Сбежать от Дьявола

      Она бежала из Ада.       Коридоры тянулись бесконечно, словно артерии огромного, ещё не остывшего трупа. Стены из чёрного базальта сочились жаром, золотые прожилки в камне пульсировали слабо, как вены под кожей. Факелы в железных держателях метались, отбрасывая её тень — огромную, крылатую, рваную — по потолку и вниз, на пол.       Вики бежала босиком. Подошвы уже онемели от жара камня, мелкие осколки врезались в кожу, оставляя кровавые точки, но она не чувствовала боли — только страх, чистый и острый, как лезвие. Платье — когда-то тёмно-алое, теперь покрытое сажей и разорванное на подоле — липло к ногам, мешало шагам.        Она не останавливалась. Последний поворот. Узкая вертикальная щель в стене — разлом, через который сочилась багровая, густая, как кровь, подсветка внешнего неба. Там, за ней — пропасть, ветер, возможность хотя бы на миг раствориться в бесконечности Ада. Она рванулась вперёд. Крылья распахнулись — чёрные, тяжёлые, с золотыми прожилками, которые когда-то были белоснежными. Один резкий взмах, толчок ногами — и тело уже подавалось вперёд, в разлом.        Но полёт оборвался. Золотая нить — тонкая, почти невидимая, будто сотканная из солнечного света и ненависти — возникла мгновенно. Она обвила оба крыла у самого основания, там, где перья переходят в чувствительную кожу и сухожилия. Натянулась с беспощадной точностью. Вики швырнуло назад. Колени ударились о камень с хрустом, ладони скользнули по горячему мрамору, оставляя влажные следы.        Крик вырвался короткий, надломленный — больше похожий на всхлип. Она упала на четвереньки. Дыхание рвалось из горла судорожными толчками. Золотая нить не ослабевала — она пульсировала в такт чьему-то спокойному, ровному сердцебиению.       Шаги. Медленные. Уверенные. Каждый удар каблука по мрамору отдавался в пустоте коридора, как удар молотка по наковальне. Люцифер вышел из тени так, словно тень сама расступилась перед ним.       Чёрный костюм сидел идеально — ни складки, ни пылинки. Волосы цвета старого золота слегка растрепались, но это только подчёркивало холодную, почти нечеловеческую красоту лица. Глаза горели тёмно-красным — не ярким пламенем, а глубоким, поглощающим свет углём.       Он остановился в трёх шагах. Вики дёрнулась назад — нить не пустила. Крылья вывернулись болезненно, заставив её выгнуться. Она замерла, тяжело дыша, волосы прилипли ко лбу и щекам. Люцифер медленно опустился на одно колено. Движение было плавным, почти церемониальным — как будто он склонялся не перед беглянкой, а перед алтарём. Протянул руку и его легли ей на подбородок — холодные, несмотря на жару вокруг. Он поднял её лицо, заставляя посмотреть вверх. Взгляд их встретился. — Куда собралась, птичка? — голос низкий, бархатный, спокойный до жути. В нём не было ни гнева, ни насмешки — только абсолютная, всепоглощающая уверенность.       Вики молчала. Горло сжалось, губы дрожали. Большой палец в медленно провёл по её нижней губе — движение неторопливое, почти ласковое. Надавил чуть сильнее, чем требовалось. Губы приоткрылись невольно. — Ты ведь знаешь, — продолжил он тихо, — что каждый раз, когда ты бежишь, я нахожу тебя быстрее. И каждый раз… наказание становится чуть более… личным.       Он поднялся, не отпуская её подбородка, так что Вики пришлось вставать вслед за его рукой. Ноги подгибались, колени дрожали. Золотая нить слегка расслабилась — ровно настолько, чтобы дать ей подняться, но не улететь.        