вдыхай еще глубже

      он не помнит, как все пришло к этому. да и не понимает, если честно, как вообще могло прийти.       в какой момент из коллег и друзей они превратились в это? и как, бля, реально, это получилось, если кай все время их общения был в отношениях? майс помнит, как они писали тривиал, уже тогда чувствуя, что он стрельнет, хотя даже и в половину не догадывались, насколько. помнит, как спустя чуть больше года нагибал диму в гримерке перед концертом, пока звук на аппаратуре выводился на все более высокие значения, чтобы люди в зале не смогли распознать стонов своего ангела.       он также отчетливо помнит, что изначально ему вообще было похуй. это же кай в отношениях, и, если хочет, может грызть себя мыслями о том, что поступает не слишком правильно, встречаясь с артемом, а трахаясь с сережей. хотя по всем признакам ему похуй на это еще больше, чем всем остальным. а с майса-то что взять? у ицкова объективно симпатичная внешность, привлекательная фигура и очень сучье поведение. и нет вообще ничего странного или страшного в том, что серега велся на все это.       помимо прочего, майсу очень интересно, в какой момент ему перестало быть похуй.       когда он стал ждать какого-нибудь намека от димы? когда захотел все чаще и дольше встречаться с ним? когда начал помогать диме наебывать артема, и, кстати, когда нормализовал в своей голове, что намеренно гасит чужие отношения?       в какой момент он захотел не только тело ицкова, но и его душу? прекрасно осознавая, что как бы дима не извивался под ним, как бы громко не кричал его имя в предоргазменной агонии, как бы сам не тянулся все чаще и ближе, ничего кроме своего тела он отдавать дмитриеву не собирается.       

9mice

ко скольки тебе таксу вызывать?

       kai angel не уверен       

9mice

?

       kai angel да артем заебал придется от него поехать он довезет меня       

9mice

ты заставил парня везти тя

в рест к любовнику блять?

как ты это делаешь бля

       kai angel выйди на улицу покричи еще что мы ебемся              сережа точно не претендует на звание специалиста по отношениям или около того. по бесконечным рассказам друзей и знакомых, да и по личному опыту, он осознает, что выстраивание чего-то серьезного с другим человеком весьма заебный процесс, где какая-то неведомая хуйня поджидает тебя буквально со всех сторон. поэтому, а еще потому что в основном ему похуй, майс обычно никого не осуждает. в чужую избу со своими правилами не лезут, или как там, да?       но отношения ицкова и кулика объективно странные. типа, прям очень странные. сережа практически полностью уверен, что дима общается с ним чаще, чем со своим благоверным. да и вообще… с кем угодно общается чаще, чем с артемом. они живут раздельно, отдыхают раздельно, даже работают, хотя и в одной сфере деятельности, но тоже абсолютно не близко друг к другу. но почему-то упорно держатся друг за друга.       сережа также уверен, что артем явно догадывается или даже точно знает, что кай ему изменяет. и с кем изменяет тоже как будто бы осведомлен. они не единожды до неприличного сильно палились, да и в принципе аура от них двоих такая, что читают все это даже фанаты, что уж говорить о людях приближенных. и кулик точно не настолько тупой и слепой, чтобы не замечать очевидного.       интересно, когда депо писал ему летом с просьбой «вытрахать всю дурь» из головы кая, он имел в виду фигурально или уже тогда знал, что буквально?       но даже при наличии самых очевидных, прямо на поверхности лежащих признаков его осведомленности об изменах, ему все равно очень сильно похуй. сережа за все время не слышал от димы ни одного слова об их ссорах на этой почве, не видел ни разу в глазах артема ревности или упрека. да бля, кулик даже к майсу относится с каким-то теплом, почти по-дружески, что максимально странно в сложившихся обстоятельствах.       более того, есть скромное подозрение, что артем и сам не без греха. типа, как вообще даже в теории можно периодически палиться на общении с глебом до сих пор, если по основной версии поссорились они еще лет десять назад?       да неважно.       