Не-враги.

Утро в доме обычно начиналось не с кофе, а с чьих-то криков, топота или звука разбитой посуды. Но сегодня — на редкое удивление — тишина была почти осязаемой. Зонтик приоткрыл один глаз, опасаясь, что эта тишина — лишь затишье перед очередной бурей. Но в щели между шторами настойчиво пробивался солнечный луч, в котором медленно танцевали золотистые пылинки. Он замер, прислушиваясь. С улицы доносилось щебетание птиц и далекий, приглушенный гул — кажется, Пик уже был в гараже, и мерный рокот его мотоцикла служил своего рода колыбельной для тех, кто еще не хотел просыпаться. Зонтик вздохнул и блаженно потянулся. Одеяло было теплым и мягким, подушка — идеально взбитой. Сегодня он чувствовал себя странно окрыленным. Никаких предчувствий, никаких тревожных снов. Просто чистое, ясное утро. «Может быть, — подумал он, осторожно спуская ноги на прохладный пол, — сегодня Вару решит сделать перерыв? Может быть, у него тоже хорошее настроение?» Он подошел к зеркалу. Его волосы, нежно-голубого цвета, напоминающего весеннее небо, за ночь спутались. Зонтик взял расческу и начал медленно, прядь за прядью, приводить их в порядок. Это был его личный ритуал. Он любил свои волосы — они были единственной вещью, которая давала ему ощущение хрупкого покоя. Когда они были чистыми и расчесанными, ему казалось, что и в его мыслях наводится порядок. Закончив, он выбрал свой любимый серый свитер с высоким горлом. Он был немного велик и приятно покалывал кожу, создавая ощущение защитного кокона. Зонтик улыбнулся своему отражению. Сегодня он выглядел... спокойным. — Хороший день, — прошептал он, пробуя слова на вкус. — Это будет очень хороший день. Он вышел из комнаты и направился к лестнице. В коридоре пахло домом: немного пылью старых книг из комнаты Куромаку, духами Ромео и чем-то сладким — Феликс явно уже возился на кухне, надеясь накормить всех завтраком добра. Спускаясь, Зонтик услышал лязг металла внизу. — Проклятый карбюратор... — донесся глухой, недовольный голос Пика из приоткрытой двери, ведущей в гараж. Зонтик невольно втянул голову в плечи, но тут же расслабился. Пик занят своими делами, значит, он не будет никого строить. Всё шло просто идеально. Кухня встретила его солнечным светом и ароматом свежесваренного кофе. На столе стоял кофейник, оставленный Куромаку — сам Второй, скорее всего, уже заперся в кабинете, обложившись графиками. Зонтик подошел к шкафчику, чтобы достать свою кружку — ту самую, с нарисованным облачком. Он уже представлял, как добавит туда много молока, сядет у окна и будет смотреть на сад. Его рука потянулась к ручке шкафчика... Щелчок. Мир мгновенно перестал быть солнечным. Сверху, прямо над дверцей, опрокинулось закрепленное ведро. Зонтик не успел даже вскрикнуть. Тяжелая, холодная и омерзительно липкая масса обрушилась на него водопадом. Резкий, бьющий в нос запах акриловой краски и химического растворителя заполнил легкие. Зеленый. Весь мир стал ядовито-зеленым. Зонтик стоял неподвижно. Его руки всё еще были подняты к шкафу, но теперь они были покрыты густым слоем слизистой субстанции. Краска стекала по лицу, попадая в рот, пачкая светлый воротник любимого свитера, и — самое страшное — она тяжелым грузом повисла на его волосах. — А-ХА-ХА-ХА-ХА! О БОЖЕ! ВЫ ТОЛЬКО ПОСМОТРИТЕ НА ЭТО! — из-за кухонной тумбы выскочил Вару. Он буквально задыхался от смеха, хлопая себя по коленям. Его зеленые очки хищно поблескивали в лучах солнца, которые теперь казались Зонтику издевательскими. — Ну что, Тряпка, как тебе новый имидж? — Вару вытирал слезы, выступившие от хохота. — Я решил, что твоя физиономия слишком бледная. Теперь ты похож на болотную кикимору! Нет, на оживший салат! Ха-ха-ха! Зонтик молчал. Его плечи начали мелко дрожать. Он чувствовал, как краска