Что-то, что мы можем построить

— Мне нужно найти квартиру в Бостоне. Илья приоткрыл глаза и сонно моргнул, поднимая на него взгляд. Шейн старался не пялиться, но это было почти невозможно. Илья раскинулся на кровати, утонув в подушках и одеялах, одна рука закинута за голову — так, что открывался участок светло-каштановых волос в подмышке. Сам Шейн сидел, прислонившись к изголовью, ноутбук балансировал на левом бедре, а другая рука Ильи лежала у него на правой ноге — собственнически, уверенно. Пальцы чуть сжались. — Смотрю, ты снова забегаешь вперёд, — пробормотал Илья. — Да не особо, — ответил Шейн и нервно постучал по тачпаду. На экране было открыто новое письмо от матери, а рядом — несколько вкладок с рынком недвижимости Бостона. Прошла всего неделя с того звонка, когда ему официально подтвердили: «Монреаль Вояджерс» обменяли его в «Бостонских Медведей». Меньше чем через месяц после того, как он в третий раз подряд затащил команду в финал. Формально — обмен, но Шейн знал, что это случится, с той самой секунды, как его каминг-аут стал достоянием всего мира. Он понял это, едва переступил порог раздевалки — тихой, враждебной. Он знал это до, во время и после каждого матча, сколько бы он ни выигрывал и сколько бы шайб ни забрасывал. Монреалю он больше был не нужен — значит, его просто выкинули. Шейн Холландер больше не капитан команды, которая когда-то его задрафтовала. Возможно, он даже перестанет быть центром или играть в первом звене. Он уезжает из Канады, от родителей, от всего. Прошла всего неделя, а ощущение было такое, будто он уже катастрофически опаздывает. Сроки поджимали, надвигались, давили. Он понятия не имел, как некоторые умудряются пережить обмен посреди сезона — он был уверен, что просто сломался бы. — Предсезонка начинается в сентябре, — сказал он. — И я хочу быть там с самого начала. Всё-таки я новый игрок. Всего неделя. Неделя эмоциональных качелей: шок, эйфория, и следом — давящее разочарование. Почти абсурдное, потому что он ведь знал, что так будет. Знал задолго до того, как это случилось. Даже сказал Илье ещё до плей-офф, что «Монреаль» его обменяет. Он знал — и всё равно, наверное, надеялся на лучшее. Поэтому чувство брошенности, тяжёлым камнем лежавшее в груди, могло быть нелепым… но от этого не становилось менее реальным. — Так глупо, — простонал Илья. — Ты вообще-то обладатель Кубка Стэнли. Пропусти эти лишние дни. — Нет, — Шейн заставил себя собраться. Фокусироваться под давлением — пожалуй, единственное, в чём он был действительно лучшим в мире. Он пытался доказать это весь конец прошлого сезона, после того как его тайны разнесли по всему миру, вытащив Шейна из шкафа перед семьёй, друзьями и всей лигой. — Я хочу переехать до начала. А это значит, что у меня есть примерно шесть недель, чтобы найти риелтора, который разбирается в Бостоне, дизайнера интерьеров, сделать предложение и надеяться, что его примут. Я терпеть не могу аренду. Я не хочу вообще думать о договорах. Я хочу купить что-то и сразу правильно. Он вздохнул, переключаясь между вкладками с двумя застройщиками и бегло просматривая профили агентов. — То есть… на поиск места — недели две. Максимум месяц. Мне нужно шевелиться. Мама тоже, конечно, этим занимается, но она знает о Бостоне не больше меня... — Я помогу, — лениво выдохнул Илья и наклонился, чтобы поцеловать его в талию. Ладонь скользнула вверх по бедру, приподнимая край футболки, и губы коснулись кожи. — Тебе же нравится мой дом, да? Шейн взглянул на него — и тут же снова уставился в экран. Фокус. — Да. Но у меня нет времени что-то строить... — Я знаю, — протянул Илья. Его губы скользили по коже Шейна — щекочуще и ужасно отвлекающе. — И я дом не строил, я не об этом. Я, кажется, никогда не водил тебя в свою квартиру, да? У меня дома было больше уединения, так нам было удобнее. Но у меня есть очень хорошая квартира в центре Бостона, рядом с ареной. Удобно для партнёров по команде — заехать после игр или вечеринок. Так что кое-что о поиске жилья в этом городе я знаю. — О, — Шейн моргнул. Он и правда не знал, что у Ильи есть ещё одна квартира. Он там никогда не был. В Бостоне они либо встречались в отелях, либо у Ильи в доме. Впрочем, ничего странного — в их профессии многие держат по