это все не имеет никакого значения, ведь, даже при всех вводных, дима и артем в отношениях, и прекращать их явно не собираются. — столик на двоих на фамилию дмитриев, — привычно говорит сережа милашке хостес в савве. — добрый день… да, вас уже ожидают, — учтиво сообщает, судя по бейджику, полина, сверяясь с данными на рабочем айпаде, — я вас провожу. — не нужно, спасибо.       как майс и предполагал, кай сидит на том же месте, которое они занимают практически каждый раз, когда оказываются в метрополе. со времени их последней встречи дима успел снова сменить и цвет волос, и стрижку, и майс в очередной раз вспоминает классическое «подлецу все к лицу», потому что на диме даже это нечто выглядит не как последствие мефедронового прихода, а как идеально завершающая образ деталь. словно именно эта прическа — самое очевидное и правильное, что следовало добавить для идеальной картинки. и сережа снова в тихом восторге от того, что кай до этого додумался. дима опять в каких-то угашенных очках от сен лоран, которые из обычных людей делают нечто похожее на муху, но ангелам людские проблемы неведомы, поэтому на кае они идеально подчеркивают и аккуратный нос с еле заметным украшением, и пухлые губы, и четкие углы челюсти. какая-то базовая черная футболка, диоровская куртка и накинутый сверху шарф ерд сидят на нем в принципе также сексуально, как и во все предыдущие разы, но майс все равно каждый раз обращает на это внимание и мысленно тихонько давится слюной.       в конце концов, раз уж сережа уже понял, что испытывает к диме чувства куда более сильные, чем простое желание хорошего секса, раз уж знает, что от димы его мажет невыносимо, раз хочет быть рядом, ему ничего и не остается. выбор есть всегда, и майс без сомнений делает выбор и ставит на то, что между ними. — че, как у бульварчика дела? — спрашивает он, занимая кресло напротив кая, удобно развалившегося на диванчике. — да вроде не рассыпался пока, — отвечает дима, отрываясь от айфона и лениво пробегаясь взглядом по сереже. — когда возвращение янг раши? — сережа шутит об этом примерно в девяноста процентах случаев, когда разговор так или иначе заходит о бульваре депо.       приходится, потому что выбор всегда стоит между этим и тем, в какой позе депо ебал кая в последний раз. и выбирает майс всегда первое, потому что, во-первых, за второе явно смачно прилетит, во-вторых, его тонкая душевная организация навряд ли переживет, если всерьез узнает ответ на эту хуйню. — сразу же после распада вайперов, сладкий, — буднично отвечает дима, совершенно не удивленный вопросом, не отрываясь от рассматривания барной карты, — мы седня вино или те водочки заказать, чтобы ты от ревности не взорвался? — закажи себе кляп в рот, чтобы вайперр не распались прям седня, — язвит майс, пододвигая к себе меню, — может брунелло? — как же я тогда сосать тебе буду, — кай стреляет глазками и чуть прикусывает кольцо на нижней, а после ехидно высовывает язык на сережин недовольный взгляд.       мда, и кто еще тут покричать на улице должен, что они ебутся. — не хочу красное, — продолжает дима, изучая предлагаемые рестораном вина, — может савиньончик? или сансеру, люблю помоложе, — и снова поднимает взгляд на сережу, видимо, чтобы опять изобразить какую-нибудь приторно-порнушную эмоцию, но видя поджатые сережины губы и осуждающий взгляд, осекается и смеется с чужого показного недовольства.       сережа знает, что диме давно уже не похуй тоже. а может и с самого начала не было. не стоит забывать, что на измену решился он сам, — майс, депо или кто угодно еще тут явно не при чем. он ведь всегда сам инициирует все их контакты вне дружеских или рабочих встреч: всеми возможными способами намекает, выкладывая один за другим посты в наверняка тщательно отобранных порнушных брендовых шмотках, появляется на сольниках майса в надежде после концерта оказаться вдвоем в гримерке или в отеле, якобы случайно спавнится в тех же городах, что и майс, сбегая от депо, который сереже же и пишет потом, спрашивая, что за срочный совместный проект у них, ради которого диме понадобилось приехать. будто майс не задается тем же вопросом, блять.       