просачивается сквозь вязку свитера, липнет к коже, стягивает волосы, превращая их в неопрятные, тяжелые сосульки. Весь тот утренний покой, вся та хрупкая уверенность в «хорошем дне» были раздавлены этим коротким, мерзким смехом. — Вару! — в кухню влетел Феликс. Увидев картину, он застыл на пороге, и его лицо мгновенно превратилось в маску праведного гнева. — Ты... ты чудовище! Как ты мог?! Мы же договаривались, что ты перестанешь! — Да ладно, Феля, не кипятись! — Вару облокотился на стол, всё еще ухмыляясь. — Это же просто искусство! Посмотри, какой насыщенный колер. Ему идет! — Это не искусство, это издевательство! — Феликс подлетел к Зонтику, боясь прикоснуться, чтобы не размазать краску еще сильнее. — Зонтик, миленький, не плачь, мы сейчас всё исправим! На шум прибежал Куромаку. Он замер, поправляя очки, и его брови поползли вверх. — Вару, вероятность того, что ты получишь серьезный выговор, только что возросла до ста процентов, — холодным тоном произнес он. — Это не просто нарушение дисциплины. Это порча внешнего вида другого клона и создание опасной ситуации на кухне. Ты понимаешь, что эта краска может вызвать аллергическую реакцию? — Ой, зануда, начни еще лекцию о составе пигмента, — огрызнулся Вару, но под суровым взглядом Куромаку его улыбка стала чуть менее уверенной. В этот момент из коридора показался Ромео, а за ним, испуганно хлопая глазами, Габриэль. — О, небеса! — Ромео прижал руки к щекам. — Мои глаза! Зонтик, твои прекрасные волосы! Вару, у тебя совсем нет чувства прекрасного? Это же вандализм! — А почему он зеленый? — Габриэль подошел ближе, наклонив голову набок. — Зонтик превращается в дерево? А если он станет деревом, нам нужно будет его поливать? Или краска — это его новые листья? Зонтик наконец поднял голову. Краска стекала по его щекам, похожая на радиоактивные слезы. Он посмотрел на Вару. В его взгляде не было той привычной покорности или паники, которой так ждал Пятый. В его глазах была тихая, режущая без ножа обида. Такая глубокая, что Вару на секунду замолчал, чувствуя, как внутри шевельнулось что-то неприятное. Почти как совесть, но он быстро затолкал это чувство поглубже. — Не смотри на меня так, — буркнул Вару. — Подумаешь, облили его. Помоешься — и будешь как новенький. Наверное. — Пойдем, пойдем скорее в ванную! — Ромео решительно взял Зонтика за локоть (стараясь не слишком испачкать свои расшитые манжеты) и повел его вон из кухни. Габриэль побрел следом, не переставая задавать вопросы: — А если краска не отмоется, он будет светиться в темноте? А Вару специально выбрал зеленый, потому что у него очки зеленые? Это значит, что Вару хочет поделиться своим миром? Куромаку остался на кухне, сверля Вару ледяным взглядом. — Ты будешь убирать здесь каждый миллиметр, Вару. И если на свитере Зонтика останется хоть пятнышко — я найду способ сделать твое существование максимально нелогичным и некомфортным. — Да-да, напугал ежа... — проворчал Вару, но когда все ушли, он остался стоять один посреди залитой краской кухни. В тишине был слышен только стук инструментов Пика из гаража. Пику было всё равно. Пик не вмешивался. А Вару почему-то всё не мог забыть тот взгляд голубых глаз, заляпанных зеленой жижей. * В ванной комнате царил хаос. — Габриэль, подай то масло в розовой баночке! Нет, это шампунь! Другое! — командовал Ромео. — Господи, она такая густая... Зонтик, закрой глаза, сейчас будет щипать. Зонтик сидел на краю ванны, опустив голову над раковиной. Его трясло. Феликс неистово тер его плечи полотенцем, пытаясь спасти свитер, но было уже поздно — серая ткань безнадежно впитала пигмент. — Не переживай, Зонтик, — шептал Феликс, и его голос дрожал от сдерживаемой ярости на Вару. — Мы всё отмоем. Мы купим тебе новый свитер, еще лучше