Что-то, что мы можем построить

Первый предсезонный матч Шейна за «Бостонских Медведей» был домашним — начало в три часа дня, против Детройта. Предсезонка всегда считалась выставочной: победа или поражение никак не влияли на шансы в плей-офф. Но для Шейна это имело значение. Были открытые тренировки, были выходы к прессе, но это был первый раз, когда Шейн выходил на лёд TD Garden перед бостонскими болельщиками — и они должны были болеть за него, а не орать оскорбления. Или, по крайней мере, он очень на это надеялся. Громкий обмен всегда усложняет вопросы лояльности, и это все понимали. Эти люди годами скандировали за падение Холландера — на льду, а иногда и за его пределами. Не всем понравится увидеть его фамилию в составе своей команды, и некоторые, он знал, были недовольны уже тем, что Бостон вообще предложил ему место после прошлого сезона. Он старался держаться подальше от интернета. Шейн и раньше не был активен в соцсетях, а за лето вообще передал все аккаунты менеджменту. Он не хотел это видеть. Не мог. Он сидел у своего шкафчика, уже в форме, и просто дышал. Илья мерил свободное пространство раздевалки шагами, как хищник. Лицо напряжённое, искажённое яростью. Шейн никогда не видел его таким — даже на Матчах звёзд. Было очевидно: для Ильи это тоже важно. — Так, — рявкнул он, — так, блядь, слушаем сюда! Все и так слушали. Энергия Ильи была магнитной — она пульсировала с каждым тяжёлым шагом, с каждым перекатом его массивных плеч под защитой и чёрно-золотой домашней формой. — Новый год. Новая команда. И знаете что? — он оскалился. — Уже три ебаных года, как мы не были в финале! «Медведи» загудели, застучали клюшками по деревянным основаниям шкафчиков. Шейн ударил клюшкой секундой позже, стараясь поймать общий ритм, но взгляд Ильи сбивал с толку. Голос капитана уже охрип. Улыбка превратилась в оскал. — Мы позволим этому стать четырьмя? — медленно спросил он. — Да хрен там! — заорал Клифф, и по комнате прокатилось эхо. Илья приложил ладонь к уху, изображая насмешливую гримасу. — Чё, блядь, вы сказали? — Да хрен там! — хором. — Вот именно, блядь! — заорал Илья. — Три — это, сука, достаточно! Мы начинаем этот сезон сегодня! В Бостоне! В нашем, мать его, дворце! Вы слышите их там? Наших фанатов? Слышите, как они, блядь, орут? Они не за Детройт орут, уж поверьте! Они за нас! Мы что, дадим им повод стонать и освистывать нас?! — Да хрен там! — Да хрен там! Я хочу, чтобы они орали громче! Я хочу, чтобы они орали из-за нас! Если они скандируют моё имя — я хочу это заслужить! Первый матч сезона — вы думаете, мы должны начать с ебаного разочарования?! Да хрен там! Я хочу, чтобы каждый фанат сегодня посмотрел на нас и понял — понял, сука, — что в этом году мы идём в финал! Я хочу, чтобы завтра они покупали билеты, потому что знают: это беспроигрышный вариант! Я этого хочу! Вы можете мне это дать?! Команда взорвалась криками. Шейн попытался, но радостный крик застрял у него в горле. — Я, блядь, знаю, что можете! — проревел Илья. — Я знаю, кто вы такие! Я знаю, на что вы способны! А знаете, что вы сделаете сегодня? Вы, сука, вытрете лёд этими ебаными детройтцами! Уберёте их нахрен из моего города — из нашего, блядь, города! Мы выиграем этот ебаный матч! Все вскочили. Шейн — на полсекунды позже. Теперь на его свитере была буква «A». «C» всё ещё оставалась у Ильи. И он её заслуживал. Илья хлопнул его по шлему, когда они толпой, стадом огромных, накачанных тел, рванули к выходу из раздевалки — все заряженные, злые, готовые к драке. Первый матч сезона. С каждым шагом рёв трибун становился громче. Большой палец Ильи скользнул под край шлема Шейна и задел его волосы — ещё сухие. — Неплохая, блядь, речь, а? — Ага, — согласился Шейн. — Они тебя любят. Илья моргнул. Они вошли в тоннель гуськом, и рука Ильи исчезла. Шейн сделал короткий вдох, выходя на белый лёд — на несколько человек позади Бенджи, вратаря, — и заскользил вперёд под музыку выхода. Сегодня он был центром второго звена. Но он чувствовал, что это ненадолго. ЛеКлэр хотел видеть его в первом звене — левым краем рядом с Ильёй, и Шейн начинал верить, что это лишь вопрос времени. Но сегодня — его первый матч в чёрно-золотом — он был центром. Центр. Второе звено. Ассистент капитана. Разминка пролетела как в тумане. Он видел, как Илья встал на первое вбрасывание. Выиграл. Голов — нет. Шейн закрыл глаза, пытаясь собраться. Их звено выходило. ЛеКлэр хлопнул его по плечу, и Шейн легко перепрыгнул через борт — Сент-Симон слева, Алиу справа. Он проехал мимо Ильи. Илья