Просто быть рядом

      Что-то было не так. Кью почувствовал это. Не мог понять, что именно, но такое чувство у него было связано только с одним жителем этой Вселенной – Жан-Люком Пикаром.       Вот одна мысль о нем, и он уже на Энтерпрайзе. Невидимый для всех наблюдатель, который всегда где-то рядом. Людишки бегают по палубам, занятые решением очередной проблемы, до которой Кью нет никакого дела. Все это меркнет по сравнению с его нынешней целью.       При приближении к каюте капитана чувство тревоги (оно ли это, Кью все ещё плохо понимал) нарастало. Что же, черт возьми, происходит, Жан-Люк?       Кью тихонько проскользнул в каюту человека, мимоходом отмечая, что она изменилась с прошлого раза, хотя это также не имело для него никакого значения.       А вот и он. Хотя человек, которого сейчас видит Кью совсем не похож на его Жан-Люка: вокруг кружила атмосфера горя и бессилия, а глаза человека были наполнены слезами. Они стекали на фотографии (так это вроде называется) некоего мальчугана. Кью мог по щелчку узнать, кто это и что значит для Пикара, но не хотел. Ему было важно, чтобы его человек сам ему открылся.       Кью принял видимую форму и стал медленно приближаться к Жан-Люку, который был так поглощён своими мыслями, что не замечал этого вовсе. Он остановился в сомнениях, не решаясь сесть рядом.       Через какое-то мгновение его тень за спиной привлекла внимание Пикара.       – Кью! – Человек резко закрыл альбом, пытаясь украдкой смахнуть слезы и думая, что Кью не заметит.       – Извини за вторжение, – он сам не верил, что говорит это, но чувствовал, что так надо, – я понял, что что-то случилось.       – Случилось? Все в полном порядке. – Почему люди все время это говорят и думают, что другие поверят? Это же до абсурдного смешно.       – Не пытайся мне врать, mon capitaine, я вижу тебя насквозь. – Жан-Люк снова захотел отвертеться, но Кью добавил: – Я здесь ради тебя.       Кью присел на кресло рядом, снова открыл альбом (как старомодно, в духе Пикара) на той же странице, ожидая откровений от человека.       Жан-Люк знал, что скрывать что-то от Кью – бесполезно, а после подобного заявление и вовсе нечестно. Но это было слишком личным, поэтому он не знал, как таким делиться.       – Кто это? – проявил инициативу Кью.       – Э-это мой старший брат, Робер, – он указал на престарелого мужчину, а затем на совсем ещё молодого парнишку, – а это мой племянник, Рене…       Голос дрогнул и слезы потекли с новой силой. Кью никогда не видел плачущего Пикара так близко и ему это казалось чем-то неправильным. Он не знал ни слов сочувствия, ни слов утешения, но он мог быть рядом.       – Рене мечтал поступить в Академию, покорять космос, стать однажды капитаном… – дыхание спёрло, ком в горле не давал говорить, – но этого никогда не произойдёт…       Кью непонимающе посмотрел на него.       – Почему? Он ещё ребёнок, даже по человеческим меркам, у него ещё полно времени, разве нет?       Печальная улыбка тронула залитое слезами лицо Пикара, а Кью вовсе перестал понимать что-либо.       – Ты прав, Кью. Учёба, первый экзамен, назначение, первая любовь, своя семья, свой корабль – все это могло бы у него быть…но этого не будет… Никогда.       Кажется, до Кью начало доходить. Смерть – одна из тех вещей, которой ему никогда не понять. Как и скорбь по любимому человеку.       – Мне жаль, Жан-Люк, – Кью не был уверен, насколько его слова уместны, но говорил, что знал. – Ты, кажется, очень его любил.       Кью придвинулся ближе и накрыл дрожащую руку Пикара своей.       – Так и было, он был мне как сын. Мы с ним очень похожи, вместе с детства грезили о космосе. Я так надеялся однажды увидеть его в форме капитана Звёздного флота… Но все сгубило пламя…       Сил говорить больше не было, но это было и не нужно, Кью узнал достаточно. Вид плачущего Пикара сдавливал всё в этом жалком подобии тела и самому хотелось последовать за Пикаром в горькую пучину отчаяния. Но он вовремя вспомнил, что горе и бессилие – это не про кью. Поэтому он решил быть сильным для Жан-Люка.       Кью встал с кресла и опустился перед ним на колени (Кью никому никогда не признается в этом), чтобы быть ещё ближе и позволил Пикару опустить голову на его плечо. Он стал для него опорой в это непростое время.       Они сидели так, с одной стороны, довольно долго (Кью готов поклясться, что в какой-то момент в дверях мелькнула Диана Трой, но она тут же исчезла), а с другой – безбожно мало времени.       Когда Пикара перестало трясти, Кью поднял его голову и принялся собирать оставшиеся слезинки губами, оставляя на их месте поцелуи.       – Спасибо, Кью. Ты был прав, – да неужели, – мне это было нужно.       – Мне никогда не понять вас, людей, и всего спектра ваших эмоций. Однако, я хочу быть рядом с тобой, в любом таймлайне, в любом уголке Вселенной, при любых обстоятельствах, везде и всегда. И поверь, от меня ты так просто не избавишься, я вездесущ.       Кью всегда гордился умением рассмешить Пикара даже в самые серьёзные моменты. Вот и сейчас слабая улыбка тронула уставшие черты лица.       После этого Пикар взял себя в руки и уже более спокойно, не без дрожи в голосе, принялся рассказывать Кью про своих родных, не только Робера и Рене, но и про своих дальних предков. Кью был только рад слушать, он был готов слушать часы, дни, годы напролёт, лишь бы никогда не видеть своего человека в слезах.       Они вместе листали старомодный альбом, и казалось, что Пикар помнит все мгновения, запечатлённые на снимках, что не могло не вызвать восхищения Кью.       – Я бы отдал все, чтобы ещё раз увидеть их, – произнёс Жан-Люк, когда альбом закончился. – Просто увидеть.       Люди, вы просто невозможны в своей скромности.       – Пожалуй, я мог бы нарушить пару правил ради этого, – Кью поднялся и протянул руку недоумевающему Пикару. Тот, кажется, и сам не понял, что неосознанно загадал желание джину.       – Что? – Жан-Люк схватился за руку, как за последний поручень, отделяющий его от открытого космоса.       – Ничего, просто думай про них.       И щелчок.