этого! Мы... мы всё исправим. Вода в раковине быстро стала мутно-зеленой. Ромео аккуратно намыливал волосы Зонтика, используя все свои самые дорогие средства. — Так, — бормотал Седьмой, — сейчас мы нанесем маску, потом бальзам... Вару просто невежда. Он не понимает, что волосы — это холст души! Прошло тридцать минут. Потом час. — Странно, — Ромео нахмурился, смывая очередную порцию пены. — Она... она как будто не уходит. — В смысле «не уходит»? — Феликс подошел ближе. Зонтик поднял голову, глядя в зеркало. Большая часть лица была отмыта, кожа покраснела от трения. Но волосы... Основная масса краски смылась, но там, где зеленый пигмент соприкоснулся с нежно-голубыми прядями, произошло нечто необъяснимое. Вместо того чтобы просто исчезнуть, краска вступила в реакцию. Голубой и зеленый слились. — О нет... — прошептал Зонтик, касаясь пальцами своих волос. От корней до середины они остались прежнего, родного цвета — цвета весеннего неба. Но дальше, к самым кончикам, они плавно переходили в насыщенный, яркий бирюзовый цвет. Это был цвет морской глубины, тропической волны, чего-то магического и совершенно чужого для облика Зонтика. — Это... это выглядит даже красиво? — неуверенно спросил Габриэль, протягивая руку и касаясь бирюзовой пряди. — Как будто ты наполовину небо, а наполовину океан. Это же хорошо? Море больше неба? — Это катастрофа! — Ромео в отчаянии всплеснул руками. — Это же акрил с каким-то закрепителем! Он въелся в структуру волоса. Зонтик, мне так жаль... я боюсь, если мы будем тереть сильнее, ты просто останешься без волос. Зонтик смотрел на себя в зеркало и не узнавал. Его аккуратный, привычный мир был не просто разрушен — он был перекрашен. Бирюзовые пряди казались ему клеймом, напоминанием о том, что он никогда не будет в безопасности. Что его покой — лишь иллюзия, которую Вару может разрушить за одну секунду. — Я... я пойду к себе, — тихо сказал Зонтик. Его голос был почти неслышен. — Но мы еще не домыли! — воскликнул Феликс. — Погоди, Зонтик! Но Шестой валет уже вышел из ванной. Он шел по коридору, прижимая руки к груди. Возле лестницы он наткнулся на Вару. Вару, видимо, закончил быструю уборку на кухне (или просто бросил её на полпути) и теперь стоял, прислонившись к стене, подбрасывая в руке пустое кольцо от чеки. Он хотел выдать какую-то колкость. Он уже открыл рот, чтобы сказать что-то вроде: «О, смотрите, русалка приплыла!», но слова застряли у него в горле. Зонтик остановился прямо перед ним. С мокрых, теперь бирюзовых на концах волос капала вода. Свитер был испорчен. Лицо — бледное, с красными пятнами от жесткого мыла. Но самым страшным был взгляд. Зонтик смотрел на него не со страхом. Это была холодная, опустошенная обида человека, который больше не ждет ничего хорошего. — Теперь ты доволен? — тихо спросил Зонтик. Вару посмотрел на его волосы. На этот странный, яркий бирюзовый градиент. В свете ламп коридора этот цвет казался ненормально красивым, и это сбило Пятого с толку еще сильнее. — Я... — Вару запнулся. — Слушай, Тряпка, это просто краска. Чего ты разнылся? Подумаешь, цвет сменил. Будешь оригинальным. Зонтик ничего не ответил. Он просто обошел его, как неодушевленный предмет, и скрылся в своей комнате, тихо щелкнув замком. Вару остался стоять в коридоре. Он посмотрел на свои руки — на пальцах всё еще виднелись следы зеленой краски. Он всегда любил зеленый. Это был его цвет. Цвет его власти, его шуток, его очков. Но сейчас, глядя на свои испачканные руки, он почувствовал странный зуд. Внизу в гараже снова взревел мотор мотоцикла. Пик закончил работу. Жизнь в доме возвращалась в привычное русло. Куромаку что-то громко доказывал Феликсу на кухне, Ромео сокрушался о потерянных средствах для волос в ванной. И только Зонтик сидел в темноте своей