несколько домов и квартир, особенно женатые или с детьми. Просто… он всё ещё так многого об Илье не знал. — Тогда… спасибо. Это было бы очень кстати. — Я всегда очень полезный, — заявил Илья и провёл пальцами по коже Шейна, слегка надавливая — ровно настолько, чтобы оставить вмятинку. Шейн кашлянул. — Мне, скорее всего, придётся провести в Бостоне почти весь август. У меня… господи, столько всего. Я никогда раньше не занимался визами, и... — С этим я тоже помогу. — И, очевидно, меня никогда раньше не обменивали. Чёрт. Это просто… слишком много. Мне нужно как можно скорее лететь в Бостон, но до этого у меня обязательства, а ещё нужно найти жильё, нового тренера, наверное, поговорить с тренерским штабом… Мысли метались по бесконечному списку дел. Телефон завибрировал — новое письмо от матери. Шейн пробежался глазами: она писала про обновление контрактов с несколькими спонсорами из-за переезда в США. Он простонал. — Слишком много всего. Илья продолжал касаться его — почти гладил по бедру. — Всё успеется. — Это нужно успеть сейчас, — отрезал Шейн и быстро набрал ответ. По крайней мере, у него была сильная команда менеджеров, привыкших к его безумному графику. Агентство не бросило его после утечки — вероятно, потому что он был одним из их главных активов, — но Шейн всё равно чувствовал к ним почти унизительную благодарность. Сам он бы не справился. Он замер и мягко улыбнулся Илье. — Я так рад, что ты рядом. Илья негромко промычал, вытягиваясь во весь рост. Простыня, прикрывавшая его талию и бёдра, была куда соблазнительнее, чем если бы он был полностью голым. — Всегда буду. — Ага… — пробормотал Шейн. — Эм. Если ты всерьёз насчёт помощи с квартирами... — Абсолютно всерьёз. Я русский, мы всегда серьёзные. — Тогда когда тебе удобно? — Шейн быстро открыл календарь. — Ты можешь просто скинуть контакты своего агента, конечно. Я знаю, что у тебя тоже отпуск, не хочу его отнимать. Я, наверное, просто забронирую рейс в Бостон и поживу в отеле, пока не найду что-то постоянное. Он посмотрел на Илью. — А ты? Ты…? — Я не лечу в Россию этим летом, — тихо сказал Илья. Он убрал руку Шейна с клавиатуры, поднёс его запястье к губам и заговорил, прижимаясь к пульсу. — В начале августа у меня несколько появлений, реклама в Лос-Анджелесе. А в июле — только эта история с Prada… — «История с Prada», — фыркнул Шейн и откинул голову назад, стукнувшись о стену. — Господи, что вообще за жизни у нас? — Все думают, что мы спортсмены, — сказал Илья, целуя его запястье, — а на самом деле в тайне мы модели. Ты — особенно, красавчик. Шейн прикусил губу. — Ну… у меня тоже кое-что есть. Не так много, как раньше. Но никто важный меня не скинул, так что… Rolex, Reebok, Montbray… Speedo вообще были чересчур воодушевлённые, если честно. City Seltzer хотели что-то сделать на июнь — я отказался, очевидно, но сразу после нашего отпуска я снимаю рекламу в Ванкувере. Он сглотнул. Это будет его первая реклама после утечки. Он знал: если хочет, чтобы жизнь вернулась в норму, начинать нужно сейчас. Но всё равно это давило. Шейн отогнал мысль прочь. — Потом Rolex в Нью-Йорке. Montbray — в начале августа. И всё. Он пошевелился. Дел было меньше, чем обычно. Он знал почему. И всё равно это казалось… слишком. — Мистер Бизнесмен, — поддразнил Илья, водя большим пальцем по внутренней стороне локтя Шейна. — Значит, по сути, мы оба не особо заняты до конца лета? Шейн посмотрел на него. — Ну… не особо. — Ты летишь в Ванкувер сниматься в рекламе газировки, где тебя поливают детским маслом и делают сексуальным, — начал Илья. — А я лечу в Париж на фотосессию с горячими француженками. Потом ты летишь в Нью-Йорк носить невероятные часы и ужасные духи. — Они не ужасные! — Ужасные. Пахнут как кошачья моча и розы, фу. А я буду в Лос-Анджелесе, тоже весь в масле — может, даже в моторном, — валяться на «Феррари». Наверняка ещё с какими-нибудь грёбаными дикими кошками, или что там эти идиоты-режиссёры придумают. У них всегда эти чёртовы хищники, ты заметил? — Заметил. Очень даже. — А потом всё. И я еду в Бостон. И ты тоже. И первое, что ты делаешь — это видишь меня. — О, — сказал Шейн. — Правда? — Да, — миролюбиво подтвердил Илья. — Мы проводим остаток августа в Бостоне, раскладываем твою жизнь по аккуратным