Мем-террор

      Откинувшись на спинку дивана в студии, Рёмен лениво свайпал ленту — искал, чем бы эдаким уколоть этого невыносимо серьёзного мальчишку. Работа сегодня шла вяло-мяло, а тишина начинала раздражать. Требовалось немного старого доброго хаоса. И желательно — прямиком из дома Фушигуро. Попавшаяся на глазёны картинка с двумя котами выжала из него короткий смехуёчек. — Ну надо же, — пробормотал Сукуна, прищурившись. Картинка-мем улетела в память, и открылся чат, висевший в самом топе закрепов. На заставке у Мегуми — какая-то унылая серая стена. Лишнее подтверждение: парню срочно нужно впрыснуть красок в его чб мирок. Сукуна придирчиво оглядел мемчик. Мелкий котёнок слева выглядел так, будто он только что пережил близкое знакомство с розеткой: шерсть дыбом, взгляд дикий, шуганый. Чисто Мегуми, когда всегда. Справа красовался кот в нелепо-розовом парике с начёсом. Выражение мордуленции такое, будто он только что купил корпорацию и собирается всех уволить за некрасивые галстуки: взгляд по-королевски уверенный, морда холёная и пренебрежительная — чистое наслаждение, воплощение наглости и величия в одном пушистом флаконе. «Хорошооу», — пронеслось в мыслях, пока текст набивался одной рукой. Рёмен отправил мемчик-хуемчик. Сукуна: Нашёл наш семейный портрет. Ты слева — такой же мелкий и вечно взъерошенный. Заблокированный экран погас, и телефон принялся лениво вертеться в пальцах, пока взгляд сверлил индикатор уведомлений. Секунды тянулись тягомотно-медленно, непривычно долго для того, чей мозг привык к иному ритму. Легко представлялось, как Фушигуро сейчас вздыхает, хмурит свои бровишки и мучительно рожает ответ — лишь бы не спалить, что его улыбнуло. Экран моргнул, слепя глазёнки.

Мегуми:

Что это? Не шли мне всякую хуйню.

У тебя явно слишком много свободного времени.

Губы сами собой растянулись в довольной гримасе, расчудесной до жути. Презрение в тексте фонило так ярко, что Сукуна чувствовал его сквозь стекло, прямо в своей руке. До чёртиков хоррошечненько, когда пацан пытается показать острые зубки или мелкие кошачьи коготки. А может, и вовсе иголки, словно какой-нибудь дикий hedgehog. Особенно когда этот мальчонка изо всех сил строит из себя святого перед остальными человеками. Сукуна приподнял свитшот, обнажая охуительно-пиздатый торс. Телефон щёлкнул разик, идеальный кадр улетел к Мегуми.

Мегуми:

Блять.

Коты были лучше.

В ответ только сухой смехуёчек. По позвоночнику приятный холодок от мысли, как Мегуми заливается краской, быстро соображая, под каким углом воткнуть в самолюбие Рёмена одну из своих иголок. Чтобы поглубже да побольнее — так, чтобы нерв на наглой рожице защемило. Мобилка оказалась у холёной довольной мордашки. Пальцы печатали текст с ленцой, но, блять, грациозно. По-другому и быть не может: эти буковки-хуюковки должны выжимать из пацана максимум. Сукуна: Твоя очередь, лапу-пу-шочек. Пятки с глухим стуком приземлились на столик. Внутри колол сладкий азарт — предвкушение ультра-раздражения. Рёмену по нраву было, как этот правильный, вечно застёгнутый на все пуговицы растрёпыш реагирует на его слова, на его взгляд, на его тело. И даже сейчас, вдали от этих зловещих глазёнок, мальчишка наверняка трепещет. О да, он точно трепещет. Индикатор снова мигнул. На этот раз пауза была короче — мальчишка заглатывал наживку.

Мегуми:

Пошёл нахуй.

И не смей мне больше писать.