комнаты, глядя на свои руки в лунном свете, и понимал, что этот бирюзовый цвет — это не просто краска. Это начало чего-то, что он пока не мог объяснить. А Вару, сам того не осознавая, всё еще стоял у его двери, слушая тишину по ту сторону. Его пальцы судорожно сжимали дужку очков. «Бирюзовый... — пронеслось в голове у Пятого. — Идиотский цвет». Но почему-то в этот вечер он так и не смог заставить себя засмеяться. — За закрытой дверью комнаты Шестого валета стояла тишина, которая казалась тяжелее, чем само бетонное здание дома. Зонтик сидел на полу, прислонившись спиной к кровати. Его пальцы, всё еще сохранившие едва заметный зеленоватый оттенок вокруг ногтей, судорожно сжимали края старого пледа. Он не включал свет. Ему казалось, что в темноте этот новый, чужой цвет его волос перестанет существовать. Что если он не будет его видеть, то он исчезнет сам собой, как дурной сон. Но запах... едкий, химический запах дешевой краски, смешанный с ароматом дорогого шампуня Ромео, продолжал преследовать его, напоминая о случившемся. — Почему я? — прошептал он в пустоту комнаты. Голос сорвался и перешел в едва слышный всхлип. — Почему он всегда выбирает именно меня? Зонтик закрыл глаза. Перед внутренним взором встало лицо Вару — искаженное триумфом, скрытое за этими вечными зелеными стеклами. Вару не просто облил его краской. Он ворвался в его личное пространство, в его единственное спокойное утро и растоптал его, превратив в повод для шутки. И этот цвет... бирюзовый. Смесь небесного спокойствия Зонтика и ядовитого хаоса Вару. Теперь они были связаны. Буквально. На молекулярном уровне. В дверь тихо, почти робко постучали. — Зонтик? Милый, ты там? — это был голос Феликса. В нем не было привычной восторженности, только тихая, щемящая тревога. — Я принес тебе чай... и печенье. С шоколадной крошкой, как ты любишь. Пожалуйста, открой. Зонтик не пошевелился. Он чувствовал, что если сейчас откроет дверь и увидит сочувствие в глазах Феликса, он просто рассыплется на куски. — Феликс... уходи, пожалуйста, — выдавил он из себя. — Я не хочу. — Зонтя, ну нельзя же так, — голос Феликса дрогнул. — Мы все очень переживаем. Даже Куромаку... он уже ищет в интернете способы выведения этого состава. Он сказал, что вероятность успеха составляет... ну, ты сам знаешь, он любит цифры. Мы это исправим! Мы обязательно это исправим! — Это не исправить, Феликс, — Зонтик уткнулся лицом в колени. — Он сделал это специально. Он знал, что это не отмоется. За дверью послышался тяжелый вздох. Феликс постоял еще немного, видимо, надеясь на чудо, а потом послышался тихий стук поставленного на пол подноса и удаляющиеся шаги. Зонтик остался один. Но одиночество не приносило облегчения. * В то же время на первом этаже атмосфера была накалена до предела. Вару сидел на диване в гостиной, закинув ноги на кофейный столик. Он делал вид, что увлеченно режется в портативную приставку, но на самом деле он даже не замечал, что его персонаж уже десятый раз подряд врезается в стену. — Ты хоть понимаешь, что ты перешел все границы? — Куромаку стоял прямо перед ним, заслоняя свет. — Ой, Курилка, смени пластинку, — Вару не поднял глаз. — Ну, сменил он имидж. Стало ярче. Подумаешь, трагедия. Клоуны в цирке и не такое с собой делают. — Зонтик — не клоун, — отрезал Куромаку. Его голос вибрировал от сдерживаемого гнева. — И это не «смена имиджа». Это агрессивное вторжение в чужую зону комфорта. Ты осознаешь, что нанес ему психологическую травму, которая на 85 процентов глубже, чем обычная обида? — Психо-чего? — Вару наконец поднял голову. Его очки блеснули. — Слушай, он вечно ноет. Облил я его или не облил — он бы всё равно нашел повод распустить сопли. Я просто дал ему реальную причину. — Ты просто трус, Вару, — внезапно раздался