полочкам, как ты любишь, находим хорошего тренера и решаем, как ты хочешь готовиться к предсезонке. Набираем массу вместе, тренируемся вместе и находим тебе квартиру, которая удовлетворит все твои многочисленные требования. Я уверен, их будет много. — Эй! Я не привередливый, я просто люблю, когда всё определённым образом... — Буквальное определение «привередливый». Английский — мой второй язык, и даже я это знаю, — сказал Илья и резко дёрнул его за руку, утянув вбок. Ноутбук безвредно шлёпнулся на матрас. Илья шутливо повозился с ним, пока в итоге Шейн не оказался распластанным поверх его груди, лицом к лицу, с переплетёнными ногами. — Ничего. Я люблю тебя таким… эм… «требовательным». Кажется, так называют жён и подружек хоккеистов? — Заткнись. — И ничего страшного, что ты привередливый, — сказал он и быстро поцеловал Шейна. — Ты должен иметь самое лучшее. Для этого у тебя, вообще-то, есть я. — Возможно, — согласился Шейн, поёрзав. — И когда ты успел так хорошо научиться строить планы? — Меня научила твоя мама, — с восторгом заявил Илья. Шейн возмущённо вскрикнул, но Илья не дал ему вставить ни слова, отпуская его руки — тот уже и не пытался вырываться. Он обхватил лицо Шейна ладонями, игриво сжав щёки. — И, — протянул Илья, — может быть, пока ты ищешь квартиру, ты поживёшь у меня? Шейн моргнул. — Илья… Илья пожал плечами, этим движением легко приподняв Шейна. — Мы можем быть настолько незаметными или настолько очевидными, насколько захотим, — сказал он так, будто это действительно было просто. Его руки скользнули к шее Шейна, потом вдоль спины, удерживая за талию. — Могу даже сказать всем, что ты живёшь у меня, пока ищешь жильё. Вот это будет способ объявить о нашей «дружбе». Даже весело. — Нет, — сразу сказал Шейн. И это при том, что они уже не раз обсуждали, что образ их «вражды» в медиа нужно менять. Во-первых, по мнению Шейна, после каминг-аута было бы плохо для репутации Ильи продолжать нападать на него в интервью и на льду. Во-вторых — и это было главное — они собирались стать одноклубниками. Они больше даже не были профессиональными соперниками. Это, пожалуй… нет. Это точно было лучшим пунктом всего его переезда в Бостон. Он и Илья больше не обязаны были делать вид, что ненавидят друг друга на публике. Они могли быть честными. По крайней мере — честнее. Их могли видеть вместе, и это не становилось бы сенсацией. Это не рушило бы тот хрупкий баланс, который им приходилось соблюдать даже наедине. Конечно, осторожность всё равно была нужна — особенно чтобы никто не начал строить догадки о сексуальности Ильи. Но они будут в одной команде. Шейн беспомощно сжал бёдра Ильи, слегка оглушённый этим напоминанием. Он покачал головой. — Ни за что, — повторил он. Последнее, чего он хотел, — чтобы Илья словил хоть часть того отката, который сейчас прилетал самому Шейну, если они станут слишком близкими, слишком быстро и слишком публично. Им нужно начать как товарищам по команде. Со временем, возможно, всё уляжется, и они смогут быть друзьями открыто. Шейн был готов ждать сколько угодно — лишь бы Илья не страдал в процессе. — Это слишком очевидно, Илья. Нам нужно действовать осторожно. Ладно? Илья театрально вздохнул. Сердце у Шейна всё ещё колотилось, но он не мог не любоваться тем, как под ним поднимается грудь Ильи. — Ладно, ладно. Буду тайком проводить тебя через заднюю дверь и выключать свет на крыльце, хорошо? — Он вдруг стал серьёзным. — Шейн, никто не узнает. Ко мне вообще никто не ходит — все ездят в квартиру. Дом у меня очень закрытый, да? Убежище. Как это место. Только ближе к городу. — «Убежище», — пробормотал Шейн. — Кто тебя научил этому слову? — Ты, наверное. Мой английский сейчас очень хороший, да? — Потрясающий, — сказал Шейн. — Ты вообще потрясающий. — Шейн, — Илья поцеловал его. — Приезжай ко мне. Теперь моя очередь просить. — Да, — прошептал Шейн. — Я приеду. Эм… ты ведь не устанешь от меня? Точно? — Я бы проводил с тобой всё время, если бы мог, — сказал Илья с обезоруживающей честностью. У Шейна перехватило дыхание. Илья медленно отпустил его запястье и поднял руку, вытянув мизинец. — Одна команда, помнишь? Шейн переплёл свой мизинец с его. Они сжали друг друга — в этой одной, маленькой точке контакта. — Один город.

