Изысканный вкус

Каждый заунец должен знать две главные истины — и Виктор с рождения проникся ими до мозга костей. Первая: тебе ничего не полагается. Ни еда, ни сон, ни даже воздух в лёгких — всё это принадлежит вышестоящим, будь то отморозки, забравшиеся на ступеньку выше в иерархии, химбароны, гонящие свой товар реками, или пилтошки, которым роскошь настолько застила глаза, что они даже счёт своей собственности потеряли. Вторая: ты всё равно всё получишь. Не дали прав — ну так что ж, ты всё равно своё урвёшь. Ты будешь пробиваться в этой жизни не благодаря силе, закону или уму, но благодаря скребущему внутри животному желанию вцепиться зубами и трепать, пока не насытишься. Виктору не полагалось место в Академии — ну и плевать, он всё равно его занял. (Неужели Хеймердингер и вправду подумал, что наткнулся на него случайно и что Виктор не выяснил, где регулярно гуляет замотанный в плащ йордл? И вправду поверил, что Виктор каждый день бродит по верхнему городу, выставляя свои выдающиеся изобретения напоказ?) Доброжелательные пилтошки не уставали сыпать противными напоминаниями о том, что даже столь скромные достижения уже считаются привилегией, что стремиться к большему — это поразительное сумасбродство, но Виктору и тут было плевать. Он затаился, как гадюка, чтобы сделать следующий бросок. Ему выпала ошеломительная удача стать помощником профессора, но он всё равно мечтал забраться ещё выше. Добыча явила себя на настенной доске, на страницах тетради, в разуме человека, стоящего сильно выше по положению, чем Виктор. Ему не полагалось шанса исполнить свою мечту — но кому ещё, как не ему, она была по плечу? Ну и плевать тогда, кому там что «полагалось». — Не спрашивай разрешения, — сказал он Джейсу. Эти ребята из верхнего города вечно упирались в правила. Если они собирались куда-то продвинуться, то надо было научить Джейса добиваться своего. К счастью, тот сразу показал себя прилежным учеником. А то заунцы не славились терпением.