низкий, рокочущий голос из угла комнаты. Все обернулись. Пик, до этого момента хранивший полное молчание, стоял у окна, скрестив руки на груди. Его лицо было бледным, а взгляд — тяжелым и темным. — Чего сказал? — Вару вскочил с дивана, приставка выпала из его рук на ковер. — Ты слышал, — Пик медленно подошел к нему. Он был выше и намного сильнее, и его присутствие обычно подавляло всех вокруг. — Ты выбираешь самого слабого, самого беззащитного и бьешь по нему только потому, что знаешь — он не даст сдачи. Это не круто, Вару. Это жалко. — Да что ты понимаешь! — Вару задохнулся от возмущения. — Ты сам только и делаешь, что всех строишь! — Я не ломаю людей ради смеха, — Пик подошел вплотную, глядя сверху вниз. — Если я увижу, что ты еще хоть раз подойдешь к нему с какой-нибудь своей дрянью... я сделаю так, что твои очки станут частью твоего черепа. Это не шутка. Пик развернулся и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. В гостиной воцарилась гробовая тишина. Даже Феликс, только что спустившийся сверху, замер на лестнице. Вару стоял, сжимая кулаки. Его трясло. Не от страха перед Пиком — к угрозам короля он привык. Его трясло от какого-то странного, липкого чувства в груди, которое он никак не мог опознать. Ему хотелось закричать, что-то разбить, снова посмеяться... но смех не шел. Он вспомнил лицо Зонтика. Тот бирюзовый цвет. — Да пошли вы все! — выкрикнул он и бросился к выходу, выбегая в сад. * Вечер опустился на дом серой вуалью. Зонтик всё же нашел в себе силы подняться. Жажда оказалась сильнее депрессии. Он дождался, пока в коридоре всё стихнет, и осторожно вышел из комнаты. Он старался не смотреть в зеркало в коридоре, но взгляд предательски соскользнул на отражение. В полумраке его волосы казались почти черными, но на концах они странно светились этим неоновым, бирюзовым оттенком. Словно он был медузой, выброшенной на берег. Зонтик тихо спустился на кухню. Он не включал свет, довольствуясь лунным сиянием, падающим из большого окна. На столе он увидел поднос, который Феликс, видимо, перенес из-под двери обратно сюда. Чай остыл, печенье выглядело сухим и безвкусным. Он подошел к раковине, чтобы набрать воды, и вдруг вздрогнул. На подоконнике, прямо за стеклом, в тени сада, сидел кто-то. Зонтик замер, его сердце забилось в горле. Но через секунду он узнал знакомый силуэт и ядовито-зеленый отблеск. Вару. Тот сидел на садовой скамейке, прислонившись спиной к стене дома, прямо под окном кухни. Его голова была запрокинута назад, а очки лежали рядом на дереве скамьи. Вару без очков — это было зрелище настолько редкое, что Зонтик забыл, как дышать. В лунном свете лицо Вару казалось другим. Менее острым, менее злым. Он выглядел... уставшим? Или просто потерянным? Без своей «зеленой брони» он казался почти обычным подростком, который запутался в собственных колючках. Зонтик не хотел на него смотреть. Он хотел уйти. Но какая-то неведомая сила заставила его открыть створку окна. Тихий скрип разрезал ночную тишину. Вару мгновенно напрягся. Он не обернулся, но Зонтик увидел, как его плечи поднялись. — Что, пришел доложить, что я испортил тебе жизнь окончательно? — голос Вару был хриплым. Он быстро нащупал очки и надел их обратно, возвращая себе привычный вид. Зонтик молчал. Он стоял у открытого окна, и прохладный ночной воздух шевелил его бирюзовые пряди. — Почему ты это сделал, Вару? — тихо спросил он. — Не ту глупость про «имидж». На самом деле. Почему ты не можешь просто оставить меня в покое? Вару наконец обернулся. Он посмотрел на Зонтика снизу вверх. Из-за очков не было видно его глаз, но наклон головы выдавал странное напряжение. — А ты почему такой? — вопросом на вопрос ответил Вару. — Почему ты вечно такой... правильный? Ходишь, дышишь своим этим «покоем», улыбаешься солнышку. Это бесит, Зонт. Это просто невыносимо бесит. — Тебя бесит, что мне было хорошо? — Зонтик почувствовал, как к горлу подступают слезы. — Тебе обязательно нужно было всё испортить, чтобы мне стало так же плохо, как тебе? — А с чего ты взял, что мне плохо? — Вару вскочил со скамьи. — Мне отлично! Я живу в кайф! Я делаю, что хочу! А ты — ты просто декорация. Ты скучный. — Скучный настолько, что ты потратил полночи, чтобы соорудить ту ловушку? — Зонтик сжал подоконник. — Скучный настолько, что ты каждый день придумываешь новые способы заставить меня плакать? Ты ведь думаешь обо мне постоянно, Вару. Иначе ты бы не тратил на меня столько сил. Эти слова попали в цель. Вару замер, его рот приоткрылся для очередной колкости, но он не смог произнести ни звука. Он действительно тратил на Зонтика больше времени, чем на кого-либо другого. Он знал его расписание, его привычки, его страхи. Он изучал его, как энтомолог изучает редкую бабочку... перед тем как проткнуть её иглой. — Ты... ты просто воображаешь много, — наконец выдавил Вару. — Ты — просто удобная мишень. Не строй из себя особенного. — Я не особенный, — голос Зонтика дрогнул. — Я просто хотел проснуться и выпить кофе. Я просто хотел быть собой. А теперь... — он коснулся своих волос. — Теперь я — это то, что ты со мной сделал. Каждый раз, когда я буду смотреть в зеркало, я буду видеть тебя. Твой цвет. Твое издевательство. Ты этого хотел? Чтобы ты был со мной всегда? Вару молчал. Его кулаки разжались. В лунном свете бирюзовые волосы Зонтика вдруг вспыхнули особенно ярко, отражая свет. И Вару, к своему ужасу, поймал себя на мысли, что это действительно красиво. Ужасно, неправильно, жестоко — но красиво. Этот цвет шел Зонтику гораздо больше, чем тот бледный голубой. Он делал его глубже. Заметнее. — Мне не жаль, — упрямо сказал Вару, хотя его голос звучал совсем не убедительно. — Я знаю, — Зонтик начал медленно закрывать окно. — Тебе никогда не бывает жаль. И это самое грустное во всей этой истории. — Эй! Погоди! — Вару сделал шаг к окну, сам не зная зачем. Зонтик остановился, оставив узкую щель. — Завтра... завтра Куро собирается тащить тебя к какому-то специалисту по химии, — быстро проговорил Вару. — Не ходи. — Почему это? — Потому что он ни черта не понимает. Он только сожжет тебе остатки волос своей кислотой. Я... — Вару запнулся, подбирая слова. — Я знаю, чем это смыть. Зонтик недоверчиво прищурился. — Ты хочешь подсунуть мне еще какую-то отраву? — Да ну тебя! — Вару всплеснул руками. — Я серьезно! Я сам смешивал этот состав. Я знаю, какой там растворитель. Я принесу его завтра. Только... не говори Куро. И Феликсу не говори. Они всё испортят. — Почему я должен тебе верить? — прошептал Зонтик. Вару посмотрел на него через стекло. На секунду ему захотелось снять очки, показать свои настоящие глаза, чтобы доказать... что? Свою искренность? Но он не мог. Это было бы полным поражением. — Не верь, — бросил Вару, разворачиваясь. — Стой бирюзовым. Тебе идет, кстати. Похож на русалку-переростка. Он быстро зашагал вглубь сада, исчезая в тени деревьев. Зонтик закрыл окно и прислонился к нему лбом. Сердце колотилось как сумасшедшее. Что это было? Ловушка в ловушке? Или... или Вару действительно испугался того, что сделал? Он коснулся пряди волос. Бирюза. «Ненавижу его», — подумал Зонтик. Но в глубине души, там, где раньше жил только страх, теперь шевелилось странное, колючее любопытство. * Ночь прошла в полузабытьи. Зонтику снилось море. Огромное, бирюзовое море, в котором он тонул, а на берегу стоял Вару и смеялся, бросая в него зеленые очки. Но когда Зонтик начинал уходить под воду, Вару вдруг прыгал следом, протягивая руку... и в этот момент Зонтик проснулся. На часах было шесть утра. Дом еще