но когда они сидят вот так, уже зная, для чего встречаются сегодня, и что будет парой часов позже, дима ведет себя максимально равнодушно. и сережа не иронично обезоружен таким контрастом, вынужденный поддерживать какую-то чужую игру, правила которой ему до сих пор никто не рассказал.       когда спустя несколько часов они ожидаемо оказываются в заранее забронированном гранд супериоре, дима набрасывается на сережу даже раньше, чем тот успевает убедиться, точно ли дверь номера захлопнулась. кай прижимает его прямо к этой же двери, напирая всем телом, оказываясь в одну секунду сразу непозволительно близко, и лижет звезды на сережиной шее, очень соблазнительно чуть склоняя голову и тело из-за небольшой, но в подобных моментах достаточно ощутимой разницы в росте. — слуш, а тя не заебывает трахаться с двумя сразу?       майс не должен был открывать рот вообще, а уж тем более открывать его, чтобы выдать вот эту хуйню. и он, честно, хочет сам себе втащить за настолько тупую и детскую ревность. тем более, что права на нее не имеет вообще. тем более, что ревновать должен другой. к нему самому.       но его до сих пор душит эта блядская мысль о том, что дима приехал в чертов метрополь от артема. что он делал там? почему не мог уехать раньше? с какой целью вообще оказался у своего парня, зная, что сегодня едет на встречу с сережей? — слуш, а тя не заебывает себе мозг ебать? — дима отрывается от его шеи лишь на пару секунд, чтобы заглянуть в шторм непонимания в голубых глазах, а после как ни в чем не бывало продолжает терзать, видимо, очень манящие его татуировки, целуя и кусая их, разумеется, до невозможного приятно, но не настолько, чтобы заглушить ощущение неправильности и абсолютной бессмысленности происходящего. майсу кажется, что все даруемые димой поцелуи — пустые. ведь сам дима все еще не сережин. — не, мне просто ряльна интересно, — продолжает майс давить свою тему, и думает, что вот сейчас ему точно прилетит по красивому личику, потому что кай отрывается от него, делая шаг назад, и смотрит уже не просто из вежливости, а абсолютно серьезно. — я не трахался с артемом, — выдает он вместо ожидаемой пощечины таким тоном, словно раскрыл тайну мирового правительства и через пять минут к нему постучится разведка фбр, чтобы повязать и казнить.       и майс, конечно, мог бы поставить чужие слова под сомнение. но кай не стал бы ему лгать. недомолвки, тем более в той теме, из-за которой они сегодня здесь, не в его стиле. поэтому с души не иронично спадает нихуевый такой по тяжести камень. — можем продолжить? — любезно интересуется дима, сверля своими ангельскими зелеными глазками сережино лицо, видимо, пытаясь считать его эмоции. — в душ не пойдешь? — спрашивает майс, отвечая на димин вопрос. — я… был…       так вот, нихуевый такой по тяжести камень… недавно спавший, возвращается на худые сережины плечи всего-то четырьмя буквами.       это глупо — так реагировать на настолько простую и, даже, наверное очевидную фразу. люди моются, типа, это окей. но в контексте разговора о ебучем бульваре депо, и в контексте все той же, блять, ситуации, в которой дима почему-то ехал в метрополь от артема, даже такая мелочь начинает казаться как минимум сомнительной.       а резко потухшие зеленые глаза, сразу опустившиеся вниз на сережином вопросе, и какой-то чересчур загадочный и печальный тон голоса, которым был сказан ответ, добивают шизофрению майса до тяжелой степени. — а мне надо, — говорит сережа невпопад, просто потому что, если говорить не будет — окажется в месте, весьма приближенном к тому, где веселился в кресле-каталке депо в ебучем клипе на кащенко.       а злосчастный клип на кащенко майс ненавидит всей душой вот уже который год. очевидно, почему. — спинку потереть? — искренне интересуется кай, снова разглядывая его лицо и чуть хмуря брови, видимо, пытаясь разгадать степень загруженности сережи всеми выяснившимися сегодня фактами. — справлюсь.       из уборной сережа возвращается достаточно успокоившийся от прохладной воды и напоминания самому себе, что он согласился на всё это сам, добровольно встал на пороге храма, готовый сломать все, что сзади, и сдавать сейчас не имеет никакого смысла. но дима, видимо, все минут десять, что майс был в душе, приходил к каким-то совершенно противоположным выводам, потому что выглядит сейчас еще более загруженно, чем сережа в самом начале их диалога в номере. — я не оч понимаю, — начинает он, когда слышит, что сережа зашел в комнату, — ты типа не хочешь больше со мной?       