***

Виктор страдал неистребимыми грехами честолюбия и жадности. Он никогда не чувствовал себя до конца удовлетворённым и никогда не считал, что у него всего в достатке. Однако внутри змеёй свернулось осознание тщетности всех усилий: как бы его ни терзало желание завладеть всем миром, он окажется в могиле, не успев заглотнуть и крошки. Потому-то Джейс и опасен. Он заново пробуждает голод в Викторе, заставляет вспомнить, каково это — когда горло дерёт от жажды. Джейс подливает масла в огонь, который когда-то заманил Виктора в Пилтовер, и даёт рассмотреть впереди призрачный шанс на успех. Проблема, собственно, не в этом. Опасность Виктор любит. В стрессовых ситуациях он наиболее продуктивен, а прогресс без риска невозможен. Так что, по мнению Виктора, всё идет хорошо — и угольно-чёрный кофе, и работа допоздна, и меловая пыль в волосах, и которые сутки без сна; и они с Джейсом смеются, как полоумные, над расчётами резонансных волн, и взращивают друг в друге гордыню, и ощущают, как над шеей гильотинным лезвием зависли ожидания, и рвутся к величию, которого ни за что бы не достигли в одиночку. (Теперь видите, в чём проблема? Обычное «хорошо» Виктора никогда не устраивало). Джейсу полагалось задержаться на приёме ещё на несколько часов, но он вваливается в лабораторию, благоухая шампанским, выдыхает и вешает плащ на крючок. Виктору даже не нужно отрывать глаз от рунной гравировки — все эти бытовые мелочи ему знакомы на слух. Он различает шорох одежды и по звуку шагов понимает, куда пошёл Джейс. Со вздохом Джейс падает на соседний стул. Виктор поворачивается, чтобы посмотреть на него — хотя, если точнее, он собирается только мельком глянуть. Напомаженные волосы Джейса так и рвутся на свободу, и парочка прядей уже достигла цели. Он заметно устал. Корректор под глазами понемногу растворяется под натиском тепла и пота. Джейс поднимает взгляд на Виктора, и оживление тут как тут — зрачки расширяются, а на губах появляется такая крохотная улыбка, что она никак не может быть намеренной. Именно в этот совершенно рядовой момент у Виктора с такой силой дёргает в груди, что сперва ему кажется, будто это шрамы от Серого неба стянули лёгкие в тисках. — Только не говори мне, что устал тереться среди несноснейших из несносных пилтошек, — просит Виктор, едва переведя дух. — Если заставишь меня заводить связи взамен тебя, никогда тебе этого не прощу. — Тебе правда стоит появляться на таких мероприятиях. Ты же половина хекстека. Вот вечно Джейс так, без устали напоминает всем и каждому о роли Виктора. Тому нет нужды бороться за признание своих заслуг — и значит, ничего не остаётся, кроме как наметить себе цели повыше. — Именно поэтому, пока ты тратишь время среди сливок общества, мне самое место в лаборатории, — ворчит Виктор, через силу опуская взгляд обратно на приборы. Сердце бухает в груди молотом. — Ты вернулся, чтобы вытащить меня на парад тщеславия? — Нет. Я вернулся, потому что никто из них мне не интересен, и меня вдруг разозлило, что я там, а не здесь, и никто из них на самом деле не понимает, чем мы занимаемся, за исключением того, насколько это может увеличить размер их банковского счёта. И поэтому он вернулся. К понимающему Виктору. — Давай не будем забывать, насколько они могут увеличить размер нашего банковского счёта, — игриво замечает Виктор. — Лабораторное оборудование мы покупаем за деньги, если что. Джейс вздыхает и проводит ладонями по волосам. Сперва раздаётся шорох — это пуговица за пуговицей расстёгивается и снимается сюртук, ему вторит шуршащий шелест — это закатываются рукава. Медарда потом отчитает Джейса за заломы на рубашке, а тот пожалуется Виктору. Как обычно. Виктор снова поднимает голову. Яркие лабораторные лампы чётко расчерчивают бронзовую кожу Джейса на светлые и тёмные участки. Он откидывается назад, прикрывает глаза завесой длинных ресниц, размыкает рот — и новый усталый вздох в своей непринуждённости кажется чуть ли не развратным. А его руки… может, он специально закатал рукава, чтобы показать мышцы? Благодаря работе в кузнице они доведены до идеала, будто Джейс там не молоты куёт, а отливает своё собственное тело в стальных формах. — Я всегда предпочту тебя им, — жалуется Джейс. — Виктор, я на самом деле не знаю, зачем я с ними общаюсь. — А со мной — знаешь? — По крайней мере ты говоришь мне правду в лицо. Виктор усмехается и, поддавшись желанию, скользит взглядом по лицу, в которое «говорит правду». Джейс кидает взгляд в ответ. Он часто так делает. Часто смотрит на Виктора. Джейс из тех людей, кто обращает внимание лишь на что-то стоящее, и обычно Виктор не любит, когда на него смотрят, но в этом случае жадность требует чем больше, тем лучше. Когда Джейс отворачивается, внутри вспыхивает разочарование, и тогда Виктор всё понимает. «Ага, — думает он, — я его хочу». Виктор даёт себе минутку поразмышлять об этом. Он опускает голову и откладывает инструменты в сторону. На вечеринках восхищённые студиозусы вперемешку с зубастыми политиками вьюнами вьются вокруг Джейса, касаются время от времени — когда Виктор представляет себе это, во рту становится кисло. А потом представляет, как Джейс уходит от них, чтобы вернуться к нему, Виктору, и из груди рвётся довольное урчание. Гипотеза подтверждена. Виктор не вполне заунец, пилтошкой его тоже не назвать, и тем не менее он несёт в себе наследие обоих городов. В частности, он следует заунской установке: тащи из Пилтовера всё ценное, только не жадничай, не уноси самое ценное, а не то за тобой погонятся. При этом Виктор уже достаточно прожил в Пилтовере, чтобы открыть для себя нечто новое: дерзость легко может заменить собой амбициозность привилегированного класса. А Джейс в Пилтовере очень ценится. Виктор не слепой. Он знает, что зачастую в Джейсе видят лишь обожаемую игрушку. Не человека, а козырную карту, источник денег. Здесь все друг на друга смотрят именно с такой точки зрения. Однако Джейс не вещь, а человек. Красивый, умный, беспечный парень и, о боги, новый пункт в бесконечном списке дерзких желаний Виктора. Наконец у того ненасытного, что жгло изнутри, появилось имя. Кого в этом городе ни спроси, любой скажет, что Джейс не станет связываться с заунским калекой — не зря судьба словно нарочно вытесала его для того, чтобы сделать гениальным учёным и будущим лицом хекстека. Виктора такое никогда не смущало. Какой смысл стремиться к тому, что само прыгает в руки? Виктор не ищет лёгких путей. На стене тикают часы. — А советница Медарда там была? — спрашивает Виктор. Официально Медарда и Джейс не более чем покровительница и подопечный; официально Виктор кормится с той же руки, что и Джейс. Однако Виктор мало того, что не слеп — он ещё и не глуп. Он чувствует, что между этими двумя есть нечто большее, и если честно, винить их тут не за что. — Если б была, я бы остался, — отвечает Джейс. Виктор досадливо цокает языком. — Она умеет держать оборону вокруг меня. Но… по её словам, этот вечер у неё уже занят. Путь Виктору преграждало два серьёзных препятствия. Первая неизвестная: есть ли у Джейса нежные чувства, и если есть, то к кому. Вторая неизвестная, связанная с первой: Мэл Медарда. Придётся начать со сбора информации. При иных обстоятельствах даже Виктор отступился бы, если бы перед ним встала задачка бороться за сердце мужчины не с кем-то, а с членом Совета. Политические игрища были не для него. И пусть пилтоверцам не внове заводить общих наложников, совсем другое дело — когда приходится соперничать в искренних ухаживаниях. Всё-таки Виктор не собирается делать из отношений с Джейсом случайную связь, слово «случайность» в принципе отсутствует в его лексиконе. Впрочем, Медарда, как и Виктор, здесь пришлая. В Зауне браки и сожительства не ограничиваются союзом двоих существ, а в Ноксусе и вовсе находятся в полной зависимости от матриарха, и большинство женщин имеет больше одного любовника. Таким образом, главным препятствием будет не Медарда, а Джейс. В конце концов, он из Пилтовера. Вдруг ему покажется, будто его вынуждают сделать выбор? Виктор не хочет, чтобы у него возникло такое ощущение. Хотя, может, всё разрешится само, если Джейса не привлекают мужчины. Виктор постукивает отвёрткой по губам, вертя в голове очередную задачку. Интересно, как Джейс целуется? Наверное, так же, как делает всё остальное — стремительно, с напором, только замирает поминутно, выпрашивая похвалы за каждый шаг. «Наверняка ему нравится, когда его хвалят». Эту мысль Виктор откладывает до лучших времён.

