Часть 6
10 апреля 2026 г., 11:07
Джин знает, как держать себя в руках. Он давно научился себя контролировать в плане эмоций и чувств, он ценил стабильность, пусть иногда она была не совсем такой, как он хотел. Сейчас в его жизни самой стабильной частью была боль, а ещё страх. Страх перед будущим, страх просыпаться каждое утро и понимать, что всё, что происходит с ним — это не сон, а вязкая реальность.
Он выходит из столовой под предлогом, что скрутило живот. И его действительно скрутило — от очередного приступа страха быть пойманным. Если всё это правда, то его скоро раскроют, все узнают о таймере, о Чонгуке. Джин уже видел эти осуждающие взгляды в своей голове. Нет, он не может так опозориться! Это на Чонгука будут смотреть с завистью, а Джину достанется в лучшем случае сочувствие, а то и насмешки. Он не может этого допустить. Нужно покинуть академию любым способом, нужно поговорить с отцом — он знает, что делать. По крайней мере, Джин очень хотел в это верить. А сейчас ему нужно на воздух, срочно, иначе он просто задохнётся от этой невыносимой тесноты в груди.
Сокджин бежит по коридору к задней двери с выходом на террасу, но когда он уже видит заветную дверь, путь преграждает один из солдат Silencio. Джин вздрагивает, замирая на месте. Чёрный камуфляж и балаклава, через которые видны горящие гневом глаза. Кажется, у всех Silencio в глазах застыл гнев — он не кричащий, а тихий и жуткий, от него кровь в жилах буквально стынет. Как вообще кто-то может добровольно захотеть вступить в их ряды? О Silencio ходило много слухов, но что из них правда, Джин не знал. Тут правило «меньше знаешь — крепче спишь» работало как никогда. Говорили, что они не чувствуют боли, но через какой ад нужно пройти для этого, даже думать не хотелось. Silencio — призраки, зомби, бездушные роботы.
Рука в чёрной перчатке преграждает ему путь — молча, без единого слова. И Джину ничего не остаётся, как развернуться. Говорить с бойцом Silencio бесполезно, он всё равно не ответит, поэтому единственное, что приходит в голову — это подняться на крышу. Там он сможет наконец-то вдохнуть полной грудью.
Джин медленно сползает по стене, садится прямо на холодный пол и обхватывает руками голову. Воздух здесь свежий, почти ледяной, но сейчас всё равно — он дышит. Внезапно боль, что сковывала всё внутри, начинает медленно отступать, сменяясь странным теплом. Это означает лишь одно: Чонгук где-то рядом. Чёртов пацан не оставляет его в покое, наверняка помчался следом. Джин злится, но больше на себя и своё безвыходное положение. Самое страшное, что он понимает — младший ему сейчас жизненно нужен.
Джин закрывает глаза и слышит, как тяжело открывается дверь на крышу. Он узнает эти шаги и это чуть учащённое дыхание. Чёрт, кажется, в этой тишине он слышит даже то, как неистово бьётся сердце мальчишки. Чонгук подходит и садится рядом. Их плечи соприкасаются, и Джин наконец выдыхает, откидывая голову назад. Дышать становится легче, пульс выравнивается.
— Ты считаешь, то, что происходит — из-за нас? Боишься, что нас раскроют? — осторожно спрашивает Чонгук. В его голосе столько этой пугающей искренности, что Джину становится не по себе.
Джин горько усмехается и поворачивает голову, снова окунаясь в эту чёрную бездну чужих глаз. Желание коснуться его лица бьёт в виски, но он держится из последних сил.
— А ты как думаешь? Моя жизнь сейчас висит на волоске.
Чонгук опускает голову и тоже усмехается — грустно, почти неслышно.
— Наша жизнь.
Что-то колет где-то там, под рёбрами, болезненно и остро, но Джин привычно отмахивается от этого чувства.
— Ну, по-моему, тебя не сильно это беспокоит. Тебе всё кажется игрой.
Чонгук резко поворачивается, его взгляд режет, почти пронзает насквозь своей взрослой серьезностью.
— Ты думаешь, я не чувствую, как ты хочешь меня стереть? Как ты ненавидишь то, что я — это я? Меня не беспокоит позор, Джин. Меня беспокоит то, что ты готов скорее задохнуться, лишь бы не признавать, что мы — одно целое. Я здесь не из-за таймера. Я здесь, потому что без тебя я больше не чувствую себя живым.