кай сидит на диване, сверля взглядом сцепленные в замок руки, беспокойно переминающиеся на его коленях. — че?.. — сережа хмурит брови, подходя к нему ближе. — а че ты начал эту тему про депо? — продолжает дима, наконец поднимая голову и встречаясь с непонимающим взглядом голубых глаз. как иронично, в край запутались тут, видимо, оба, потому что зеленые чуть прищуренные глаза кая выражают ровно такую же эмоцию, — типа, до этого тя че-то это не особо волновало? — блять, дим, — сережа откидывает лезущие в глаза пряди, запрокидывая голову назад, и пару секунд очень старается глубоко дышать, чтобы сконцентрироваться, — я не знаю, что происходит в моей жизни, ряльна, я не знаю, что я думаю обо всем этом, — он приподнимает брови на последнем слове, показывая свое отношение к ситуации, а после неловко прикрывает лицо ладонями, одновременно и очень желая, и пиздец как не желая знать реакцию кая на свои бессмысленные признания, — но я знаю, когда ты рядом со мной, то я летаю.       когда майс все-таки решается посмотреть на диму, то видит, что тот сверлит его взглядом еще более пристально, чем несколькими минутами ранее. — и ты щас то есть хочешь обо всем этом поговорить? — весьма загруженно, но абсолютно искренне спрашивает кай.       сережа хочет, чтобы он оставил артема. хочет, чтобы дальше дима пошел с ним.       но он буквально читает по всему виду кая сейчас, что в чужой голове происходит мыслительный процесс даже в разы запутаннее и мрачнее, чем у него самого. и сдается: — а ты чего хочешь? — блять, ну тебя, — слегка истерично выдыхает кай, все еще с опаской следя за каждым движением и каждой эмоцией сережи.       ицкову сейчас почему-то гораздо хуже, чем майсу, и это… чувствуется.       сережа подходит еще ближе, пока не упирается ногами в чужие чуть подрагивающие колени, наклоняется, оказываясь всего сантиметрах в десяти от диминого загруженного лица, ласково проводит кончиками пальцев от иммортал до аристократично острого подбородка и, сжимая его, наконец прикасается к желанным пухлым губам. и дима, хотя и напряженный от не покинувшего его страха, отвечает. охотно льнет к майсу, пробирается языком в его рот, чтобы сплестись им с сережиным, прикусывает его нижнюю, сразу же зализывая несуществующие раны, и, расцепляя наконец руки, хватается ими за сережину худую талию, резко притягивая его ближе к себе, отчего они оба сваливаются на шелковое отельное покрывало.       кай улыбается майсу в губы, совершенно не испытывая недовольства от того, что тот буквально всем телом придавливает его к кровати и продолжает удовлетворенно поглаживать и сминать сережины бока. — ложись, — шепчет дима, отрываясь от истерзания сережиных пухлых губ.       майс покорно сползает с кая и укладывается на многочисленные отельные подушки. дима обхватывает его колени руками, слегка раздвигая их в стороны и, пододвигаясь ближе, умещается между сережиных ног. одним резким движением он стягивает с майса полотенце — единственный элемент, прикрывавший его наготу, и каким-то своим привычным полуотстраненным взглядом изучающе пробегается по чужому телу. а после поднимает взгляд на лицо сережи и задумчиво облизывает нижнюю губу. — ахуеть ты все-таки красивый, — констатирует дима. — татушки секс, да, — смущенно усмехаясь отвечает майс, не совсем понимая ход мыслей кая. — не, ты весь прям красивый, — все также отстраненно проясняет дима свои слова, словно совершенно не замечая, что несет какой-то странный бред, вгоняющий майса в краску.       сережа хочет спросить, что означает эта неожиданная откровенность от димы, но тот уже сгибается в какую-то, навряд ли слишком удобную позу, укладываясь грудью на собственные колени и, наклоняясь к сережиному паху, облизывает головку, вырывая из майса вместо вопроса тихий стон.       