***

В кузню Виктор прежде не заглядывал: незачем было. Он с металлом не работает, а Джейс и сам почти перестал там бывать — разве что если ему требуется расслабиться. Виктор чувствует, когда напряжение достигает предела, когда Джейсу нужно выпустить пар — а иначе где-нибудь в его прекрасном разуме выбьет предохранители. «Возможно, — лениво думает Виктор, — Джейсу понравился бы другой способ отвлечься». Виктор помог бы снять напряжение с этих широких плеч, и если Джейс начнёт запрокидывать голову от удовольствия, то и шея не будет такой зажатой. Из приоткрытой двери пышет жаром; стук молота слышно издалека. Виктор снимает жилет и входит в кузню. Джейс там. Куёт… нечто. Виктору больше нравится мелкая работа, а в нюансах кузнечного дела он не разбирается. Уважение к технике безопасности, которым Виктор и так не может похвастаться, остаётся на пороге, потому что Джейс, невзирая на летящие искры, рубашкой пренебрёг. Виктор замирает в дверях, наслаждаясь зрелищем. Ему случалось видеть Джейса с голым торсом и ранее, когда тот переодевался после ночёвки в лаборатории или стаскивал с себя испорченную пролитыми химикатами одежду, но это было другое. Сейчас он сосредоточен, он играет мускулами, а злой рыжий свет будто бы слизывает пот с его кожи. Джейс яростно заносит молот, свирепо размахивается, мощно опускает на наковальню. Линия рук, напряжённые сухожилия на запястьях, широкие ладони — всё это излучает силу. (Благодаря бессчётным случайным касаниям Виктор знает, насколько горячие эти ладони. Как бы хорошо они обхватили его бёдра…) Но самое главное всегда глаза — живые, внимательные, именно они цепляют Виктора, и огонь в них едва ли не ярче, чем в горниле. Разум, тело, обаяние, красота. У того, кто раздаёт природные данные, есть любимчики, и Джейс явно один из них, тогда как Виктор получил жалкие крохи. Но как же заманчиво присвоить Джейса, несмотря на всё это. Джейс его ещё не заметил. Он морщит лоб. Стискивает зубы. (Интересно, каково почувствовать их на своей шее?) Он поднимает молот как пушинку. (Виктора тоже наверняка так сможет.) Виктор наконец покашливает, привлекая внимание. Джейс прерывает работу, оглядывается через плечо, встаёт смирно. Так мило, что он поворачивается к Виктору, как подсолнух к свету. — А, Виктор, — говорит он. — Не слышал, как ты вошёл. Джейс подходит к столу, берёт полотенце и начинает без малейшего смущения вытирать с тела пот и сажу. Он наверняка понимает, что слишком привлекателен, чтобы смущаться своей наготы в присутствии того, кто видел, как он спотыкается о стоящие где попало термосы и едва не врезается головой в грифельную доску. — Ты ведь сюда раньше не заглядывал? — Нет. Но давно пора было увидеть, где всё начиналось, — отвечает Виктор, делая шаг вперёд и демонстративно осматриваясь. — Нравится то, что видишь? Джейс вытирает лицо и поводит плечами так, что сделай это кто угодно другой — было бы ясно, что красуется он намеренно, однако Джейс и вправду не сознаёт, какой эффект производит на окружающих. Это не от жара кузни у Виктора горят щёки и к некоторым другим частям тела приливает тепло. — Да, очень нравится, — заверяет Виктор. Он прикусывает щёку изнутри. Ему хочется добавить что-то ещё, но он успевает лишь открыть рот — а потом за его спиной скрипит дверь. Виктор резко разворачивается, чтобы отчитать ассистента или кого там принесло… Это оказывается Медарда. Золотая советница Пилтовера — здесь, посреди дыма и жара. — О, советница, — приветствует её Виктор. — Боюсь, у нас уже нерабочее время. Новостей о проекте придётся подождать до завтра. — Вообще-то я пришла поговорить лично с Джейсом, — отвечает та. — Чтобы дать ему… совет. Виктор приподнимает бровь. Поговорить с Джейсом она могла и в лаборатории. Как мог и он сам. Он сдерживает ухмылку. Быть может, у него с золотой девочкой Пилтовера больше общего, чем он думал. Быть может, советнице Медарде, вопреки её собственным заявлениям, не чужды простые удовольствия. — Я пытался разобраться в политике, — говорит Виктор. — Не будете ли вы так любезны поделиться своими умозаключениями и со мной? Медарда с еле слышным смешком делает шаг вперёд. — Боюсь, моим первым советом будет хотя бы изредка появляться на публичных мероприятиях, а не сидеть безвылазно в лаборатории. Импортное вино наверняка больше придётся тебе по вкусу, чем переслащённый кофе. — Однако на последнем мероприятии вас тоже не было. — Виктор наклоняет голову вбок. — И откуда вы знаете, какой мне нравится кофе? — Ага! Так ты признаёшь, что он переслащённый, — лыбится Джейс. Медарда усмехается, как истинный дипломат. Её улыбка не лишена приятности. — Об этом упоминал Джейс. Вообще-то он постоянно о тебе говорит. — Считаю своим долгом предупредить, что форы у вас нет. Когда речь заходит о его окружении, Джейс весьма многословен. — Виктор поворачивается к нему и приподнимает бровь. — Надеюсь, ты не всем про меня рассказываешь? Если все узнают, насколько я хорош собой и любезен в общении, у меня ни единой свободной минуты не останется. Медарда огибает Виктора со спины. Походка у неё осторожная, но уверенная — как и всё в ней. — Так ты поэтому не появляешься на людях? — спрашивает она своим мелодичным голосом. — Боишься, что всё внимание переключится на тебя, а бедный Джейс станет никому не нужен? — Поймите, советница, он слишком мне дорог, чтобы так с ним обойтись. — Вы закончили? — спрашивает Джейс. Он вытерся, но так и не надел рубашку. Виктор смотрит на Медарду, но она не смотрит на него. — Если вы пришли надо мной посмеяться, то лучше уходите. Между Медардой и Виктором всегда была дистанция, нормальная для покровительницы и подопечного, знакомых через одно рукопожатие. Однако теперь у них появился общий — и довольно сильный — интерес. А с тем, кто разделяет твои вкусы, легко сойтись.