Джин молчит, проглатывая его слова. Разве это жизнь?
— Я хочу поговорить с отцом.
— Зачем? — Чонгук хмурится.
— Возможно, он сможет помочь, — выдыхает Джин и ближе жмётся к Чонгуку, ненавидя себя за это всеми фибрами души.
— Какой помощи ты от него ждёшь?
— Я не знаю. Мой отец...
— Я знаю, кто твой отец, — перебивает его Чонгук. — Я многое о тебе знаю, Джин. О твоих отношениях с Намджуном, которые, если честно, странные.
Джину захотелось вскочить от такой наглости, но тогда он потеряет контакт с Чонгуком, лишится этого спасительного тепла, и он мысленно застонал от собственной беспомощности.
— Тебя не касается моя личная жизнь, — процедил он сквозь зубы.
Чонгук усмехнулся, взял его ладонь, и их пальцы сомкнулись сами собой.
— Ты шутишь? Посмотри на нас. Твоя жизнь сейчас — это я, нравится тебе или нет. Это от меня ты сейчас не можешь оторваться, это обо мне ты постоянно думаешь. И я это знаю, потому что чувствую то же самое.
Их взгляды встречаются, и Джин не может это контролировать — эта бездна опять затягивает, лишая воли.
— Чего ты хочешь от меня? — Джин смотрит ему в глаза. Он как будто под гипнозом: разум бьёт в барабаны, а сердце замирает.
Чонгук так невинен и так прекрасен в этом полумраке.
Чонгук чуть подаётся вперёд и шепчет прямо в губы:
— Я хочу притянуть тебя к себе так сильно, как только возможно. Иногда мне хочется буквально слиться с тобой, чтобы стереть любую черту между нами и дышать в такт. Я одержим мыслью о нашем единстве. Это чувство полного поглощения и близости — то, чем я дорожу больше всего.
Джин сглатывает. Он в шаге от того, о чём будет жалеть... или не будет.
— Не делай этого, пожалуйста, — в голосе слышится мольба, но он знает, что это бесполезно. Чонгук слишком близко, их губы почти касаются.
Чонгук не слушает. Он сокращает эти последние миллиметры, и поцелуй случается не как действие, а как взрыв. Это не нежное прикосновение — это жадное, отчаянное столкновение, словно они оба нуждались в этом, как бы сильно Джин ни пытался убедить себя в обратном. Сокджин зажмуривается до боли, когда мягкие, горячие губы младшего накрывают его собственные. Весь мир вокруг — холодная крыша, Намджун, Вонги, его боль... их общая боль — всё это рассыпается в прах. Остаётся только вкус настоящности и этот сумасшедший электрический разряд, прошивающий позвоночник до самых кончиков пальцев.
Рука Джина, которая секунду назад хотела оттолкнуть, сама собой зарывается в волосы на затылке Чонгука, притягивая его ещё ближе, до сдавленного стона. Это больно, это неправильно, это ломает всё, во что Джин верил, но в этот момент — впервые за долгое время — он чувствует, что действительно жив. Чонгук целует его так, будто забирает всю его боль себе, заполняя пустоту внутри Джина своим чистым, неистовым пламенем. Они дышат друг в друга, теряя границы, и Джин понимает: он пропал. От этого поцелуя он уже никуда не денется, он не сотрёт его из памяти, не забудет. Он как пощёчина от судьбы.
*«Очнись, Джин, всё, от чего ты бежишь, по сути, в тебе самом. От этого не избавишься. Искра, одно целое — с этим нужно научиться жить, по-другому не получится».*
— Теперь ты понимаешь, что всё бесполезно? — шепчет Чонгук, едва отстранившись.
Джин понимает, но никогда не признается — он просто не может.
— Этого не должно было случиться.
— Ты ведь знаешь, что это не так, — вздыхает Чонгук, прижимаясь к нему лбом и нежно касаясь ладонью лица Джина. — Мы не сможем этому сопротивляться. Ты не сможешь.
Джину хочется остаться в этом моменте навсегда, замуровать себя и их в эту стену и просто раствориться в этом чувстве, но он через силу убирает руку Чонгука и медленно встаёт.
— Я могу. И буду продолжать это делать. И давай сделаем вид, что этого не было.
Чонгук тоже встаёт. Джин видит, как он напрягается, а его глаза опасно чернеют.
