Легенда о бессмертном императоре

Люди любят легенды, а жители Земли Октов — особенно. Еженедельные газеты с новыми мифами стали обычным досугом для населения. И всё же, несмотря на обилие легенд, была у них одна любимая. ​Поговаривали, что раньше на землях Октов существовала целая империя под названием Октавия. Правил ею бессмертный император, иже и разрушил её по истечении века. ​Семью ещё маленького императора мятежники зарубили, коими двигали намерения нечистые. Уродливые и белоснежные существа хотели смерти короны, которая несла в страну инновации. ​На последнем издыхании своём император и его императрица собрали всё, что у них осталось в душах их, дабы даровать последнему ребёнку силу пережить сие нашествие. ​Когда наконец великий погас огонь, окутавший дворец их императорского величества, осталась лишь груда пепла да звук, доносящийся из глубин дворца. ​Подойдя ближе, нашли они дитя, абсолютно невредимое. Среди груд обломков, обгоревших остатков деревянных перекрытий, сажи и копоти был этот единственный бессмертный ребёнок. ​Только дитя это пропало быстро. Люди подумали: нечисть, божья кара... Но история быстро забылась, как и всё, что было связано с императорской семьёй. ​Только вот не пропал на самом деле ребёнок. ​Верные сторонники императорской династии смогли выкрасть последнего представителя рода Бёрко. Всю свою душу вложили они в этого маленького принца, пока не настала пора ему вернуть своё законное место. ​Через кровь, предательство и муки молодой принц смог вернуть себе трон. ​Был он хоть молод, но умён, с хорошим воспитанием и любовью к народу. Только вот допустили одну большую оплошность воспитатели его величества: забыли они о его бессмертии. ​И так год за годом пришлось императору наблюдать, как не изменяется собственное тело, пока мир вокруг продолжает стареть. ​ Менялись слуги, украшения. Менялись политики и государства. И во всех этих изменениях остался император по-настоящему один. ​Когда он пережил всех своих воспитателей и друзей, сильная, безумная тоска окутала его, чем и воспользовались твари неземные. ​И вот однажды пришёл на аудиенцию к премудрому императору с виду обычный простолюдин. Да быстро явил он своё настоящее лицо императору — пожиратель душ, жнец смерти. ​Обещал он уже безумному императору силу, способную отнять у него бессмертие да вернуть семью былую. ​— Благими целями, но всё же проклятье нечистое было на вас наложено. — Устремив чёрные как смерть глаза на государя, он продолжил: — Позвольте же мне облегчить вашу ношу и компенсировать годы мучений, исполнив ваше самое сокровенное желание. ​— А есть ли у тебя силы такие, кои государя желание исполнят? ​— Сомневаетесь, ваше императорское величество? — Жнец усмехнулся. — Кабы не было у меня таких сил, не знал бы я ваше настоящее имя. ​Взгляд, давно пустой взгляд императора впервые ожил. Потерялось имя, данное ему опекунами столетия назад — да настолько давно, что даже он сам его позабыл. ​С надеждой в глазах император подозвал жнеца ближе — настолько, насколько разрешали приличия. ​ Впрочем, не были они писаны для смерти, и горячее дыхание опалило ухо — Имя, данное вам опекунами, разве не Готье, ваше величество? ​Услышав такое родное, но одновременно забытое слово, государь опешил. ​Придя в себя, он отпустил всю охрану, всю прислугу, чтобы ухо лишнее не подслушало. ​О чём же говорили жнец с императором, так и осталось загадкой, но что бы то ни было, последствия были необратимы для империи Октавии. ​Страна, существовавшая так долго, была уничтожена за час тем же самым императором, который поклялся перед народом защищать их покой и родину. ​Быть может, такова была изначальная судьба ещё ребёнка смертного — умереть в огне. Быть может, это была карма, пришедшая по душу старых и новых мятежников. По итогу вместе с Октавией исчез и император. *** Закрыв газету, Готье обречённо вздохнул. В глубине души он понимал: легенды на то и легенды, что неправдивы, но тут-то была исковерканная правда! ​За столетия жизни он научился уживаться со многим. Даже почти вечная апатия стала рутинной частью жизни, только вот история его империи заставляла кровь кипеть в жилах. ​Сделав ещё одну затяжку, Готье устремил свой взгляд вниз, на людей. Отсюда, с крыши, открывался прекрасный вид на пусть уже и изменённую, но всё такую же прекрасную Октавию — или как там сейчас зовут себя эти земли? ​Погружённый в свои мысли, он даже не дрогнул, почувствовав руку на своём плече. Смерть в человеческом обличии всегда умела подкрадываться к жертвам, только его и обходила стороной. ​Скэриэл, его жнец на века, существо, которое не изменилось за все эти годы. Единственный по-настоящему стабильный человек в его жизни. ​На лице его всё так же играла улыбка, как в день их первой встречи. — Готи! Сколько лет, сколько зим! — В голосе Скэриэла звучали нотки азарта, что, впрочем, было для него характерно. ​— Ты опоздал, — сухо констатировал факт Готье, даже не взглянув на жнеца. ​— Да подумаешь, опоздал на тридцать лет! Ты хоть понимаешь, сколько у меня