Просто хороший вечер

Машина рванула с места так резко, что Фадиме врезалась спиной в кресло. В ушах ещё стоял крик Зарифе, а в боковом зеркале мелькал её уменьшающийся силуэт с камнем в руке. Абсурдность ситуации накрыла их не сразу. Первым фыркнул Исо. Звук был сдавленным, как будто он пытался его удержать. Фадиме повернула голову и увидела, как его щека дернулась, а губы плотно сжались в ниточку. Парень смотрел на дорогу, но уголок рта предательски дёргался. И этот вздрагивающий жест стал спусковым крючком. Тихий смешок вырвался у девушки самой — отрывистый, непроизвольный. Она тут же прикрыла рот ладонью, но плечи уже начали трястись. Исо боковым зрением уловил это движение. Его собственный сдавленный смех прорвался наружу — хриплый, короткий. — Ты… ты видела её лицо? — выдавил он, и голос его сорвался на высокой ноте. Фуртуна провёл рукой по подбородку, но ухмылка не сходила. — Ка-камень, — уже не сдерживаясь, выдохнула Фадиме, и её тело обмякло в кресле от нахлынувшей истерики. — Она же целилась! Боже, она целилась в машину! С камнем! Они переглянулись. В его глазах стояли те же слезы от смеха, что и в её. На секунду его взгляд задержался на её рте — на том, как губы растянулись в широкой, незнакомой ему улыбке. Он видел её злой, испуганной, холодной. Такой — расслабленной и смеющейся до слёз — нет. Это зрелище заставило его сердце сделать один странный, тяжёлый удар где-то под рёбрами, прежде чем смех снова вырвался наружу. Парень откинул голову на подголовник и захохотал уже громко, безудержно, хватая ртом воздух. Девушка присоединилась. Она смеялась до слёз, до боли в рёбрах, держась за живот. Это был не смех радости. Это был смех-выдох, смех-освобождение от тугого кома переживаний, который сидел в горле весь вечер, с той самой минуты, как она увидела Эсме. — А… а как ты ей… этой… рукой! — Фадиме, еле выговаривая слова, подняла правую руку и медленно, с размахом, поводила ею в воздух — тот самый небрежный жест «пока-пока», который он показал Зарифе из окна. Фуртуна, всё ещё смеясь, тут же скопировал её жест, но сделал его ещё более театральным, размашистым, добавив кивок головы. — Ну что, мама, молодец я? — пробормотал он фальцетом, передразнивая её вопль. — «Ах ты ж, Исо! С ума свёл меня!» Фадиме фыркнула, вытирая ладонью мокрые от смеха глаза. Она смотрела на него, на его оживлённое лицо, на то, как смех разглаживает обычно напряжённые складки у рта. И заметила, что сама неосознанно облизнула губы — пересохло от смеха и адреналина. Он, ловя её взгляд, сделал то же самое, потом сразу отвёл глаза к дороге, но ухмылка не пропала. В салоне стало чуть тише. Их смех пошёл на спад, превратившись в довольные, усталые вздохи. Фадиме заметила, как свет фонарей мелькал на его профиле, высвечивая твёрдую линию челюсти и то, как его кадык двигался, когда он сглатывал. Она быстро отвела взгляд в окно, но образ остался перед глазами — оживлённый, смеющийся, непохожий на того парня из клана Фуртуна, каким она его себе представляла. Он ловил её взгляды краем глаза и прикусывал губу, будто скрывая новую улыбку. И от этого ей снова хотелось засмеяться, и одновременно становилось как-то не по себе от этой лёгкости. Исо одной рукой вёл, а другой поправил верхнюю пуговицу на своём длинном плаще, чуть ослабив давление. Под расстёгнутым воротом мелькнул край дутой синей жилетки и красной клетчатой рубашки. — Ну что, дорогая жена, — сказал он, и в этом слове, брошенном так легко, не было сегодняшней пафосной тяжести. Была лишь констатация их совместного, только что пережитого абсурда. — Куда двигаемся? Прямиком в Кочари, как беглые преступники? Или… Он не договорил, но вопросительная интонация повисла в воздухе. Фадиме почувствовала, как её тело, только что расслабленное смехом, снова слегка напряглось. Прямо домой. В ту самую комнату с одной кроватью. Мысль была слишком резкой, слишком реальной после только что пережитого. Она посмотрела на его профиль. Парень прикусил нижнюю губу, сосредоточенно смотря на дорогу, будто изучая карту в голове. Ждал её ответа. — Или… — медленно начала девушка, повторяя его слово. — Или нам сначала нужно… выдохнуть. Он кивнул, почти незаметно, как будто ждал именно этого. Его плечи опустились на сантиметр, сбрасывая остаточное напряжение. — Значит, «или», — просто сказал Исо и повернул руль, направляя автомобиль не вверх, к дому её брата, а вниз, к ночному городу и чёрной полосе моря вдали. Машина мягко покачивалась на поворотах. В салоне снова стало тихо, но теперь эта тишина была не неловкой, а уставшей и какой-то комфортной. Они оба смотрели в лобовое стекло, и оба неосознанно, почти в унисон, снова провели языком по губам.

***

Машина свернула с главной дороги и притормозила у круглосуточного магазинчика. Вывеска мигала жёлтым, выхватывая из темноты запотевшие витрины. — Сиди тут, — коротко бросил Исо, уже открывая дверь. Холодный воздух ворвался в салон, заставляя Фадиме съежиться в своей белой шубке. — Минуту. Она наблюдала, как он, подняв воротник джинсовки, скрылся за стеклянной дверью. Через пару минут парень вернулся, неся в одной руке синий пластиковый пакет, а в другой — две бутылки: одну маленькую, плоскую, стеклянную, другую — литровую, с яркой этикеткой «Фруко». Исо сел за руль, закинул пакет ей на колени. Там оказались два пластиковых стаканчика, пачка солёных крекеров и… два «Твикса». Фадиме фыркнула. — Любишь сладкое? — подняла она бровь, показывая на шоколад. — Энергию, — парировал Фуртуна, заворачивая машину в узкий серпантин, ведущий к одной из высоких смотровых площадок над Трабзоном. — Ты же не думала, что на этом наш вечер закончится? Он говорил это с такой лёгкой бравадой, что девушке снова захотелось улыбнуться. Машина, наконец, вырулила на небольшую смотровую площадку, откуда открывался вид на город, рассыпанный по склонам огнями, и на невидимое в темноте, но слышимое море. Исо заглушил двигатель. Тишина нахлынула, теперь нарушаемая только далёким гулом ветра. Парень взял пакет, вышел, обошёл капот и открыл её дверь. — Идём, замерзать тут не будем, — сказал он, и в его голосе не было приказа, а только приглашение. Они устроились на ещё тёплом капоте, спиной к лобовому стеклу. Исо ловко открутил маленькую бутылку — пахнуло крепким, резким ракы. Он налил на донышко