кай сосет просто восхитительно. он очевидно наслаждается процессом, когда на пробу облизывает член от самого основания, когда со всей возможной нежностью вбирает головку в рот, посасывая ее и играясь с ней языком, когда пропускает чуть глубже, втягивая щеки, и насаживаясь в просто ахуительно идеальном темпе. когда обхватывает у основания рукой и, несильно сжимая, двигает ладонью в такт движениям головы, помогая себе. и майс думает, что это совсем не похоже на обычный минет. дима настолько кайфует, словно смакует какую-то конфету или леденец, типа? его глаза блаженно прикрыты, а интуитивные движения настолько, сука, правильные, что сережу плавит с первых же минут. кай ухитряется вбирать все глубже, втягивая щеки еще сильнее, создавая ебануто приятный вакуум, и при этом двигаться не слишком медленно, нет, но и не неконтролируемо быстро, придавая какую-то непривычную ласковость каждому своему толчку ближе.       сережа усмехается, только сейчас замечая, что, пока он распластан по постели абсолютно голый, практически все элементы образа димы на месте. спасибо, что хотя бы очки снял? чужие длинные ноги, обтянутые черной джинсой, прилежно поджаты в коленях, на которых он полулежит, татуированные и украшенные множеством серебристого металла руки сжимают сережины бедра, находя в них опору, и заставляя майса дышать еще тяжелее от совокупности возбуждающих касаний. черные, даже при том, что абсолютно странно взлохмаченные, волосы идеально очерчивают углы чужой челюсти, двигающейся сейчас по члену, и непозволительно сексуально контрастируют с бледной кожей сережиных раздвинутых бедер. майс знает, что диме это реально нравится. он любит вот так, на грани с чем-то чересчур похабным и блядским, когда еще буквально одно неверное действие — и перебор. ведь все дьяволы сначала притворяются ангелами. но кай умело балансирует, оставаясь в рамках до невозможного красивой, эстетически приятной, хотя и не самой невинной, сексуальности.       майс думает даже сейчас, что именно он подходит каю больше всех остальных. только он чувствует его лучше кого-либо другого. он любит иногда добивать себя и представлять, что было бы, если бы кай наконец расстался с депо. если бы дима захотел, сережа сделал бы так, чтоб все его подруги говорили о них. и сейчас он тоже представляет, например, как душил бы кая ремнем от луи ви, пока он до невозможного ахуенно извивался бы и стонал его имя, в мольбах не останавливаться. и это было бы все также не чрезмерно, не перебором. это было бы их темой. которую только они вдвоем чувствуют настолько сильно.       майс опускает руку на взлохмаченные темные локоны кая и отстраняет его от члена. зарываясь в пряди сильнее и наверняка ощутимо больнее, оттягивает их, заставляя диму приподняться на бедрах выше, и утягивает в поцелуй. и, чувствуя на чужих губах свой вкус, плавится еще сильнее.       когда майс наклоняет голову ниже, чтобы покрыть поцелуями и остальные части тела димы, тот мягко прерывает его, вжимаясь ладонью в сережину грудь. а после и вовсе отодвигается от него.       все также сидя на коленях между разведенных майсовых ног кай максимально аккуратно и медленно стягивает с себя шарф, куртку, футболку, и каждое блестящее в приглушенном свете ламп кольцо. и смотрит все это время исключительно в голубые глаза напротив. но майс при всем желании не может дать ему непрерывного ответного взгляда, потому что сам бегает от горящих пламенем глаз димы до его тонких татуированных рук, сантиметр за сантиметром раздевающих его, до все новых и новых оголенных участков чужого поразительно сексуального тела. та минута, которая потребовалась каю, чтобы расправиться с джинсами и бельем под ним, кажется майсу его личной вечностью в аду, и даже и без того сбитое дыхание держать ему становится до нереального трудно. когда дима обратно плюхается на кровать, раздвигая длинные ноги и переплетаясь ими с сережиными, дышать становится невозможно вообще. — я под какую-то из подушек смазку запихал, подай, пж, — звучит через белый шум в голове майса. — че?.. — под подушками смазка, — повторяет дима, усмехаясь, видимо, тому, насколько выбил сережу из реальности, — подай.       под одной из подушек и вправду оказывается небольшой бутылек с лубрикантом, чему майс искренне удивляется, не сращивая, как он туда попал, но покорно передает его каю, который все еще улыбается, наблюдая за сережей, словно за одним из котят в мемах, где они не вдупляют, что происходит.       