коснулся его плеча. Шейн жалел, что не слышит трибуны по-настоящему. Хотелось во время разминки осмотреть зал, поискать плакаты с его именем (были ли они вообще?) — понять, положительные они или нет. Сейчас было уже поздно. Игра началась. — Холландер, — процедил центр второго звена Детройта, подъезжая к точке. — Лемер, — спокойно ответил Шейн. Винсент Лемер никогда не любил ни Шейна, ни Илью, и Шейн старался не принимать это на свой счёт. Он понимал. Они втроём были новичками в один год, и Лемер стал третьим номинантом на «Новичка года» — слабое утешение. Он провёл неплохой сезон, но играл против Шейна Холландера и Ильи Розанова, которых лига и медиа назначили будущими суперзвёздами НХЛ ещё до их первого выхода на лёд. У Шейна и Ильи были легендарные дебютные сезоны: Шейн забрал «Ришар» и «Новичка года», Илья шёл вплотную по голам. Споры шли только о том, кто из них двоих возьмёт трофей. Лемер в этих разговорах почти не фигурировал. После бридж-контракта его обменяли, и с тех пор он играл за Детройт. На его месте Шейн тоже бы не справился с этим достойно, так что он старался не держать зла. Но прошло семь лет. Пора бы уже было успокоиться. — Пидор, — сказал Лемер, сплюнув на лёд, когда они наклонились к первому вбрасыванию. Шейн промолчал, но Сент-Симон, стоявший у края круга, всё услышал. — Если я врежу тебе посильнее, Лемер, может, твоя рожа наконец станет ровнее, — рыкнул он, и напряжение разлилось по центру площадки. — Хм, — усмехнулся Лемер. — Нет, пожалуй, я ошибся, — пробормотал он так тихо, что слышал только Шейн. — «Пидор» — не совсем то слово, да, Холландер? Ты ведь теперь слишком занят, отсасывая у Розанова, а? Мозг Шейна выключился за секунду до того, как шайба коснулась льда. Он выиграл вбрасывание — но не запомнил этого. И он никогда не вспомнит свой первый гол в чёрно-золотой форме «Бостонских Медведей». Сознание вернулось только тогда, когда Илья со всей силы хлопнул его по шлему, когда Шейн перелезал через борт на скамейку. Шейн дёрнулся и посмотрел на него. Их взгляды встретились. — Не отключайся, — быстро и жёстко сказал Илья. — Никакого этого дерьма. — Чего? — растерянно спросил Шейн, оглядываясь. Илья снова хлопнул его по шлему и громко сказал: — Отличный, блядь, гол, люблю такое! А затем тихо: — Не уходи. Ладно? Перестань. — А… — Шейн наконец понял. Он сел, благодарный, что Илья встал его встречать и ему не пришлось стоять одному. — Ладно. Прости. — Потом, — буркнул Илья. Шейн кивнул. Его мутило. Он чувствовал себя выбитым. Смена прошла. Потом ещё одна. Илья перепрыгнул через борт с Клиффом, бросив Шейну взгляд через плечо. — Оставайся, — прочитал Шейн по губам и кивнул. — Пошёл он нахуй, — мрачно сказал Сент-Симон, пододвигаясь ближе на скамейке. — Просто… пошёл он нахуй. Не слушай его. Он перешёл на французский: — Мы за тебя. Тебе не о чем беспокоиться из-за таких мудаков. Шейн не нашёл слов и просто кивнул. Мгновение — моргнул — и он снова был согнут, локти прижаты, а Лемер что-то шипел ему в лицо, но слова тонули в свисте воздуха. Шейн снова получил шайбу. Шаг. Поворот. Толчок. Он отдал передачу Алиу, тот удержал шайбу секунды три, прежде чем детройтский игрок чисто снял её с крюка, а затем новичок-защитник из третьего звена жёстко, но по правилам, врезался в Алиу, и шайба отскочила к Сент-Симону. Шейн был готов принять следующий пас. Но он его не получил. Судьи уже свистели «помеху», когда Шейн сделал первый вдох. Лемер стоял над ним, ухмыляясь, и на секунду Шейну показалось, что он сейчас снова плюнет. Удар был сзади — уже нарушение, даже если бы у Шейна была шайба. Но всего две минуты малого штрафа. Видимо, удовольствия от того, что у Шейна выбили ноги, было достаточно, чтобы проглотить наказание. Шейн вскочил прежде, чем кто-либо успел подумать о медиках, резко повернулся к Лемеру. Он не пострадал — просто сбили и выбили дыхание, — но игра была остановлена, и он позволил себе наклониться к Лемеру с ухмылкой. — Осторожнее, — прошептал он, и в голове звучал голос Ильи. — За такую неаккуратную игру можно и спонсоров потерять. Ах да… Лемер дёрнулся, замахиваясь, но его тут же схватили партнёры по команде, удерживая капитана. — Две минуты! — снова крикнул судья, пока Лемер стряхивал руки одноклубников и без тени раскаяния направлялся на скамейку штрафников. — Кусок дерьма, — процедил Сент-Симон. Шейн подумал о всех синяках, которые заработал в прошлом плей-офф, когда некоторые защитные пары даже не делали вид, что его берегут. — Бывало и хуже, — сказал он. — Пошли. Нахуй их.