одного стаканчика, протянул ей. Потом налил себе — ещё меньше. И сразу же открутил «Фруко», шипящую и холодную. — За что пьём? — спросила Фадиме, вращая стаканчик в пальцах. Её губы уже снова пересохли, но теперь от предвкушения, от странности момента. — За… отсутствие камней в лобовом стекле, — выдумал Исо и чокнулся с её стаканчиком краем бутылки с газировкой. Они выпили. Фадиме поморщилась — обжигающе и горько. Она тут же сделала большой глоток сладкой шипучки, чтобы сбить вкус. Парень свою порцию просто опрокинул в рот, не моргнув глазом, и сразу же потянулся за «Фруко». Он пил газировку почти жадно. — Осторожно, а то за руль потом не сядешь, — заметила Кочари. Исо опустил бутылку, вытер рот тыльной стороной ладони и посмотрел на неё. В тусклом свете, отражённом от неба городом, его глаза казались очень тёмными и очень внимательными. — Меня так просто не возьмёшь, — сказал он, и в уголке его рта опять заплясала эта чёртова ухмылочка. — Да и… дорогую жену нужно доставить в целости и сохранности домой потом. Фуртуна произнёс это без привычного пафоса, почти буднично, как констатацию факта. Но от этих слов про «дорогую жену» у неё внутри что-то ёкнуло — не противно, а странно тепло. Она отломила кусочек «Твикса», чтобы было чем заняться. — Ты немного себе налил, — сказала девушка, глядя на его почти пустой стаканчик. — Я и не собирался напиваться, — он пожал плечами. — Просто… ритуал. Чтобы согреться. И чтобы было о чём вспомнить. — Вспомнить? Это? — она обвела рукой темноту, машину, их двоих, сидящих на капоте как две заблудшие птицы. — Особенно это, — твёрдо сказал Исо. Его взгляд стал серьёзным. Он откинулся назад, упершись ладонями в капот, и посмотрел на огни внизу. — Сегодня дядя… Фадиме почувствовала, как по её спине пробежал холодок, не имеющий отношения к погоде. Не сейчас. Не здесь. — Эй, — перебила она его, мягче, чем планировала. Тронула его руку на капоте — быстро, кончиками пальцев. — Давай не сейчас. Давай… давай просто устроим передышку. Полчаса. Без дядь, без братьев, без всего такого. Исо замолчал. Сжал губы, кивнул. Его плечи снова опустились, расслабляясь. — Ладно, — выдохнул он. — Без такого. Неспеша повернулся к ней, облокотившись на бок. Его ступня в тяжёлом ботинке случайно задела её ногу. Никто не отодвинулся. — О чём тогда говорить? — спросил Фуртуна, и в его глазах мелькнул знакомый озорной огонёк. Фадиме пожала плечами, отламывая ещё кусочек «Твикса». Нужно было что-то сказать. Исо смотрел, как она это делает. На то, как её тонкие пальцы ломали шоколад, на то, как она на секунду задумалась, прежде чем начать говорить. Он вдруг вспомнил, как эти же пальцы в ярости сжимались в кулаки, направленные на него. Сейчас они выглядели беззащитными и немного неуверенными. Ему вдруг резко захотелось, чтобы она снова засмеялась. Чтобы эти пальцы разжались и жестикулировали в воздухе, как тогда, когда она изображала полёт камня. — Вот. Газировка, — кивнула девушка на бутылку в его руках. — Какая нормальная? «Фанта», «Спрайт» или «Кола»? Исо фыркнул, подняв бутылку «Фруко» как трофей. — Во-первых, это «Фруко». А во-вторых… — он сделал вид, что серьёзно раздумывает, потирая подбородок. — «Спрайт» — как сироп для больного горла. «Кола» — слишком приторная, язык склеивает. «Фанта»… апельсиновая — детская, виноградная — сойдет. Но вообще, всё это ерунда. — А что не ерунда? — спросила она, невольно улыбаясь его нарочито серьёзному тону. — Айран, — без тени сомнения заявил Исо. — Холодный, солёный, с пенкой. Вот это напиток. Утоляет всё: и жажду, и голод, и дурацкие мысли. — В айране нет газа, — заметила Фадиме. — Вот именно! Зачем мне этот шипящий обман? — он ткнул пальцем в бутылку. — Смотришь — бутылка, вроде полно. Отпиваешь — одна сладкая вода, а газа уже нет. Развод. Девушка рассмеялась. Звук получился неожиданно лёгким, почти звонким. — Ты всё усложняешь. Газировка... она чтобы просто пить, что тут думать. — Я и не думаю, — парировал Исо, тоже ухмыляясь. — Я сразу знаю, что айран лучше. Они замолчали на пару секунд, просто сидя в тишине. Потом Фадиме, глядя на городские огни, спросила: — А «Миринда»? — О, — оживился парень, указывая на неё пальцем, как будто она угадала слово в игре. — «Миринда»… да, «Миринда» — это серьёзный соперник. Апельсиновая, но не как эта детская «Фанта». У неё… характер есть. — Характер у газировки, — усмехнулась Фадиме, качая головой. — А то! — Он отпил из бутылки, протянул ей. — Вот, попробуй. Скажи, есть характер у «Фруко» или нет. Она взяла бутылку. Их пальцы ненадолго соприкоснулись на холодном пластике. Кочари сделала глоток. Сладкая, сильно газированная, с привкусом чего-то искусственно-ягодного. — Ну? — приподнял бровь парень, наблюдая за ней. — Есть, — признала она, возвращая бутылку. — Характер дешёвой ягодной химии. Он громко рассмеялся, и этот смех был таким искренним, что Фадиме почувствовала, как что-то тёплое разливается у неё внутри. Далеко не от газировки. — Справедливо, — сказал Исо, откручивая крышку у бутылки, чтобы налить себе ещё капельку ракы, но больше для вида. — Значит, наш вердикт: айран — король. «Миринда» — достойный претендент. Всё остальное — для непросвещённых. — И мы теперь просвещённые? — спросила она, подбирая ноги под себя на капоте. Фуртуна посмотрел на неё. Улыбка с его лица не сходила, но во взгляде появилась какая-то новая глубина. — Мы теперь — те, кто сидит на капоте в полночь и решает судьбы мировых газированных напитков, — сказал он. — Это важнее. Исо протянул ей пачку крекеров. Она взяла один. Потом ещё один. Они жевали почти синхронно, смотря то на огни внизу, то друг на друга, и снова отводя взгляд. И каждый раз, отводя взгляд, девушка задерживала его на деталях. На том, как его кадык качнулся, когда он сделал глоток. На том, как тень от ресниц падала на скулу, когда Исо смотрел вниз на город. На том, как крупные, шершавые пальцы вращали бутылку. Эти наблюдения были обрывистыми, краткими, как вспышки. Но их было много. И с каждой такой вспышкой странное напряжение в её груди не исчезало, а лишь слегка меняло форму, становясь более тёплым и любопытным. Воздух между ними, холодный и разреженный, начал медленно, но верно наполняться особенным теплом. Не от ракы. От этой глупой, простой, совершенно не имеющей смысла беседы.

