Иней на струнах лиры

Погода оставляла желать лучшего. Был день. Солнце скрылось за облаками. Снег валил хлопьями. Видимо её Величество сегодня была не в самом лучшем духе. Ведь помимо всего этого на город надвигалась жуткая вьюга. Среди пустых коридорах дворца раздались тяжёлые шаги. Можно было сразу понять, что гость в напряжённом состоянии. Раздался стук в тронный зал, а затем уже приоткрылась дверь, оттуда появился Шут. Пьеро учтиво поклонился ей в знак уважения и поздоровался. - Вы не в настроение, Ваше Величество. В чем же причина? - осторожно поинтересовался мужчина, поднимая взгляд на царицу. Она сидела на троне. Вид её был то ли скучающим, то ли вялым. Под всей этой бравадой можно было заметить синяки под глазами, искусанные губы. Ярое доказательство того, что даже небеса склоняются под тяжестью вечности. - Он снова за своё? - устало поинтересовалась Крио Архонт, прикрыв глаза и массируя переносицу в попытке унять нахлынувшую мигрень. - Барбадос? Да. Снова проиграл битву с собственным искушением. - подтвердил Пьеро. После того, что произошло Каэнри'ах, семерка богов распалась. Сердце богини любви ожесточилось, и она отдалилась от своих старых друзей. Бог свободы же не смог отпустить полностью эту утрату и решил утопить свои печали в багряном омуте вина. Под предлогом того, что оно помогает забыть холод, который воцарился между ним и старой подруги. Однако как бы ни старалась Царица не обращать внимания на это и полностью отдавать себя в разработку своего плана по восстанию против самой Селестии, в её голове с каждым разом все чаще и чаще всплывал образ несносного барда, который все еще продолжал обращаться к ней по имени, а не титулом. Его искренняя улыбка, живые глаза, где не было еще того мутного хмельного тумана. Это была чистая, почти детская, радость бога, который верил, что мир останется добрым вечно. - дошли сведения, что это из-за вашего отказа. - осторожно намекнул Шут ей. Совершенно недавно Венти предложил ей отказаться от такого жесточайшего плана, сбросить мантию Архонта, оставить Фатуи и просто путешествовать по миру. Он написал ей письмо, где вновь утонул в призрачном тепле их общих сумерек: «Давай просто будет петь и смотреть на закаты, как раньше» - Ему стоит признать, что не всё всегда будет по его прихотям. - отрезала Крио Архонт, отказываясь признавать здесь свою вину. - И я вроде бы дала приказ по уничтожению одуванчикого вина. - напомнила она. - Так и есть, - согласился с ней Пьеро, но спустя недолгой паузы продолжил: - только господин Рагнвиндр не желает сотрудничать с нами. Она тяжело вздыхает, осознавая, что из-за его упрямства и ненависти к ним, Барбадос еще наслаждается одуванчиковым вином в винокурне "Рассвет". - Ах, да, не сложно было догадаться. - бормочет Царица себе под нос. В её голосе слышатся раздражающие нотки. Но не смотря на это, она приняла его отказ как должное - как треск льда под ногами. Неизбежно, но предсказуемо. *** В Винокурне как всегда играла музыка. Барды пели знакомые им песни, в которых упоминались имена героев. Господин Рагнвиндр устало наблюдал за тем, как Архонт свободы снова поддался искушению. Он тяжело вздохнул и уселся напротив него, когда заметил, что Барбадос уже был не в состоянии держать кружку. - На сегодня хватит. - Дилюк забрал у него одуванчиковое вино. В ответ ему же послышался громкий отказ и руки барда потянулись к нему, дабы забрать бутылку. - Нет! Я еще в хорошем состоянии, чтобы соображать. - воспротивился он, но тут же притих, когда мужчина пригрозил ему, что с таким поведением больше не впустит его сюда. Из уст послышалось горькое мычание. Венти