Доброе утро

- Слушай, так тебе что, нравятся парни? - спрашивает Честер, прихлёбывая свой утренний кофе.    - Нет, - отвечает Майк и тоже устраивается за столом.    Само собой, нет. Честер ничего такого за ним не замечал. Но и с девушкой он его ни разу не видел. То есть Майк, конечно, общался и с теми, и с другими, но особого интереса не проявлял. Держался на нейтрально-дружеской дистанции - не флиртовал, проще говоря. Вообще. Беннингтон даже у Брэда поинтересовался как-то, что за дела, но тот только промямлил что-то невразумительное и быстренько испарился с горизонта.    - Только не говори мне, что это две банки пива и стопка водки так вдохновили тебя на подвиги.    Майк пьянел очень быстро, так как употреблял алкоголь очень редко. Да Честер вообще не знал, как тусоваться в этой компании трезвенников-язвенников! Хотя надо отдать должное: Джо и Феникс отмачивают приколы и без дополнительной стимуляции. С Робом можно поболтать, Делсона игнорировать, а с Майком просто... уютно. Вот как раз вчера они с последним и устроили домашнее рандеву на двоих. И Честер успел выпить в три раза больше (ещё и покурил) (на улице, потому что "ой фу, иди-ка ты отсюда"), но Шиноду всё равно не догнал.    И поэтому прекрасно фиксировал всё происходящее на диване, куда они завалились спать, дружно решив, что разбредаться по своим комнатам им слишком муторно.    - Я и не говорю, - Майк намазывает хрустящий тост ореховой пастой и протягивает его Честеру. Намазывает второй тост. С аппетитом откусывает от него кусок. Жуёт. Спокойный как удав.    Под пледом Честера окутало тепло чужого тела, и он естественным образом потянулся к нему - устроился на предложенном плече, прижался всем, чем мог. Это ничего, такое у них уже бывало. Майк с самого начала взял заботу о нервном новичке на себя, и первое, к чему Честер стал привыкать, - это его прикосновения. Разумеется, они никогда не носили эротический характер, Честер остро чувствовал разницу, хотя деликатность, с которой Майк ласкал его, вообще ни на что не была похожа.    Может, поэтому всё случилось так легко. Как будто никто из них не подстёгивал другого. И как-то само собой они перешли от своей обычной практики, когда Майк гладит Честера по голове, перебирает его волосы, если они уже отросли, или скребёт лысую черепушку, иногда переключая внимание на доступное ухо, скользит по шее, ощупывает плечо... к чему-то новому - просто потому, что пришло время: один перемещается повыше, другой переворачивается на бок, они трутся носами, ловят дыхание друг друга, впервые соприкасаются губами - так осторожно, будто это ювелирная работа тысячелетия.    Что касается инициативы, то Майк, скорее, предлагает. И начинает вести поцелуй только тогда, когда ему дают понять, что это необходимо. Вплетая в чужую потребность собственное желание, он опрокидывает Честера на спину, вторгается в его рот уже полномасштабно, ведёт рабочей рукой по его телу вниз, хватает за бедро, закидывая его ногу на себя, инстинктивно толкается под недвусмысленным углом, слышит красивый, мучительный стон.    - Это самый милый секс, который у меня когда-либо был, - признаётся Беннингтон со вздохом и протянутой рукой, куда Майк вкладывает ещё один тост и смеётся в ответ:    - Честер, это не секс!    Технически - да. Шинода просто перевернул его спиной к себе, стянул домашние штаны вместе с бельём, пристроил своё внушительное достоинство между его бёдер и сделал ему хорошо рукой, пока качался туда-сюда. Но у Честера всё равно осталось ощущение, что они переспали.    - Ладно, это была самая милая РЕПЕТИЦИЯ секса. Не то чтобы я когда-то это дело репетировал, конечно...    Майк бросает на друга внимательный взгляд. Он вообще впервые за это утро ему в глаза посмотрел, а они уже успели обсудить планы на день, съёмки клипа в среду и что-то ещё - до того самого момента, как заговорили о главном.    - Я же могу рассчитывать на продолжение? Хоть тебе и не нравятся парни.    Честер таращится в ответ, но Майк уже убегает взглядом назад - на зажатую в руке кружку с недопитым кофе.    - ТЫ мне нравишься, - говорит он тихо.    И Беннингтон даже уже не моргает, наблюдая, с каким упрямством румянец смущения завладевает смуглыми скулами против внушающей ужас воли их хозяина.