***

Они допивали газировку, передавая бутылку туда-сюда. Разговор потек о чём-то ещё более простом — о том, как в детстве давили пузырьки на пластиковой упаковке, о самом противном вкусе жвачки (сошлись на коричной), о том, что кофе в стамбульских консервных банках всё-таки лучше, чем растворимый. Исо говорил, размахивая руками, а Фадиме ловила себя на том, что уже не следит за словами, а смотрит только за его жестикуляцией. За тем, как двигаются сухожилия на его запястье, когда он держит бутылку. За тем, как время от времени проводит языком по нижней губе, будто пробуя на вкус последнюю каплю ракы. Всё это было так... мирно. Так чужеродно по отношению ко всему, что было в их жизнях. Это осознание нахлынуло на неё внезапно, и она спросила, не думая: — Тебе не страшно? Вопрос повис в холодном воздухе. Парень перестал жестикулировать. Он медленно опустил бутылку, поставил её между собой на капоте. — От чего? — спросил тихо, уже не шутя. — От всего этого, — девушка махнула рукой, не в силах объяснить. От тишины. От того, что они сидят здесь вдвоём. От того, что будет, когда отсюда уедут. От того, в какой мир они вернутся. Исо смотрел на неё несколько секунд, его лицо в полумраке было серьёзным. — Страшно, — признался он наконец, и в его голосе не было ни бравады, ни уклончивости. — Но сейчас... прямо сейчас — нет. Фуртуна сказал это так просто, что страх внутри неё съёжился и куда-то провалился. Осталось только это странное тепло под рёбрами. Чтобы скрыть смущение, она отломила последний кусок «Твикса». В этот момент он, размахивая руками в каком-то своём рассказе, нечаянно толкнул её колено. — Ой, — машинально сказала она, отдернув ногу. Это было не больно, но неожиданно. Исо замолчал на полуслове, посмотрел на её колено, потом на её лицо. И вдруг его физиономия озарилась той самой, наглой и понимающей ухмылкой. — Ага, — протянул он. — Вот и началось. — Что началось? — насторожилась Фадиме. — Ты первая нанесла удар, — с пафосом заявил парень и спрыгнул с капота. Ботинки громко хрустнули по снегу. — Физический контакт. Это уже объявление войны, Кочари. Он нагнулся, набрал в ладони снега и слепил небрежный, рыхлый ком. — Я ничего не начинала! Это ты меня задел! — попыталась запротестовать девушка, но губы уже предательски тянулись в улыбку. — Факты, дорогая жена, только факты, — парировал он, подбрасывая снежок. — Моя рука. Твоё колено. Боль. Страдания. А теперь… — Исо прицелился, явно несерьёзно, — …прими ответ. Снежок полетел. Фуртуна не целился не в неё, а рядом, в капот. Комок шлёпнулся о металл в сантиметре от её ноги, рассыпавшись белым облаком. Всё. Игра была принята. — Ах так?! — воскликнула девушка, уже смеясь, и буквально скатилась с капота. Холод сразу впился в ноги сквозь тонкий джинс. Она нагнулась, руки поглубже зарылись в рыхлый снег. Сердце забилось часто-часто, как тогда, когда они уезжали от Зарифе, но теперь по совсем другой причине. Фадиме слепила свой снежок, тщательнее и плотнее, чем его. Когда подняла голову, парень уже стоял в нескольких метрах, готовый к обороне, с новым белым снарядом в руке. Его лицо светилось азартом, дыхание вырывалось облачками пара. — Ну, давай, Кочари! Покажи, на что годится твоя кровь! — подначил он. — Ох, покажу, Фуртуна! Готовься к капитуляции! — крикнула она в ответ и запустила снежок. Исо ловко уклонился, и её снаряд врезался в сугроб. Его ответный выстрел просвистел у неё над головой. Они метались по площадке, смеясь, спотыкаясь, их возгласы рвали ночную тишину. Холод щипал щёки, снег забивался за воротник, но внутри им обоим было необъяснимо тепло. Фадиме заметила, что её противник стреляет мимо, провоцируя. Фуртуна не хотел её задеть. Он хотел игры. И наблюдая за ним — за его ловкими движениями, за тем, как тот смеялся, запрокинув голову, за тем, как снег таял на его горячей коже, оставляя влажные тропинки на щеках, — она ловила себя на мысли, что смотрит. Не просто видит. А именно смотрит. С интересом. С этим новым, необъяснимым любопытством к тому, как человек напротив двигается, как дышит, каков он на ощупь. Мысль была такой внезапной и чужеродной, что она на мгновение застыла со снежком в руке. И это понимание сделало её дерзкой. Кочари, пригнувшись, рванула ближе и швырнула снежок почти в упор. В последний момент, прежде чем тот достиг цели, парень увидел её лицо — разгорячённое, с тёмными от влаги ресницами, с выражением полной, азартной сосредоточенности. Она была прекрасна в этот миг. Дикая, живая, не думающая о проблемах и мести. Мысль ударила его как обухом, и он даже не попытался уклониться. Снежок угодил ему прямо в грудь с глухим шлепком. Исо застыл, посмотрел на след от попавшего в него снаряда. Потом медленно поднял на неё взгляд. — Попадание, — констатировал он. Голос был серьёзным, но в глазах прыгали чёртики. — Точное. Они стояли, тяжело дыша, разделенные парой метров и облачками пара от их тяжёлого дыхания. Азарт в его глазах медленно сменился на что-то более тёплое, более пристальное. Фадиме почувствовала, как под этим взглядом по её коже пробежали мурашки, и на этот раз — совсем не от холода. — Мёрзнешь? — спросил парень, его голос стал ещё более хриплым и тихим от мороза и смеха. Она могла только кивнуть, не в силах отвести взгляд. Её руки слегка дрожали. — Тогда поехали, — просто сказал Исо. Он сделал шаг к машине, проходя мимо неё. И по пути, как бы невзначай, его рука коснулась её спины, провела ладонью от лопатки до талии — быстро, тепло, обжигающе сквозь слои одежды. Это был не жест, не объятие. Это была точка в их игре и начало чего-то совершенно нового. Он уже открывал ей дверь, когда она наконец сдвинулась с места, ощущая на спине отпечаток его ладони, как клеймо.

***

Дверцы машины захлопнулись, отрезая ледяной ветер. В салоне пахло мокрой одеждой, снегом и сладостью газировки. Исо провернул ключ, и двигатель ожил с низким урчанием. — У-у-х, — выдохнула Фадиме, откидываясь на спинку кресла и потирая покрасневшие ладони. Руки от холода горели и покалывали. Она посмотрела на них, потом на Исо, который отряхивал с волос талый снег. На его макушке торчала одна непослушная прядь, и он этого не замечал. Девушка фыркнула. Звук был тихий, сдавленный. Парень повернул голову, встретившись с её взглядом. На его щеке остался мокрая дорожка от растаявшего снежка. Он выглядел так… нелепо. Как большой, вымокший пёс после прогулки. И Исо видел, как она на это смотрит. Видел, как её взгляд скользит по его мокрым волосам, по его лицу, и в её глазах нет ни отвращения, ни страха — только эта чистая, беззлобная насмешка. От этого на душе становилось странно спокойно и... светло. Ему захотелось, чтобы этот взгляд на нём задержался подольше, даже ценой того, что он выглядит как дурак. — Что? — спросил Фуртуна, насторожившись, но уголки его губ уже подрагивали. — У тебя… — Фадиме ткнула пальцем в сторону своей головы, не в силах сдержать улыбку, которая рвалась наружу. — Причёска... боевая. Он провёл рукой по волосам, нащупал торчащий вихор. Скорчил гримасу, пытаясь его пригладить, но волосы, влажные от снега, только встали дыбом в другом месте. Кочари не выдержала. Тихий смешок перерос в смех — не истеричный, как раньше, а усталый, тёплый, грудной. Она смеялась, закрывая лицо холодными ладонями, а её плечи тряслись. Исо сначала смотрел на неё, будто не понимая, в чём дело. Потом увидел собственное отражение в тёмном стекле. Он ойкнул, затем фыркнул, и вот уже его низкий, хриплый смех вторил её. Парень смеялся, потирая ладонью лицо, смахивая талую воду и остатки серьёзности. — Красавец, блин, — сквозь хохот пробормотал он про себя. — Просто картина маслом. — Да-да, — выдохнула Фадиме, вытирая слезинку из уголка глаза. — Модель для журнала «Суровые парни с видом на море». Этот дурацкий комментарий добил его. Он закинул голову на подголовник и захохотал уже по-настоящему, громко, от души. Машина стояла, мотор тихо работал, а они сидели и веселились, как два идиота, из-за мокрых волос, красных носов и всей нелепости этого вечера. Смех понемногу утих, превратившись в довольные вздохи. В салоне стало тихо и по-домашнему уютно. Исо потянулся, кряхтя, как будто только сейчас почувствовал усталость во всех мышцах, и поднёс руку к климат-контролю. — Сейчас… чуть не забыл, — пробормотал он, нажимая кнопки. Через пару секунд тёплый, сухой воздух начал заполнять салон. А ещё через мгновение Фадиме почувствовала, как снизу, через сиденье, в её замёрзшую спину и бёдра начало медленно вливаться глубокое, обволакивающее тепло. Подогрев. Она закрыла глаза на секунду, позволив этому теплу растечься по телу. Это было невыразимо приятно. Когда девушка открыла их, Исо смотрел на дорогу, но краешком глаза следил за её реакцией. — Ну что? — спросил он, и в его голосе слышалась та же усталая удовлетворённость, что и у неё внутри. — Поехали домой? Она кивнула, не в силах говорить. Да и делать это уже было не нужно. Фуртуна включил передачу, и машина плавно тронулась с места, оставляя позади смотровую площадку, пустые бутылки в мусорке и следы их недавней битвы. Они ехали в тишине. Но это молчание теперь было общим, наполненным усталостью, теплом от сидений и странным, непонятным чувством лёгкости, как будто они оба сбросили по сто килограмм с плеч. Фадиме смотрела на его профиль, на руку, лежащую на рычаге и думала, что даже его затылок, с торчащими в разные стороны мокрыми волосами, выглядел сейчас по-своему… мило. Она быстро отвела взгляд в окно, к мелькающим огням, чувствуя, как по щекам разливается лёгкий жар, на этот раз не от смеха.