***

Они уверенно выиграли матч, но это никого не удивило — и особой радости не принесло. Проиграть, конечно, было бы хуже, но даже ещё до обмена Шейна Бостон по итогам прошлого сезона стоял значительно выше Детройта в рейтингах. Победа была почти предрешена. То, что счёт в итоге стал 4:1, выглядело слабым, но всё-таки утешением. — Эй, — сказал Илья, оттягивая Шейна в сторону, пока ребята шумной толпой валили к раздевалке, улюлюкая и скандируя. — Это что сейчас было, блядь? — Что? — спросил Шейн и уставился в пол. Илья ухватил его за подбородок, заставляя поднять лицо. Шейн дёрнулся, резко отстраняясь. — Не надо, — прошипел он. Рот Ильи дёрнулся. Он огляделся. Они были не одни — пусть партнёры и не обращали на них внимания, но рядом были ассистенты, работники экипировки. И камеры. — Прости. — Просто… — жёстко прошептал Шейн, — не делай так. Ты, блядь, слишком расслабился, Розанов. Илья внимательно посмотрел на него. — Куда ты ушёл? — спросил он. — Там, на льду. Это было как… ты перестал… просто перестал. — Нет, — упрямо сказал Шейн. — Я никуда не уходил. Илья зарычал. — Ты двигался. Но глаза, — он махнул ладонью перед лицом Шейна, — будто выключились. Как у робота. Хоккейного робота. Куда ты уходишь? Шейн отвернулся. Прикусил губу. Потом снова посмотрел на него. — Я не знаю. Илья выглядел обеспокоенным. По-настоящему. Шейн ненавидел, что вызвал у него это выражение. И ненавидел, что делал это уже не в первый раз. — Шейн… — Эй! — Клифф высунулся из раздевалки. Шейн напрягся, сдерживая рефлекторное вздрагивание. Он и Илья стояли всего в футе друг от друга. Всё нормально. — Разбор закончили? Давайте уже! У нас победа, её надо отмечать! Илья сжал плечо Шейна. — Да, — сказал он. — Пошли, Холландер. — Я в порядке, — прошептал Шейн, когда Клифф нырнул обратно, потому что тревога всё ещё не ушла из глаз Ильи. — Просто… перестань, блядь, меня трогать, ладно? Они заметят, Илья. Илья внимательно посмотрел на него, оценивающе, и кивнул. — Не уходи никуда, — приказал он. — Не туда, куда я не смогу за тобой пойти. — Я постараюсь, — пообещал Шейн.

