Часы не стоят на месте

Если вас попросят не думать о времени — как долго вы продержитесь? Так или иначе, каждый абзац нашей жизни связан со временем. С растянутыми из-за скуки часами. С торопливыми секундами до старта. С напрягающим тиканьем в чёрном ночном коридоре. Мы всегда подвержены времени так же, как и оно подвержено нам. Мы выдумали зависимость от времени, пока время выдумывало нас. И всё бы в этом продолжало быть закономерно, если бы не одно «но». Что делать тем, чьё время остановилось? Как вернуть пульсацию течения четвёртой координаты миру вокруг? Как вернуть его себе? Бомгю перечитал уже десятую книгу по-новой. Он тянул к себе всё подряд, лишь бы не слышать эту тишину. Этот ужас бессмысленности. И именно в период чтения — Бомгю задался вопросом: «Можно ли вообще не думать о времени?» Можно ли измерять своё существование в чём-то другом. Ведь даже у Дориана не вышло бороться со временем, хотя он и был близок к бессмертию. В случае с Бомгю — время остановилось для людей вокруг. Но не для него. Не всецело. Стрелки на его наручных часах продолжали бодрствовать, пока домашние напольные стояли и не смели гудеть внутренним механизмом. Песок приятно оседает меж пальцев ног. Ступни тонут в тепле. Бомгю вновь ощущает себя пушинкой в этом мире-камне. Его буквально придавило немыслимо тяжёлой глыбой — не даёт уйти, оторваться, предаться ветру. Смирение — важное дело, когда оно касается таких, как Бомгю. Смиряться очень тяжело. Особенно, когда есть то, что тебе совершенно неподвластно. Бомгю помнит день, когда его мир перестал существовать в той же временной плоскости, что и мир остальных людей. Ёнджун прижимал его к себе. В последний раз. В последний раз — он держал себя в руках. А после — исчез. Оказался стёрт с привычных карт и радаров. Стёрт с листа времени. Стёрт из пространства. Тогда Бомгю ещё доходили смски от друзей — но он не мог их читать. Потому что уведомления были из будущего. Оттуда, куда Бомгю больше не было пути. Сообщения Ёнджуна тоже исчезли. Вместе с его голосом. С его теплом. С его тишиной. И если раньше — Бомгю тяжело вздыхал об этом, то сейчас — он думал лишь о том, каким образом ему выбраться из этого временного кокона. Любовь — как и любое другое чувство, отравлена временем. Настолько ли должно ему хотеться вернуться назад? Настолько ли он готов вновь позволить себе слышать хруст часовых стрелок на кухне? Бомгю читал, пока шел по песку. Море легко обвивало его ноги по лодыжки, ловило и брызгалось пеной. Мир вокруг — завис, но Луна продолжала тянуть на себя воду. А Солнце продолжало открывать глаза Бомгю по утрам. И всё же, кто вообще советует читать Харуки Мураками? Бомгю возмущался в душе и пытался дочитать эту душную бессмыслицу о беге. Вот автор бежал там, вот бежал здесь, вот он видит то, вот его обгоняет кто-то вот такой... Бомгю фыркнул, откидывая книгу прямо на песок. В ней нет смысла для него. Бег — это про время. Про любовь ко времени. Про любовь к определённым его промежуткам. Бомгю же, от этих двух слов бежал. Потому что они оба напоминали ему о том, о чём он давно уже хотел забыть. Цветы. Цвета. Свет. Тьма. Тепло. Огонь. Пустота. Ёнджун был во всём. Его уже давно не было, а он продолжал жить так, словно время не касалось его. Словно память Бомгю — это единственная точка опоры, за которую он может цепляться. Ресницы распахнулись. Глаза тут же обдало жарким светом белёсого Солнца. Бомгю уселся. Песок. Он задремал. Но когда он ложился? Книга дрейфовала бессмысленной тяжестью меж волн. Её страницы наверняка уже нечитаемы. «Исповедь неполноценного человека» — вот, что вытянул вчера с полки Бомгю. Он перечитывал эту книгу уже в третий раз. И почему-то впервые в ней он не нашел ничего, кроме пустоты. Пляж был единственным местом, где мозг ещё хоть как-то соображал, а потому Бомгю переполз сюда. На песок. Ночь была дивной, но Бомгю её не помнит. Он не помнит и тот момент, когда взял книгу в руки. А ещё он не помнит, почему вообще перечитывает это произведение, ведь ему хватило когда-то и первого раза. Почему он спит у моря? Почему он лежит тут, пока мир тянется за временем и бежит по своим неведомым маршрутам? Почему Бомгю лежал здесь всё это время? Ноги сами понесли его на оживлённую каким-то карнавалом улицу. Музыка била по непривыкшим перепонкам, а людской смех вдруг ожил и стал ярче, чем до этого. Чёрные розы, будто облитые чугуном, они оказались в руках Бомгю как-то слишком внезапно. Кто именно отдал их ему? И разве не были они у него всегда? С тех самых последних объятий. Но с кем? И было ли это реальностью? Или было сном? Как долго Бомгю ломал голову вопросами, над которыми не задумывался даже Бог? Разве стоило ему лезть туда? Всё это время. Закат окрасил тишину Бомгю в алый. Песок застревал между пальцев ног. Ветер приятно трепал волосы на голове. А время — оно бежало вперёд с такой необратимостью, что по щекам вдруг потекли слёзы. Он долго ощущал, что опаздывает, когда его время давало ему возможность обновляться. Каждый раз. С каждым оборотом часовой стрелки. Бомгю вдруг дёрнулся, оборачиваясь на взрыв салютов. Изумрудные, рубиновые, лазуритные искры. Разные по рисунку и высоте — они образовывали картины, которые каждый желающий мог интерпретировать для себя сам. Ночь близилась. Утро отдалялось. Бомгю улыбнулся, рассматривая разноцветные блики на тьме полотна воды. Море шептало что-то своё, но Бомгю больше не вслушивался. Утром, когда карнавал утих, а мир вновь застучал гомоном часов из разных зданий и комнат, Бомгю вновь шел по песку. Он смотрел не в бесконечную пустошь неба, не в бурлящее пеной море. Он смотрел на горизонт. Туда, где смыкались человеческое и безличное. Туда, где смешивалось время и пространство. Туда, где соль слёз сливалась с вечной сухостью губ. Красота человека в равновесии между смертью и жизнью. И пока люди с уверенностью оспаривают эти строки — Бомгю просто движется вперёд, обнимая букет любимых чёрных роз.