***

Машина мягко остановилась. Дом Кочари спал, лишь в одном окне горел тусклый свет — должно быть, Адилю не спалось. Двигатель замолчал, и в салоне воцарилась внезапная, звенящая тишина. Смех, как по волшебству, испарился. Осталась только усталость, давившая на веки, и осознание того, куда они только что приехали. Фадиме потянулась за дверной ручкой, но её движение было каким-то замедленным, нерешительным. — Тссс, — прошипел Исо, вылезая из машины. Он притворил свою дверь с едва слышным щелчком, а не с привычным ему громким хлопком. — Уже поздно. Эта фраза, сказанная шёпотом, снова вызвала у неё улыбку. Она кивнула, выскользнула наружу и на цыпочках последовала за ним к дому. На ступеньках Фадиме споткнулась о верхнюю, и Исо инстинктивно схватил её за локоть, чтобы девушка не упала. Его пальцы, тёплые даже через толстую ткань её шубы, сжались на мгновение, потом разжались. Никто ничего не сказал. Ключ в замке повернулся с громким, казалось бы, щелчком. Они втиснулись в тёмный коридор, и Фуртуна, прикрывая дверь, начал осторожно толкать её, пытаясь попасть в паз, чтобы не хлопнула. Не получалось. Фадиме, стоя в полуметре от него, наблюдала за его усилиями. В темноте было видно только смутный силуэт, напряжённые плечи и то, как он кусал нижнюю губу от сосредоточенности. Наконец, тихий, но удовлетворительный клик возвестил о победе. Исо обернулся к девушке, и в слабом свете, пробивавшемся из-под двери дальней комнаты, она увидела, как его лицо расплылось в широкой, почти мальчишеской ухмылке победы. Он поднял руку и показал ей большой палец, а потом всё же включил свет в коридоре. Фадиме не сдержала тихого, сдавленного смешка. Она прикрыла рот ладонью, но плечи дёргались. Всё это было так глупо. Так по-детски. Бегство от его матери, шепот в тёмном коридоре, эта борьба с дверью… Абсурд. — Ви-видел? — выдохнула, пытаясь говорить шёпотом, но смех рвался наружу. — Этот… камень! Она же… прям целилась! Кочари снова, как в машине, показала тот самый жест, размашисто махнув рукой в воздухе, изображая полёт камня и его беспомощное «прощай». Исо, всё ещё стоя у двери, тут же отреагировал. Он вскинул руку, повёл ею плавной волной — точь-в-точь как тогда, из окна машины. Его лицо при этом выражало преувеличенное, театральное спокойствие. Они оба, глядя на жесты друг друга, снова начали беззвучно смеяться, согнувшись пополам, стараясь заглушить звук. — Да блин, — прошептал Исо, вытирая глаза. — Мама меня… будь её воля, на фарш сейчас бы пустила. На котлеты. Фадиме, от смеха едва держась на ногах, сделала вид, что замахивается на него невидимым камнем. Он пригнулся, изображая испуг, и они снова зашипели от смеха, теперь уже стоя совсем близко друг к другу в тесном коридоре. Постепенно истерика стала стихать, переходя в довольные, усталые вздохи. Нужно было раздеваться. Действия стали медленными, немного мешковатыми — сказывалась и усталость, и остаточное расслабление после выпитого и смеха. Исо снял плащ, затем стал расстёгивать джинсовку. Он повернулся к девушке, застряв на секунду в рукаве, и протянул скомканную ткань. — На, держи это, — бросил парень, и в его голосе не было команды, была просто просьба о помощи в этом мелком бытовом действии. Фадиме на автомате взяла плащ. Она всё ещё улыбалась, но внутри что-то ёкнуло. Это было так… по-домашнему. Так не по сценарию их вынужденного брака. Кочари развесила плащ на вешалке, пока Исо снимал джинсовку, затем жилетку. Под ней осталась красно-чёрная клетчатая рубашка, теперь помятая, и простая белая кофта. Девушка в свою очередь аккуратно повесила шарф, затем стянула белую шубу, почувствовав, как холодок пробежал по рукам в тонкой водолазке, и оставила её на крючке. Стало тихо. Смех окончательно улёгся, оставив после себя лёгкую, почти неловкую пустоту. Фадиме наклонилась, сняла свои сапоги и, пошарив рукой у стены, нащупала пару мягких домашних тапок. Один из них она с размаху шлёпнула об пол рядом с ним. — На, — сказала она. Звук был громче, чем Кочари ожидала. Исо так и подпрыгнул на месте. — Тссс! — снова зашипел он, но уже смеясь. — Проснутся же! — Тссс! — передразнила она его, тоже шёпотом, и протянула второй тапок, на этот раз опустив его бесшумно. Фуртуна посмотрел на неё, и в его глазах в полумраке снова вспыхнул тот самый озорной огонёк. Он поднял руку и сделал резкий жест, как будто отгонял что-то. Фадиме в ответ же сделала вид, что отмахивается от чего-то. Они снова на секунду застыли в этой немой, дурацкой перепалке жестами, улыбаясь друг другу. Потом Исо кивнул в сторону коридора и выключил свет. Они, всё ещё на цыпочках, двинулись к её комнате. Он шёл впереди, и она видела, как его спина в тонкой рубашке напрягалась при каждом осторожном шаге. До двери оставалось всего несколько метров, но они преодолевали их с ощущением, будто идут по минному полю. Наконец, парень приоткрыл дверь, пропуская её вперёд. Комната была погружена в густой темно-синий полумрак — свет улицы падал сквозь незанавешенное окно, выхватывая лишь контуры: вот шкаф, тут стул, а там…одна большая кровать. Они замерли на пороге. Тишина в комнате была густой, почти осязаемой. Всё, что было до этого — побег, смех, снежки — казалось теперь далёким, почти нереальным сном. Реальностью была эта кровать, занимавшая большую часть комнаты. Фадиме первой сделала шаг внутрь, будто переступая невидимую черту. Её движения стали резкими, деловыми. — Я… в ванной переоденусь, — бросила она через плечо, не глядя на него, и, схватив с комода сложенную пижаму, почти выбежала из комнаты. Дверь прикрылась за ней с лёгким щелчком. Исо остался один. Он громко, с силой выдохнул, как будто только сейчас позволил себе расслабить грудную клетку. Верхний свет решил не включать — хватило торшера около окна. Фуртуна провёл ладонью по лицу, почувствовав шершавость щетины. Потом его взгляд упал на сложенное одеяло и подушку, лежащие аккуратно в углу. Он спал там прошлую ночь. Видимо, проведёт и эту. Не раздумывая, парень быстро переодел штаны на пижамные, а затем снял клетчатую рубашку и бросил её на стул. Потом потянулся за кофтой, чтобы стянуть её через голову, и в этот момент дверь скрипнула. Фадиме, вернувшись раньше, чем он ожидал, замерла на пороге. В руках она сжимала свои вещи, уже переодетая в мягкие штаны и длинную футболку. Её взгляд упал на него. Фуртуна стоял посреди комнаты, застыв в движении. Кофта была задрана, открывая торс до пояса. Свет с улицы падал на него косо, выхватывая чёткие тени рёбер, напряжённый пресс, линию мышц живота, уходящую под пояс штанов. Он не был качком. Это было тело человека, который не боится работы, возможно, даже драк. Сильное, жилистое, настоящее. На бледной в этом свете коже проступали тёмные родинки и пара старых, уже заживших царапин. Их глаза встретились. Исо не бросился тут же натягивать футболку. Он просто стоял, позволяя ей смотреть, его грудь равномерно поднималась и опускалась. В его взгляде не было вызова. Было лишь… ожидание. И немного смущения. Фадиме первая отвела взгляд. Она почувствовала, как жар поднимается к её щекам. Девушка прошла мимо него к кровати, делая вид, что поправляет одеяло. — Извини, — глухо сказала она. — Не привыкла стучать, заходя в свою комнату. — Ничего, — так же тихо ответил он. Послышался шорох ткани — он всё же надел пижамную футболку. Тишина снова натянулась, но теперь в ней было что-то новое. Что-то увиденное, что уже нельзя было не заметить. Исо молча взял своё одеяло и привычным движением расстелил его на полу, параллельно кровати, аккуратно разгладив складки. Потом положил подушку. Фадиме села на край кровати, сжимая и разжимая пальцы. Слова, которые нужно было сказать, вертелись на языке, тугим комом. — Исо, — наконец начала она, глядя не на него, а в темноту окна. — М-м? — он поправлял одеяло на полу. — Спасибо. За сегодня. За… за то, что отвлёк. После всего этого. Мне нужно было это. Он перестал возиться. Поднял на неё взгляд снизу. — Самому нужно было, — честно сказал он. Потом помолчал. — И… спасибо тебе. — За что? — удивилась она. — За утро. Я видел, как ты за меня… заступалась, — он усмехнулся одними губами. — Не думал, что кто-то кроме брата станет за меня переживать. Особенно Кочари. Его слова были простыми, без пафоса. Но в них была такая искренняя, почти детская признательность, что у неё внутри всё сжалось. — Ну… ты же теперь, получается, тоже Кочари, — выдохнула она, пытаясь сбить пафос шуткой, но голос дрогнул. — По бумажке. — По бумажке, — тихо повторил он. Исо погасил торшер. Комната погрузилась в глубокий, синеватый полумрак от уличного фонаря. Фадиме легла, укрылась. Слышно было, как парень устраивается на своём одеяле на полу, как скрипят половицы под его весом. Они лежали, глядя в потолок, разделенные метром воздуха и всем грузом их истории. Но после сегодняшнего дня этот груз казался чуть легче. Или они научились его нести вдвоём.