— Нет. Я не буду этого делать.
Джин вздыхает, пытаясь вернуть себе маску безразличия:
— Мы не будем вместе.
— Будем. И ты это прекрасно знаешь, — Чонгук поднимает руку и отодвигает напульсник, демонстрируя запястье с таймером. — Ты этого не изменишь, как бы ни старался. Но я подожду и даже помогу тебе. Поговорю с родителями. Таймер — это всего лишь цифры, я думаю, они смогут помочь его запустить искусственным путем. Но то, что внутри, никуда не денется, Джин. И ты это сам прекрасно знаешь.
— Ты думаешь, твои родители помогут?
— Да, почти уверен. Я сегодня свяжусь с ними, — Чонгук говорит спокойно, чуть хмурясь, а Джин просто кивает в ответ, оглушенный этой решимостью.
— Хорошо. Я буду ждать.
Он разворачивается и уходит. Ноги ватные, а внутри звенящая пустота. В голове всё ещё звучат слова Чонгука: *«Ты этого не изменишь»*. И самое ужасное — Джин понимает, что тот абсолютно прав.
***
— Мы поцеловались. — Что, прости? — Чимин замер с пилочкой в руках и буквально просверлил Джина взглядом. Тэхён молчал, переводя растерянный взор с одного друга на другого. — Ты совсем сбрендил? Я, конечно, понимаю, вы — medio, но прежде чем делать это, ты должен всё уладить с Намджуном. Он этого не заслужил. Джин горько усмехнулся: — То есть задетые чувства Намджуна — это всё, что тебя сейчас волнует? Чимин закатил глаза и решительно встал с кровати. — Ты прекрасно знаешь, что нет. Но ваше medio — дело решённое, судьба всё равно до жмёт, а вот Намджун... — В смысле «решённое»?! — Джин начал заводиться, в его голосе прорезались истеричные нотки. — Ты меня не слышишь? Я тебе в сотый раз говорю: я не хочу и не буду это признавать! — Ага, конечно. А потом берешь и целуешься с ним, — парировал Чимин. Джин вспыхнул, чувствуя, как внутри закипает злость от осознания правоты друга. — Это он меня поцеловал! — Ну да, наверное, прямо набросился, — усмехнулся Чимин, но, заметив состояние Джина, мгновенно посерьезнел. Он подошел ближе и мягко взял его за руки. — Прости. Я хотел бы сказать, что понимаю твою боль, но я ни хрена не понимаю. Никто из нас не поймет. Я просто хочу, чтобы ты был честен с собой, Джин. Я твой друг. Из-за его спины раздалось тихое покашливание. Тэхён поднял руку, привлекая внимание: — Эм, я тоже, если что, тут. Чимин обернулся и неприязненно выдохнул: — Ты-то тут, но в данном случае толку от тебя мало, поэтому просто молчи. Я сам всё скажу. Тэхён лишь пожал плечами и вздохнул. Он был совсем не против переложить ответственность на хрупкие с виду плечи Чимина, особенно в такой щекотливой ситуации. — То, что происходит у вас с Чонгуком, можете решить только вы двое, — Чимин снова сосредоточился на Джине. — Я поддержу любое твое решение, независимо от того, что сам об этом думаю. — Мы поддержим, — снова подал голос Тэхён. — Да, мы, — Чимин коротко кивнул. — Просто, Джин... тебе нужно поговорить с Намджуном. Вы как бы в отношениях, но ты шарахаешься от него, как от прокажённого. Это видит он, это видят все остальные, и никто не понимает почему. — Мы-то понимаем, — вставил Тэхён, но на него уже никто не смотрел. Блондин сделал паузу, глядя Джину прямо в глаза: — Джин, расстанься с ним. Чимин озвучил то, о чём Сокджин и так думал в моменты бессонницы, но боялся произнести вслух. Страх перед реакцией родителей — особенно отца — сковывал по рукам и ногам. Мама, возможно, поняла бы, но отец... отец не терпит слабости и нарушения планов. — Если я сделаю это, Чонгук подумает, что я сдался. А это не так, — Джин тяжело вздохнул, глядя в пол. — Речь не о Чонгуке. Намджун — не инструмент. Он живой человек со своими чувствами, а для тебя он сейчас просто рычаг сопротивления. Не мучай его, Джин. В конце концов, ты ведь его не любишь. — О, только давай без этого! Любовь — это слабость. Губительная и ненужная, — Джин резко вырвал свои