Мы же одно целое.

      Я всегда знала, что одинока. У меня не было друзей в школе или за её пределами. Даже в интернете мне не посчастливилось найти друзей. Я не знала, судьба ли у меня такая или это было моё невезение по жизни.       Я знаю, что я бездарность. Я ничего не умею: за что ни берусь — ничего не получается, ничего не могу толком сделать. Рисовать получается отвратительно, создавать музыку — тоже, про пение я вообще молчу.       В школе я всегда садилась одна за последнюю парту. Я была словно призраком: все в классе игнорировали моё присутствие — подходили только, чтобы спросить домашнее задание, а потом я снова оставалась в одиночестве. Иногда мне хотелось иметь друзей, но, смотря на диких учеников своей школы, я понимала, что не смогу ни с кем найти общий язык. Ведь они были дикими обезьянами, в то время как я была олицетворением слов «спокойствие», «умиротворение» и «нейтральность».       Это был уже выпускной класс, а я так и погрязла в оболочке одиночества. Одноклассники считали меня призраком, но за этим мне показалось, что и учителя начали считать меня такой. Год назад к нам пришла новая учительница математики, сначала всё было хорошо, но...

***

      Я стояла у доски, не зная, как решить пример. Весь палец был в меле, а моя рука нервно подрагивала от понимания, что надо мной сейчас начнут смеяться, а учительница будет орать.       — Ну и, ты не знаешь, как решить? — сидя на своём королевском стуле, спросила математичка, пока я просто застыла в страхе. Я правда знала, как решить, я могла решить, но только в тетради, я не могу решить у доски по какой-то причине, я не знаю, почему.       Я промолчала и почувствовала, как учительница начинает вскипать. Я услышала смешки одноклассников за спиной, услышала их перешептывания, и в моих глазах застыли слёзы горечи. Почему, если бы к доске вышел кто-то другой, они бы начали помогать ему? Почему они не видят меня, как будто я никто? Почему?       — Садись, два, — констатировала она факт, и, написав ручкой оценку в журнале, вызвала следующего. В то время как я вернулась на своё место и, положив учебник, в ступоре посмотрела в свою тетрадь, а потом подняла глаза на доску. Следующий человек дорешал мой пример молча, правильно, без какой-либо ошибки, и я поняла, что я слишком отсталая: ведь однажды учительница по математике мне так и сказала, а кто я такая, чтобы спорить с ней.       Даже классная руководительница, которая с нашим классом уже как 5 лет, не питает ко мне особой любви. Я не знаю, с чем это связано, правда не знаю. У неё есть любимчики, она делит одноклассников на любимчиков и не любимчиков, и я так понимаю, что я единственная в списке нелюбимчиков. Она шутила отвратительно, а все смеялись, пока я с отвращением смотрела на свой класс. Иногда я представляла, что было бы, если бы у меня был другой класс: где все ценят друг друга, уважают, у всех есть моральные ценности, а не это.       Это был последний год, я хотела уже доучиться в спокойствии, но боюсь, это невозможно — я всегда жду большего от своих ожиданий. Возможно, я думала, что в этом году и вправду что-то изменится, но увы, пока нет. Посмотрим, что будет в конце учебного года, хотя вряд ли кто-то на меня обратит внимание — я же призрак.       Я положила свою руку на парту и следом положила на неё свою голову, смотря в окно. Солнце поднимается из-за домов, в классе все гомонят, спорят, смеются, а я чувствую себя чужой и не живой здесь. Ну почему у меня нет друзей? Неужели я настолько ужасна, отвратительна, что никто не хочет со мной общаться?       Мои дни пролетают молниеносно, они будничные и скучные, не заполнены никакой радостью или счастьем, в них одиночество и пустота — я больше ничего не хочу. Мне ничего не приносит радость, я не могу смотреть на их счастливые лица, понимая, что я не в их кругу, не из их окружения — конечно, я не могу взять и начать издеваться над человеком или обсмеивать людей с инвалидностью. Я чувствовала себя фарфоровой куклой, которая улыбается лишь тогда, когда на неё посмотрят, а после того, как отвернутся, вновь расслаблять своё лицо, и кажется, будто сердце замерло, а кровь в жилах застыла.       