***

Тишина в комнате была неловкой, но не враждебной. Фадиме лежала на спине, следя за узором теней от веток за окном на потолке. Внизу, на полу, Исо ворочался, пытаясь устроиться поудобнее. — Спишь? — его голос прозвучал из темноты негромко, немного хрипло. — Нет, — ответила она. Не хотелось притворяться. Пауза. Потом он снова, уже ближе, как будто повернулся на бок, чтобы смотреть в её сторону. — Мне… сегодня было нормально, — сказал парень. Просто и без всяких «круто» или «классно». Нормально. Как будто проверял это слово на вкус и находил его подходящим. Фадиме почувствовала, как уголки её губ сами собой потянулись вверх. В темноте улыбку видеть не надо было. — Мне тоже, — призналась она. — После всей этой… суматохи. Было… ну. Приятно. Снежки, там. И ерунду всякую обсуждать. — Про газировку, — уточнил он, и в его голосе послышалась знакомая ухмылка. — Да, про газировку, — она фыркнула. — Важные мировые вопросы решали. Парень тихо засмеялся. Звук был тёплым, бархатистым в темноте. — А ещё как ты с этим камнем… изображала, — он, видимо, показал жест, потому что простыня на полу зашуршала. — Прям как мама вживую. — А ты как волну эту свою делал! — она не сдержала лёгкого смешка, повторив его жест рукой в воздух над кроватью. — Словно не от матери с камнем уезжаешь, а в круиз отчаливаешь. Снизу донёсся его сдавленный смех. Они лежали и тихо смеялись в темноте, вспоминая мелочи, которые и были главным в этом вечере. Не побег, а смех в машине. Не страх, а снежки. Не тяжёлые разговоры, а спор об айране и «Миринде». Смех постепенно стих. Тишина снова обволакивала их, но теперь она была другой. Мягкой. Общей. — Замёрз? — спросила Фадиме после долгой паузы, и сама удивилась, как тихо и почти нежно прозвучали эти слова. Снизу послышался шорох — он, кажется, пожал плечами. — Терпимо. Одеяло нормальное. Она знала, что это не совсем правда. От пола всегда тянуло холодом, как ни стели. Девушка лежала и слушала его дыхание. Оно было ровным, но не сонным. Исо просто лежал и ждал, что будет. Дальше было только это. То, что зрело между ними не день и не два. То, что проглядывало в каждом украдкой пойманном взгляде, в каждом сдавленном смешке, в молчаливом понимании друг друга без слов. Они долго ходили по краю, делая вид, что ничего нет. А сегодня они слишком далеко зашли по этой грани, и отступать обратно в сухую, безопасную зону «просто фиктивного брака» уже не получалось. Правда, которую они весь вечер игнорировали, наконец догнала их здесь, в темноте, и требовала выхода. Фадиме глубоко вдохнула. Сердце заколотилось где-то в горле. Она повернулась на бок, лицом к краю кровати, за которым в полумраке угадывался его силуэт на полу. — Исо, — сказала она, и голос не подвёл. — М-м? — Это… глупо. Вставай сюда. Она сказала это. Слова повисли в темноте, густые и значимые. Снизу не последовало немедленного движения. Только тишина, в которой его дыхание словно замерло на секунду. Потом — шорох. Не резкий, а медленный, будто он поднимался сквозь воду. Силуэт приподнялся, сел. Она видела только смутные очертания его плеч и головы, повёрнутой в её сторону. — Ты уверена? — спросил он. Голос был низким, обёрнутым ночной хрипотцой. В нём не было ни надежды, ни страха. Был только вопрос. — Да, — ответила просто. И добавила, потому что нужно было как-то разрядить эту невероятную напряжённость: — А то простынешь, потом храпеть будешь, а я заснуть не смогу. Он тихо фыркнул — короткий выдох, больше похожий на сдавленный смешок. — Я не храплю, — пробормотал Исо, но уже поднимаясь. Одеяло с пола зашуршало, когда парень его сбросил. Кочари отодвинулась к стене, освобождая место. Кровать мягко прогнулась под его весом, скрипнула одна пружина. Он лег, аккуратно положив сложенное одеяло под ноги и закинув подушку с пола. Не ближе, чем нужно. Между ними оставалось пространство, куда можно было бы положить ещё одну подушку. Они лежали на спине, плечом к плечу, не касаясь друг друга. Смотрели в один и тот же потолок. Дышали почти в унисон. Воздух в комнате стал другим — гуще, теплее, заряженным тихим электричеством их близости. — Мне нравится, как ты смеёшься, — сказал Фуртуна вдруг очень тихо, словно признаваясь в чём-то постыдном. Фадиме перевела дух. Она не ожидала этого. — Что? — спросила тоже шёпотом. — Сегодня. Когда мы на капоте сидели. И когда от мамы уезжали. И… вот сейчас, когда я про храп сказал, — он сделал паузу. — У тебя смех… лёгкий. Как будто тебе и правда весело. Она не знала, что ответить. Никто никогда не говорил ей такого. «Лёгкий». Это было хорошее слово. Фадиме почувствовала, как по её щеке скатывается тёплая капля и тонет в подушке. Откуда она взялась? — У тебя тоже, — выдохнула девушка в ответ, глядя в потолок. — Когда ты не выделываешься. Когда просто… смеёшься. Как сейчас. Исо не ответил. Но она почувствовала, как его тело на кровати расслабилось ещё немного. Как будто сбросило последний, невидимый груз. Он повернул голову на подушке, чтобы посмотреть на неё. Кочари почувствовала этот взгляд на своей щеке, на своём профиле. Медленно, давая ему время отодвинуться, она повернулась к нему. Теперь они лежали на боку, лицом к лицу, разделённые лишь сантиметрами темноты. Его лицо было так близко, что она различала блеск его глаз, тень ресниц, линию скулы. Он не двигался. Только смотрел. И дышал. Его дыхание было тёплым и пахло мятной зубной пастой и чем-то своим, глубоким. Она первой нарушила дистанцию. Не для поцелуя. Медленно, почти неуверенно, протянула руку и положила её ему на грудь, поверх пижамной футболки. Ладонь легла ровно над сердцем. Оно билось. Сильно, быстро, гулко, отдаваясь ударами в её пальцы. Этот бешеный ритм был полной противоположностью его неподвижному телу и спокойному лицу. — Боишься? — прошептала Фадиме, чувствуя под ладонью этот частый стук. Исо накрыл её руку своей. Его ладонь была большой, тёплой, шершавой на костяшках. — Угу, — честно признался он. Потом его большой палец начал медленно, едва заметно, водить по её костяшкам. Просто водить. Но этого было достаточно, чтобы всё её тело содрогнулось от тихого, глубокого трепета. Они лежали так, не двигаясь. Её ладонь на его груди, его рука поверх её. Его большой палец продолжал медленное, гипнотическое движение по её суставам — туда-сюда, туда-сюда. Каждое прикосновение было чётким, почти громким в тишине комнаты. Казалось, он вырисовывал что-то невидимое на её коже. Фадиме перевела взгляд с его лица на их руки. На то, как её тонкие пальцы исчезали под его широкой ладонью. Контраст был поразительный. Красивый. Она сглотнула. Горло пересохло. — Твои руки… — начала, не зная, как закончить. Грубые? Сильные? — Шершавые, — закончил он за неё, и в его голосе слышалось что-то вроде извинения. Фадиме медленно, будто проверяя, вытащила свою руку из-под его ладони. Он не удерживал. Она перевернула свою руку ладонью вверх и кончиками пальцев коснулась его костяшек. Провела по тонкому еле заметному шраму — белому, пересекающему сустав указательного пальца с внутренний стороны. Потом по мозоли на основании ладони. Её прикосновения были лёгкими, исследующими. Исо замер, лишь его грудь поднималась и опускалась чуть быстрее. Он смотрел, как её тонкие пальцы блуждают по его руке, по шрамам и шероховатостям, как будто читая карту его жизни. Потом её пальцы скользнули вверх, под рукав его пижамной футболки. Кожа на предплечье была горячей, гладкой, в отличие от ладони. Она почувствовала, как под её подушечками заиграли мышцы — лёгкое, непроизвольное напряжение. Аккуратно коснулась бицепса, округлого и твёрдого даже в расслабленном состоянии, провела дальше, к плечу, к ключице. Её исследование было медленным, почти нерешительным. Это точно не было соблазнением. Скорее, знакомством. С реальным телом этого человека, который был рядом все эти дни. И который неожиданно имел такие тёплые, живые мускулы под тонкой хлопковой тканью. А ещё дышал так прерывисто, когда к нему прикасались. Исо не мешал ей. Он лежал, и единственным признаком того, что это его затрагивает, было учащённое дыхание и взгляд, который девушка чувствовала на себе, даже не глядя ему в лицо. Его глаза горели в темноте. Когда её пальцы снова легли на его грудь, уже не поверх футболки, а под тканью, ладонью прямо на горячую кожу, он тихо выдохнул её имя: — Фадиме… Это был не вопрос и не остановка. Это было признание. Признание в том, что это — не начало. Это была точка, до которой их долго и неизбежно несло. С самого первого дня, с колючих взглядов и вынужденных разговоров, между ними что-то проросло. Что-то упрямое и живое, что пробивалось сквозь ненависть их семей. А сегодняшний вечер — смех, разговор на капоте, даже эти дурацкие снежки — просто смыл последний слой земли. Обнажил то, что уже давно пустило корни. Она наконец подняла на него взгляд. Её рука всё ещё лежала у него на груди. Его сердце колотилось под её ладонью, как пойманная птица. — Мне страшно, — прошептала девушка, впервые озвучивая это вслух. Но теперь страх был другим. Не перед ним. А перед этой новой, обнажённой правдой. Перед тем, что тяга к нему сидела в ней не с сегодняшнего вечера. А таилась где-то глубоко всё это время, и сегодня наконец вырвалась на свободу, смыв собой все «надо» и «нельзя». Он медленно поднял свою свободную руку и коснулся её щеки. Кончиками пальцев провёл по её скуле. — Мне тоже страшно, — его голос был хриплым от напряжения, но твёрдым. — Потому что я больше не могу делать вид, что не видел. Что не замечал, как смотрю на тебя. Как ищу твой взгляд. Даже когда злился. Особенно когда злился. Сегодня мы просто… перестали притворяться. Перед собой. И сейчас нам некуда от этого деваться. Он озвучил то, о чём они оба боялись думать. Что где-то между угрозами и насмешками проросло что-то настоящее. Они не сделали первый шаг сегодня. Они просто прошли последний метр пути, который начали давно. И теперь стояли в его конце, без возможности отступить и без желания делать это. Исо наклонился. Медленно, давая ей время отстраниться. Его движение было таким же осторожным, как и её прикосновения. Он не целовал её в губы. Прикоснулся губами к девичьему виску, к тому месту, где пульсировала тонкая вена. Его губы были сухими, тёплыми, мягкими. Просто легли и замерли, вдыхая запах её кожи, её шампуня, но не касаясь волос. Фадиме закрыла глаза. Её рука на его груди сжалась, уцепившись за ткань футболки. Всё её тело отозвалось на это простое прикосновение волной тепла, которая разлилась от макушки до кончиков пальцев на ногах. Это была не страсть. Это было облегчение. Разрешение. Когда парень отстранился, она открыла глаза. Исо смотрел на неё, его лицо было так близко, что Кочари видела каждый ресничку, каждую пору на его коже. — Ну что? — спросил он шёпотом, и его дыхание смешалось с её. Она не ответила словами. Девушка сама наклонилась вперёд и прижалась губами к углу его рта. Твёрдо, неуверенно, но с очень большой решимостью. Это был не поцелуй, а скорее печать. Подтверждение. Да. Продолжаем. Исо принял это подтверждение. Его рука, лежавшая на её щеке, опустилась на шею. Нежно, почти с благоговением. И наконец, после бесконечной паузы, его губы нашли её. Первый настоящий поцелуй был медленным, вопросительным, влажным от её слезинки и его дыхания. Он не был жадным. Он был… узнаванием. Со вкусом ракы, мятной пасты и газировки. Их первым общим вкусом. Они оторвались, чтобы перевести дыхание. Лбы соприкоснулись. Фуртуна тяжело дышал, девушка — тоже. — Вот так, — прошептал он, и в его голосе прозвучала та самая лёгкость, о которой он говорил. Парень снова поцеловал её. На этот раз увереннее, но всё так же без спешки. Его губы двигались медленно, изучающе, как будто он запоминал форму её рта, отклик её губ. Одна его рука оставалась у её лица, другая лежала неподвижно на её талии поверх пижамы, лишь большой палец начал рисовать медленные круги на ткани. Он не сжимал, не притягивал её. Исо просто… держал. Фадиме ответила на поцелуй, её рука, всё ещё застрявшая между их телами, разжалась и распласталась на его груди. Она чувствовала, как под ладонью бешено бьётся его сердце, и это придавало ей странную смелость. Она приоткрыла рот, и он принял приглашение, но не стал углублять поцелуй, лишь позволил языку коснуться её нижней губы — лёгкий, почти невесомый штрих, от которого по всему её телу пробежала дрожь. Он отстранился, чтобы поцеловать её щёку, уголок рта, снова висок. Его губы были повсюду, кроме самых очевидных, интимных мест. Он целовал её лицо, его дыхание было горячим на её коже. — Исо… — выдохнула девушка, когда его губы нашли чувствительное место под ухом. Её голос прозвучал хрипло, незнакомо. — М-м? — он прошептал прямо в кожу, и вибрация его голоса отозвалась где-то глубоко в её животе. — Ничего… — она прошептала в ответ, потому что слов действительно не было. Было только это — медленное, тёплое погружение, где каждая клеточка кожи просыпалась и пела. Его рука с её талии медленно поползла вверх, скользя по её боку. Он касался её через ткань пижамы, но его ладонь была такой широкой, тёплой, такой ощутимой, что казалось, будто касалась самой кожи. Исо остановился у её ребер, чуть ниже груди. И снова замер, положив ладонь плашмя, как будто чувствуя, как под ней вздымается её грудная клетка. Он поднял голову, чтобы посмотреть на неё. В полумраке его глаза были тёмными, почти чёрными, но в них горел мягкий, сосредоточенный свет. Фуртуна искал в её взгляде разрешение, сомнение, что угодно. Она же просто смотрела на него, и её губы были приоткрыты, а дыхание сбившимся. Он медленно, сохраняя зрительный контакт, провёл кончиком носа по её носу — нежный, почти детский жест. И снова поцеловал её. Теперь глубже, увереннее, но всё так же без судорожной жадности. В этом была какая-то невероятная, сокрушающая нежность, которая раскалывала изнутри сильнее любой страсти. Его рука на её боку наконец сдвинулась с места. Большой