тяжело уронил голову на скрещенные на столе руки, и в этой позе было больше доказательств того, что боги тоже устают, чем в любых словах. - Знаешь, я надеялся, что она поймет и согласится оставить это. - неожиданно разговорился бог свободы. Он махнул рукой в сторону, чуть не задевая вазу, в которой стояли цветы. - Но она отказалась. - едва слышно произнёс Барбадос. Дилюк поначалу отказывался слушать его бредни, но только последние слова заставили обратить внимание на него. Раздражение сменилось тяжёлым комом в горле. Именно в этот момент он увидел не просто надоедливого пьяницу, требующий добавки, а живое воплощение божественного изнеможения, окончательно сломленное грузом воспоминаний. Господин Рагнвиндр устало потер переносицу. Останавливать старого друга он не стал. Понимал, что ему стоит выговориться, дабы стало легче. Вместо этого мужчина обошёл стойку, накинул свой камзол на вздрагивающие плечи барда и закрыл таверну раньше времени и потушил лишние свечи, чтобы никто не видел Архонта в таком состоянии. Он не сказал ни слова, лишь просто сел на соседний стул, готовый делить это молчание и эту усталость бога столько, сколько потребуется, пока бирюзовые глаза Венти снова не обретут ясность. - знаешь, ведь раньше она не была такой холодной. - Венти прикрыл глаза и пробормотал. - Она была такой... мягкой. Да-да, не смейся! Если бы ты видел её тогда, до того как небо упало на землю... Она верила в любовь больше, чем я верю в хорошее вино. - предался воспоминаниям о Царице Архонт свободы. В его памяти она так и осталась - сотканная из милосердия, словно теплый весенний ветер, еще не знающий вкуса инея. - А теперь строит стены. Высокие, колючие... из самого чистого льда. Зачем? Чтобы никто не увидел, что внутри она всё еще плачет? Сама разгадка таилась лишь в глубине души Богини Любви - в том самом сердце, что некогда было нежнее шелка, а ныне превратилось в неприступный ледяной изваяние, хранящее свои секреты в вечной мерзлоте. Барбадос закрыл глаза. В памяти некстати всплыл осколок прошлого, горький, как полынь: он и Её Величество сидят на самом краю обрыва, беззаботно болтая ногами над бездной. Еще тогда никто из них не мог предвидеть, какая удушливая тьма ждет их впереди. Венти помнил, как осторожно вплел одуванчик в её волосы - и как по её лицу разлилось мимолётное, почти девичье смущение, растопившее на миг её божественную стать. В тот день они поклялись, что их свобода и её любовь всегда будут идти рука об руку, и чтобы не случилось, между Мондштадтом и Снежной никогда не проляжет тень. - «Мой народ всегда будет согрет теплом твоих песен.» - радостно посмеялась Богиня Любви, вглядываясь куда-то вдаль, где солнце уже едва виднелось за горизонтом. - «Что же, - протянул весело Венти, а затем продолжил: - тогда мои ветры будут приносить тебе лишь ароматы твоих любимых весенних цветов, а не вести о войнах.» Но стоило тени воспоминания коснуться самого сокровенного, как видение рассыпалось колючей ледяной крошкой. Архонт свободы вздрогнул, возвращаясь в реальность. Теперь тепло её смущенной улыбки сменилось призрачным ощущением инея на пальцах. Больше не было ни обрыва, залитого солнцем, ни мягкого смеха - лишь глухая тишина между их странами и тяжелый холод Гнозиса, который она забрала так же безжалостно, как когда-то принимала в подарок цветы. Одуванчик в его памяти давно завял и превратился в пепел катаклизма. Он тихо хмыкнул, смахивая со своей щеки одинокую слезу, и прошептал: - знаешь, я все еще храню то данное мной обещание. Жаль только, что её ветры приносят теперь вьюгу, а мои песни больше не находят пути к её ледяному дворцу.