Люцифер шагнул ближе. Теперь их разделяли считанные сантиметры. Жар его тела пробивался сквозь ткань костюма, запах — сера, дорогой табак, раскалённый металл и что-то сладко-металлическое, от чего кружилась голова — окутал её полностью. Он наклонился. Губы почти коснулись её уха. — Ты моя, Вики, — произнёс он медленно, каждое слово падало тяжело, как расплавленное золото. — И пока я жив, ты будешь там, где я захочу тебя видеть.       Пальцы сжали её подбородок чуть сильнее — не до синяков, но достаточно, чтобы она почувствовала: он может сделать больно. И сделает, если захочет. Золотая нить дрогнула и начала медленно сокращаться, мягко, но неотвратимо притягивая Вики за ним.       Люцифер повернулся и пошёл вперёд — спокойно, не оглядываясь. Нить вела её следом, как невидимый поводок. Она пошла. Шаги её были неуверенными, спотыкающимися. Его — ровными, размеренными. Коридор поглощал их обоих. Факелы дёргались, отбрасывая тени — две фигуры, связанные золотой нитью, идущие вглубь Цитадели. Туда, где нет выхода.       Туда, где он ждал её всегда.       Они шли по коридорам Ада. Золотая нить, натянутая между основаниями её крыльев, вела Вики точно так же, как поводок ведёт собаку — не грубо, не рывками, а мягко, настойчиво, неотвратимо. Каждый раз, когда Вики замедлялась или пыталась отстать хотя бы на полшага, нить слегка напрягалась, напоминая о себе тонкой, жгучей болью у самых чувствительных точек.        Она не кричала. Уже не кричала. Только дышала чаще и тише. Люцифер шёл впереди, не оборачиваясь. Его походка была размеренной, почти ленивой — как у человека, который никуда не торопится, потому что весь мир уже принадлежит ему. Каблуки стучали по чёрному мрамору ровным, гипнотическим ритмом. Этот звук заполнял всё пространство вокруг, заглушая далёкие стоны, скрежет цепей и низкий гул, который всегда присутствовал в Аду.       Они миновали несколько широких залов. В одном из них висели огромные клетки из кованого железа — пустые сейчас, но с пятнами старой крови на полу. В другом — длинный стол, заваленный свитками, костяными кубками и картами, на которых были выжжены новые границы владений.        Всё это Люцифер проходил равнодушно, даже не взглянув по сторонам. Вики же смотрела. Видела. Запоминала каждый поворот, каждую арку, каждую трещину в стене — на случай, если когда-нибудь… Но она знала, что «когда-нибудь» не наступит.        Они спустились по широкой винтовой лестнице, вырезанной прямо в скале. Спуск был долгим. Факелы здесь горели холоднее, свет становился багрово-синим. Воздух густел, пропитывался запахом расплавленного металла, старого вина и чего-то тяжёлого, почти животного. Наконец коридор сузился. Они подошли к дверям — высоким, чёрным, без ручек. На поверхности — тонкая гравировка: крылья, обвитые цепями, и корона из колючего шиповника.        Когда Люцифер приблизился, двери дрогнули и разошлись сами собой — бесшумно, как будто боялись издать хоть звук. Он вошёл первым. Вики последовала за ним — нить не оставляла выбора. Покои были огромными. Потолок терялся в полумраке, поддерживаемый колоннами, похожими на окаменевшие деревья. В центре — массивный трон из обсидиана и костей, но Люцифер даже не посмотрел в его сторону. Он прошёл дальше, к широкому окну, за которым открывался вид на весь Ад: багровое небо, далёкие огненные реки, парящие в воздухе обломки древних крепостей.       Только здесь он остановился. Повернулся. Вики стояла посреди комнаты, крылья всё ещё стянуты нитью, руки бессильно опущены. Она не поднимала глаз. Не могла. Люцифер подошёл медленно. Остановился в шаге от неё. Молчание длилось долго — так долго, что Вики начала слышать собственный пульс в ушах.       Он поднял руку. Пальцы коснулись её щеки — холодные, спокойные. Провели вниз, по линии скулы, по шее, остановились на ключице. Там, где билась жилка. — Посмотри на меня, — произнёс он тихо.       