***

Для Виктора информация — всё равно что хлеб насущный. И, как любое существо, терзаемое голодом, он давно научился добывать себе пропитание. Раскопать слухи из Академии легко. Гораздо труднее — отделить зёрна от плевел. Про любовные связи такого человека, как Джейс Талис, неизбежно будут судачить без умолку. Но болтливым языкам верить нельзя. Этим Виктор и пользуется. Прямо посреди спора… то есть живого обсуждения преимуществ различных методик измерения чистоты он вворачивает: — Вряд ли можно полагаться на то, что говорят другие лаборанты. В конце концов, половина из них считает, что ты спал с Вэйланом Дроссом. Вообще-то этот слух кажется наиболее правдоподобным. Ну разумеется, Джейсу полагалось запасть на единственного исследователя в области резофизики, который мог хотя бы отдалённо сравниться с ним по уровню дерзкой гениальности. Жаль, что после этого Дросс растратил свой талант на сомнительные контракты с большими корпорациями… но суть не в этом. Суть в том, чтобы проверить реакцию Джейса. — Я… как… — спотыкается на полуслове Джейс, но потом собирается с мыслями. — Да, к твоему сведению, я и правда спал с Вэйланом Дроссом, так что, возможно, тебе пора уже вытащить голову из задницы и согласиться, что другие лаборанты могут быть правы насчёт чистоты кристаллов! Виктор, пряча ухмылку, признаёт своё поражение. Эх, Джейс, такое яростное стремление доказать свою правоту и такое предсказуемое неумение врать.

***

Виктор часто засыпает в лаборатории. Вернее, они оба это делают — даже не на раскладушках, а просто сидя за столом. Раньше Виктор заставлял себя ложиться, чтобы дать отдых спине, но чем чаще лёгкие перекручивает от боли, тем меньше он заботится о сохранности своих костей. Он пишет что-то в полусне, а потом… …Потом оказывается в объятьях Джейса, поймавшего его между стулом и полом. Виктор издаёт сонное «м-м», моргает, по инерции порывается встать. — Ты сполз со стула, — говорит Джейс. — Чуть об пол не ударился. Голос у Джейса мягкий, как бархат. Сильные руки удерживают Виктора будто играючи, и он выдыхает и обмякает в этих руках. Пялиться на Джейса в отсветах горнила, конечно, здорово, но будь тот просто качком со смазливой мордашкой, Виктор без колебаний отдал бы его Медарде. Ему нужен вот этот Джейс. Джейс, который усаживает его на пол и спрашивает, не ушибся ли он, таким тоном, что под бронёй из заунской чёрствости и обид откликается наивное желание знать, что хоть кому-то до тебя есть дело. Виктор устраивает голову на руке Джейса, и лишь отчасти его усталость — притворная. — Тебе надо нормально поспать, — советует Джейс. — Лёжа. — Кто бы говорил. Джейс со смешком заправляет Виктору за ухо выбившуюся прядь. Он любит прикосновения и, по-видимому, не замечает, как по телу Виктора проходит дрожь. — Упади я на пол — мне было бы не так уж больно. Как же внимательно следил за ним Джейс, что успел поймать? — Я хочу, чтобы тебе вообще не было больно. Виктор поджимает губы. Ему всегда больно. Джейс хочет невозможного. — Если б ты ещё с оборудованием так бережно обращался. — Отвёртку можно купить и новую, — заявляет Джейс. Абсолютно пилтоверское отношение, слова того, кому не приходилось выискивать инструменты в мусорных кучах. — А вот без тебя я не справлюсь. Сейчас, в полуночной тьме, каждое слово обретает необыкновенный вес. — А ну-ка… — Джейс дотягивается до прислонённой к столу трости. — Пора в кроватку. От мысли о том, что придётся встать на ноги, Виктор стонет. В это время суток глубоко въевшаяся боль вспыхивает от любого движения. Джейс не поднимает его рывком, не торопит. Виктор хватается за его плечо, чтобы привычными движениями, выученными после тысячи падений, привести себя в вертикальное положение, но встречается с Джейсом взглядом. В широко распахнутых глазах — тревога. Помощь Виктору не требуется. Никогда не требовалась. Но Джейс отчаянно хочет помочь. Быть для него партнёром. — Окажешь содействие? — спрашивает Виктор. Он ждёт, что Джейс займёт место трости, что таким образом они неуклюже пересекут комнату — это рабочая схема. Что Джейс, если повезёт, почувствует, что ему доверяют. Однако вместо этого Джейс легко, будто берёт с полки книгу, подхватывает Виктора, просунув одну руку под спину, а другую под колени. Да, руки эти надёжные, как Виктору и представлялось. И сердце, и фантазии мгновенно разгоняются, так что приходится успокаивать их дыхательной гимнастикой. — Должно быть, для тебя мой вес — ерунда. — Спасибо семейному ремеслу. Виктор пользуется моментом. Пока его несут через всю лабораторию, он прислоняется к груди Джейса щекой, и, прикрыв глаза, слушает частый пульс. Он отказывается этого лишаться. Просто отказывается. Грудь распирает от заунского желания решить всё радикально: либо оттолкнуть Джейса, пока тот не причинил ему боль, либо вонзить в него зубы и уже не отпускать. Зарывшись лицом ему в грудь, Виктор облизывает клыки; его ведёт от недосыпа и желания. Перед выходами в свет Джейс с самого утра тщательно обливается невыносимым пилтоверским одеколоном. От запаха сандала Виктор обычно морщит нос, стараясь не расчихаться. Но сейчас перед ним не Джейс, выбивающий гранты. Перед ним Джейс, три дня работавший без перерыва. Он пахнет металлом и потом, кофе и подсохшим бриллиантином. Похоже на едкий, взрывной, озоновый запах хекстека. Он не пилтоверский и не заунский. Совсем как Виктор, совсем как та нейтральная территория, которую он выгородил для себя, сбивая руки в кровь. Территория, на которую он пустил Джейса и ни разу об этом не пожалел. Он позволяет себе пробормотать: — Приятно пахнешь. — Ты точно головой не стукнулся? Я уже дня два не мылся. — Тут от всех разит деньгами. А запах крови я не переношу. Джейс бережно опускает его на раскладушку. Не как стеклянную вазу, а как тонкий сложный механизм. Это очень важное различие. Виктору, похоже, не кажется, что ладони Джейса задерживаются на нём дольше, чем необходимо. — Я могу ещё чем-нибудь помочь? — Посиди со мной. Виктор смотрит на него, слегка запрокинув голову. Напряжение висит в воздухе. Нет, для броска ещё рано. Информации пока мало. Но и упускать эту возможность было бы глупо. — Ладно. Раскладушка скрипит под весом Джейса. — Спасибо. Повисает молчание. Нарушает его Джейс. — Ты мне почти ничего не рассказывал. Про ногу. — Да что тут рассказывать. Проблемы эти с рождения. Ортез, трость, боль и так далее, и тому подобное. Много скучных деталей про кости. — Надеюсь, я тебя не слишком загонял, — тихо говорит Джейс. От такого смелого заявления Виктору делается смешно. — Принимаешь меня за несчастную рабочую лошадку, Талис? Довольно самонадеянно с твоей стороны полагать, что ты можешь меня к чему-нибудь принудить. — Да уж, действительно. Остановить тебя я тоже не могу. Никто не может, — говорит Джейс уже тише. — Я могу лишь присоединиться к тебе. — Видимо, ты обо мне высокого мнения. — А ты что, до сих пор этого не понял? — Я ценю твоё доверие, — говорит Виктор. — И твою дружбу. — Потому что я умею умасливать богачей? — В частности, и поэтому, — усмехается Виктор. — Хоть какая-то польза от твоей смазливой мордашки. — Значит, ты считаешь мою мордашку смазливой? Рано, ещё рано. Виктор лишь закатывает глаза и говорит: — Этот фокус не пройдёт! Её все такой считают, золотой ты наш мальчик. Краем глаза он видит, что Джейс улыбается, и поэтому пересматривает предыдущую оценку ситуации. Ради такого он готов пойти на конфронтацию с советницей.