***

Остальная предсезонка прошла гораздо лучше. Несмотря на статус ветеранов, Шейн и Илья сыграли во всех матчах: Шейн поровну выходил центром второго звена и левым краем рядом с Ильёй. Было очевидно, что в центре он чувствует себя увереннее, но глубины состава Бостона хватало — он там был не жизненно необходим. Зато к роли левого края он постепенно привыкал, и никто не мог отрицать электричество, которое возникало на льду, когда они с Ильёй играли вместе. Всего было шесть предсезонных матчей. Они сыграли лишь с тремя клубами — по два раза с каждым: во вторник — Торонто дома, в субботу — перелёт в Буффало, затем автобусом в Торонто и игра на их арене, и снова домой — в следующий четверг, снова против Буффало. Лето Шейна нельзя было назвать расслабляющим, но внезапное возвращение к бешеному ритму перелётов по Новой Англии слегка кружило голову. Появились новые традиции. Кричалки и фанатские ритуалы, которые он раньше видел только глазами врага. Он подписал майку с номером 24 «Бостонских Медведей» и, подмигнув, вручил её маленькой девочке в бейсболке «Вояджеров». Что-то ощущалось привычным. Что-то — пугающе нормальным. А что-то — грустным. — Вперед, Медведи! Вперед! — ревел стадион, когда они обыграли команду зелёных новичков в пятом матче предсезонки. Шейну до боли, остро не хватало знакомого подъёма и спада монреальского: — Olé! Olé! Olé! Последний матч был в субботу, в начале октября. С Буффало и Торонто они уже сыграли по два раза — оставалось замкнуть круг. Финальная игра предсезонки снова была против Детройта. Расписание было известно заранее, но Шейн всё равно боялся этого матча. Он боялся — до звонка от ЛеКлэра накануне вылёта в Детройт. — Лемер травмирован, — без предисловий сказал тренер. Шейн слегка осел, опираясь на столешницу, радуясь, что это не видеозвонок. — Он не играет. Прайс так жёстко вписал его в Буффало, что тот сломал ключицу. — Понятно, — сказал Шейн. — Просто решил предупредить. — Спасибо. — Конечно. — ЛеКлэр замолчал. Шейн не знал, надо ли заполнять паузу и вообще можно ли просто взять и закончить разговор с главным тренером «Медведей». Терио за такое бы не простил — назвал бы его звёздным капризным мудаком. Но ЛеКлэр был не Терио. — Послушай… Шейн вздрогнул, когда Илья обнял его за талию и уткнулся лицом в шею, явно подслушивая. Шейн позволил и вместо столешницы оперся на него. — Послушай, — вздохнул ЛеКлэр. — Я говорил с Сент-Симоном. Мы не будем стоять и позволять, чтобы наших игроков поливали грязью, ясно, Холландер? Мы будем давить на судей по поводу неспортивного поведения, и лига нас в этом поддерживает. Ты и Хантер привлекли много позитивного внимания в прошлом сезоне, и даже наверху это понимают — сейчас не время всё просрать. — Пауза. — Этого и так было достаточно в прошлом году. Но это было в прошлом. Сейчас на тебе много внимания, парень, а значит — и много защиты. Услышал — сразу обозначай. Команда тебя прикроет. Понял? — Да, тренер. — Хорошо. Выспись. Может, помолись, чтобы Лемер больше никогда ровно не ходил — не знаю. Увидимся утром, Шейн. Как только он сбросил звонок, Илья пробормотал: — Я же говорил, всё будет нормально. Когда Прайс вписал его в борт, я подумал, ограждение развалится. Он начинает сезон с травмы — и это даже близко не то, что он заслужил. — Да, — согласился Шейн, обмякая в объятиях Ильи. — Надо было тебя слушать. — Да. Я всегда прав в таких вещах. Я гений. Шейн фыркнул. — Ты просто слишком много людей бортуешь, чтобы понимать, когда удар реально опасный. — Да. Именно это и делает меня гением. Потому что я знаю, как вписать мудака в борт, не покалечив. — Он чуть покачнулся и снова поцеловал Шейна в шею. — И Прайс тоже знает. — В смысле? — В смысле, Прайс специально так ударил Лемера. Его, блядь, никто не любит. Он всех бесит — и не в таком обаятельном, фанатски любимом стиле, как я. Лемер думает, что должен был быть первым на драфте, а стал четырнадцатым. Потом — третьим в голосовании за новичка, но всё равно на миллион мест позади нас. Через десять лет он всё ещё будет на это злиться — покрытый пылью, на пенсии и забытый, — а у нас с тобой будет двенадцатый Кубок Стэнли. — Если у тебя двенадцать, у меня будет тринадцать, — поправил Шейн. — Ты к тому времени возьмёшь сезон паузы, чтобы родить мне детей. Шейн поперхнулся смехом. — Господи, Илья, ты что, совсем ахуел? — Двух. Близнецов. Один из них, возможно, даже будет вратарём. — Вау. Разочарование. — Нет, — легко сказал Илья. — Никогда. Не может быть. Шейн моргнул. Глаза защипало. Он устал. Он почувствовал облегчение — и ненавидел, что ему вообще нужно было чувствовать облегчение. Руки Ильи были тёплыми, и Шейн раскачивался в его объятиях, будто они танцевали. — Нет, — согласился он. — Никогда.

***

— Оставайся со мной, ладно? — попросил Илья заранее, плечом к плечу в раздевалке. Шейн посмотрел на него из-под ресниц. Он стоял слева от Ильи, уже неосознанно копируя позицию, в которой они будут играть на льду. — Никуда не уходи. Я хочу играть в хоккей с тобой. Не с хоккей-роботом. С тобой. — Не знаю, — пробормотал Шейн, скорее дразнясь, проглатывая нервозность. — Хоккей-робот в прошлом году почти принёс мне Кубок. Илья коротко фыркнул. Он потянулся за спину Шейна и поправил один из ремней. Шейн почувствовал, как крошечная частица напряжения уходит из шеи, когда Илья выровнял застёжки на его наплечниках. — Всё равно я предпочту играть с тобой, — повторил он шёпотом, слишком близко к уху Шейна для раздевалки. Шейн сглотнул. — Ладно. Они снова обыграли Детройт.