Рёмен прищурился, разглядывая сообщение. Охуеть-невстать. «Пошёл нахуй» на фушигуровском означало: «Я нарываюсь на грубость, чтобы ты приехал за мной».

_______

      Пальцы отстукивали раз-два-три по коже руля под сытое ворчание мотора: выходи скорее ты, растеряешь все шипы. Сукуна гипно-терроризировал чёрные дыры окон. В салоне густо мешался землистый парфюм и едкая, невыносимая упёртость, которая сочилась из щелей дома. Растрёпыш выставил своё превосходство, точно колючую изгородь, но Рёмен уже чуял этот привкус на языке. Знакомый смак: вкус собственной силы и жалкой попытки лапу-пу-шочка слиться с темнотой. — Ну уж нет, принцесса, так просто не спрячешься, — пророко-прошипел в пустоту салона татуированный. Знал ведь: растрёпыш уже на крючке, уже дышит в такт мотору его железной лошадки. Сесть в тачку — это лишь вопрос секунд и лишних ежово-иголок. Снова открылась галерея, где в папке под кодовым названием «ёж» скопилось немало славных штучек. Наступил идеальный момент, чтобы пустить их в ход и устроить небольшое ультра-бесиво. Сукуна: Вложение: мем с котом, сердито глядящим на салат. Это ты в Старбаксе, когда я пытаюсь накормить тебя чем-то, кроме твоего унылого чёрного кофе. Внизу экрана дёрнулось «печатает…», мигнуло-сгинуло и вылезло вновь. В висках гудело: Рёмен нутром чуял, как растрёпыш там, наверху, подбирает слова потяжелее-погрубее. Нравится ему пытаться казаться больше и страшнее, чем он есть. У всех ежовых так: а как до дела дойдёт — сворачивается иголками наружу.

Мегуми:

Я не ем салаты в Старбаксе.

И у меня не такое лицо.

Сукуна: У тебя именно такая мордаха. Транслируешь презрение к человечеству 24/7. Следом улетело еще один мемчанский: чёрный котенок, нелепо застрявший в рукаве толстовки. Сукуна: А это ты сегодня, узнав, что заеду. Пытался спрятаться в худи? Не вышло.

Мегуми:

Хватит. Это даже не смешно.

Откуда столько картинок с котами?

Тебе что, двенадцать?

Ответ сбил весь настрой нянькаться и играться. Рёмен ждал очередной порции ядка, а получил пресную брезгливость. Смс Мегуми было холодным, по-детски осуждающим. Татуированного царапнуло: не по нраву, когда гипно-террор вязнет в таком болоте. Пальцы с чёрными ногтями быстро вскрыли кэш. Нашёлся козырь: фото-царь. Любимое воспоминание. Растрёпыш дрыхнет на его простынях, утонув в чужой футболке по самые ушки. Домашний ёж, растерявший все иголки. Сукуна: А это кто тут у нас в моей шмотке сопел на той неделе? Забыл, как пахнет мой хлопок, лапу-пу-шочек? Пальцы быстро выстукивают ультиматум: Сукуна: Давай, спускайся. Или скину фотку в общий чат с Итадори.

Мегуми:

Ты не удалил фотку?

Ты обещал!