***

Последняя неделя в коттедже прошла тёплым, залитым солнцем маревом. Они спали допоздна и засиживались до ночи — у кострища или загорая на причале. Купались нагишом, вдали от людей, и Шейн чувствовал, как где-то глубоко внутри него отпускает напряжение: быть голым, быть снаружи и всё ещё не бояться. Они ужинали с родителями Шейна и наконец-то ответили на их многочисленные вопросы об отношениях. Это было чудовищно неловко, но Шейн видел, как Илье всё это нравилось: как он рассматривал каждую фотографию Шейна на стенах, как расправлял плечи, когда Дэвид называл его «сынок», и как уничтожал Юнину пасту, будто Шейн морил его голодом целый месяц. Они ходили в долгие походы. Илья пытался уговорить Шейна трахнуть его у дерева, и Шейн проявил куда больше самообладания, чем считал возможным, — отказал. Зато упал на колени в ту же секунду, как они вернулись в коттедж. Они держались крепко. Оставляли синяки. Засосы. Ссадины от ковра. То, что заживёт — но к чему можно было прикасаться. Пока что. Стираясь, но не исчезая навсегда. Илья поцеловал Шейна через центральную консоль машины, когда высаживал его у аэропорта. — Я люблю тебя, — сказал он, зная, что Шейну это нужно услышать. — Всё будет хорошо. У тебя всё получится. Ты — Шейн, мать его, Холландер, и этот мир тебя не сломает. У Шейна не было его уверенности. Но всё равно было приятно. — Увидимся в Бостоне.

***

Шейн уже бывал в доме Ильи. И даже не раз — после того катастрофического, прекрасного, панического обеда с тостами с тунцом и имбирным элем. У него уже был код от ворот и входной двери, но Илья открыл сам, когда Шейн был ещё на середине дорожки — как всегда, без майки и выглядящий так, будто только что сошёл с подиума Prada. Шейн любил его. Любил настолько, что бросил чемоданы и рванул вперёд. Илья поймал его за талию. Шейн поднялся на носки, а Илья подхватил его — мышцы напряжённые, выпуклые, сильные настолько, чтобы легко оторвать Шейна от земли и закружить, пока у того не закружилась голова. — Я люблю тебя, — горячо сказал Шейн, жалея, что уже плачет, но господи. Он так по нему скучал. Прошло меньше месяца, а Шейн, который должен был привыкнуть проводить годы вдали от Ильи, скучал до боли. Каждая минута перед камерой, в окружении сочувствующих визажистов и безразличных техников, была пыткой. Он почти не слышал слов поддержки от брендов, которые отчаянно хотели заверить его, что рады продолжать сотрудничество. Он почти не замечал взглядов — презрительных или насмешливых, — и шёпота. Но он знал, что они были. Они наблюдали. Ждали, сломается ли он. Он не сломался. Он чувствовал себя расшатавшимся, дрожащим, гудящим изнутри — даже в часах за тридцать тысяч долларов и костюме за десять. Но ни разу не дал этому проявиться, пока работали камеры. Урок он усвоил. Хорошо усвоил. С Ильёй всё было легко. Всё было естественно. Лично. Илья знал, что Шейн гей, ещё до их дебютного сезона — а может, и раньше, учитывая, что его гей-радар был, пожалуй, самым точным в мире. Или хотя бы в лиге. Илья всегда знал Шейна — и никогда не смотрел на него косо из-за этого, не перешёптывался о нём в тёмных углах съёмочных павильонов. На коммерческих съёмках всё было иначе — с начинающими актёрами и мелкими моделями, очарованными его известностью и жаждущими связей, когда Шейну хотелось только спрятаться в гримёрке и моргать, прогоняя пятна от слепящего света. Но это закончилось. Недели были насыщенными — но нужными. Он возвращался в привычный ритм. Пытался снова сделать жизнь узнаваемой. Илья всегда был узнаваемым. Он опустил Шейна на землю — довольно резко, запыхавшись от того, что только что крутил вокруг себя взрослого спортсмена, но сияя. — Идиот, — тут же сказал он. — Ты заставил меня уронить подарок! Шейн даже не заметил маленькую коробочку в золотой и чёрной упаковке, которую Илья держал в руке, пока не бросился ему на шею. Илья присел, поднял её и протянул Шейну. Коробка была меньше ладони и украшена цветами «Бостонских Медведей». Его новой команды. Команды Ильи. Их команды. Когда Шейн просто уставился на неё, Илья слегка потряс коробочку. Внутри ничего не звякнуло. — Ну же, бери, — сказал Илья. — Или ты хочешь весь день простоять на крыльце? Потому что я тебя внутрь первым не пущу. Не бойся, я ничего не сломал. Вместо этого Шейн аккуратно взял Илью за запястье. — Что это? Илья снова вздохнул — драматично. — Это не Rolex, прости, мистер гламур, — сказал он, и Шейн фыркнул. — Хочешь узнать лучший способ выяснить? Открой, блять, Холландер. Боже, мне что, правда всё за тебя