***

      Перед ними предстали бескрайние виноградники провинциального французского городка Ла Барр, последнего оплота старого мира. Жан-Люк не верил своим глазам и инстинктивно начал вдыхать чистый настоящий воздух и запах природы.       Через мгновение за их спинами разнёсся радостный детский смех. Человек обернулся.       Мальчик лет десяти радостно бегал между лоз винограда, пока престарелый мужчина преследовал его. А когда поймал, смех ребёнка усилился в несколько раз. Рене и Робер…       Жан-Люк так хотел, нет, он просто жаждал, подойти к ним и обнять обоих, сказать, как сильно он их любит. Но рука Кью на плече слегка его придерживала.       – На это только смотреть, а на потрогать есть кое-что другое. Верь мне, – прошептал Кью на ухо. – Подай знак, когда будешь готов.       Пикар смотрел на игру отца и сына, словно на старую видеозапись, которой не было конца. Это продлилось ещё несколько минут, прежде чем человек кивнул.       Снова щелчок.

***

      Теперь над их головами возвышалось уже не чистое голубое небо, а высокий потолок с символикой Федерации и Академии Звёздного Флота. Вокруг стояли толпы людей, и все их взгляды были обращены на некое подобие сцены. А на ней стояли десятки выпускников Академии.       Пикар в недоумении обернулся к Кью.       – Подожди.       Через минуту выпускников отпустили, и они разбежались каждый по своим группкам: кто к семье, кто к друзьям.       – Рене, мой дорогой.       Вдалеке раздался нежный женский голос. Пикар узнал его. Это была Мари, жена Робера и мать Рене. Рука Кью больше не держала его, поэтому он как можно быстрее бросился на голос. Кью лишь усмехнулся и последовал за ним.       Через пару мгновений перед Жан-Люком стояла его семья. И если Робер и Мари не сильно изменились, то Рене совсем наоборот: высокий, широкоплечий, густые короткие волосы красиво уложены. Он был копией Робера в молодости. Форма ему очень шла.       Жан-Люк уже хотел остаться в стороне, но его неожиданно окликнули:       – Дядя Жан-Люк!       Он не мог поверить своим ушам. Он ещё раз услышал, как его называют «дядей». Рене подбежал к нему и не дожидаясь приветствий, крепко обнял.       – Я так скучал, – радостно сказал Рене.       – И я, – Жан-Люк схватился в ответ, он явно уступал племяннику в габаритах, но сжимал того так сильно, как мог, не желая отпускать. Потом, словно вспомнив что-то, он отстранил племянника от себя, не отпуская. Продолжил:       – Мой дорогой Рене, я хочу, чтоб ты знал, что я люблю тебя и безмерно тобой горжусь, – слезы сами начали течь, но Пикар не хотел их прятать. Не перед племянником.       – Я тоже люблю тебя, дядя, – Рене снова обнял его. – Не волнуйся, теперь увидимся в космосе!       Он не знал, сколько они так стояли, но очень скоро чужая рука снова аккуратно легла на плечо. Пикар понял, что им пора.       Щелчок и вспышка.

***

      Снова каюта, альбом на столе, Кью рядом.       – Кью, – тихо позвал Пикар, – не знаю, как ты это сделал…       Кью усмехнулся и уже собирался сетовать на ограниченный человеческий мозг, но его прервали тёплые руки, заключившие его в крепкие объятия и тихое «спасибо» у самого уха.       Кью обнял в ответ. Он был рад помочь любимому человеку хоть как-то справится с потерей. Обычно ему были безразличны все, кроме Пикара, но все что важно для Пикара, Кью неохотно, но признавал важным для себя тоже. Именно поэтому он сделал это.       – Я буду беречь это воспоминание, как ещё одну страницу этого альбома, – сказал Пикар и поцеловал Кью.       Кью никогда не скажет, чего ему стоило забросить их в альтернативную реальность, где события приняли нужный ему оборот, но для него это не имело абсолютно никакого значения. Жан-Люк больше не плачет, а его горе немного утихло. Кью, в конце концов, всемогущ, так что это просто приятная мелочь для любимого человека, ради которой он готов принять любое наказание.       Но это все потом. Сейчас важно только это мгновение рядом с Жан-Люком. Просто рядом.