***

Это была предсезонка. Четыре победы из шести — и пусть это всего лишь выставочные матчи, начало ощущалось правильным. Сразу после финальной дневной игры они вылетели обратно в Бостон, и в последние минуты перед снижением Клифф и Сент-Симон ходили по центральному проходу самолёта, объявляя обязательную явку на праздничную вечеринку у Клиффа дома. Шейн и Илья сидели рядом. Шейн — слева от Ильи, у окна. Никто не говорил об их якобы соперничестве или мифической ненависти. Никого это вообще не волновало. Всё выглядело… нормально. — Хочешь домой? — тихо спросил Илья, отмахиваясь от Клиффа неопределённым жестом, который сошёл бы только капитану. В салоне было шумно — счастливые, громкие голоса. Илья явно впитывал общее возбуждение команды. Шейн заметил, как его пальцы дёргаются на бедре. — Нет, давай сходим, — сказал он, потому что знал: если он поедет домой, Илья поедет с ним. — Мне нужно… сблизиться. С командой. Да? — Если ты так хочешь, — сказал Илья. — Может сегодня. Может завтра. Шейну хотелось взять его за руку. Пальцы Ильи снова дёрнулись. Он начал теребить нитку на спортивных штанах. — Я хочу, — сказал Шейн. — Хорошо, — ответил Илья. Они не прикоснулись друг к другу.

***

Дом Клиффа Марлоу был вычурным макмэншном в районе неподалёку от дома Ильи, уже за официальной чертой города. Огромный, распластанный, ему было больше ста лет. Совсем не то, чего Шейн ожидал от массивного защитника. Внутри старинная архитектура мешалась с современной мебелью так, что у Шейна сводило зубы, но в целом — дом был приятный. И переполненный. И шумный. По всему первому этажу была проведена акустическая система, свет пульсировал в такт музыке. Одним нажатием кнопки Клифф превращал дом в ночной клуб, и Шейн не осознавал этого, когда соглашался прийти. Но уходить было рано — тем более что он знал: команда именно так и пытается окончательно принять его в круг своих. Он уже доказал, что может. Он сделал то, ради чего его привели в Бостон. Он всё ещё был Шейном, мать его, Холландером. Оставался только один вопрос — сможет ли он так же вписаться в команду вне льда, как на льду. А это было сложнее, потому что Шейн никогда не был общительным. Он плохо считывал намёки, не умел быть «удобным» и уж точно не был особенно обаятельным. Он не был агрессивным, не был громким, не был лёгким в общении. Ему хотелось уйти. Но уйти — значило сдаться. Поэтому он остался. Он прижался к стене, сжимая стакан имбирного эля у груди — бутылка или банка выглядели бы слишком явно. Это, конечно, не тянуло на «общение», но ведь это что-то? Он здесь. Он старается. Илья плюхнулся рядом, закинув локоть высоко на каминную полку. На нём была майка без рукавов, открывающая тёмные волосы под мышкой, и он ухмыльнулся Шейну медленно, хищно, слизнув каплю водки с края бокала. — Привет! Один здесь? — Илья, — предостерёг Шейн. — Что? — Илья покачнулся. Шейн не понял, он правда пьян или просто играет роль — на случай, если кто-то смотрит в их сторону. Но команда была занята своим. В столовой у Клиффа стоял гигантский бар, а на столе — бир-понг. Это было… странно уютно. «Медведи» напоминали типичных братков из фильмов про колледж, несмотря на деньги, известность и очевидную способность развлекаться куда изысканнее. Впрочем, Шейн в колледже никогда не учился — откуда ему знать? — Почему ты не играешь? — спросил он. Сент-Симон с невестой, Амандой, развалились на диване напротив: её ноги у него на коленях, его рука — на её бедре, но они просто разговаривали. Бенджи Ореган — теперь официально отец — сидел в кресле и улыбался телефону. Паммел уже вырубился под кофейным столиком; Шейн почти был уверен, что не из-за алкоголя — новичкам всегда тяжело привыкнуть к ритму НХЛ. Это была комната «скучных». Илья здесь явно выбивался. — Не мой скилл, — пожал плечами Илья. — Глаз-рука, вся эта херня — нет. И я не буду пить дерьмовое пиво Марли. — Ладно, — сказал Шейн. — Кажется, остальной народ ещё у бассейна. Илья улыбнулся, лениво перекатывая шею. Шейн сглотнул и сделал укрепляющий глоток имбирного эля. — Уже