***

Виктор ненавидит политику. Не просто так он не ходит на приёмы. Пусть Джейс налаживает связи. Виктору на такое терпения не хватит, он слишком много повидал в этой жизни. Но Мэл говорит языком политики — и тут ничего не попишешь. Виктор представляет себе, как вкладывает в каждое слово второе дно и в каждую фразу скрытый смысл, и быстро отказывается от этой идеи. На чужом поле он обречён проиграть. Но он зашёл так далеко не для того, чтобы внезапно сменить дерзость на осторожность. Так что он стучится в дверь Медарды. — Заходите, — раздаётся изнутри, и он повинуется. Его встречает заинтересованный взгляд Мэл. — А, Виктор. Ты по вопросу хекстека? — Можно и так сказать. Видите ли, у нас наметилась проблема. Джейс начал отвлекаться. Он наклоняет голову и вскидывает бровь, глядя на Мэл. Та оборачивается к помощнице. — Оставь нас, Элора. Когда дверь за Элорой закрывается, Мэл обходит стол, тем самым оказываясь по другую сторону от Виктора. Стул ему она не предлагает. У Виктора дёргаются уголки губ, но он сдерживает ухмылку. Подспудно он ждёт, что Мэл будет изворачиваться и всё отрицать. Но она его удивляет: — Значит, пришёл меня отпугнуть? Насколько я вижу, мои случайные отступления от покровительственных отношений воспринимаются как желанная передышка, а не случайная помеха. — Я полагаю, что ваша цель лежит за границами «случайных отступлений», советница. — И что, если так? Разве у тебя найдутся средства меня остановить? — она улыбается. — Заверяю тебя, Виктор, на твои текущие права никто не покушается — я знаю, что Джейс без тебя работать не сможет. Как и ваша с ним лаборатория не сможет работать без меня. — Я об этом осведомлён. Наша с вами незаменимость накладывает на нас определённые обязательства. Мэл выдвигает стул из-за стола и подталкивает к Виктору. Он садится, скрестив ноги. — Тебя тяжело раскусить, Виктор, — замечает она таким тоном, словно приглашает к диалогу. Сейчас она ведёт себя совсем не как советница. — Я не собирался темнить. Я в целом, кхм, никому не доверяю, кроме себя. — И Джейса. — Мы с ним, считайте, одно целое. — И не поспоришь. Я это понимала, когда приобретала ваше «одно целое». В конце концов, это ведь ты… как ты там сказал? Заблудился, когда пытался довести его до спальни? — Вашей памяти можно только позавидовать. — Твоей тоже, мне говорили. — Джейс? — Джейс. Повисает тишина. Нарушает её Виктор. — Вы уже сделали свой ход? Мэл небрежно приваливается к столу, не теряя ни капли своего величественного вида. Она не показывает, что прямота Виктора её шокирует или хотя бы удивляет. — Я ждала нашего с тобой разговора. Проект хекстека для меня стоит на первом месте — я не хочу становиться причиной раздора. — Что ж, мы разговариваем. — Он перехватывает её взгляд. — Это Джейсу решать, сможет ли он проявить такую гибкость, как заунец или ноксианец… или же нет. Но я предупреждаю вас, советница: я ещё ни разу не проигрывал войну за то, чего искренне желал. — А тебе не занимать дерзости, Виктор, — в её голосе проскальзывает восхищение. В конце концов, именно дерзость дала начало их знакомству. — На моей родине иначе нельзя. Впрочем, про вас можно сказать то же самое — вы очень быстро сбросили маску советницы. — Я ношу маску, подобающую моменту, и я успела заметить, что ты не питаешь любви к политикам. Это тоже наследие твоей родины или же побочный эффект твоего высокого интеллекта? — Скорее, последнее. Кстати, Джейс мог бы потягаться что с вами на вашем поприще, что со мной — на моём. Она усмехается. — С тобой, пожалуй, мог бы. В голосе и повадках Мэл сквозит не врождённый снобизм пилтоверской аристократки, а нечто похожее на непредвзятость пришлого человека, как и в самом Викторе. Этим она отличается от других советников: она не воспринимает власть как должное, но изучает её со всех сторон и сознательно отбирает лишь самое нужное. Только она одна из всего Совета, окажись они в подземном городе, продержалась бы дольше пяти минут. Будь у неё месяц — и химбароны вообще ели бы у неё с руки. — Дайте ему время. На вашем месте я бы сильнее беспокоился. Её лицо смягчается, в глазах появляется нежность. — Я не беспокоюсь о Джейсе. Даже если ему передадутся мои политические навыки — а точнее, когда они ему передадутся, — всё равно с его стороны мне ничего не будет грозить. — А вы довольно откровенны со мной. Это знак уважения? К чему такие честь и внимание заунскому калеке? — Извини, если я недостаточно ясно выразила своё уважение, Виктор. — Вы едва меня знаете. И вряд ли на вас могли повлиять ваши коллеги. — С моей стороны всё выглядит логично. Как ты и сказал, окружающие смотрят на тебя свысока, но я-то прекрасно понимаю, чего стоит человеку с твоим происхождением добиться хоть какого-то положения в этом городе. — Её стальной взгляд становится оценивающим. — И значит, ты вдвойне превосходишь любого, кто сумел достичь пусть даже вдвое большего. Удовольствие оказывается жгучим. Виктор и этого тоже жаждет: чтобы его принимали не с жалостью, но с уважением. Чтобы признавали не саму боль, а то, каких усилий стоило её преодолеть. — Никто не сумел достичь вдвое большего, чем мы. — Вот и повод для уважения. Виктор отворачивается и растирает затылок. — Отчасти заслуга принадлежит и вам. — Ну конечно. Можешь мне не льстить, Виктор, я отчётливо сознаю, чего стою. — Тогда, полагаю, мы поняли друг друга. — Виктор встаёт. — Я рад, что наши мысли сходятся, советница. — Пожалуйста, зови меня Мэл, — просит она. Вряд ли чтобы сойтись ближе — просто она слышит, с каким холодом Виктор цедит все эти титулы. — Хорошо, Мэл. — Он кивает. — Желаю тебе удачи в твоих начинаниях. — А я — тебе.