делать? Шейн развязал шёлковую ленту — она аккуратно легла на ладонь Ильи. Он поднял крышку чёрной коробочки. Внутри лежал золотой ключ, утопленный в тёмно-серый поролон. — Я знаю, что у тебя есть код от двери, — сказал Илья. — Можно заходить так. Но задняя дверь — на ключ. Это ключ от передней и задней дверей. А для гаража нужен пульт. У меня есть для тебя, просто в коробку не влез. Прости. — Не извиняйся, — прошептал Шейн. — Илья. Он положил руку ему на затылок и посмотрел в глаза. — Спасибо. — Это твой дом, — сказал Илья, будто в этом не было ничего сложного. — Это твой дом. Если это мой дом, значит, он и твой тоже. — Он обнял Шейна за талию. — Мы можем сделать дом вместе. Думаю. Ладно? — Ладно, — согласился Шейн. Сердце колотилось — от страха, от отчаянья, от жгучего желания сделать это правдой. Он вдохнул. Дом Ильи был скрыт растительностью, но всё равно близко к городу. В нём не было свежего холода Оттавы или идеального водяного запаха коттеджа. Но воздух был чистым. Илья пах своим привычным одеколоном. Шейн хотел в нём утонуть. Он достал связку ключей и аккуратно прицепил к ней новое золотое дополнение. — Вот, — пробормотал он. — Готово. Мне всё ещё нужно найти собственную квартиру, но… спасибо. Илья поцеловал его — в щёку и, для верности, в подбородок. — Пойдём, — прошептал он. — Я возьму твои вещи. Шейн позволил ему подхватить чемоданы, разглядывая безупречную кожу его торса. Обычно они оба были щедро украшены синяками и ушибами, но сейчас был август — жаркий, тёплый, чуть влажный — и они не выходили на лёд уже несколько месяцев. Перед отъездом из коттеджа они дали всем отметинам сойти. Ни синяка. Чистый холст. Новый старт. Шейн вошёл в дом и снял обувь. — Можно не разуваться, — сказал Илья, подходя с двумя чемоданами — теми самыми «первичными», которые Шейн собрал, чтобы продержаться до начала тренировочного лагеря, пока не найдёт жильё в Бостоне и не перевезёт остальное из Монреаля. — Уборка раз в неделю, знаешь? Очень конфиденциально, строгий контракт, я всё проверил, — добавил он поспешно. — Но чисто. Шейн кивнул. Он прошаркал носками по гладкому деревянному полу, чуть скользя. Взглянул на место у двери, где его кроссовки стояли в полосе света из окна. — Эм… я вообще-то предпочитаю разуваться дома, — сказал он. — Мы всегда так делали. Я к этому привык. Илья плечом прикрыл дверь, глянул на аккуратно выставленные кроссовки и кивнул. — Тогда нужно купить одну из этих маленьких полок. Ну, ты понял. — Ага, — сказал Шейн, чувствуя себя одновременно глупо, облегчённо и по уши влюблённым. — У меня такая есть. В Монреале. Может, я… может, я привезу её сюда? Если ты не против? Илья широко улыбнулся — между ними повисло что-то молодое, неловкое, искреннее и радостное. Немного нервное. Узнаваемое. И от этого Шейну стало спокойнее. — Более чем не против, — сказал Илья и пинком сбросил свои шлёпанцы Nike. Они упали рядом с кроссовками Шейна — один вверх подошвой, другой поверх. Шейн не смог сдержать дурацкую улыбку. Илья поставил чемоданы у лестницы и взял Шейна за запястье, увлекая на кухню. — Ты тут уже был, так что экскурсия не нужна. Он отпустил руку и широко развёл руки в стороны. Шейн невольно проследил взглядом за тем, как под кожей перекатываются широчайшие мышцы, усыпанные родинками — такими, которые хочется лизать и кусать. — Я знаю, знаю, — сказал Илья. — Красиво, огромно, достойно мужчины вроде меня. Да? — Мужчины вроде тебя, — фыркнул Шейн, и, господи, он знал, что улыбается до неприличия нежно. — Да, именно такого, — усмехнулся Илья через плечо, прекрасно осознавая эффект. — И я, между прочим, точно знаю, что тебе нравятся мужчины вроде меня. — Ну… может, чуточку. Илья цокнул языком. — Не такой вычурный, как коттедж, — сказал он с явным пренебрежением к слову, — но, по-моему, хороший дом. Тихо, для Бостона. Есть что-то, что тебе не нравится? Он развернулся и прислонился к столешнице, лицом к Шейну. — Мы можем поменять что угодно, — сказал он, широко пожав плечами и оглядывая комнату так, будто оценивал интерьер, а не Шейна. — Я знаю, стиль совсем не как в коттедже. Нет дерева, не такой… как сказать… деревенский. Но окна хорошие. Я знаю, ты их любишь. Картины тоже можно поменять. Более яркие? Синие? Новый диван? — Илья, — выдохнул Шейн. — Не знаю, надо ли звать строительную бригаду и срывать полы, — продолжил Илья. — Но, знаешь… всё можно изменить. Как ты говорил? «Адаптировать»? Я могу быть адаптивным. — Илья, господи. — Ты будешь здесь часто, — сказал Илья, поднимая руки в жесте капитуляции. — Так