пытаешься от меня избавиться, недотрога? — Нет, — быстро сказал Шейн. — Нет, конечно. Илья тихо хмыкнул. — Ты не выглядишь так, будто тебе весело. Хотя ты сегодня звезда вечера. — Я не звезда... — Самая яркая. Самая красивая, — проворковал Илья. — Ты только посмотри на свои глаза. Он наклонился и ткнул Шейна в щёку. Тот моргнул от неожиданности. — Веснушки на щеках и звёзды в глазах. Созвездия. — Последнее слово было сказано по-русски. Шейн пытался учить русский в редкие свободные моменты, но этого слова не знал. Илья наклонился и прошептал: — Созвездия. — А, — сказал Шейн. — Спасибо. Илья рассмеялся. Шейну хотелось прижаться к нему. Вдруг, остро, почти болезненно — захотелось домой. В любой из их домов: к Илье, в квартиру, в коттедж — неважно. Лишь бы наедине. Илья посмотрел на него так, будто думал о том же. Шейн не отстранился, когда Илья качнулся ближе. — Я по тебе скучал, — сказал Илья, слишком близко к его шее. — Скучал? — Шейн огляделся. Музыка, полумрак — он решил, что может позволить себе смелость. — Я спал в твоей постели всю неделю. — Да, но ты не давал мне тебя трахать в нашей постели, — сказал Илья. У Шейна слегка приоткрылся рот. — Я отсосал тебе позавчера, — пробормотал он. Он был трезв, но ощущение было почти пьяным. — В нашей постели. — Да, было прекрасно. Но это не то же самое, что трахать тебя. И это было два дня назад. Может, ты и можешь пару дней не кончать, а я — фертилен. Молод. Плодовит, знаешь ли. — Илья, — прошипел Шейн. Он был готов провалиться сквозь землю, но не отступал от Ильи ни на шаг. Илья подался ещё ближе — слишком близко. Лёгкие Шейна дёрнулись, сердце забилось, смесь ужаса и катастрофического желания. — Я хочу тебя трахнуть, — прошептал Илья — и отстранился. Он поднял бокал и сделал длинный глоток. Немного водки пролилось через пухлую нижнюю губу и потекло по подбородку, как вода или пот. Шейн был трезв, но ему хотелось слизать алкоголь с кожи Ильи. — Здесь? — спросил он, сам не зная, какой ответ хочет услышать. Илья медленно улыбнулся и демонстративно поставил бокал на каминную полку. — Не здесь, — сказал он. Шейн скорее прочитал это по губам. — Но мы можем начать. Шейн резко развернулся и вышел из гостиной. Илья шёл за ним по пятам — и Шейн с неожиданным восторгом понял, что может вести его, не произнося ни слова. В коридоре Илья взял инициативу. — Давай, давай, — сказал он, таща Шейна вверх по внушительной лестнице. — Мне пиздец как нужно тебя, чёрт, как же у меня сейчас стоит. — Вообще не помогаешь, — бормотал вполголоса Шейн, кружась от желания и безрассудства. Его собственный член тоже требовал внимания, неприятно упираясь в ткань штанов. Илья протащил его через дом, мимо открытого балкона второго этажа, в коридор с высокими тёмными дверями. Он уверенно распахнул одну — простая, ничем не украшенная гостевая спальня — и с грохотом захлопнул её за ними. Шейн вздрогнул. Илья тут же прижал его к двери, заломив запястья над головой, и Шейн расслабился. — Ты охуенно красивый, — выдохнул Илья, их рты были прижаты друг к другу, но они не целовались. — Блядь, я так пропал. Меня так заводит видеть тебя на льду, играть с тобой. Я буду ходить с каменным стояком весь сезон, Холландер, и это твоя вина. Они будут думать, что я возбуждаюсь от катания, но это ты. Это ты. — Всегда ты, — согласился Шейн и засунул язык Илье в рот. Илья отпустил его запястья, но Шейн сам оставил руки прижатыми к двери, пока Илья вёл ладонями вниз по его груди, животу, сильно нажимая на разогретые мышцы. У Шейна вырвался стон, который он едва успел подавить. — Они тебя не услышат, — прошептал Илья у его челюсти. — Можешь быть чуть громче, Шейн. — Это рискованно, — сказал Шейн, хотя дыхание уже сбивалось. — Нет, — ответил Илья. — У Марли миллион комнат в этом идиотском доме. Никто сюда не полезет. — Они могут заметить, что нас обоих нет. — А я скажу, что у тебя была паническая атака, и я, очень хороший капитан, увёл тебя и успокоил. — Ты не будешь... — Может, буду, — сказал Илья, украл поцелуй и слова с губ Шейна. — Это не так уж