***

Виктор решает посетить следующий званый вечер из тех, что устраивают в Академии раз в семестр в честь новых публикаций. Все обсуждают их с Джейсом последнюю статью о возможности наращивания инерции за счёт хекстека. Очевидно, что потенциал технологии огромен, поэтому на мероприятии присутствуют даже те, кто обычно манкирует сходками учёных. Они своей выгоды не упустят. Это значит, что Мэл тоже здесь, готова к обороне. Правда, Джейсу это как будто бы не требуется. Он выкручивает своё мальчишеское обаяние на максимум и лавирует между группками собравшихся, обезоруживающе улыбается и подробно расписывает всевозможные преимущества, которые их наработки могут дать в области логистики. Виктор предпочёл бы заняться утилизацией ядовитых отходов или нуждами медицины, но понимает, что идеализм должен уступить прагматике: хекстек никому не поможет, если на исследования не выделят средств. Грузовые перевозки кажутся самой безобидной сферой для внедрения новой технологии. Поначалу Джейс счёл идею «хексврат» слишком безумной, чтобы попытаться её реализовать, но Виктор подобрал нужные слова, и тот одумался. Алый галстук — цвета дома Талис — и лучший, сидящий по фигуре костюм составляют сегодняшний наряд Виктора. С предложенной тарелки он берёт сырую устрицу. В Зауне сырые морепродукты употреблять рискованно: в них полно тяжёлых металлов и химикатов из сточных вод. Даже термическая обработка не уберегает от заболеваний, но кому какое дело. Голод — насущная проблема. Рак — нет. Виктор проглатывает устрицу и запивает бокалом шампанского, прикидывая в уме, какому количеству месяцев аренды эквивалентна цена одной бутылки. Он обещает себе, что направит на нужды Зауна гораздо больше, чем стоит этот бокал. Здесь он чужой, но известен как раз достаточно, чтобы его происхождение стало достоянием общественности. Нельзя сказать, что он рос человеком светским, и этот факт его биографии — словно приправа для закусок. Посмеиваясь про себя, он вспоминает, как заунские детишки хвастались тем, что просто перешли мост и поглазели на конфеты в лавке. Его сегодняшний заход показался бы им настоящим подвигом. Джейс то и дело на него посматривает. Он не встревожен, не просит помощи, просто… проверяет, как там его партнёр. Приглядывает за ним. Постоянно держит в мыслях. Виктор пьёт шампанское мелкими глотками, чтобы на языке лопались пузырьки. Ему прекрасно известно, что, даже если Джейс не пожелает его, какая-то его часть всё равно навеки принадлежит Виктору. Да, если начать флиртовать, это может спровоцировать временную неловкость — но не разрыв. Они уже слишком плотно переплетены, чтобы расстаться. — Я прочёл вашу статью — очень увлекательно, — обращается к нему кто-то. — Эти хекстековые разработки поначалу вызвали у меня лишь скепсис, но вы двое понемногу меня переубеждаете. Виктор оборачивается на голос. Собеседник богат: об этом свидетельствуют перламутровые украшения в виде спиралей на ушах и запястьях. Он не учёный, а политик в костюме из экстравагантных тканей. — Мы стремимся удивлять, — бодро отвечает Виктор. «Купец, наверное, — оценивает он собеседника. — Из какого-нибудь семейства, владеющего торговым флотом, судя по морским мотивам в одежде». Он напрягает память, но никого подходящего вспомнить не может. — Вам понравились устрицы? Надеюсь, что да. Это подарок от нашего дома. — Очень свежие, — кивает Виктор, — хотя, признаюсь, морепродукты я предпочитаю употреблять обжаренными. Вы не представились. — Эсверн Алриг. — Тот прищуривается. Да, Виктор что-то сказал невпопад, но купец остаётся безупречно вежлив. Даже снисходителен. — Полагаю, вам простительно не знать моего дома. Вы ведь, говорят, не из этого города. — Вообще-то из этого, — ухмыляется Виктор. — Высказываться в поддержку независимого Зауна прямо в сердце Академии довольно опасно. Вами движет или смелость, или глупость. Или, возможно, вы просто неудачно выбираете слова? Великосветская улыбка наконец сползает с лица Алрига. — Позволю себе подметить то же в отношении вас. Начинаю понимать, почему Талис держит вас подальше от подобных раутов. Ваш талант, очевидно, раскрывается в лаборатории — и только. — Джейс мой партнёр, а не хозяин. Я воздерживаюсь от посещения этих мероприятий по собственной воле. — Виктор берёт с тарелки ещё одну устрицу. — Если вы считаете… главой дома именно его, почему заговорили со мной? Он находит Джейса взглядом. Тот оживлённо беседует с заведующим кафедрой прикладных наук. Скорее всего, договаривается об аренде оборудования в нерабочие ночные часы. Все знают, что лицо хекстека — это Джейс. Виктора это вполне устраивает. Сам он на эту роль не годится. — Как вы уже подметили, Джейс часто появляется на публике, — поясняет Алриг негромко, — а вот своё окружение он показывать не торопится. — Вы мне не доверяете, — делает вывод Виктор. — Сомневаетесь в моей компетенции или в моих мотивах? — Он склоняет голову набок. — Скорее, второе. Вы пришли составить обо мне впечатление, но для оценки моей научной деятельности не хватит компетенции вам. — Он поднимает бровь. — Боитесь, что я работаю на сторону? Вам нечего опасаться, ведь советники радеют за весь Пилтовер, включая нижний город, не так ли? Вот поэтому Виктор не ходит на званые вечера. Слишком много поводов для веселья. Он уже привлёк внимание: Мэл спешит к ним изо всех сил, не подавая при этом виду, что торопится. У