сережа думает, что такая реакция на него это очень мило. но когда дима, выдавив немного смазки на пальцы, вставляет в себя сразу два, плавно начиная ими двигать, способности к мышлению у майса мгновенно атрофируются. и милым, кстати, это все тоже перестает быть.       майс не уверен, что правильно дышит, как и не уверен, что дышит вообще. он безотрывно пялится на длинные худые пальцы, то скрывающиеся в пульсирующем от стимуляции колечке мышц, то появляющиеся в поле зрения. пялится в абсолютном невменозе на димино ангельское личико, сверля взглядом приоткрытые из-за еле слышимых стонов пухлые губы. дима закатывает глаза от блаженства, но сережа знает, чувствует, блять: не его собственные пальцы внутри доводят кая до этого состояния. ицкова доводит реакция майса, поглощающего каждое его движение, каждый неконтролируемый вздох, каждый взгляд на него в ответ.       возбуждение, на удивление, начинает стимулировать не только уже ноющий от происходящего член, но и мозг, ласково подсказывая, что сережа не в музее. трогать можно.       поэтому майс неуклюже двигается ближе к диме, и начинает покрывать поцелуями его шею, стараясь касаться влажными губами бархатной кожи до невозможного нежно, поддерживая атмосферу, заданную самим каем. — как ты хочешь? — шепчет сережа рядом с ухом, не удержавшись, легонько прикусывая мочку, ощущая контраст горячей кожи и прохлады металлического кольца. — хочу смотреть на твои глаза, они пиздец, — отвечает дима, заметно ускоряя движения рукой, которой дрочит себе.       майс опускает свою поверх нее, заставляя остановиться. — ложись, — говорит он без излишней претенциозности, но так, чтобы дима понял — сережа готов взять контроль в свои руки.       и дима понимает. слабо кивая, меняется местами с сережей, раскидывая мешающиеся подушки подальше от них, и ложится на спину. сережа уверенным движением раздвигает его ноги, отчего кай прикрывает глаза, видимо, словно только сейчас вспомнив о существовании смущения. — смотри на меня, — говорит майс, сам удивляясь тону своего голоса. что-то между командой и просьбой, звучащее не вычурно, но и не скучно, — ты же хотел.       кай открывает глаза и опускает их вниз, внимательно следя за тем, как уже нависший над ним сережа делает первое плавное движение бедрами, входя внутрь, а после непроизвольно закатывает их, слабо выдыхая со стоном. майс не сильно наращивает темп, продолжая двигаться не спеша, позволяя им обоим раз за разом ощущать в полную силу, как узкие и влажные стенки податливо пропускают горячий пульсирующий член все глубже. — ты хотел смотреть на мои глаза, — мягко намекает сережа.       дима послушно поднимает взгляд выше. и сережа внимательно наблюдает, как в сияющих зеленых загораются новые искры, когда он опускает ладонь на чужое горло. — вдыхай, — шепчет майс, предупреждая. и сжимает ладонь, ограничивая доступ к кислороду.       искры в диминых глазах словно сверхновые звезды, взрываются, потухая, и загораются вновь от каждого толчка сережи внутрь. дима действительно слушается, покорно глядя на майса, хотя сережа видит, как ему тяжело сейчас держать этот контакт. ему трудно представить, что испытывает кай, но судя по тому, что сдавленные стоны вырываются из него даже несмотря на руку на шее, а бедра двигаются навстречу сережиным, сбивая его ритм, переживать о силе чужого возбуждения не имеет смысла. — выдыхай, — просит сережа, замечая, что воздуха диме и вправду начинает не хватать и ослабляя хватку на шее. — еще… — умоляюще шепчет дима. — выдыхай, потом вдыхай, — советует он, и ладонь снова сжимает хрупкую шею, выбивая из кая очередной тяжелый стон.       дима, неловко ухватываясь ладонью за сережино плечо, тянет его на себя, намекая на поцелуй. — я не буду целоваться с тобой, пока душу, — с сомнением говорит майс, — по-моему, это не слишком безопасно. — остановись на минуту, — дима сам аккуратно убирает его руку со своего горла, и, чуть приподнимая голову, все-таки утягивает в поцелуй.       