Цена желания

В юности меня часто и с нескрываемым осуждением называли легкомысленной. Старшие, умудренные вековым опытом феи произносили это безобидное, казалось бы, слово с такой тяжеловесной интонацией, словно озвучивали смертельный диагноз. «Истинная магия всегда должна быть строго дозированной, — назидательно повторяли они, поджимая тонкие губы. — Иначе в один прекрасный день ты рискуешь остаться абсолютно ни с чем». В ответ я лишь звонко и беззаботно смеялась. Как, скажите на милость, можно остаться ни с чем, если в твоих руках сосредоточена абсолютная власть создавать чудеса? В те далекие годы мне искренне казалось, что магическая сила — это бурный, неиссякаемый поток: чем больше и щедрее ты отдаешь, тем шире и свободнее он течет. Я бесшумно появлялась именно там, где сгущалась непроглядная тьма людского горя — вовсе не потому, что была кому-то обязана, а просто потому, что мне самой так отчаянно хотелось. Помню, как однажды я играючи превратила обычный придорожный камень в теплую буханку хлеба. Я сделала это не из острой нужды, а скорее из юношеского упрямства, поскольку всей душой не выносила, когда невинные дети ложатся спать с пустыми, сводящими от голода желудками. В другой раз я легким взмахом руки превратила горькие девичьи слезы в россыпь сверкающего жемчуга. Пусть это был абсолютно бесполезный с практической точки зрения жест, но он заставил убитую горем девушку искренне улыбнуться. Я тайно соединяла разрушенные по чужой глупости судьбы разлученных влюбленных, незаметно подправляла чернильные строки в письмах, милосердно стирала из человеческой памяти жестокие, ранящие слова и мягко сдвигала саму ось слепой случайности. За все эти невидимые миру чудеса я принципиально не требовала ровным счетом никакой платы, наивно полагая, что простой человеческой благодарности будет вполне достаточно. Иногда эта благодарность действительно была. А иногда — нет. Зачастую люди слишком быстро и легко забывали о том, кто именно протянул им руку помощи в час нужды, но я предпочитала не обращать на эту неблагодарность ни малейшего внимания. Я свято верила в то, что чистое добро уже само по себе является высшей и достаточной наградой. Так продолжалось ровно до тех пор, пока я не встретила его. Он понятия не имел, кто я такая, и одно это уже было величайшей редкостью: подавляющее большинство корыстных смертных, глядя на фею, видят перед собой лишь удобный магический инструмент для решения своих нескончаемых проблем. Он же смотрел на меня — и видел просто меня. Наша первая встреча произошла на берегу извилистой реки. Я одиноко сидела на прогретом солнцем валуне и меланхолично наблюдала за быстрым течением; прохладная вода ласково касалась моих пальцев и тут же безвозвратно уходила дальше, ни у кого не спрашивая на то разрешения. Он подошел ко мне так просто и обыденно, будто это было самым естественным поступком во всем мироздании — без животного страха, но и без трепетного, благоговейного восторга. «Вы заблудились?» — мягко поинтересовался он. До этого момента никому из смертных даже в голову не приходило предположить, что такое могущественное существо, как я, в принципе способно где-то заблудиться. Я искренне улыбнулась и ответила отказом. «В таком случае, вы слишком задумчивы для человека, у которого всё в жизни складывается хорошо», — резюмировал он, заставив меня звонко рассмеяться. В отличие от сотен других, он не выпрашивал у меня сундуков с золотом, не молил о славных победах в битвах и не требовал переписать его предначертанную судьбу. Вместо этого он говорил о неумолимом времени. О том, как предательски быстро оно утекает сквозь пальцы; о том, как невыносимо хочется навсегда удержать то мимолетное мгновение, когда речная вода лишь касается кожи; о том, что самые важные и ценные вещи в этом мире имеют жестокое свойство исчезать совершенно незаметно. Как выяснилось, он вовсе не боялся физической смерти — его страшило лишь то, что его жизнь может внезапно оборваться задолго до того, как успеет стать по-настоящему полной и осмысленной. И именно в тот вечер я впервые в своей бессмертной жизни захотела сотворить чудо не ради поддержания абстрактного мирового баланса, а исключительно ради одного конкретного человека. Ради него. Мы стали встречаться всё чаще и чаще. Я упорно хранила тайну своего происхождения, а он деликатно ни о чем не спрашивал. Однако время брало свое: он, будучи смертным, неизбежно старел, пусть и медленно, в то время как я оставалась абсолютно неподвластна годам. Поначалу эта разница казалась почти незаметной, но постепенно она стала пугающе очевидной, и однажды он всё-таки произнес это вслух. «Ты совершенно не меняешься», — тихо, с затаенной грустью констатировал он. Я красноречиво промолчала. Узнав или, скорее, окончательно осознав правду, он не отшатнулся от меня в первобытном ужасе и не сбежал; он лишь всмотрелся в мое немеркнущее лицо куда более пристально и пытливо. «Это можно как-то разделить?» — спросил он. В его сдавленном голосе не было ни капли темной алчности или жажды магического всемогущества — лишь отчаянная мольба о дополнительном времени. Мольба о нашем совместном продолжении. Именно тогда я впервые в жизни осознанно и хладнокровно нарушила непреложный закон. Высшая магия ни в коем случае не предназначена для искусственного продления скоротечных смертных жизней — этому нас учили с самого первого дня. Человеческая судьба — это слишком тонкая, капризная ткань, слишком хрупкий и запутанный узор, и любое грубое вмешательство в уже начертанную свыше нить обходится непомерно дорого. Но я, ослепленная своими чувствами, была абсолютно уверена в том, что знаю лучше всяких древних законов. Я самонадеянно полагала, что уж в этот раз всё обязательно будет иначе. С помощью магии я искусственно потянула его жизненную нить — совсем немного, почти незаметно. Чуть-чуть сдвинула предначертанный срок. Едва уловимо задержала неминуемое. В своем безумии я искренне думала, что спасаю его, совершенно не понимая истинных масштабов того, что именно я меняю в мироздании. И когда равновесный мир наконец отреагировал на мое вопиющее вмешательство, он нанес свой сокрушительный удар без малейшего предупреждения. Идеальная ткань судьбы категорически не терпит, когда ее пытаются насильно растянуть. Она просто с треском рвется на куски. Но это — уже совершенно другая, куда более мрачная глава моей истории.