неё потрясающее чутьё на катастрофы, а выражение лица Алрига подошло бы летящему под откос поезду. — Разумеется, — цедит тот сквозь зубы. О, как плохо он владеет собой! Не лучшее качество для наследника торгового дома. — Советники преданы своему делу. А вы? Можете сказать о себе то же? Виктор достаточно хорошо владеет собой, чтобы удержаться от колкости о фамильном состоянии или спросить, когда Алригу в последний раз приходилось работать круглые сутки. — Меня можете не опасаться, — говорит он вместо этого. — Я совершенно безобиден. Джейс мне доверяет, и это взаимно. На вашем месте я больше беспокоился бы о семейном деле. — Виктор наклоняется к его уху. — Скажу по секрету: для наших нынешних прототипов воздушный транспорт подходит куда лучше морского. Себе Виктор говорит, что сделал тактический манёвр: теперь дом Алриг захочет переубедить Джейса и, может быть, даже отвалит денег. — О, вы с Эсверном познакомились, — вклинивается Мэл, которая наконец добралась до них, мастерски делая вид, что оказалась рядом случайно. — О да, — кивает Виктор. — Мы как раз обсуждали, как опасно вверять судьбы Пилтовера чужакам. Алриг смеётся, всячески демонстрируя благодушие. — Молодой человек неправильно меня понял. Я лишь выразил надежду на то, что он сумел приспособиться к жизни в городе. — Быть может, я предвзята, ведь я тоже чужачка. — Мэл непринуждённо улыбается. — Однако вы можете не сомневаться, что Виктору доверяю и я сама, и весь Совет. Насколько он приспособился — уже другой вопрос. На вкусы Джейса, например, он влияет дурно. — Она переводит взгляд на Виктора. — Не думай, что я не заметила, чем вы закусываете в лаборатории. Селёдка? Серьёзно? — Влиять — это ведь очень по-пилтоверски, — отвечает Виктор. — Это и делает нас городом Прогресса. Здесь все друг на друга воздействуют, я лишь вношу свой вклад. Мэл хмыкает в знак согласия и поворачивается к Алригу. — Эсверн, настоятельно рекомендую переговорить с Джейсом, пока его не поймал кто-нибудь другой. Вероятно, он с большей благосклонностью отнесётся к вашим предложениям… или опасениям. Алриг пользуется возможностью сохранить лицо и удаляется. Виктор переводит взгляд на Мэл. Он не швыряет обвинения ей в лицо, но говорит едко: ­­— Явилась посадить меня на поводок? Мэл лишь усмехается. — Ты отстал от жизни. Алриг уже несколько месяцев раскачивает лодку, но для прямых заявлений ему не хватает смелости. Хекстек наделал шума, Виктор, и те, кто поумнее, уже кусают локти оттого, что я первой взяла Джейса под крылышко. А если вас как партнёров развести… можно будет заработать вдвое больше денег. Алриг хочет разрушить монополию. Для Виктора это новость. Надо же, пилтоверские стервятники стараются рассорить его с Джейсом. И вокруг него самого они тоже вьются. Он раздражённо цокает языком. — А ты только что его раззадорила. — Верно. Как невероятно глупо с моей стороны подрывать собственные начинания! Однако Алриг считает меня союзницей, а потому ему ничто не показалось странным. Возможно, он полагал, что я задолжала ему услугу. Мэл Медарда не совершает глупостей. — Тогда почему ты это сделала? — Потому, что Джейс учится на примерах. Полагаю, ты понял это в первый же день знакомства. Они подбираются к Джейсу, как спутники по орбите. Они застают самую мякотку, удачно скрывшись за колонной. — …буду более чем счастлив содействовать привлечению новых партнёров для исследований… — Спасибо, не нужно. Хекстеком занимаемся мы вдвоём. Алриг что-то тихо говорит. Не хочет, чтобы его подслушали. А вот Джейса слышно прекрасно. — Что?! — взрывается он, едва не переходя на крик. — Я не для того сюда явился, чтобы выслушивать оскорбления! — И в мыслях не было… — Ещё как было! Оскорбляя Виктора, вы оскорбляете меня. Вы делаете такие намёки о половине хекстека и ждёте что я — что, позволю вам купить акции?! Да чтоб вы знали… — Слышится шелест страниц. — Схема уменьшения сопротивления, которая вас так заинтересовала? Почти целиком работа Виктора. Прототип врат? Это он его построил. И вообще использовать хекстек для транспортировки грузов придумал он! А теперь вы, глядя мне в глаза, утверждаете, что можете рекомендовать кого-то покомпетентней? Виктор выглядывает из-за колонны. Джейс подаётся вперёд, нависая над Алригом. Вступаясь за Виктора. Виктор прикусывает губу. — Если бы вы могли, вы бы изобрели хекстек. Но вы не смогли. Это сделали мы. Проявите побольше уважения! — Мэл, — вполголоса окликает её Виктор, — ты само коварство. — Я ведь не могу сказать такое Алригу сама. — Мэл покачивает в бокале вино. — План был довольно рисковый. — Вовсе нет. Джейс ни за что бы не пошёл против тебя. Я умею делать верные ставки. У Виктора горят щёки — и явно не из-за тепла от светильников. Наградив Алрига испепеляющим взглядом, Джейс от него отворачивается. Он только что лишил всех собравшихся в зале стервятников надежды заполучить себе кусочек хекстека ­и заодно дал им понять, что они с Виктором принадлежат друг другу. Если бы действие происходило в дешёвом романе, Виктор бы затащил его в какой-нибудь альков и взял прямо там. Вместо этого он переводит взгляд на Мэл. Похоже, они вновь понимают друг друга без слов. Для Джейса Виктор — не хрупкая вещица, а редчайшая драгоценность. Которую нужно защищать и которой хочется владеть. Униженный Алриг направляется к дверям. Виктор ловит его взгляд, поднимает бокал и подмигивает.