далеко от правды. Я очень, очень хорошо тебя успокаиваю, да? Он двинул бёдрами, прижимаясь к каменной эрекции Шейна. — И я не могу отправить тебя обратно вниз в таком виде. Это было бы безответственно. Сделало бы меня плохим капитаном. Я ведь не плохой капитан, правда? — Нет, — выдохнул Шейн, когда руки Ильи нырнули ему в штаны. Он вцепился в плечи Ильи. — Нет, ты охуенный. Ты прекрасный капитан. — Такой же хороший, как ты? — медленно спросил Илья, проведя по члену Шейна одним длинным, намеренным движением — почти на грани боли. Шейн ахнул и откинул голову. Илья поймал его, не дав удариться затылком о дверь. — Нет, — выдохнул Шейн. — Ты намного лучше. Ты потрясающий. Ты… ты чертовски хорош в этом. Твоя команда тебя любит, Илья. Ты заставляешь их верить в себя. Это был, возможно, самый странный грязный разговор в их жизни — но Шейн не пропустил, как загорелись глаза Ильи, как пальцы сжались в его волосах, как дёрнулся член, прижатый к внутренней стороне бедра Шейна. — Скажи мне, — прорычал Илья. — Вы так добры ко мне, Капитан, — прохныкал Шейн. Илья опустился на колени. На этот раз Шейн позволил голове стукнуться о твёрдую деревянную дверь — и с наслаждением принял жжение. Он кончил пугающе быстро в умелом рту Ильи — умелом не только технически, но и потому, что Илья знал его тело, как инструмент, на котором играл годами. Потом Илья спустился ниже, пережидая откаты, агрессивно вылизывая бёдра Шейна, размазывая густую слюну между его ног. И не дал ему ни секунды прийти в себя — сразу снова поцеловал, вдавив липкий язык в его рот, заставляя чувствовать вкус собственной спермы. Что, если честно, было всё же немного лучше водки. — Лицом к двери, — приказал Илья голосом где-то между капитанским и тем, которым он всегда командовал в спальне — сладкая, туманная середина, от которой Шейну хотелось задыхаться, умолять и, может быть, чуть-чуть плакать. Он повернулся, не задавая вопросов. Илья сдёрнул с него штаны и боксеры до колен, полностью выставляя на свой обзор, и прижал грудью к двери, освобождая наконец-то свой член из плена грубой ткани. Шейну было всё равно, что он с ним сделает — лишь бы не отпускал. — Я буду тебя трахать, — сказал Илья безапелляционно. — Буду трахать твои бёдра прямо здесь, надеясь, что кто-то прижмёт ухо к двери. Ты должен кричать для меня, Холландер. Кричать моё имя. Я хочу, чтобы все знали, кто с тобой это делает. Он протолкнул член между бёдер Шейна. Шейн напряг мышцы, сжимаясь так плотно, как было комфортно, пока Илья толкался вперёд, используя остатки собственной слюны. — Скажи моё имя, — приказал он, вбивая Шейна в дверь. — Илья. — Ещё. — Илья. Капитан! — Шейн зажмурился и рвано выдохнул. — Блядь. Ещё! Шейн представил, каково было бы, если бы Илья просто вошёл в него — резко, прямо в самый центр, без подготовки, без смазки, кроме слюны. Было бы больно. Ему бы всё равно понравилось. — Илья, Илья, Илья, Илья, Илья... Илья кончил почти сразу после этого. Шейн был слишком выжат, чтобы поддеть его. Он поймал большую часть спермы в сложенные ладони, остальное стекло по его бёдрам, заставляя его вздрагивать. Немного попало на дверь. Илья прижался влажным, полным поцелуем к его уху. Шейна пробрала дрожь. — Слижи. Он подчинился. Им повезло, что у гостевой спальни была собственная ванная. Илья целовал внутреннюю сторону его бёдер, вытирая сперму с кожи Шейна влажным горячим полотенцем. Шейн спокойно наблюдал за ним, всё ещё опираясь на дверь. По другую сторону, этажом ниже, собралась вся его новая команда — вероятно, гадая, куда они пропали. Он не сказал Илье торопиться. — Вау, — прошептал он. — Я рад, что мы выиграли. Илья ухмыльнулся снизу, всё ещё стоя на коленях между его ног. — Конечно, тебе всё ещё важно именно это. Шейн фыркнул. — Конечно важно! А тебе что, нет? — Не так сильно, как тебе. — Илья поцеловал его уже очищенное бедро. — Нет, я очень счастлив и очень горд твоими отличными голами. И очень, очень счастлив, что Монреаль уже начинает понимать, какими ебучими идиотами они были. Шейн не хотел думать о предстоящих