Это не было приказом. Это было хуже — это было приглашением, от которого невозможно отказаться. Вики подняла взгляд. Его глаза смотрели прямо в неё — глубоко, безжалостно, но с чем-то ещё. С чем-то, что он никогда не показывал никому другому. Голод. Одержимость. И одновременно — странная, почти болезненная тоска. — Ты думаешь, что сможешь уйти? — спросил он почти шёпотом. — Думаешь, есть место в этом мире или за его пределами, где я не найду тебя?       Он наклонился ближе. Губы почти касались её губ. — Я создал этот Ад, Вики. Я переписал его законы. Я могу сделать так, чтобы даже твои сны принадлежали мне.       Пальцы сжались на её шее — не душно, а ровно настолько, чтобы она почувствовала его силу. Чтобы поняла: он сдерживается. Пока что. — Но я не хочу держать тебя силой, — продолжил он, и в голосе впервые за весь вечер мелькнуло что-то похожее на усталость. — Я хочу, чтобы ты сама осталась.       Он отпустил её шею. Провёл ладонью по её волосам — медленно, почти нежно. Потом отступил на шаг. Золотая нить дрогнула и начала медленно распускаться. Не полностью — она лишь ослабла, позволив крыльям опуститься, но всё ещё оставалась на месте, напоминая о себе. Люцифер смотрел на неё сверху вниз. — Раздевайся.       Слово упало тяжело, как камень в воду. Он не повышал голос. Не угрожал. Просто ждал. И в этом ожидании было больше власти, чем в любой цепи. Вики стояла неподвижно ещё несколько долгих секунд. А потом её пальцы, дрожа, потянулись к завязкам платья. — Хорошо, — тихо сказал Люцифер, и в его голосе впервые за вечер прозвучало что-то похожее на удовлетворение. — Очень хорошо.       Он отвернулся к окну, скрестив руки за спиной, но Вики знала: он всё видит. Каждое движение. Каждый вздох. Каждую каплю пота на её коже. Он всегда всё видел. И всегда будет видеть.       Пальцы Вики дрожали, когда она потянулась к завязкам платья. Ткань — тонкая, когда-то шелковистая, теперь пропитанная потом и пылью коридоров — липла к коже, сопротивляясь каждому движению. Она стояла посреди покоев, под приглушённым светом хрустальных люстр, которые висели с потолка, как паутина из застывшего пламени. Воздух здесь был тяжелее, чем в коридорах: густой, пропитанный ароматом расплавленного воска, амбры и чего-то металлически-сладкого — крови? Или просто эхом его ауры?        Крылья всё ещё ныли от золотой нити, которая теперь висела слабо, как напоминание, готовая в любой момент натянуться снова. Каждый вдох отзывался лёгкой дрожью в мышцах между лопаток, где нить врезалась в кожу, оставляя жгучие следы — невидимые, но пульсирующие, как свежие ожоги.       Люцифер стоял у окна спиной к ней, скрестив руки за спиной. Его силуэт чётко вырисовывался на фоне багрового неба Ада: широкие плечи, прямая осанка, волосы, подсвеченные алым светом, словно корона из раскалённого золота.        Он не оборачивался, но она знала — чувствовала — что он видит всё. Каждое движение её пальцев, каждый вздох, каждую каплю пота, скатывающуюся по позвоночнику под разорванную ткань. Это было его проклятием и её слабостью: его взгляд проникал сквозь стены, сквозь кожу, прямо в мысли. Завязка на плече поддалась первой. Платье соскользнуло с правого плеча, обнажив ключицу, покрытую тонким слоем пота, который блестел в полумраке. Кожа горела — от жара комнаты, от адреналина, от его присутствия.        Вики сглотнула, горло пересохло, язык казался чужим. Она потянула ткань ниже, по груди: соски напряглись от внезапного сквозняка — или от его невидимого взгляда? — мгновенно отреагировав холодком, который пробежал по телу мурашками. Платье цеплялось за бёдра, за изгиб талии, где кожа была особенно чувствительной, и она дёрнула сильнее, чувствуя, как ткань трется о внутреннюю сторону бёдер, оставляя лёгкие покраснения. Наконец оно упало к ногам — тяжёлая, влажная куча на чёрном ковре из перьев падших ангелов.        