что если ты, блядь, ненавидишь матрас, скажи сразу, пока он не угробил тебе спину и ты не начал скрипеть на льду в первый же день, как дед, а мне потом стыдно, потому что какие-то очень тупые люди считают, что ты катаешься лучше меня. Шейн шагнул вперёд и одновременно поймал его за руки и за губы, переплетая их пальцы по обе стороны от их голов. — Я, типа… вообще не могу поверить, насколько ты умеешь быть романтичным. — Нет, — сказал Илья, но сжал его руки и тёрся носом о нос. — Нет, я вообще не такой. Я сейчас чертовски будничный. Противоположность романтики. Просто хороший хозяин. Посмотри, как я спокоен и непринуждён. — Максимально, — согласился Шейн, улыбаясь как идиот. Илья отпустил его левую руку и обхватил за талию, притягивая ближе. Он расставил ноги шире, позволяя Шейну устроиться между его бёдер. — Максимально, — повторил он уже в губы Шейна. Потом чуть отклонился и поцеловал его в щёку. — Очень непринуждённо — насколько я от тебя без ума. — Я так непринуждённо тебя люблю, — ответил Шейн, прижимаясь щекой к его щеке. — Мой город, — пробормотал Илья, сжимая его талию. — Я даже представить такого не мог. Не осмелился бы. — Я тоже, — тихо сказал Шейн. — Тем приятнее сюрприз, — решил Илья и чмокнул его в щёку, а потом отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза. Шейну пришлось удержаться, чтобы не потянуться за ним следом. — Но я правда хочу, чтобы ты здесь много времени проводил, Холландер. Так что если ты это, блядь, ненавидишь — говори. Я уже знаю, какой ты странный, так что вряд ли ты меня теперь отпугнёшь. — Я не хочу менять твой дом, Илья. — А я хочу, чтобы он был нашим. Да? — Он и так невероятно красивый, я даже не... — Ааа! — Илья запрокинул голову. Шейн тут же нырнул вперёд и поцеловал его в кадык. Он почувствовал, как горло Ильи завибрировало от смеха, и улыбнулся. — Ладно. Ладно. Давай так. Ты сходишь по магазинам — или пришлёшь того дизайнера, которого выберет твоя мама. Купишь новые декоративные подушки — эти я ненавижу, — он ткнул локтем в сторону дивана. — И купишь два комплекта постельного белья. Твои любимые. Будем… э-э… чередовать. С моими. — Сколько у тебя комплектов белья? — Достаточно, чтобы никогда не стирать. — Фу. — Да, может, тебе просто всё заменить? Мне пофиг. Сделай так, если хочешь. Купи, блядь, полотенца тоже. У тебя кожа нежная, наверняка капризная. — Илья... — И комод купи. Мой шкаф забит, тебе придётся использовать гостевую спальню — она большая, для твоего скучного гардероба хватит, не переживай. Но комод маленький. Я покажу, и ты купишь нормальный, для своих аккуратно сложенных носков и трусов, ладно? И зеркало в полный рост — любоваться собой. — Илья... — Клифф в прошлый раз сломал один барный стул, так что осталось только три. А должно быть пять. Потому что два года назад в финале он тоже один сломал. Три — это вообще ни о чём. Замени их мне, пожалуйста. На свои деньги от Rolex? — Всё, Илья, я понял... — И я, блядь, ненавижу эту картину, — он ткнул пальцем, — и эту лампу. Шейн рассмеялся. — С этим я разберусь, — пообещал он, проводя руками по его плечам. — И сад отвратительный. Одна трава и камни. — Найму кого-нибудь на ландшафт. — Отлично. Только кусты оставь высокими. Нам нужна приватность. — Да, эм… — Он поднял взгляд — лицо Ильи было прикрыто ресницами. — Эм. Илья сжал его талию. — Да? — Помнишь автоматические шторы в моей спальне, в коттедже? Я знаю, мы всё время держали их открытыми, но… они удобные. Не мешают, когда не нужны, но если вдруг хочется уединения — один клик, и всё. Так что… Илья поцеловал его. — Я люблю тебя при солнечном свете, — сказал он. — Люблю трахать тебя у стекла. Люблю, когда в комнате полумрак, только лампы, и ты весь становишься розово-золотым. Люблю темноту, когда в твоих больших блестящих глазах отражается свет. Давай купим твои модные электрические шторы. Живи со мной, — слышал Шейн в каждом его слове. Живи со мной. Живи со мной. Живи со мной. Он, возможно, сопротивлялся бы сильнее, если бы не хотел ровно того же — отчаянно, до боли. — Спасибо. Илья фыркнул. — Не благодари. Твоя идея — значит, и плати ты. Договорились? — Договорились. Я люблю тебя. Спасибо. — Шейн Холландер, — Илья провёл большим пальцем по его щеке. — В моём, блядь, доме. — Мы правда это делаем? — Похоже на то, — пожал плечами Илья и отстранился. — Ладно, экскурсия по дому окончена — сорян, ту-эр, — сказал он, пародируя канадский акцент Шейна, и тот рассмеялся. — И поехали смотреть мою квартиру, да? — Да. Да, поехали. — Чёрт, как я тебя люблю.