спал. Зонтик сел на кровати, чувствуя себя разбитым. Он подошел к двери и увидел на полу записку, просунутую в щель. Бумага была вырвана из тетради в клетку, края неровные. Знакомый, размашистый и корявый почерк Вару. «В 7:00 в старой беседке за прудом. Приходи один. Если расскажешь Ромео — я добавлю туда клей для обоев, и ты до конца жизни будешь ходить с гнездом на башке. В.» Зонтик скомкал записку. Его первой мыслью было пойти к Куромаку. Но он вспомнил вчерашний разговор. «Я знаю, какой там растворитель». Если есть хоть один шанс вернуть себе прежний облик, он должен им воспользоваться. Он быстро переоделся (выбрав старую толстовку, которую не жалко испортить) и, стараясь не скрипеть половицами, выскользнул из дома. Сад был окутан утренним туманом. Трава была мокрой от росы, и холод быстро пробрался под одежду. Зонтик шел по тропинке к старому пруду, чувствуя себя героем фильма ужасов. Старая беседка, заросшая диким виноградом, стояла на самом краю участка. Клоны редко сюда заходили — это было место Вару, его «секретное логово». Вару уже был там. Он сидел на столе, болтая ногами, и возился с какой-то пластиковой бутылкой. — О, пришел всё-таки, — хмыкнул он, завидев Зонтика. — Я думал, ты испугаешься тумана и спрячешься под кроватью. — Я пришел за растворителем, Вару, — Зонтик остановился в паре метров от него. — Давай его сюда, и я уйду. — Э, нет, так не пойдет, — Вару спрыгнул со стола. В руках он держал бутылку с мутной белой жидкостью. — Эта штука очень едкая. Если ты сам себе её на голову выльешь — останешься без ушей. Садись. Он указал на старую скамью. — Что? — Зонтик отступил назад. — Ты хочешь... ты сам хочешь это сделать? — А кто еще? Курилка со своими весами? — Вару закатил глаза. — Садись, говорю. Или я выливаю это в пруд, и ты будешь бирюзовым до самой смерти. Зонтик колебался. Всё в нем кричало о том, что это ошибка. Что сейчас Вару просто обольет его чем-то еще более ужасным. Но в движениях Пятого не было привычной дерзости. Он казался... сосредоточенным. Зонтик медленно подошел и сел на край скамьи, вцепившись пальцами в сиденье. — Только попробуй что-то сделать... — предупредил он дрожащим голосом. — Да-да, напугал, — бросил Вару. Он подошел сзади. Зонтик невольно вздрогнул, когда почувствовал чужие руки на своих волосах. Руки Вару были прохладными и неожиданно осторожными. Он взял одну из бирюзовых прядей и начал внимательно её осматривать. — Да-а, — протянул Вару. — Хорошо взялось. Качественно. — Вару! — Ладно, молчу. Вару открыл бутылку. Резкий запах ударил в нос — пахло чем-то цитрусовым и очень острым. Он смочил тряпку в жидкости и начал аккуратно протирать кончики волос Зонтика. Тишина беседки нарушалась только щебетанием птиц и тихим шорохом ткани. Зонтик сидел, затаив дыхание. Он чувствовал каждое движение Вару. Тот работал молча, на удивление старательно, прядь за прядью обрабатывая испорченные участки. — Больно? — вдруг тихо спросил Вару. Зонтик вздрогнул. Это был первый раз, когда Вару спросил его о чем-то подобном без сарказма. — Нет... щиплет немного. Но терпимо. — Это хорошо. Значит, реакция идет. Прошло около десяти минут. Вару работал методично. Зонтик чувствовал, как напряжение в его теле постепенно сменяется каким-то странным оцепенением. Он никогда не был так близко к Вару в мирной обстановке. Он чувствовал запах его одеколона — что-то терпкое, похожее на сосновую хвою — и слышал его ровное дыхание. — Знаешь, — подал голос Вару, не прекращая работы, — а Пик прав. — О чем ты? — О том, что я трус. Зонтик замер. Он хотел обернуться, чтобы посмотреть Вару в лицо, но тот крепко держал его за прядь волос. — Я не умею по-другому, — продолжал Вару, и его голос звучал так, словно он говорил это самому себе. — Если я не буду смеяться, если