Она стояла обнажённой. Полностью. Воздух ласкал кожу: прохладный по плечам и груди, горячий между ног, где уже собиралась предательская влага — смесь страха и желания, которое она ненавидела в себе. Крылья слегка подрагивали, перья шелестели тихо, как дыхание. Живот напрягся, мышцы пресса проступили от напряжения, бёдра невольно сжались, пытаясь скрыть то, что уже не скрыть. Сердце колотилось так громко, что эхом отдавалось в ушах, кровь приливала к щекам, к шее, к низу живота, делая всё тело тяжёлым, чувствительным, готовым к прикосновению. — Хорошо, — произнёс Люцифер тихо, не оборачиваясь. Голос его был как бархат, обёрнутый в шипы — низкий, вибрирующий, проникающий прямо под кожу. — Теперь подойди.       Вики шагнула вперёд босиком по ковру — мягкому, но с жёсткими перьями, которые кололи ступни, напоминая о падении. Каждый шаг отдавался в теле: грудь покачивалась слегка, соски тёрлись о воздух, вызывая лёгкие вспышки удовольствия-смеси-боли. Между ног тепло разливалось гуще, бедра тёрлись друг о друга, усиливая скользкость.        Она остановилась за его спиной, в шаге от него, чувствуя жар его тела — как стену пламени, не обжигающую, но обещающую пожар. Он повернулся. Медленно. Глаза его — два глубоких озера расплавленного обсидиана — прошлись по ней сверху вниз: по растрёпанным волосам, прилипшим к плечам; по шее с бьющейся веной; по груди, где соски стояли торчком, розовые и чувствительные; по плоскому животу, где кожа покрылась мурашками; по бёдрам, между которыми блестела влага; по ногам, слегка дрожащим. Взгляд задержался там, внизу, и Вики почувствовала, как жар приливает ещё сильнее, как тело реагирует само — клитор набух, пульсируя в такт сердцу, влага потекла тонкой струйкой по внутренней стороне бедра. — Ты боишься, — сказал он, не спрашивая.        Протянул руку  и коснулся её щеки. Пальцы холодные, контрастируя с её горячим лицом. Провёл вниз: по шее, по ключице, задержался на груди. Большой палец обвёл ареолу соска — медленно, круговыми движениями, не касаясь центра, заставляя её выгнуться вперёд невольно. Сосок отреагировал мгновенно: затвердел ещё сильнее, проступила жгучая чувствительность, отдающаяся сладкой болью прямо в низ живота.  — Но тело твоё честнее. Оно хочет меня.       Вики закусила губу, чтобы не застонать. Дыхание сбилось — короткие, рваные вдохи. Его рука спустилась ниже: прошлась по рёбрам, по талии, где кожа была такой тонкой, что она чувствовала каждый шов ткани. Проходила по бедру, сжав пальцами мышцу, оставив белые следы, которые медленно розовели. Затем — внутрь. Пальцы раздвинули бёдра мягко, но властно, скользнули по влажной коже, по складкам, где всё было скользким, горячим, готовым. Средний палец коснулся клитора — лёгким, почти невесомым нажатием — и Вики дёрнулась, ноги подкосились, волна удовольствия ударила так резко, что в глазах потемнело. Жар разлился по венам, мышцы внутри сжались спазмом, требуя большего. — Люцифер… — вырвалось у неё шёпотом, полным мольбы и ненависти к себе.       Он улыбнулся — тонко, хищно. Прижал её к окну — холодный обсидиан спины контрастировал с его телом спереди. Губы накрыли её рот — жёстко, собственнически, язык ворвался внутрь, исследуя, доминируя, вкус серы, табака и власти заполнил рот. Она ответила — не смогла не ответить — руки вцепились в его рубашку, пальцы комкали ткань, тело прижалось ближе, груди тёрлись о его костюм, соски горели от трения.       