Сидя на остановке в одиночестве, я смотрю на проходящих мимо школьников — подруг, друзей, которые толпой идут в магазин, и с грустью отворачиваюсь и пинаю маленький камушек, моментально отлетевший на дорогу. Продолжаю сидеть в телефоне, листаю галерею, которая заполнена всяким хламом, — играю в игру, листаю TikTok, но ничего не помогает. Я убираю телефон в сумку и чувствую, как мой нос начинает щипать, а глаза застилают слёзы. Я шмыгнула носом — не сегодня, не сейчас, никогда. Поклялась запереть в себе все эмоции и оставаться дальше безэмоциональной машиной. Кому я нужна? Правильно, никому, значит, и мои эмоции никому не будут нужны.       Я пропустила свою маршрутку — решила идти пешком. Смотрела на людей, на машины, на магазины. Хах, на магазины. Я не могла себе позволить большие траты, никогда не могла. У меня уже вошло в привычку копить деньги, потому что я и не знаю, чего хочу. Когда-то хотела много, но сейчас, когда эти хотелки прошли, я и сама не знаю, на что откладываю деньги, просто складываю, пока копилка не начнёт трещать от переизбытка. Если деньги вообще были.       В последнее время мне не везёт, очень не везёт. Не знаю, что я такого сделала, но проблемы с деньгами, проблемы с отцом. Возможно, я преувеличиваю, но это так давит на ментальное здоровье, что я уже устала писать наигранные сообщения отцу, делать вид, что у нас с ним хорошие отношения, в то время как он даже не может подарить дочери то, чего она хочет. Он даже не знает мою любимую песню. Разве настоящий отец не знал бы любимую песню дочки? Я думаю, знал бы. Меня уже тошнит от этого. Я не хочу, но я не могу прекратить, он ведь мой отец. Лишь биологический, только на документах. На деле он посторонний человек, с которым я виделась 11 лет назад. Но я и не хочу его видеть. Не хочу и не буду. Я не веду себя как истеричка, я просто не могу питать любовь к этому человеку, когда он обзывал мою мать. Я могу на многое закрыть глаза, но только не на это.       Ха, да что он сделал для меня? Да ничего, даже деньги толком не может выслать, пока дочь смотрит на светящийся шарик за жалкую тысячу рублей. И потом я смотрю на проходящую девочку с любящим отцом. Они искренне смеются, пока она рассказывает ему какую-то шутку, и я смотрю, как они берут ту же игрушку, которую только что смотрела я. Мне было 10 лет, я не забуду этого. Отец, я не забуду то, что из-за тебя я жила, как на помойке. Я не смогу полюбить тебя, никогда.       Сижу в игре, которая создана по прототипу «Мафии». В лобби набирается 16 игроков, и кто-то из них — житель, а кто-то — волк. Смотрю на то, как у всех на ру-сервере есть общие знакомые, они смеются, говорят тупые, но всё смешные шутки, и даже в этой чёртовой игре, которая вроде бы должна отвлечь от реальности, я чувствую себя одиноко и здесь.       Умываясь в туалете, я смотрю в зеркало, отмечая глубокие круги под глазами, едва заметные мешки и синяки. Мой взгляд был понурым, уставшим, как будто полным ненависти и, в то же время, печали. Я попыталась улыбнуться — с улыбкой я выглядела куда лучше, без неё — как будто хочу всех убить.       Я вздохнула и, бросив взгляд в зеркало, ушла из туалета.       Однажды я вновь сидела на своём месте в школе. Слышала, что говорил учитель, но в голове не запоминала — машинально писала в тетрадь его слова. Я красиво одеваюсь, крашусь, ношу аксессуары, но всем плевать. В то же время, они не должны меня хвалить с утра до ночи, но хотелось бы просто услышать комплимент..       Возвращаясь домой в одиночестве, в своих мыслях, меня настигла одна идея. Полная безумия, но я подумала, что только я сама могу её понять. Мне некому отправлять видео в TikTok, потому что многие знакомые не шарят за те фандомы, за которые шарю я. Не знают о тех играх, которые знаю я. Если меня никто не понимает, никто не знает о том, о чём знаю я, то почему бы мне не.. Хах, хаха. Почему бы мне не создать своего клона? Это гениально, но в то же время безумно и рискованно: как мы с ней уживемся? Но в то же время она — единственная, кто сможет понять меня, кто станет моим другом навсегда. Она мне нужна, иначе я сойду с ума от одиночества, которое гложет меня уже 5 лет.       