ладони из рук Чимина и отошел к окну, кутаясь в холодный ночной воздух. — Согласен, — снова отозвался Тэхён. — Она только усложняет жизнь, лишает аппетита и нормального сна. — Тэхён, блин! — Чимин вскипел. — Вот сейчас это вообще не к месту. Ты не помогаешь! — А в чём я должен помогать? — Тэхён искренне удивился, захлопав ресницами. — Ты вообще слышишь сам себя? Джин сам разберется. В конце концов, Намджун — его парень, а не твой. Лицо Чимина мгновенно залилось пунцовой краской. Он уже набрал в грудь воздуха, чтобы выплеснуть на Тэхёна поток нецензурной брани, но Джин прервал их. — Угомонитесь оба! — отрезал он. — Сейчас проблем выше крыши, не время собачиться. С Намджуном я разберусь сам. Проблема в том, что я не знаю, что делать с Чонгуком. Вот это — главное. — Ничего не делать, — Чимин сложил руки на груди. — Точнее, смириться и получать удовольствие. Он твой medio, и раз уж он полез с поцелуями, значит, настроен решительно. Рано или поздно твоя хлипкая оборона рухнет. Ты лучше подумай о другом: как бы за поцелуями не последовало кое-что посерьёзней. Не скажу, что это плохо, но ему шестнадцать... и если вы трахнетесь... Джин не стал дослушивать. Он пулей вылетел из комнаты, не в силах больше выносить этот разговор. Чимин всегда говорил правду в лицо, и Джин ценил это, но сейчас правда резала без ножа. Чонгуку шестнадцать. Чёрт возьми. Но у него тоже есть парень. Джин старался убедить себя, что ему плевать, было ли у них что-то серьезное, но мысли всё равно возвращались к этому против воли. Часы давно пробили десять вечера. Правила академии запрещали находиться в коридорах, но стены комнаты слишком давили. Ему нужно было на крышу. Снова. А лучше — сразу вниз, с этой самой крыши. Внутри вновь начала разливаться тягучая, знакомая боль. Поцелуя хватило ненадолго: зависимость требовала новой дозы присутствия Чонгука, но сейчас это было невозможно. Джин пробрался на крышу, ловко прячась в тенях от Silencio. Забившись в глубокую нишу между каменными выступами, он дрожащими пальцами достал телефон. Увидеться не получится, но, может быть, хотя бы пара слов в переписке утихомирит этот огонь внутри?***
Ты спишь? — Джин быстро набрал сообщение, не особо надеясь на ответ в такой час. — Нет, — ответ пришел мгновенно. Джин мог бы удивиться такой скорости, но больше его уже ничего не удивляло в их странной связи. — Тебе плохо? — спросил Чонгук в следующем сообщении. — А тебе? — парировал Джин. — Мне так же, как и тебе. Хотя боль не такая сильная, но это только потому, что я не сопротивляюсь. Читая это, Джин до скрипа сжал зубы и горько усмехнулся. Признавать правоту младшего было невыносимо. — Ты говорил с родителями? — перевел он тему, не желая углубляться в обсуждение их связи. — Да. — Что «да»? Почему мне не написал сразу? — Давай завтра. Джин раздраженно закатил глаза и уже собирался выключить телефон, но экран снова мигнул. Пришло еще одно сообщение от Чонгука: — Там, между башнями, есть небольшой выступ. Я оставил свою куртку, возьми её. Боль немного утихнет. Джин нахмурился, но всё же вышел из своего укрытия. Он направился к месту, на которое указал Чонгук. Куртка действительно была там — сиротливо лежала на каменном выступе, обдуваемая ночным ветром. Джин взял её, прижал к себе и на мгновение закрыл глаза. Ему действительно стало легче, словно невидимые тиски на груди немного разжались. Вздрогнув от этой пугающей легкости, он снова уткнулся в телефон: — Откуда ты знаешь, что я на крыше? — Я не знаю. Я просто чувствую. — Почему я — нет? — Я же сказал: ты сопротивляешься, а я — нет. В этом и причина. Иди спать, Джин. Завтра поговорим. Джин ничего не ответил. Он засунул телефон в карман и надел куртку Чонгука. Она была ему чуть велика и всё еще хранила чужое тепло. Так действительно было легче. Пусть и ненадолго.