не буду злить всех вокруг... то меня как будто и нет. Я просто... пустое место в зеленых очках. Вы все такие правильные, такие понятные. А я — как эта краска. Если я не прилипну к кому-то, я просто высохну в банке. Зонтик слушал, и в его груди что-то болезненно сжалось. Он всегда видел в Вару только агрессора, только монстра. Но сейчас он видел... одиночество. Огромное, колючее одиночество, которое защищалось от мира ядом. — Ты не пустое место, Вару, — тихо сказал Зонтик. — Ты просто... ты очень боишься, что тебя не полюбят таким, какой ты есть. Поэтому ты заставляешь всех тебя ненавидеть. Так проще, правда? Ненависть — это тоже внимание. Рука Вару на секунду замерла. Он сильно сжал прядь волос Зонтика, но тут же ослабил хватку. — Ты слишком много думаешь, Тряпка, — буркнул он, но в его голосе не было злобы. — Всё, закончили. Вару отошел на пару шагов. — Теперь иди в ванную и смой это холодной водой. Только холодной, понял? А то сваришь пигмент, и тогда точно — только налысо. Зонтик поднялся. Он посмотрел на свои волосы — они были мокрыми и пахли лимоном, но сквозь жидкость он видел, что бирюзовый цвет стал намного бледнее. Он посмотрел на Вару. Тот стоял, отвернувшись, и убирал бутылку в карман своей толстовки. — Спасибо, Вару, — искренне сказал Зонтик. — Исчезни уже, — огрызнулся тот, но Зонтик заметил, как покраснели кончики его ушей. * Спустя полчаса Зонтик стоял перед зеркалом в своей комнате. Волосы были еще мокрыми, но результат был налицо. Почти вся бирюза ушла. Остался лишь едва уловимый, нежный оттенок морской волны на самых кончиках, который теперь не выглядел как грязное пятно. Это выглядело... красиво. Как будто он действительно коснулся чего-то глубокого и таинственного. Он не стал домывать этот остаток. Ему захотелось его оставить. Как память. Снизу послышались голоса. Клоны проснулись. — Зонтик! Ты где? — кричал Феликс. — Куромаку нашел какой-то супер-растворитель! Зонтик улыбнулся своему отражению. Он чувствовал себя странно. Его мир больше не был просто голубым. В нем появился оттенок бирюзы. И, к его собственному удивлению, это больше его не пугало. Он спустился на кухню. Все были там. — О боже! — Ромео первым заметил его. — Зонтик! Твои волосы! Почти всё ушло! Как ты это сделал? — Я... я нашел в интернете один способ, — соврал Зонтик, стараясь не смотреть на Вару. Вару сидел за столом и с преувеличенным интересом ковырял вилкой в тарелке с омлетом. — Вероятность того, что народные средства сработают лучше профессиональных составов, была крайне мала, — Куромаку подошел к Зонтику, изучая его волосы. — Но результат... удовлетворительный на 94 процента. Хотя эти бирюзовые кончики... — Мне они нравятся, — перебил его Зонтик. — Я хочу их оставить. На кухне воцарилась тишина. Все удивленно посмотрели на него. Зонтик никогда не спорил с Куромаку. — Нравятся? — переспросил Феликс. — Но это же... это же сделал Вару! — Да, — Зонтик мельком взглянул на Вару. Тот на секунду поднял голову, и их взгляды встретились. За зелеными стеклами на мгновение мелькнуло что-то похожее на облегчение... и благодарность. — Но иногда даже из плохой шутки может получиться что-то красивое. Если правильно подобрать растворитель. Вару хмыкнул и громко отхлебнул чай. — Ну я же говорил, теперь он хоть на человека похож, — громко сказал он, возвращая свою привычную маску. — Хотя всё равно Тряпка. Но Зонтик только улыбнулся. Он знал секрет Вару. Он знал, что под этой зеленой маской скрывается кто-то, кто умеет быть осторожным. Кто-то, кто тоже боится одиночества. Ненависть никуда не исчезла. Она была слишком долгой и привычной. Но в этот день в ней появилась первая трещина. Тонкая, как волосок. Бирюзовая, как морская волна. И оба они знали: мир больше никогда не будет прежним.