Возвращаюсь в съёмную квартиру и кидаю рюкзак на стол. Яростно расстёгиваю жилетку, а в след за ней развязываю галстук и смотрю на себя в зеркало в предвкушении своей безумной идеи. Мой взгляд полон отчаяния, надежды и безумия. Моя улыбка дёргается от собственной задумки, и я отхожу от зеркала, подхожу к шкафу, чтобы переодеться, а потом сажусь за компьютер, что бы найти нужные ингредиенты.       Я просидела часов пять, и все заклинания, хоть и были разные, имели один и тот же эффект: призыв двойника или клона. Для этого нужна была миска, волос, немного крови и, что меня удивило, — ноготь. Нигде было не указано, целый или просто кусок, но для полной точности заклинания, я решила выдрать себе весь ноготь. Я почувствовала притупленную боль, но не более, просто это было неприятно. Хорошо, что завтра выходной, и у меня будет намного больше времени для своего эксперимента.       Кидаю ноготь с волосом в миску, беру нож, чтобы порезать ладонь достаточно глубоко. Кровь капает в миску. В источнике было указано, что достаточно будет десяти полных капель, не более. Я быстро откинула нож на стол и перевязала рану каким-то ветхим полотенцем, которое хранилось у меня со времен динозавров.       Уже был вечер, поэтому я вскочила, чтобы включить свет, но, вспомнив, что такая яркая вспышка света может её испугать, я зажгла две свечи и поставила их по разные стороны от зеркала, а сама села перед ним, поставив миску.       — Сон лии гранос... — я посмотрела на листочек, где были записаны строчки для призыва, и продолжила. — Двойник мой, объявись, дай знак о себе. Поддержи меня в делах моих, подстрахуй меня, помоги! — последнее слово я промолвила почти умоляюще и, откинув листок подальше от огня, стала ожидать.       В тексте было сказано, что признаком появления может стать что угодно: дуновение ветра, погашение света, шуршание штор, а так же треск или звон. Я напрягла слух, сжалась всем телом, но не от страха — от предвкушения. Я аккуратно обернулась по сторонам, но в ответ — тишина. Ничего особенного, лишь листва за окном шуршала, но это было и днем, так что это не связано с клоном.       Я поджала подрагивающие губы, облизнув их, и, принявшись вставать со своего места, услышала довольно-таки громкий треск. Я не поняла, откуда донёсся звук, но, посмотрев в зеркало, мне показалось...       Моё отражение в недоумении смотрело на меня, пока я с выпученными глазами смотрела... А точно ли я на себя смотрела? Моё отражение раскрыло рот и, медленно высовываясь из зеркала, постепенно, нога за ногой, рука за рукой, вышло, пока я от неожиданности упала на пол и поползла назад.       Она была в одежде, идентичной моей — домашние шорты, футболка и тапочки. Выглядела она так же, как и я, но как будто бы спокойнее и нежнее, нежели я со своим безумным взглядом. Её волосы волной растеклись по плечам, и она в недоумении осмотрелась по сторонам, видимо, не совсем понимая, почему и как она здесь оказалась. Я же молча рассматривала её, как богиню — хотела кинуться к её ногам, молиться на неё, умолять остаться со мной, но лишь сглотнула ком в горле.       — Привет? — неуверенно спросила она, подойдя ближе, и опустившись на корточки передо мной, смотря мне в лицо. Она выглядела так, будто отходит после наркоза, с немного странным выражением лица, как у ребёнка, впервые изучающего мир. Ничего, я — это она, она — это я, так что мы привыкнем.       Я смотрю на неё и бросаюсь к ней с объятиями, не беспокоясь о том, что она еще даже не понимает, кто она такая, как, впрочем, и я. Мне важно, что у меня есть частичка меня. Я сжимаю ее в своих объятиях, пока она удивлённо ахает, а потом она обнимает меня в ответ. И я чувствую разливающееся тепло внутри себя, прикрывая глаза и томно вздыхая. Она в ответ вздыхает, чувствуя то же, что и я. Возможно, ей передаются все мои воспоминания, привычки, чувства и так далее..

