Мертвая молитва солдата

      Красный снег кружился стаей волков. Вой его звенел в ушах. Руки Холода гуляли свободно по территории своей. Укрыв участок, белое полотно закрыло и черные здания. Царь знает свои земли. Чужаков не любит, своих ждет, открыв морозную пасть.       Пар гулял у рта, хрипы и стоны слышали деревья, хватая их своими ветками. Птицы молчали, не смели издавать ни звука, ни карканья. Их черные глаза смотрели на Инферала.       Его тело уродливо. Птицы и насекомые не желают смотреть, испытывают отвращение к нему. Кожа кривая, извилистая, грубая от тяжелой аварии. Рога короткие, лишь призраки видят их целыми. Глаза пустые, нету в них ни смерти, ни жизни. Пусты как у трупа. Пусты как тусклое солнце, что не спускается больше на снежные земли.       Тяжелый пистолет разбрасывает снег вокруг. Ветер замирает, презрительно колит открытую кожу. Царь пропал, но его ледяное сердце все еще тлеет надежду на жизнь даже в глубинах темных стен его жильцов.       Серая рука трогает оружие, грубое, гладкое, резкий угол, шершавое покрытие, кривые пальцы вниз, курок. Дрожащей рукой, удерживая. Устройство зажужжало. Голубой цвет скапливался у дула, скользкий гул проходит по местности.       "Господь, прими меня вновь       Я согрешил       Грешил - и не просил прощенья.       Руки не отмываются       Многолетняя кровь въелась в них       Под ногтями, в суставах.       Господь, забери меня к себе       Или отвернись — но реши       Дай мне прощение       Если оно ещё существует для таких, как я.       Я не испытывал страха       Ни жалости       Ни сочувствия       Я смотрел и выполнял приказ.       Отец Скал       Если Ты слышишь - прости грешного"       Птицы горько кричат, разлетаясь в стороны, страх - что падаль придёт, Царь заберет останки своего к себе под крыло. Багровая кровь окрасила некогда девственно белые деревья. Глаза их скривились от грязи на них. Заскрипев, они скрыли своими руками лучи солнца, скрывая тело в снегу, оставляя его одного.       Красный снег остывал, становясь как и окружение, белым. Ветер укрывал новое тело, согревая своими ничтожными объятиями.