***

— Вау. Вау, Илья. Вау. — Я знаю, — сказал Илья, небрежно прислонившись к стене в прихожей своей квартиры. — Как и во всём остальном, я крайне впечатляющ. Нравится? Нравилось. Шейн медленно повернулся, осматривая просторный пентхаус с открытой планировкой. По компоновке он очень напоминал его квартиру в Монреале — только потолки были выше, а гостиная утоплена ниже уровня пола. На самом деле, он больше напоминал коттедж, чем дом Ильи. Полы и шкафы были в одном древесном оттенке — почти тёмно-бордовом. Стены в каждой комнате выкрашены в глубокие «драгоценные» цвета. Свет был тёплый, ламповый. И хотя мебели было очень мало — основное пространство казалось почти пустым, — здесь было уютно. Даже несмотря на огромные окна с видом на серый, плотный центр Бостона. Если дом Ильи был ультрасовременным и броским, то квартира — сдержанной. Оба пространства были откровенно мужскими и минималистичными — стиль, который они оба предпочитали. И Шейн честно признавал: эстетика квартиры была куда ближе к тому, что он бы выбрал сам. — Три спальни, две с половиной ванные, в основной — своя ванная и гардеробная, — сказал Илья, подходя и вставая рядом с ним у кухонного острова. — Личного спортзала нет, но одну спальню можно переделать. И в доме есть хороший зал. Правда, там бывает людно, так что не знаю, захочешь ли ты. — Хм, — сказал Шейн. — Вау. Слушай, мне надо изучить этого застройщика. Надеюсь, у них есть что-то на продаже. Мне очень нравится эта квартира. — Отлично, — сказал Илья. — Купи её у меня. Шейн посмотрел на него. Илья широко, по-дурацки улыбался — зубы чуть не сходились. — В смысле? — спросил Шейн. — Типа… у тебя есть вторая такая же? Илья фыркнул. — Нет, мы не все помешаны на недвижимости, как ты, Холландер, — сказал он, легко коснувшись его плеча и направляясь к окнам. Мебели и правда было мало; единственным ковром был огромный, пушистый, утопленный в нише гостиной — явно вырезанный точно по размеру пола. — Я говорю, что ты должен купить эту. Эту самую. В которой мы сейчас стоим. Которая заставила у тебя отвиснуть челюсть. Ты же знаешь, как я люблю видеть тебя с открытым ртом. — Илья. — Что? Блядь, да это шутка. Ну, почти. Не про покупку — я правда считаю, что тебе стоит её купить. — Это же твоя квартира, — сказал Шейн, чувствуя себя идиотом. — Я ей почти не пользуюсь, — пожал плечами Илья. — Так, переночевать после игр и тренировок, сам понимаешь. И, думаю, ты всё равно позволишь мне это делать, да? Или запретишь мне вход в свой дом навсегда? — протянул он, надувая губы и разворачиваясь обратно к Шейну. За его спиной серый, яркий бостонский горизонт заливал окна светом, лицо Ильи оказалось в тени, но это ничуть не скрывало его кривую ухмылку. — Давай, Холландер, ты что, не слышал про жилищный кризис? — продолжил он. — Ты правда хочешь, чтобы у нас было, блядь, три дома в Бостоне, если мы всё равно будем вместе только в одном? А остальные два будут стоять пустыми? Не думаю, что ты этого хочешь. — Илья, — сказал Шейн, и горло слегка сжалось. — Что ты… я имею в виду, как мы вообще это объясним? Я вдруг живу в твоей квартире? Парни со временем могут захотеть прийти в гости, и это будет… подозрительно. Они догадаются. — Блядь, я скажу, что продал её тебе, алё, — отозвался Илья, прислоняясь к окну и засовывая руки в карманы. — Скажу, что Холландер знает, что у меня хороший вкус, и спросил: «Что мне купить?» А мне надоела тупая квартира в центре, потому что я ненавижу соседей или там негде парковаться, вот я и продал её тебе. Вообще не проблема. — «Вообще не проблема», — повторил Шейн, его брови медленно поползли вверх. — Сегодня утром ты, по сути, предложил мне переехать в твой дом, а теперь