***

      В тот день ей действительно передались все мои воспоминания, привычки, мой характер и эмоции, которые я чувствовала в определенные моменты. Я не искала ответов на происходящее: почему со мной живёт мой клон, почему она вылезла из зеркала и почему ей вдруг передались мои воспоминания. Я просто была счастлива, что у меня есть частичка меня, что я наконец-то не одинока.       Мы живем вместе, уживаемся просто прекрасно. Она работает на подработках, ведь если мы вместе засветимся в школе, это вызовет вопросы, чего мы явно не хотели. Пока она работает, я учусь, все просто. Иногда меняемся, ведь, как мы выяснили, в конце дня нам передаются воспоминания друг друга, прошедшие за день, и так получается, что мы действительно как один человек.       Спим вместе, едим вместе, даже душ принимаем вместе, совсем не стесняясь друг друга. Наоборот, нам это нравится, мы не считаем это странным, поскольку можем понять друг друга. Мое тело мне не нравилось, но ее тело я рассматривала с настоящим изумлением. Хотя ей ее тело нравилось, но почему тогда мне не нравилось моё? Не могу понять.       Очередной вечер. Пока я готовлю еду, она накрывает стол. Мы рассказываем друг другу истории, теории насчет каких-то фильмов или играем в города. Жёлтый свет заполнил кухню собой, пока с улицы горели фары машин. Я кидаю спагетти в воду и сажусь за стол напротив неё, ожидая, когда те сварятся.       Я смотрю на нее, и мой глаз нервно дёргается. Я хочу ее, хочу так сильно, не в сексуальном плане, хотя, может, и в нем тоже, но я просто хочу упасть к её ногам, целовать всю, делать все, что позволит душа. Я понимаю, что она принадлежит мне, и нервно сглатываю, а моя губа нервно дёргается. Это не ускользает от её глаз.       — Все хорошо? — она странно смотрит на меня. Я не заметила, как она аккуратно вытащила свою руку из-под моей, и я в удивлении отмечаю, что не помню, как положила свою руку на её.       — Задумалась просто. Извини, — я улыбаюсь и аккуратно возвращаю её руку, чтобы поцеловать костяшки пальцев. Она хмыкает, и я не нахожу в этом ничего странного, наоборот, продолжаю дальше целовать костяшки, пока не слышу, как начинает булькать вода. С раздражением вздыхаю и, смотря на неё, улыбаюсь.       После пиршества она мыла посуду, пока я меняла простыни на кроватях. Всё, чтобы ей было комфортно. Всё, чтобы она чувствовала себя уютно. Меняю наволочку на её подушке. Наволочку, которую надо было кинуть в грязное, я зарываюсь в неё носом и вдыхаю чудный аромат нашего шампуня.       Кидаю наволочку к грязной простыне, чтобы сразу кинуть их в корзину для грязного белья. Продолжаю дальше менять все, как будто ничего не было. Поправляю всё, чтобы ни единой складки не было, и в этот момент подходит она, и я с каким-то неимоверным счастьем бегу к ней и обнимаю, а потом и вовсе чмокаю в губы.       Она вновь хмыкнула, и я подумала: может, ей со мной неинтересно? Нет, нет, нет, не может такого быть — мы же одно целое, такого просто невозможно априори. Я на мгновение отхожу от неё, включаю лампу на тумбочке, и она, понимая меня без слов, выключает основной свет. Я быстро хлопаю по матрасу, подзываю её к себе, и она садится рядом.       Люблю на неё смотреть, когда она в домашней одежде; она такая богиня в ней. У меня дикая ломка по ней, хоть она и находится рядом. Я сглотнула комок, чтобы успокоить себя, и она потянула меня за плечо, вследствие чего мы опустились на кровать, пока наши ноги свесились с матраса.       Она погладила моё плечо успокаивающе, как будто не понимая, что со мной. А я понимала: я просто хочу быть с ней во всех смыслах, ничего особенного в этом нет. Она на мгновение отвела взгляд, а потом, вернувшись глазами к моим, ухмыльнулась, как будто понимала, чего я хочу.       Я удивлённо ахнула и, поняв её без слов (ведь они нам были не нужны), оседлала её. Она положила руки на мои голые бёдра, которые едва прикрывали шорты, и сжала их, впиваясь ногтями в кожу. Но мне это нравилось — пусть делает всё, что хочет, ведь все её действия приносят мне наслаждение, удовольствие и радость. Невероятную радость, от которой я была в экстазе.