палец осторожно нащупал нижний край пижамной футболки, скользнул под него. Кожа к коже. Его палец был шершавым, горячим. Он провёл им по талии, по чувствительному месту между нижними рёбрами и бедром. И снова остановился, положив теперь уже свою ладонь на её обнажённый бок. Его тепло проникало прямо в кости. Он оторвался от её губ, его дыхание стало прерывистым. — Можно? — прошептал Исо, и его голос дрогнул. Он не уточнял, что. Всё было понятно. Его рука лежала у границы, его взгляд спрашивал о большем. Она кивнула. Один раз. Коротко. Но для него этого было недостаточно. Он не двинулся с места. Его рука так и осталась лежать на её боку, большой палец под футболкой, остальные пальцы поверх ткани. Его дыхание, горячее и прерывистое, смешивалось с её, но он не спешил. — Фади, — прошептал парень её имя, укоротив его до того варианта, который, казалось, существовал только у него в голове до этого момента. — Ты… ты точно уверена? Он отстранился ещё на сантиметр, чтобы видеть всё её лицо в тусклом свете. Его собственное лицо было напряжённым, серьёзным. — Это не потому что… — Фуртуна запнулся, подбирая слова, — …не потому что мы выпили? Или потому что смеялись? Или потому что от мамы с камнем убежали? — Он проглотил. — Потому что если это так… я не хочу, чтобы ты потом… — не договорил «пожалела», но это слово висело в воздухе между ними. Исо смотрел на неё так пристально, так честно, что у неё внутри всё перевернулось. Он не спрашивал о согласии на секс. А спрашивал о её трезвой, осознанной воле. Он спрашивал, хочет ли она его. Не как побег от чего-то, а как движение к чему-то. Фадиме замерла. Вопрос ударил точно в цель. Алкогольная лёгкость, адреналиновый кайф, усталое веселье — всё это было. Но было ли это всем? Она посмотрела на его лицо. На глаза, в которых читалась не похоть, а какая-то почти болезненная надежда и готовность отступить. На губы, которые только что целовали её с такой нежностью. Девушка подняла свою руку и коснулась его щеки. Провела пальцем по резко очерченной скуле, по щетине, которая колола подушечки пальцев. — Я почти не пила, — тихо сказала она. — И смеялась я не из-за алкоголя. А потому что… с тобой было смешно. Кочари видела, как его глаза смягчились от этих слов. — И от камня мы убежали вместе, — продолжила она, после чего фыркнула. — А сейчас… сейчас я не убегаю. Я здесь. С тобой. Фадиме потянулась и сама поцеловала его. Коротко, но твёрдо. Ставя печать на своём ответе. Когда она оторвалась, в его взгляде что-то дрогнуло и устояло. Остатки сомнения испарились, уступив место чему-то глубокому, тёплому и безоговорочно ясному. — Хорошо, — просто выдохнул он, и это слово прозвучало как обет. — Тогда… скажи, если что. В любой момент. Просто скажи. Она кивнула. Исо принял это как окончательное разрешение. Но не набросился на неё. Он снова опустил голову и начал целовать её шею, медленно, с той же исследовательской нежностью. Его рука на её боку наконец сдвинулась, скользнула вверх по её ребрам, ладонь полностью легла на её кожу. Теперь его прикосновение было таким тёплым и уверенным, но всё таким же уважительным. Он нашёл пуговицу на её пижамной футболке. Остановился, давая ей последний шанс. Она лишь приподнялась, помогая ему стянуть ткань. Когда футболка оказалась снята, парень не стал спешить, разглядывая её в полумраке. Он просто притянул её ближе, прижав к своей обнажённой теперь груди. Кожа к коже. Тепло к теплу. Их сердца отбивали бешеную дробь, почти сливаясь в один стук. — Холодно? — прошептал, обнимая её, его большие ладони растирали её спину, согревая. — Нет, — выдохнула она в его шею. — Совсем нет. И тогда, только тогда, его поцелуи стали чуть настойчивее, а прикосновения — чуть смелее, прокладывая медленный путь вниз. Когда её дыхание перехватило от особенно чуткого прикосновения его пальцев к её соску, и из её горла вырвался первый тихий, сдавленный стон, Исо мгновенно накрыл её рот своим. Но не ладонью. Он сделал это губами. Глубоким, влажным поцелуем, который поглотил звук, превратил его в вибрацию, которую почувствовали только они двое. Парень оторвался, его дыхание обжигало её губы. — Тссс, — прошептал он, и в его глазах читалось понимание и азарт. — Брат-то рядом. Не хочешь же объяснять утром, отчего у нас стены тряслись. Девушка кивнула, кусая свою нижнюю губу, чтобы сдержать новый звук. Но у неё внутри что-то ёкнуло от этого его жеста заботы. И в этот момент Фадиме осознала нечто странное и совершенно новое. Лёжа с обнажённым мужчиной в темноте, полностью уязвимая, она… чувствовала себя в безопасности. Не просто потому что он не причинял боли. А потому что каждое его движение, каждая пауза, каждый вопросительный взгляд были пронизаны вниманием к ней. К её границам. К её комфорту. Быть оберегаемой в такой близости было настолько непривычно, что от этого сжималось горло. Это была не слабость. Это была роскошь, о которой она и не подозревала. Исо, кажется, прочитал что-то по выражению её лица. Его взгляд смягчился. Он снова поцеловал её — уже не для того, чтобы заглушить звук, а просто так. Нежно. Потом его губы и руки продолжили своё путешествие, уже зная, что им открыто. Всё происходило медленно и немного неловко. Парень задел её локтем, она его — коленкой. Они замерли, и он прошептал «прости» с такой искренней досадой, что девушка фыркнула в подушку, и им пришлось снова погрузиться в поцелуй, чтобы заглушить смех. Эти мелкие сбои не разрушали настроение, а, наоборот, делали всё происходящее более реальным. Они не были идеальными любовниками из кино. Они были Исо и Фадиме, неуклюже и трепетно открывающими друг друга впервые. Когда он наконец освободил её от остатков одежды, то откинулся на локоть и просто смотрел. Не с жадностью, а с… благоговением. И со страхом. Его рука, тёплая и чуть дрожащая, легла ей на живот, ладонью вниз, как бы ощупывая реальность этого момента. — Ты такая… — он начал и запнулся, не в силах подобрать слово. Вместо этого наклонился и прижался губами к тому месту, где под его ладонью бился её пульс в лёгком и нежном поцелуе. Прелюдия была долгой, дотошной, почти до болезненности. Исо был терпелив, как никогда в жизни. Его пальцы, такие грубые с виду, двигались с невероятной, исследующей нежностью, находя места, которые заставляли её выгибаться в безмолвном стоне, и он ловил эти стоны своими губами. Фуртуна изучал её тело, а она училась позволять, открываться, доверять этому странному, теплому потоку наслаждения. Когда мышцы были подготовлены, он замер над Фадиме, его лицо было искажено усилием сдерживания. Капли пота у него на висках блестели в полумраке. — Готовься, — прошептал парень, голос был хриплым от напряжения. — Может быть… больно. Она кивнула, впиваясь пальцами в его плечи. Боль действительно была — острая, но недолгая. Девушка вскрикнула в его губы, и он принял этот крик, замер, давая ей привыкнуть, пока его собственное тело дрожало от усилия оставаться неподвижным. Его лоб