Сукуна: Я соврал. У тебя десять секунд. Девять. Восемь. Манипулировать Мегуми было до безобразия легко. Весело до такой степени, что у татуированного зудели ладони. Да так, что пока не вгрызёшься в них зубами — не отпустит. Заблокировав телефон, Сукуна с довольным видом откинулся на подголовник. Аргумент из разряда запрещённых, но ему в общем-то было плевать. Фотка грела душонку и радовала его глазёнки время от времени. Рёмен заранее знал: скинь он это чудо-расчудесное в чат, и его добренький братец тут же захочет забрать ёжика-колючку себе. Делиться колючками Сукуна не собирался. Наколется на все иголки сам-лично.       Спустя полминуты дверь подъезда с грохотом распахнулась. Мегуми вылетел на улицу, на ходу сражаясь с замком куртки. Волосы-колючки в свете фонарей представляли собой еще более дикий хаос-маос, чем обычно. Не ёж — настоящий дико-браз. Стекло поползло вниз: вжжж-ык, выплёскивая наружу локоть и запах землистого парфюма. Лицо перекосило наглющей из всех возможных ухмылок. — О, котёнок-лапушонок соизволил спуститься, ну разве не чудесненько? «Котёнок» подошёл в плотную, пыхтя злобой, и ткнул пальцем в нутро салона. — Телефон показывай. Сначала удаляешь фотку, потом мы едем. — Сначала жопа-кресло, — Сукуна подмигнул, кивая на соседку-сиденье. — И, может быть, если будешь вести себя хорошо, фотка из моей квартирки не улетит твоему дружку, моему братцу-кролику. Телефон-чик полетел на центральную консоль, а нога вдавила газ, едва дверь захлопнулась. Железная лошадка рванул с места, втискиваясь в редкий поток ночного города. В салоне повисло напряжение-тяжение, которое Рёмен обожал — густая смесь искреннего раздражения Фушигуро и его же тайного нежелания признавать: поездка-то ему по душе. — Пристегнись, колючка. И не смотри своими глазёнами так, будто я совершил похищение. Сел в машину — значит, играешь. Фушигуро молча дернул ремень, уставившись в боковое стекло на пролетающие огни витрин, словно на скучное кино. — Технически, это был шантаж. Это не «сам-в-тачку». — Обещал подумать об удалении, — Рёмен мельком взглянул на профиль мальчишки, чей хаос на голове в тусклом свете приборки точь-в-точь повторял того котёнка из мема. — Подумал и решил: слишком ценный компромат. Кстати, тот котёнок. У него взгляд такой, злой, прям как у тебя. Возбуждает. Мегуми резко развернул свои гляделки в сторону водителя. — У того кота взгляд дегенерата. Если видишь в нем сходство, у меня для тебя плохие новости. Скорее уж ты на него похож — у тебя то взгляд не добрый точно… Громкий смех заполнил салон, пока машина перестраивалась в левый ряд. — О, нет, я тот, что справа. Самовлюблённый, дорогой и с идеальной укладкой. А ты — тот мелкий беспризорник слева, который шипит на всех, но в итоге идет на руки за миску корма. Или за стакан горькой черноты, в твоём случае. — Я не шиплю, — процедил Мегуми, хотя уголки губ дрогнули-предатели. — Да ладно? — рука на секунду бросила руль и невесомо мазнула по хаотично-колючей причёске. Из горла пацанёнка вырвалось короткое, резкое фш-ш-шт. — Вот оно, — Сукуна даже не глянул, ловя ритм. — Сейчас буквально выдал этот звук. Парнишка дёрнулся, вжимаясь в сиденье с униженным видом. Терпеть, блять, не мог, когда эта мудила так дразнилась. — Следи за дорогой, придурок. И убери лапы. — Злой котик, — Сукуна взялся за руль, абсолютно довольный собой. — Раз уж ты такой принципиальный, втяни свои колючки. Приехали. Но закажешь что-то без сахара — клянусь, выложу фотки в твой инстаграм и отмечу всех однокурсников. Глубокий вздох, колючки внутрь. Ежовый сомкнул глаза, молясь древним богам. — Я тебя ненавижу. — Ага. Повторяй это почаще, может, сам когда-нибудь поверишь. Иди заказывай. Мегуми вышвырнулся из салона. Пару секунд взгляд татуированного чертил его спину, прежде чем рука снова цапнула трубу. Рёмен вскрыл «семейный портрет», зумом вытянул морду «колючего» кота и с коротким смешком вбил фото в контакт. «Лапушочек» — высветилось на экране. Теперь порядочек. Идеальное попадание.