***

      После того вечера она стала будто сама не своя, как будто в её поведении что-то изменилось. Нам передавались друг другу воспоминания, но не мысли, и я не могла понять, что с ней. Но та ночь, признаю, была очень горячей, я думала, что нас услышат соседи с первого этажа. С тех пор мы проводили свои вечера очень... разнообразно, я бы сказала. И мне это нравилось, я думала, и ей тоже, но смотрю на неё и понимаю, что с ней что-то не так.       Но она говорит, что все нормально, отмахивается, и я верю ей. Верю всему, что она скажет, ведь она не может мне лгать. Я люблю её до невозможности, до собственного безумия. Мы ходили в рестораны, гуляли по набережной, столько, сколько было возможно, и я была так счастлива, что у меня есть она. Счастлива, что я не одна, что она стала моим лучом, моим маяком, моим спасением от собственного одиночества.       После очередного будничного дня, который я провела в школе, я зеваю. Пишу ей, спрашиваю, как она.       «Привет❤️. Я сегодня работаю до 8, предлагаю вечером сходить на свидание) у меня есть офигенное местечко. Там ты ещё точно не была.» 14:30       Я вздыхаю от счастья и чуть ли не подпрыгиваю на месте. Пищу в экран и быстро печатаю ответ.       «Буду ждать! Тогда напиши мне адрес потом, а я пока дома домашними делами займусь❤️» 14:31       Реакция огонька на моём сообщении сказала мне всё. Я, радостно хихикая, пошла домой, напевая очень хорошие песни по пути. Чуть ли не вприпрыжку бежала домой, дожидаясь вечера.       Старалась переделать все дела, чтобы скоротать время, ведь в шесть нужно было одеваться. Надо было выглядеть красиво!       Надела свой самый сексуальный образ: рубашку, галстук и жилетку. Рубашку заправила в брюки, чтобы она не торчала. Нарисовала стрелки, подкрасила слизистую глаз карандашом и, помазав губы бальзамом, причмокнула ими. Хитро посмотрев в зеркало, захихикала.       Время подходило к семи, и она, позвонив мне, назвала адрес кафешки, куда я часто ходила, но из-за нехватки времени перестала. Да и зачем, если можно поесть дома? Причём очень вкусную еду, приготовленную ею. Но раз выдался такой шанс, его нельзя упускать!       Мы встретились вечером в закусочной. Свет был тёплый и мягкий, тихие голоса гостей в зале создавали приятную атмосферу, а клиентский сервис здесь, наверное, самый лучший из всех, что мне доводилось видеть. Нам очень нравилось это место, здесь всегда была эффектная подача блюд, и сама еда казалась насыщенной, а не такой сухой, какую обычно дают в других заведениях; это нам и нравилось здесь. Она была немного уставшая после работы, но, тем не менее, свидание всё равно хотела провести. Даже если устала, она хотела порадовать меня сегодня. Многие люди приняли нас за близнецов и даже сделали нам комплименты по этому поводу, и мы охотно принимали. Особенно нас так приняли из-за того, что мы были одеты и накрашены одинаково, только прическа была разной: у неё она была более пышная, чем у меня.       Рассказывали друг другу о проведённом дне, и я, иногда не выдерживая эмоции от рассказанных ею сплетен, чуть ли не подпрыгивала и, мягко говоря, охуевала. Она лишь смеялась и переводила взгляд на людей, которые уставились на нас. Вероятно, я слишком чувствительно восприняла то, что Костя начал встречаться с Настей, хотя, вообще-то, ещё недавно встречался с Алиной, а за Настей, насколько я знаю, вообще бегал Матвей. И я, при мысли о том, какие там сейчас разборки у них идут, рассмеялась.       Клон смотрела куда-то в сторону каким-то странным взглядом. Она скрестила руки на груди, помяв ткань жилетки, и я недоуменно посмотрела на неё. Аккуратно постучала по столу, привлекая её внимание, и она тут же посмотрела на меня, будто выходя из прострации, в которой, наверное, зависла минуты на две.       — Всё хорошо? Что-то случилось на работе? — поинтересовалась я. Я не хотела, чтобы она страдала, грустила или была опечалена — хотела, чтобы всегда была счастливой и радостной, и чтобы рядом была я, а она — со мной. Она улыбнулась и покачала головой, а потом, положив руку поверх моей, улыбнулась ещё раз, чтобы точно доказать, что она не грустит.       — Задумалась о работе. Послезавтра много планов, а завтра я хочу провести день с тобой и отдохнуть, — её глаза выражали усталость и апатию, и что-то ещё, чего я не могла понять и разгадать; она словно закрывается от меня, чего я очень боюсь, и поэтому, поменяв наши ладони местами, очень крепко сжала её руку.       — Конечно. Мы проведём день хорошо, я тебе обещаю, — пообещала я, чтобы она завтра ни в чём не нуждалась — только отдыхала и смотрела фильмы, а я бы готовила ей кушать и убиралась по дому. Она улыбнулась как-то криво, и вот тут я уже ни на шутку разволновалась; сердце забилось набатом, а пальцы, как мне показалось, начали трястись в такт подпрыгивающей коленке. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но в эту же минуту к нам подошёл официант и спросил, чем мы будем оплачивать. Клон, отстранившись от моей руки, полезла в карман сумки и промолвила лишь «наличкой». Я надула губы от того, что ей пришлось отстраниться от меня, и посмотрела на удаляющуюся спину официанта не добро. Вскоре счёт был оплачен, и мы, собравшись и одевшись потеплее, вышли из здания, чувствуя тонкие иголочки холода на своём лице.       Мимо нас проносились машины; уличные фонари уже горели, напоминая о том, что начался вечер, и луна, висевшая в небе полумесяцем, смотрела на нас сверху, словно оберегая нашу планету от всех угроз; словно наставница, породительница и защитница. А рядом с ней было большое скопление звёзд, рассыпавшихся по ночному небу, будто веснушки, и как же красиво это выглядело. Почему я никогда не придавала значения таким красотам? Может, потому что рядом не было моего человека?       Я посмотрела на неё и, заметив её взгляд, направленный в небо — такой же, какой и мой был пару минут назад — взяла её за руку. Наши ладони соприкоснулись, и я согревала её холодные пальцы своими, такими же холодными, но в этом было что-то особенное.       — Это и было твоё место? Мне очень понравилось, я давно не была здесь и...       — Нет, — она покачала головой и, посмотрев на меня как-то по-особенному, хитро ухмыльнулась, словно намекая, что свидание ещё не закончено, а только началось. — У меня есть место получше этого. Я уверена, тебе понравится.       Сколько бы я её ни упрашивала сказать, куда мы идём, она молчала — просто не отпускала мою руку и вела, пока мы не пришли к высокой многоэтажке. Я не совсем понимала её замысел, её мысли. Но я лишь смиренно дожидалась, пока она откроет дверь. Потом мы сели в лифт и поехали на самый последний этаж. В моей голове вспыхнула мысль: крыша. Если это то, о чём я думаю, тогда это будет лучшее свидание в моей жизни, которое не смог бы устроить ни один парень!       Когда двери лифта открылись, она не взяла меня за руку — торопливым шагом прошла к металлической двери, набрала определённую комбинацию цифр и, открыв её, пропустила меня вперёд, как настоящий джентльмен, хотя сама была девушкой. И пусть мы были клонами.       В лицо сразу ударил ветер, будто заявлял о своих правах, он был здесь хозяином и, словно проверяя нас на прочность, пропускал дальше. Мои глаза, наверное, загорелись огнём — не только от света окон, уличных фонарей и фар машин. Осознание того, что она потрудилась сделать это ради меня, ведь я всегда мечтала побывать на крыше, приводило меня в восторг. Я, словно маленький ребёнок, чуть ли не подпрыгнула на месте от красоты этого места.       