работы! — принялся он защищаться. ​Подойдя ближе к Готье, Скэриэл заключил его в объятия, надеясь хоть так растопить глыбу обиды. В последнее время люди умирают как мухи, а кто-то должен их сопровождать — даже если Скэриэл уже давно не горел этим желанием. ​— Ты же знаешь, что я бы никогда и ни за что на свете не променял своего любимого человека на другого! — Скэриэл, будто боясь, что его оттолкнут, приблизился ещё ближе, устроившись у шеи бывшего императора. — Да большинство из них живут в сто раз меньше, чем мы знаем друг друга. ​Готье наконец повернулся лицом и потянулся к нему ближе. Скэриэл было начал радоваться, что друг растаял и может даже в кои-то веки наградить его поцелуем, и потянулся в ответ. ​Только вот вместо поцелуя — ну или хотя бы ответных объятий — получил он только дым в лицо. ​Старый приём, который Готье проворачивал раз за разом. Скэриэл всё велся на него, и хотя была уже пора злиться на эту привычку друга, но он не мог. Видеть на вечно грустном лице друга задатки улыбки и лицезреть его попытки заглушить смешки стоило того, чтобы каждый раз натыкаться на этот трюк. Скэриэл недовольно зыркнул на него, но, заметив газету, смягчился. ​ — Кого в этот раз обвиняют в распаде «великой» Октавии? — почти с иронией произнёс он, облокотившись на перила крыши. ​— О, теперь обвиняют и тебя косвенно, хотя конец открытый. Можешь сам прочитать. — Передав Скэриэлу газету, Готье стал ждать, когда друг дочитает. ​На обычно весёлом лице Скэриэла появилась гримаса отвращения. ​— Нет чтобы наконец на себя брать ответственность, а всё на нас перекидывают! — Скэриэл всё продолжал злобно глядеть на кусок бумаги. — Да с их вечной любовью разгадывать прошлое они уже сами должны были понять, что это октавианцы сами разрушили свою страну! ​Скэриэл облокотился на плечо Готье и продолжал что-то ворчать себе под нос. Наконец отбросив газету, Скэриэл перестал ворчать и удобнее устроился на плече Готье. Тот, в свою очередь, лишь и мог, что качать головой. Его забавляло, как Жнец, видевший падение сотен империй, всё еще способен так искренне возмущаться человеческой глупости. ​На минуту между ними воцарилась приятная тишина. Каждый думал о своём. Скэриэл, сам того не замечая, внимательно изучал профиль бывшего императора. За долю секунды его взгляд стал совсем другим — лукавым. ​Заметив это изменение и понимая, к чему оно ведёт, Готье хотел было перебить друга, но не успел. ​— А я тут подумал: на моей работе запрещено встречаться с коллегами, а вот про смертных ничего не сказано... ​— И с каких пор, извините меня, мистер Лоу, я — обычный смертный? — устало усмехнулся Готье. ​— Этим ты и хорош, — притянув того за галстук и едва не касаясь губ, проговорил Скэриэл. — Ты — исключение из всех наших правил. ​Готье не знает, что им двигало в тот момент. Хочется заметить, что за всё время их общения у него прекрасно получалось держать дистанцию, но сегодня, похоже, силы иссякли. ​И без того маленькое расстояние между ними быстро сократилось, когда Готье сам коснулся губ Скэриэла. ​Скэриэл не стал ждать, пока Готье одумается. Быстро заключив его лицо в свои ладони, он осторожно, будто боясь спугнуть, провёл кончиком языка по его губе. Готье непроизвольно приоткрыл рот, и Скэриэл, воспользовавшись возможностью, углубил поцелуй. ​Ощущение было новое, хотя скорее — давно забытое. Готье будто чувствовал, что вместе с этим поцелуем Жнец забирает его душу, но даже если это было так, то мимолётное чувство абсолютного счастья стоило того. ​Наконец отстранившись друг от друга, Скэриэл уставился на лицо Готье, которое было красным, словно помидор. Усмехнувшись, он заставил Готье посмотреть ему прямо в глаза. ​— Неужели я смог добиться вашего сердца, ваше величество? ​Увидев в ответ только хмурый взгляд, Скэриэл не смог сдержать смешок. ​— Да ладно тебе, ты столько веков меня мучил. Неужели нельзя и мне разок тебя помучить? ​В ответ всё так же звучала тишина. Жнец дал время своему любимому человеку переварить все эмоции, так резко нахлынувшие на него. Сам же стал изучать прекрасный вид былой Октавии. ​— Скэр, — послышался вдруг тихий голос Готье. ​— Ммм? — Скэриэл обернулся, чтобы взглянуть на Готье, который всё ещё не смел встретиться с ним взглядом. ​— Если обещаешь больше не опаздывать на тридцать лет, то я, возможно, буду не против всего этого. ​Отношениями называть это у Готье пока не получалось. Вдруг Лоу и вовсе шутил в своей извращённой манере? ​Подойдя ближе и взяв руку принца, Скэриэл произнёс со всей серьёзностью, на которую был способен: ​— Я клянусь тебе, Готье, что буду максимально пренебрегать своими обязанностями Жнеца Смерти, чтобы не опаздывать к тебе. ​Услышав это, Готье не смог сдержать смех. ​Он давно убедился, что в его бессмертной жизни привязанности приносят только боль. Он поклялся себе больше не допускать этой ошибки, держаться от всех максимально далеко. Но разве он уже давным-давно не привязался к этому Жнецу? ​Лучше уж рискнуть в последний раз, дать волю эмоциям. Быть может, в этот раз всё будет по-другому.