играх против Монреаля. Он запустил пальцы в кудри Ильи и мягко потянул его вверх. — Нам пора. — Да. — Илья поцеловал его. — Они будут гадать, куда делись их звёзды. Нельзя бросать их надолго, а то начнут врезаться в стены — слишком растерянные без нас, чтобы им сказали, куда идти. — Ты такой злой. — Не с тобой. — Иногда. Илья усмехнулся, крепко прижимаясь к нему. — Только иногда. Илья вышел первым, проверил, что коридор пуст, и только потом вышел Шейн. Они спускались по лестнице вместе, и у Шейна гулко билось сердце. Несмотря на нервы, ему было почти невозможно не взять Илью за руку. — А вот и они! — заорал Клифф, когда они вместе вошли в гостиную. Он поднял бокал. — Рози, я всё пытался понять, с кем это ты, блядь, смылся. Он подошёл к ним, закинул руку Илье на плечо и, покачиваясь от алкоголя, ткнул в сторону Шейна. — Вот этот хрен — настоящий бабник! Все ебучие слухи — чистая правда, дружище! — Да? — слабо спросил Шейн, изо всех сил стараясь не встретиться взглядом с насмешливыми глазами Ильи. Шейн был плохим лжецом. Он годами успешно скрывал свою сексуальность только потому, что в их профессии это было настолько немыслимо, что никто и не думал задаваться такими вопросами — особенно в отношении игрока уровня Шейна, как бы несправедливо это ни было. Илья игриво столкнул Клиффа с себя. — Кого, блядь, я тут трахать должен? — широко спросил он. Шейн испугался, что он сейчас подмигнёт ему. — Это командная тусовка, я не вижу ни одной ебучей групи! Мне что, ебаться с кузиной Бенджи? С невесткой Алиу? — Эй! — одновременно возмутились Алиу и Бенджи, по комнате прокатились стоны, от которых Шейн заподозрил, что обвинения не так уж далеки от истины. — Нет. — Илья схватил Шейна за предплечье. — Мы говорили о шайбе. Ты даже не представляешь, как я, блядь, счастлив, что теперь есть кто-то, кто может держать темп. Делает всё куда интереснее. — «Говорили о шайбе», — фыркнул Клифф. — Ладно, как скажешь. Шейн, ты точно не хочешь выпить? — Точно, — сказал Шейн. Турнир по бир-понгу подходил к концу. Алиу всех разнёс, вызвав шутки о том, что ему надо было идти в НБА. Шейн смотрел последние раунды, держась у края комнаты, но уже легко болтая с товарищами по команде — физическое удовлетворение делало общение чуть менее напряжённым. И Илья никуда от него надолго не уходил. Минут через пятнадцать он коснулся затылка Шейна — быстро, интимно, скользнув кончиками пальцев. Шейн посмотрел на него. Илья стал делать это всё чаще. И Шейн не хотел признаваться, насколько это приятно. Илья допил остатки своего напитка и с грохотом поставил стакан на подставку. — Я съёбываю, — объявил он, и многие недовольно загудели, но он широко махнул рукой. — Холландер — мой назначенный водитель. Милый парень, да? — Ты что, поедешь аж до стеклянной коробки Рози? — присвистнул Клифф, приподняв бровь. — Щедро. — Я особенный, — ухмыльнулся Илья. — Нет, — сказал Шейн. — Кто-нибудь ещё хочет подвезти? К счастью, никто. Было ещё несколько объятий, поздравлений, пожеланий удачного сезона — и они высыпали на широкую пригородную улицу, заставленную дорогими, безвкусными машинами команды. — Его соседи, наверное, его ненавидят, — пробормотал Шейн, пока они шли к машине. Илья фыркнул. — Это, блядь, Бостон. Они его любят. Они любят всех нас. — Он слегка толкнул его плечом. — Скоро они будут любить тебя больше всех. Ты принесёшь им Кубок. Очень, блядь, скоро. — Мы принесём, — тихо сказал Шейн, глянув на него. Было темно, но улица была хорошо освещена, в некоторых домах ещё горел свет. Ему отчаянно хотелось взять Илью за руку, но, как говорил Илья, это был Бостон. Город, полный людей, которые могли их узнать. А может, и нет. — Я хочу домой. Илья посмотрел на него. Лицо и глаза вдруг стали серьёзными. — В Канаду? — спросил он спустя мгновение. Шейн моргнул. Он об этом даже не подумал. — Нет, — сказал он честно. Илья улыбнулся. Шейн вдохнул. Рискнул. Он схватил Илью за руку и держал её — на улице, все те двенадцать шагов, что оставались до машины. Но он сделал это. Улыбка Ильи была ярче солнца.