Я услышала хлопок двери, и, почувствовав её присутствие рядом, посмотрела слева от себя. Она стояла рядом и осматривала территорию, а затем кивала, как бы давая оценку этому месту.       Я подошла немного ближе к краю — совсем аккуратно и чуть-чуть, чтобы посмотреть вниз и почувствовать, как сердце на мгновение замирает, а в желудке происходит кувырок от увиденного. Она подходит ко мне и аккуратно оттягивает от края, чтобы я ненароком не упала из-за порыва ветра, который беспощадно бил нам в лица, совсем не жалея, но далеко от края мы так и не отошли.       — Я никогда не была на крыше, — я обняла её, вложив в это объятие всё, что не могла сказать словами. Эти чувства, которые я испытала сейчас, были необъяснимы: я чувствовала себя персоной, которая удостоившейся внимания, которого получила сполна, насладившись.       — Я знаю, — чётко сказала она, даже не вложив в эти слова искренность. Я, забеспокоившись не на шутку, отстранилась и посмотрела ей в глаза: они были мрачными, черствыми, как хлеб, и полны решимости. Они смотрели мне в душу, и я начала бояться. От непонимания, что происходит, я смотрела на неё в поисках ответов.       — Что происходит? — аккуратно спросила я, боясь задеть её и испугать своими словами. Я не хочу, чтобы она бросала меня и уходила от меня, я этого не переживу — она нужна мне.       Мощный порыв ветра на мгновение толкнул меня в сторону, но я удержалась. Она тоже всколыхнулась, но держалась крепко — не только физически, но и, как я вижу, душевно. Моё сердце на мгновение остановилось — теперь не из-за адреналина, а из-за боязни. Оно то замирало, то пульсировало до стука в ушах и по всему телу.       — Я попросила о встрече не просто так. То, что происходит между нами — не то, чего я ждала. Ты зависима от меня, — без обиняков начала она, и мой мир словно утонул в океане. На дне морском, наверное, осталась моя душа, которую только что швырнули в никуда. Мои глаза наполнились слезами. Мне казалось, что это шутка, ведь такого не может быть, чтобы клон отказывался от своего создателя, это неправильно!       — Я создана не для того, чтобы ты сходила от меня с ума. Я не могу быть твоим всем — не могу заменить твоих друзей или семью. Ты должна строить будущее, заниматься тем, что тебе нравится, и строить свои отношения. Я могу поддерживать тебя, стать опорой, но быть твоей и видеть, как ты губишь себя — я не могу.       Она положила руки в карманы пальто, с сожалением смотря на меня. А я, с замиранием сердца слушая этот бред, очнулась от прострации. Теперь, с появлением эмоций и чувств, я зарыдала и начала говорить, что она не понимает, каково это, когда от тебя все отворачиваются, когда по жизни ты одна, и тебе не с кем общаться, играть и проводить время!       — Мы же одно целое! Почему ты так говоришь? — в отчаянии рыдала я, судорожно хватаясь за воздух руками, как будто он мог мне помочь. Ветер завыл сильнее, словно почувствовал ситуацию и, поддерживая разыгравшуюся драму.       — Мы не одно целое, — грубо сказала она, словно эти слова слишком сильно задели её. От этих слов мне стало тяжело дышать — сердце заболело, горло сдавило, а ноги подкашивались, и мне стало трудно стоять. Я отрицательно качала головой и рыдала, пока она нейтрально смотрела на меня, больше не испытывая сожаления к моим чувствам, словно её догадки обо мне подтвердились. Но я ведь не сумасшедшая! Я не смогу без неё, я хочу, чтобы она осталась!       Я уронила лицо в ладони, пытаясь вытереть слезы, которые лились из моих глаз ручьем. Ветер дико выл, как волк, потерявший вторую половинку, — и я прекрасно понимала волка, хоть и никогда и не желала этого. Я в отчаянии пошатнулась в сторону, и ветер, подхватив моё хрупкое тело, лишь сильнее качнул меня в сторону, — и я не сопротивлялась.       