Тюрьма с бархатными стенами

Кабинет Хиаши был таким же холодным, как и всегда. Хината стояла перед его массивным столом, опустив глаза. Её поза была выученной до автоматизма — прямая спина, сложенные руки, полная покорность. Но внутри всё было сжато в тугой, болезненный комок. Хиаши не смотрел на свитки. Он смотрел на неё. Его лицо было каменной маской, лишённой даже отцовской (пусть и суровой) заботы, которую он иногда имитировал. — Ты ведь знаешь, что скоро будешь женой Неджи, — начал он ровным, металлическим голосом. — Мне бы хотелось, чтобы ты выполняла свой долг перед кланом. Безупречно. Он медленно поднялся из-за стола и сделал шаг вперёд. Затем ещё один. Он стоял так близко, что она чувствовала исходящий от него холод. — Я понимаю, что ты теперь его невеста, — продолжил он, и его голос приобрёл опасную, шипящую окраску. — Но делать подобное... у меня за стеной! В клане! Он отмерил секунду паузы, чтобы эти слова впитались, а затем его рука — быстрая, как выпад змеи, — врезалась ей по щеке. Удар был не сокрушающим, но звонким, унизительным. Её голова дёрнулась в сторону, на щеке вспыхнуло алое пятно. — Ведёшь себя как шлюха! — прошипел он, наклоняясь к её лицу. Его дыхание пахло старым деревом и гневом. — Разве я тебя такому учил?! Хината отшатнулась, инстинктивно подняв руку к пылающей щеке. Слёзы, предательские и горячие, тут же выступили на глазах, застилая мир блестящей пеленой. Внутри всё сжалось от старого, знакомого страха, который был глубже и древнее страха перед Неджи. Это был страх перед источником. — Ты — позорище клана, — выговаривал Хиаши, делая шаг вперёд, загоняя её к стене. — Будь благодарна, что Неджи вообще согласился тебя взять, после всего этого цирка! Я уже думал... — он схватил её за запястье с такой силой, что кости хрустнули, — ...сделать тебя кухаркой или служанкой. На большее ты не годна. И он толкнул. Резко, с презрением. Хината не удержала равновесия и упала на пол, ударившись локтем о лакированные доски. Боль пронзила руку, но она была ничтожна по сравнению с ледяным ужасом и стыдом. Хиаши стоял над ней, его тень накрывала её полностью. — Я понимаю, что кроме своего рождения... детей... ты не нужна, — произнёс он, и его слова были остры, как лезвия, режущие по живому. — Но побег! На глазах у всего клана! В день свадьбы!.. Он не кричал. Он кипел, и это тихое, сдержанное кипение было в тысячу раз страшнее крика. Хината, сжавшись на полу, закрыла лицо руками. Рыдания душили её, вырываясь наружу беззвучными спазмами. Она не могла сдержаться. — Не смей плакать! — его голос рубанул воздух, заставив её вздрогнуть и замолкнуть. Слёзы текли, но звука не было. — Я задержался, чтобы напомнить тебе о твоём положении. Не более. Он выпрямился, отряхивая рукав, будто стряхивая с себя её унижение. Его взгляд скользнул к двери, где с самого начала стоял, не двигаясь и не произнося ни слова, Неджи. Он видел всё. Его лицо было бесстрастно, но его белые глаза впитывали каждую деталь. Хиаши подошёл к нему и понизил голос до опасного, интимного шёпота, который всё же долетал до Хинаты на полу: — Я дал тебе её. Но не позорьте меня. Вновь. Справишься? Это был не вопрос. Это был ультиматум и проверка. Хиаши показал Неджи пределы его власти: он может владеть ей, но окончательный судья и палач — всё ещё он, Хиаши. И он продемонстрировал, как следует обращаться с «негодным материалом». Не дожидаясь ответа, Хиаши развернулся и вышел, хлопнув дверью. Тяжёлая тишина, полная отзвуков унижения, заполнила комнату. На полу Хината сжалась в комок, как раненый ёжик. Тело горело от удара и падения, но душа горела от стыда и страха. Отец унизил её. Жестоко, цинично, как вещь. Такое бывало и раньше. Но никогда — на глазах у Неджи. Это было новое, особое дно. Теперь её позор был засвидетельствован не только отцом, но и тем, кто должен был быть её защитой. И тем, кому она теперь принадлежала полностью. У Неджи появился новый, мощный инструмент: «Смотри, что ты навлекаешь на нас обоих. Давай же, будь послушной. Ради меня. Ради того, чтобы он больше не приходил». Этот момент может окончательно сломать её волю или... заронить в самую глубину её души семя нестерпимой ненависти, которая когда-нибудь, возможно, обратится не только против Неджи, но и против самого Хиаши и всей этой прогнившей системы.