упал ей на плечо, дыхание было горячим и прерывистым. — Всё? — прошептал он через какое-то время, и в этом одном слове была вся его тревога. Она сделала глубокий вдох. Боль отступала, уступая место странному, глубокому чувству наполненности. Фадиме пошевелилась под ним, экспериментально. Исо застонал низко, сдавленно, прямо ей в шею. — Нет, — выдохнула она. — Не всё. Продолжай. И он продолжил. Медленно, сначала, задавая ритм, который был не яростным, а… ищущим. Приспосабливающимся. Его движения были глубокими, но не резкими, каждый толчок был будто вопросом, на который её тело отвечало всё более уверенным движением навстречу. Парень смотрел ей в глаза, ловя каждую эмоцию, и когда она наконец закрыла глаза, откинув голову, погружаясь в нарастающую волну ощущений, он опустил лицо к её шее, заглушая свои собственные тяжёлые стоны в её коже. Не было оглушительных страстей, не было театральных поз. Было лишь нарастающее, общее тепло, сливающееся дыхание, звук трения кожи о кожу и тихий, прерывистый диалог тел, который становился всё ближе и правдивее. Фадиме поймала себя на мысли, что забыла думать — о прошлом, о будущем, о врагах за стенами. Существовало только это: тяжесть его тела, надёжность его объятий и странная безопасность в самом центре этой бури чувств. Наслаждение накатывало всё более чёткими, настойчивыми волнами. Она тонула в них, теряя связь с реальностью, и единственным якорем было его тело, его ритм. Её собственные звуки, уже тихие и прерывистые, теперь не заглушались его поцелуями. Исо, чьё собственное тело уже было натянутой до предела струной, почувствовал изменение в ней. Её дыхание, её объятия, мелкая дрожь в её бёдрах — всё кричало о приближении оргазма. — Фади, — прошептал он хрипло, прерывая ритм. Его рука, до этого лежавшая на её талии, резко скользнула между их тел, нашла то чувствительное место, которое он так долго и тщательно исследовал, подготавливая тело девушки до этого. — Вот... вот так... Это был последний, точный толчок, лишивший её всякой опоры. Фадиме не закричала. Её тело изогнулось в немой, тугой арке, пальцы впились ему в спину, рот открылся в беззвучном стоне. Её охватила не волна, а настоящая тихая буря, которая вымыла из головы всё, кроме ослепляющей белизны и гулкого гула в ушах. Исо почувствовал, как её внутренние мышцы сжались вокруг него судорожно и сильно. Этот спазм стал для него последней чертой. Его сдержанность лопнула. Он вскрикнул — коротко, глухо, прямо в кожу её плеча, и его тело на мгновение застыло в собственной, долгожданной судороге, а потом безвольно рухнуло на неё. Парень дрожал и тяжело дышал ей в шею, восстанавливая дыхание. Фадиме лежала, всё ещё переживая отголоски собственной бури, чувствуя его вес и эту странную, липкую близость другого тела. Парень не скатился с неё сразу. Он рухнул, но вес принял на локти, его лицо было спрятано у её шеи. Они лежали так, слипшиеся, мокрые, и слушали, как в соседней комнате кто-то переворачивался во сне. Гул в ушах понемногу стихал, сменяясь звуком их дыхания. Исо всё ещё лежал на ней, удерживая вес на локтях, его лицо было спрятано в изгибе её шеи. Дыхание его было горячим и влажным на её коже. Фадиме первой нарушила молчание. Её голос прозвучал хрипло, непривычно тихо: — Вот и всё. Это было не разочарование. Констатация. Факт. Граница, которую они пересекли. Исо медленно приподнял голову, чтобы посмотреть на неё. Его лицо было раскрасневшимся, волосы прилипли ко лбу. Он смотрел на неё так пристально, будто видел впервые. — Да, — просто сказал Фуртуна. — Всё. Он осторожно скатился с неё на спину, тяжело выдыхая. Между ними снова появилось пространство, но теперь оно было другим. Тёплым, обжитым. Она не спешила отодвигаться. Лежала на боку, смотря на его профиль, на то, как поднимается и опускается его грудь. Потом её рука, лежавшая на собственной талии, медленно потянулась к нему. Фадиме положила ладонь ему на живот, чуть ниже пупка, где кожа была горячей и слегка влажной. Кончиком указательного пальца она начала водить по его коже. Не писать слова. Просто водить. Бессмысленные, ленивые завитки. Круги. Зигзаги. Следы прикосновения в темноте. Исо замер, потом расслабился под её прикосновением. Его рука легла поверх её, не останавливая движения, просто накрыла своей теплотой. — Ничего не изменилось, — пробормотал он в потолок, но в его голосе не было ни капли убеждённости. — Ничего, — согласилась она, рисуя на его коже маленький треугольник. — Всё точно так же, как было вчера. Парень фыркнул — короткий, счастливый звук. Потом перевернулся на бок, лицом к ней, вынудив её руку перебраться ему на спину. Теперь девушка водила пальцами по его лопатке, по напряжённым мышцам вдоль позвоночника. Он лениво провёл ладонью по своему мокрому животу, потом по её бедру, и его нос сморщился. — Фух. Нам, похоже, всё же надо сходить в душ, — сказал Исо, и в ухмылке появилась лёгкая, почти мальчишеская неловкость. — А то от нас теперь... специфически пахнет. Брат в соседней комнате не должен такие подробности узнавать про свою младшую сестрёнку. Фадиме закатила глаза, но не смогла сдержать улыбки. — Спасибо за романтичное уведомление, муж, — сказала она, и это слово «муж» впервые слетело с её губ легко, почти естественно, окрашенное иронией и чем-то ещё. — Всегда пожалуйста, жена, — парировал он, тоже подчёркивая слово. — Я практичный. Так ты идёшь первой или я? — Ты первый, — она ткнула его пальцем в грудь. — Ты... источник... ну, этого самого. — Ой, да ладно тебе! — он схватил её за палец, но не сердито. — Это был командный проект! Пятьдесят на пятьдесят! Фуртуна рассмеялся — тихим, счастливым смехом, от которого по её коже снова побежали мурашки. Он поймал её блуждающую руку, прижал ладонь к своим губам и поцеловал сустав у большого пальца. Быстро, почти нежно. — Ладно, ладно, я первый, — сдался парень. Он приподнялся, и в его движениях, пока Фуртуна накидывал на себя сброшенную одежду и шаркал босиком по полу к двери, была какая-то новая, расслабленная грация. Уверенность в своём праве быть здесь. Исо обернулся на пороге, силуэт его был тёмным на фоне полосы света из коридора. — Не засыпай, — сказал он. — А то приду — буду будить. Практичными методами. — Угрожаешь? — Фадиме приподняла бровь, хотя знала, что в темноте парень этого не видит. — Обещаю, — парировал он, и дверь тихо закрылась за ним. Девушка осталась лежать одна, прислушиваясь к дальнему шуму воды. Она потрогала то место на своей руке, которое он поцеловал. Кожа там, казалось, всё ещё горела. Всё изменилось. Абсолютно всё. И об этом не нужно было говорить вслух. Это просто было. Как тёплое, тяжёлое, невероятно живое чувство внизу живота. Как рисунки, которые её пальцы всё ещё помнили на его коже. И в этом не было ни ужаса, ни отвращения. Была только эта оглушительная, простая тишина и странное чувство, что какой-то очень длинный и трудный день наконец-то закончился. Не так, как она ожидала. Совсем не так.