Она собралась уходить, видимо, оставив мою душу, которая в миг разрушилась на этой крыше, гнить до скончания времен. Я побежала к ней, заливаясь собственными слезами и жалостливо хлюпая носом — рыдаю так, словно завтра никогда не настанет, но для меня оно не настанет, потому что она была моим завтра. Она была моим миром, моим всем, и сейчас она уходит так, словно она не мой клон, которого я создала, чтобы не сойти с ума, а потом... Я не смогла без неё, и не могу, и не смогу.       Я подбежала к ней и схватила за локоть, но она лишь оттолкнула меня с такой силой, словно одно моё прикосновение было ей отвратительно, — и от этого осознания, какой я стала в её глазах, меня разбивало. Я смотрела на неё и не понимала, за что мне это всё. Не понимала, что происходит, и не хотела верить в происходящее, словно это кошмар, от которого я должна проснуться в холодном поту и с застучавшим сердца от пережитого.       Я ощутила ветер — мощный порыв, который утащил меня вниз с крыши своими потоками.       Я почувствовала, как падаю с высоты птичьего полета — я видела много различных стекол, а с крыши я видела её, подбежавшую и перепуганную. Видимо, она хотела схватить меня, но не успела, и теперь я здесь...       И я вспоминаю, что у меня были подруги. У меня была любящая меня семья, у меня были знакомые в школе — не друзья, но хорошие люди, с которыми можно было пообщаться на банальные темы. У меня были подруги. Были, потому что мы поссорились с ними из-за глупых причин: с одной — из-за того, что не разделили мнения, вследствие чего прервали пятилетнюю дружбу; с другой — потому что мои шутки оказались слишком глупыми и тупыми, и в целом не смешными.       Я старалась забыть о них, потому что понимала, что воспоминания принесут мне боль, и они уж точно не захотят написать мне. Почему-то я была в этом уверена, ведь я всегда писала первая. Наверное, если бы не писала, обо мне даже и не вспомнили бы.       Я всматриваюсь в её глаза. В них застыли непролитые слёзы и невысказанный страх. Безусловно, она хотела прервать общение, но не хотела терять меня, а теперь я падаю с высоты, чувствую ветер в ушах. Он, проникая в моё тело, вращает мои волосы с костюмом взад-вперёд. И почему-то я даже не кричу — возможно, я просто приняла свою участь и, в конце концов, поняла, что надо было написать им, и мы бы всё решили.       Я слышу уведомление в своей сумке, много уведомлений, даже рингтон, и понимаю, что всё могло бы наладиться, пусть даже и с её отсутствием. И в этот момент я кричу — кричу так сильно, как, наверное, не кричала за всю свою жизнь. Ветер тут же подхватывает мой порыв и воет сильнее вместе со мной. А в следующую секунду я чувствую, как разбиваюсь об асфальт и понимаю, что жизнь утекает из меня.       Зюзя, привет. Это я. Хотела поговорить с тобой насчёт той ссоры и извиниться. Знаешь, я была глупа и не подумала, что это перерастёт в настоящее расставание. Мне очень жаль. Прости меня, пожалуйста, мне очень стыдно, что я не написала раньше — я боялась, что ты не примешь меня.       А через несколько недель на её телефон пришло ещё уведомление, которое, вероятно, могло бы изменить её жизнь от и до — и она вновь была бы счастлива, как раньше.       Привет. Слушай, я хотела бы поговорить и извиниться. Я бы очень хотела вернуть нашу дружбу. Ты мне очень дорога, и мне жаль, что я не ценила этого раньше. Я скучаю по временам, когда мы проводили время вместе. Прости, пожалуйста, что была ребёнком и мы нормально не обсудили эту ситуацию. Я понимаю, что мы поссорились из-за глупости, и понимаю, что нельзя терять дружбу из-за таких глупостей. Прости.