сережа, не в силах больше играть в собственные игры, наконец ускоряется, вбиваясь в горячее тело под собой до звучных хлопков взмокшей кожи. получив слабый кивок от димы на свой вопросительный взгляд, он вновь перемещает ладонь на хрупкую шею. — вдыхай еще глубже, — шепчет он буквально в нескольких миллиметрах от чужих манящих губ, и сжимает ладонь, мгновенно ловя своим дыханием сбившиеся выдохи кая в перемешку с молящими стонами, — вдыхай еще глубже, — повторяет майс, давая ему передышку на несколько секунд, и снова сжимает горло, — вдыхай еще глубже, — еще сильнее ускоряется, раздразненный короткими ноготками димы, царапающими его спину, — вдыхай… вдыхай… — стонет в унисон с каем.       диму ведет. сережу ведет тоже невыносимо сильно от того, как дима пытается цепляться дрожащими пальцами то за его плечи, то за руки, то за бедра, от того, как дима выгибается, прижимаясь грудью ближе, от того, как он сбивчиво двигает бедрами, желая получить больше стимуляции, от того, как чужой возбужденный член постоянно трется о его живот, потому что между ними нет и нескольких сантиметров расстояния сейчас. ведет от смеси хлюпающих звуков внизу в совокупности с тяжелым дыханием и слабыми, почти вымученными стонами их обоих. — как же с тобой ахуенно… — стонет кай, сжимая сережину талию настолько ощутимо сильно, словно пытается своими ладонями слиться с чужими ребрами. — а с ним? — спрашивает майс, невесело усмехаясь, и сначала практически полностью выходит, приподнимаясь на вытянутых руках, а потом резкими, глубокими толчками выбивает из димы уже даже не стоны, а тонкие крики, весьма порнушные, кстати. месть за то, что не думает, прежде чем говорит. — сережа… — умоляет дима, все также буквально каждой частичкой возбужденного тела отдаваясь майсу.       сережа пытается аккуратно огладить кончиками пальцев энжел на белоснежной шее димы, но получается у него скорее резковато и неуклюже из-за непрекращающихся движений обоих тел, поэтому он опускает на татушку ладонь и вновь с силой сжимает подрагивающее от постоянных вдохов-выдохов горло. и двигает бедрами настолько резко и глубоко, словно его цель — не довести диму до оргазма, а слиться с ним в одно целое. чтобы кай никогда больше не смог уйти от него. — ты меня любишь? — шепчет одними губами дима. и сережа хотел бы, очень хотел бы не слышать этого ебучего вопроса примерно никогда. но отсутствие расстояния между ними и концентрация каждого органа чувств майса на расхристанном под ним кае лишает его права на счастье, — поцелуй меня? — умоляет дима, судорожно облизывая пересохшие губы.       сереже от переполняющих его эмоций начинает становиться дурно. поэтому он отчаянно льнет к желанным пухлым губам, пытаясь забрать из чужого горячего дыхания и бесконтрольных движений языка силы на продолжение существования. и забирает. чувствует, как кай напрягается, как его член, зажатый между телами, подрагивает и как по его животу стекает липкая горячая жидкость. сережа думает отстраниться и довести себя рукой, во-первых, потому что дима очевидно измотан сейчас для продолжения марафона, а во-вторых, потому что вспоминает про презик, который, видимо, забыл надеть из-за душащего сознание возбуждения. — пожалуйста… — стонет дима, отчаянно пытаясь ухватиться за сережу, намеренно спутывая между собой их руки и ноги. лишь бы не разорвать контакта, не отдалиться, — продолжай…       и майс продолжает, убивая остатки рассудка и в кае, несмотря на отсутствие сил, все еще интуитивно жмущемся ближе, и в самом себе, сгорая не физически, но морально от того, как бесконечно много в нем сейчас чувств к чертовому ицкову. он кончает внутрь, ахуевая с сотни аллегорий про близость, всплывающих в его голове по этому поводу, и наблюдает за димой, довольно жмурящимся от желанного ощущения тепла внутри. — ты же не расстанешься с ним, даже если я признаюсь тебе в любви? — вспоминает сережа необдуманный вопрос кая, выходя из разнеженного тела и сваливаясь на спину рядом с димой.       кай тягуче медленно, с опаской поворачивает на него голову, тяжело сглатывает и смотрит так, что по до краев переполненным страхом, безнадежностью и мольбой ангельским глазам майс понимает ответ без слов. дима не может быть с сережей. но отважно позволяет ему себя разрушить.