Его свободная рука сжала ягодицу, приподняла её чуть, чтобы бедра раздвинулись шире. Пальцы вошли внутрь — один, потом два — медленно, растягивая, чувствуя, как стенки обхватывают его плотно, влажно, пульсируя. Вики застонала в поцелуй, спина выгнулась, крылья распахнулись, задев колонну с хрустом перьев. Ощущение полноты, давления на чувствительные точки внутри, трения на выходе — всё смешалось в вихре: боль от растяжения, удовольствие от каждого толчка, жар, который нарастал, как вулкан. Клитор тёрся о его ладонь, каждый раз, когда пальцы входили глубже, посылая вспышки по всему телу — в соски, в затылок, в кончики пальцев ног.       Он оторвался от губ, прикусил мочку уха — зубы впились ровно настолько, чтобы оставить след, но не порвать кожу. Шёпот в кожу: — Ты убегаешь, потому что боишься этого. Боишься признать, что принадлежишь мне. Но твоя спина, твои стоны… они кричат правду.       Пальцы ускорились — ритмично, глубоко, задевая ту точку внутри, от которой ноги Вики подгибались, мир сужался до ощущения его руки внутри, его тела, прижимающего её к холодному стеклу. Волна нарастала: мышцы сжимались сильнее, влага текла по его запястью, дыхание стало всхлипами. Она кончила — резко, без предупреждения — тело выгнулось дугой, крылья захлопнулись с шумом, стон вырвался из горла, эхом отразившись от стен. Спазмы внутри сжимали его пальцы, жар разлился по низу живота, ногам, оставляя дрожь в коленях.        Слёзы выступили на глазах — от переизбытка, от унижения, от облегчения. Люцифер не остановился. Вынул пальцы медленно, поднёс к её губам — блестящие от неё. Заставил открыть рот, попробовать себя на его вкусе — солоновато-сладком, смешанном с его запахом. — Это только начало, птичка, — прошептал он, расстёгивая брюки одной рукой. Его член вырвался на свободу — твёрдый, горячий, венами, головка блестящая от предсемени. — Теперь почувствуй, кто твой хозяин. По-настоящему.       Он развернул её лицом к окну — ладони прижались к стеклу, холод проступил в кожу, контрастируя с жаром его тела сзади. Крылья распахнуты, уязвимые. Он вошёл одним толчком — медленно, но глубоко, растягивая до предела. Боль смешалась с удовольствием: полнота внутри, давление на стенки, головка упёрлась в матку. Вики вскрикнула, тело дёрнулось вперёд. Он замер на миг, давая привыкнуть, — его руки на бёдрах, пальцы впиваются в кожу, оставляя синяки.       Золотая нить вспыхнула снова — слабо, обвивая её запястья, прижимая руки к стеклу. Она не улетит. Никогда.       Затем он начал двигаться. Каждый толчок был глубоким, выверенным — он входил до упора, задерживался на мгновение, чувствуя, как её стенки сжимаются вокруг него в спазмах, а потом медленно отступал, оставляя внутри только головку, чтобы следующий рывок снова заполнил её целиком.       Вики уже не могла сдерживать звуки. Стоны превращались в короткие, надрывные вскрики, срывавшиеся с губ каждый раз, когда он задевал ту самую точку внутри — слишком чувствительную, слишком обнажённую после первого оргазма. Её ноги дрожали, колени подгибались, но он держал её крепко: одна рука на бедре, впиваясь в кожу, другая — на талии, прижимая её к себе так, чтобы она не могла даже дёрнуться в сторону. Холодное стекло обжигало ладони и грудь, контраст с его горячим телом сводил с ума.       Он наклонился ближе. Грудь прижалась к её спине, губы нашли шею — не поцелуй, а укус. Зубы вонзились в кожу чуть ниже уха, не до крови, но достаточно глубоко, чтобы оставить багровый след. Вики задохнулась, тело выгнулось дугой, мышцы внутри сжались ещё сильнее вокруг него. Он зарычал — низко, почти неслышно, но вибрация прошла по её позвоночнику, как электрический разряд. — Скажи это, — прошептал он ей в кожу, голос хриплый, почти звериный. — Скажи, кому ты принадлежишь.       