хочешь, чтобы я ещё и отжал твою холостяцкую берлогу? Илья. — Я не холостяк, — сказал Илья. И плечи Шейна тут же поникли — из-за того, как он произнёс это слово и из-за смысла, который в него вложил. Илья заметил это и улыбнулся. — Видишь? — сказал он. — Мне не нужна холостяцкая берлога. А тебе нужна? И если честно… — Нет. — Вот именно, — сказал Илья, отталкиваясь от стекла. Шейн встретил его на ступенях, на одну ступеньку выше, обвил руками его плечи, а Илья привычно устроил ладони у него на талии. — Я знаю, всё происходит быстро, — продолжил Илья. — Я понимаю. Но мы теперь в одном городе, и если у нас будет два места, мы всё равно сможем побыть наедине, когда понадобится, да? Обещаю, я не буду сюда приходить, если ты не захочешь, даже если мне придётся тащиться через весь город. — Я хочу, чтобы ты был здесь, — быстро сказал Шейн. — Я хочу тебя. Да, это быстро, но не слишком быстро. — Он усмехнулся. — Когда мы вообще делали что-то слишком медленно? — Ну, вообще-то, ты иногда... — Заткнись. Шейн поцеловал его для убедительности. — Такой жестокий со мной, — мурлыкнул Илья, его руки скользнули под футболку Шейна. — Это… эм, — Шейн знал, что краснеет. — Нам просто придётся быть очень осторожными с нашей историей. Если кто-то из парней… — Он отвёл взгляд к окну и сглотнул. — Если команда когда-нибудь придёт сюда или что-то вроде того. Нам просто нужно быть осторожными. — Конечно, они будут приходить, — тихо сказал Илья, сразу попав в самую суть страхов Шейна. Его ладонь скользнула выше и легла в тёплую впадину между лопатками. Илья расправил пальцы и прижал Шейна к себе, и внутри у Шейна что-то ещё чуть-чуть встало на место. — Ты очаруешь их своим мальчишеским обаянием и милыми веснушками. Шейн закатил глаза. — Нет, вот этого я точно не сделаю. — Неотразим, — объявил Илья и внезапно подхватил его на руки, вырвав у Шейна дикий, свободный смех. — Ничего не могу с собой поделать, — сказал Илья, легко неся его через комнату и бросая на диван. Шейн потянулся за ним, утягивая вниз, но Илья уже навис сверху. — Мы можем быть осторожными, — сказал он, дважды поцеловав Шейна. — Можем запирать спальни или что там ещё. Но мы можем быть и друзьями, Шейн. Да? Мы же говорили об этом. Обычными друзьями, которые делают очень обычные вещи. Например, держат две зубные щётки и пустой ящик для своих тайных любовников. — Я думал, ты говорил, что купишь мне целый комод, — сказал Шейн, зарываясь пальцами в его кудри. — Комод ты покупаешь сам, — поправил Илья, вжимаясь бёдрами в Шейна так, что тот ахнул. — Но как тебе такая идея? Я отдаю тебе квартиру бесплатно. — Что? Ни за что, блядь! — Ты такой скучный, — сказал Илья, но движение бёдер не прекратил и заткнул следующее возражение поцелуем. — Мне плевать. Так или иначе. Мне вообще насрать. Ты здесь, в моём городе. Как мне может быть не насрать? — Я куплю её у тебя, — настаивал Шейн, но отвечал на поцелуй с не меньшим пылом. — Просто… ну, знаешь. Чтобы было нормально. Не скучно. Нормально. — Ты вообще ни разу не нормальный, — возразил Илья. — Заткнись. — Нет. Илья поймал его за запястья и прижал руки над головой, и по какой-то причине — может, просто от облегчения — Шейн рассмеялся. Илья тоже рассмеялся, но тут же придвинулся ближе, улыбка стала острой, почти угрожающей. — Ладно. Купи квартиру, мне всё равно. Но сначала, прежде чем мы это сделаем, давай убедимся, что она тебе правда нравится, ага? Устроим спальням… тест-драйв, я думаю? — Спальням… — выдохнул Шейн. — Ванным… кухне… может, начнём с этого дивана? — Отличная идея, — сказал Илья, обхватывая его бёдра, переворачивая и целуя так, что у Шейна закружилась голова. Ему понравилось это чувство. Он решил, что точно да.