Чужой покой за его окном

      Луна висела над спящим городом, круглая и холодная, заливая всё безразличным серебристым светом. Ло лежал на спине, не в силах сомкнуть глаза, и следил взглядом за тонкой, почти невидимой струйкой, которая поднималась с балкона этажом ниже. Она плыла вверх, прямая и неспешная, как дорожка из призрачного пепла в абсолютно безветренном воздухе. Дым казался живым существом, невесомой змеёй, выполняющей один и тот же гипнотический ритуал. Раз, два, три месяца подряд — эта немаркированная сигарета, это молчаливое бдение в ночи.       Раньше он не замечал ничего в дождливых вечерах — ветер разрывал след, прятал его. Но сегодня, в этой кристальной, застывшей тишине, ритуал обнажился во всей своей странной настойчивости. Любопытство, которое он долго давил, наконец перевесило. Что это за человек, который травит себя каждую ночь, глядя на одну и ту же луну? Что за тень так упорно гонят из легких?       Не раздумывая больше, Ло встал, накинул на плечи просторную черную толстовку и вышел на свой балкон. Холодный воздух обжег кожу. Он облокотился на перила и посмотрел вниз.       Там, под ним, в небольшом облаке сизой дымки, сидел на складном стуле мужчина со светлыми волосами, отблескивавшими под луной. Он держал сигарету в изящно изогнутых пальцах, а взгляд его был устремлен куда-то вдаль, за горизонт крыш.       — Вы знаете, что это вредит здоровью? — голос Ло прозвучал в тишине громче, чем он ожидал, сухой и слегка хриплый от сна.       Санджи вздрогнул, не ожидая вторжения в свой приватный мирок. Он медленно поднял голову. Взгляд скользнул по угловатому лицу, тёмным глазам, полосам под ними. На губах Санджи появилась кривая, усталая усмешка. Он сделал последнюю затяжку и потушил окурок о железную банку, стоящую рядом.       — А вы знаете, что вредит чужому покою? Внезапные вопросы в три часа ночи, — парировал он, но в его голосе не было злости, только глубокая усталость и отстранённость.       — Я наблюдаю за вашим дымом три месяца, — невозмутимо продолжал Ло. — Он поднимается ровно, как по линейке. Как дым сигнального костра. На который, впрочем, никто не отвечает.       Санджи замер, изучая его. Затем тихо рассмеялся, но смех этот был беззвучным, лишь плечи слегка вздрогнули.       — Сигнальный костёр? Может быть. Или просто старая, глупая привычка.       — От привычек избавляются. Или находят им причину.       — Вы врач, что ли? — в голосе Санджи зазвучал лёгкий, едва уловимый металлический оттенок.       — Что-то вроде того.       Прежде чем Санджи успел что-то ответить, с соседнего балкона справа раздался раздражённый, сонный окрик: «Эй, там! Концерт окончен? Люди спят!»       Санджи поднял глаза к небу, где сияла всё та же равнодушная луна, а потом перевёл взгляд на серьёзное лицо Ло. Абсурдность ситуации — два незнакомца, безоблачная ночь, выговор от соседа — наконец настигла его. Он снова рассмеялся, на этот раз вслух, но тихо, сдавленно, прикрыв рот ладонью. Его смех был хрипловатым от дыма, но странно живым в мёртвом воздухе ночи.       — Слышали? Нам велят быть потише, доктор, — прошептал он, и в его глазах мелькнула искорка чего-то, что не было ни весельем, ни грустью. — Может, стоит продолжить консультацию в более… тихом месте? Чай, например, я могу предложить. Вредный, с кофеином.       Ло смотрел на него, на эту внезапную вспышку жизни среди ночной меланхолии. Луна освещала профиль Санджи, очерчивая его резкие черты. Дым рассеялся, но в воздухе повисло что-то новое — незримая нить, протянувшаяся между двумя балконами.       — Чай… приемлемо, — наконец кивнул Ло. — Но без сигарет.       — Обещать не буду, — ухмыльнулся Санджи, уже отодвигая стул, чтобы открыть дверь в свою квартиру. — Но попробовать можно. Раз уж вы так настойчиво интересуетесь чужими… покоями.       И в тот момент, когда он скрылся в тёплом свете комнаты, оставив дверь на балкон приоткрытой, Ло понял, что его бессонные ночи обрели новую, куда более осязаемую форму. И его это пока что совсем не раздражало.