Вики закусила губу до крови. Слёзы жгли глаза, но она молчала — упрямо, отчаянно. Он ответил движением: толчок стал резче, глубже, быстрее. Ритм ускорился, удары стали жёстче, каждый раз головка упиралась в самую глубину, вызывая вспышки боли и наслаждения одновременно. Золотая нить на запястьях натянулась, прижимая её ладони к стеклу сильнее — она не могла оттолкнуться, не могла закрыться, только принимать. — Скажи, — повторил он, уже не шепотом, а рыком.       Её тело сдалось раньше разума. — Тебе… — выдохнула она, голос сломался на полуслове. — Тебе…       Он вошёл особенно сильно — один раз, два, три — и замер, полностью внутри, прижимаясь к ней всем телом. Вики почувствовала, как он пульсирует, как горячие толчки заполняют её изнутри, как его сперма вливается глубоко, обжигая стенки, смешиваясь с её собственной влагой. Он кончил молча, только короткий, сдавленный рык вырвался из горла, зубы снова впились в её шею — теперь уже оставляя настоящий след.       Она кончила следом — второй раз, ещё более резко и беспомощно. Мышцы внутри сжимались вокруг него судорожно, выдавливая каждый его толчок, ноги подкосились окончательно, если бы не его руки — она бы осела на пол. Волна прокатилась от низа живота до кончиков крыльев, перья встали дыбом, задрожали, захлопали в воздухе. Мир сузился до ощущения его внутри, его дыхания на шее, его запаха — серы, табака, раскалённого металла и теперь ещё её собственной солоноватой сладости.       Он не вышел сразу. Оставался внутри, медленно двигаясь — уже не для оргазма, а чтобы продлить ощущение, чтобы она чувствовала каждую каплю, каждый миллиметр его всё ещё твёрдого члена. Его рука скользнула вперёд, пальцы нашли клитор — набухший, сверхчувствительный — и слегка нажали, круговыми движениями, заставляя её тело снова дёрнуться в коротких, болезненно-ярких спазмах. — Хорошая девочка, — прошептал он наконец, голос уже спокойнее, но всё ещё низкий, пропитанный удовлетворением. — Видишь? Тело всегда знает правду.       Он медленно вышел из неё — Вики вздрогнула от внезапной пустоты, почувствовала, как горячая смесь их обоих медленно вытекает по внутренней стороне бедра, оставляя влажный, липкий след. Ноги дрожали так сильно, что она едва стояла.       Люцифер развернул её к себе лицом. Её щёки были мокрыми от слёз, губы припухшие, шея покрыта красными следами укусов. Он провёл большим пальцем по её нижней губе, стирая каплю крови от прикушенного места. — Ты не убежишь, — сказал он тихо, почти ласково. — Не потому, что нить. А потому, что уже не хочешь.       Он наклонился и поцеловал её — теперь медленно, глубоко, но без прежней жестокости. Язык прошёлся по её губам, собирая вкус крови, слёз, её собственной влаги с его пальцев. Это был поцелуй победителя. И поцелуй собственника.       Когда он отстранился, Вики не могла смотреть ему в глаза. Только опустила голову, тяжело дыша. Люцифер поднял её на руки — легко, как будто она ничего не весила. Отнёс к широкой кровати в углу покоев, уложил на чёрные шёлковые простыни. Сам лёг рядом, притянул её к себе спиной к своей груди, обхватил рукой за талию. Его ладонь легла низко на её живот — туда, где всё ещё пульсировало тепло от него внутри. Золотая нить на запястьях окончательно расслабилась, превратившись в тонкие браслеты, которые едва ощущались. — Спи, птичка, — прошептал он ей в волосы. — Завтра будет новый день. И новые правила.       Вики закрыла глаза. Она чувствовала его дыхание на затылке, его руку на своём теле, его запах повсюду. И впервые за долгое время ей не хотелось плакать. Только молчать. И ждать, что будет дальше.