***

— А ты там прям закусил удила, — замечает Виктор, когда они по ночному холодку возвращаются в лабораторию. — Должно быть, он сказал что-то крайне обидное. Джейс морщится. — Не знал, что тебе это было слышно. — Ну-ну, не унывай так, Джейс. Приятно, когда на твою защиту встаёт рыцарь в сияющих доспехах. Джейс вздыхает. — Прости. Ты-то себя дамой точно не видишь. — Ну, я не против того, чтобы побыть твоей дамой. Ты отлично исполнил свою роль. Такой хороший мальчик. Виктор придерживается непринуждённого и насмешливого тона, но смотрит он на Джейса с совершенно иными чувствами. Вот он, третий этап его плана по сбору жизненно важной информации. Джейс запинается и едва не падает. Быстро спохватывается, выравнивается — только вот весь напрягается, и глаза у него так распахнуты, как будто к нему прижалась благоухающая жасмином Мэл. Кажется, на его бронзовой коже даже румянец расцветает, в слабом свете фонарей сложно сказать точно. — Рад доставить удовольствие, — говорит Джейс. Возможно, это должно было прозвучать легкомысленно, но слова падают соблазнительно и весомо, будто камень в воду. — Всем и каждому, да-да. Ты у нас тот ещё угодник. И я для тебя ничем не выделяюсь среди остальных, верно? Теперь Виктор словно бы подначивает Джейса, приглашая поспорить с собой. — Я… — Джейс вздыхает, сходит с дороги, опирается на перила моста и утыкается взглядом в протекающий рядом канал. — Сука. — Что-то не так, Джейс? Хорошо, что он отвернулся и не видит, какой акульей улыбкой сейчас склабится Виктор. — Ты хоть понимаешь, что порой несёшь? — Я продумываю каждый свой шаг, Джейс. Уточни, пожалуйста, что ты имеешь в виду. — Изображаешь из себя дурачка? — Порицаешь меня, значит? Однако же не я выставил себя ревнивым собственником перед сливками пилтоверского высшего общества. Виктор опирается на перила подле Джейса, доверяя камню свой вес. Каналу он не уделяет ни малейшего внимания, тогда как Джейс, напротив, смотрит вниз не отрываясь. — Да тут ни при чём… чувство собственничества, — возражает он. — Просто попался настоящий мудак. Ты мне не принадлежишь, я знаю. — Но ты этого хотел бы? Джейс оборачивается, изумлённый донельзя — и Виктор слишком слаб, чтобы продержаться хоть секунду дольше. Он приникает к губам Джейса, кладёт ладонь на шершавую от щетины щеку, прижимается к надёжному, как каменные перила, телу. Джейс с готовностью открывает рот, зарывается пальцами в волосы Виктора и даже издаёт тихий стон. Виктора ждёт множество открытий. Оказывается, у губ Джейса восковой привкус — он смазывает губы и постоянно предлагает мазь своему партнёру («Виктор, у тебя скоро губы до крови потрескаются, тебе не больно?»). Оказывается, Джейса и сейчас не оставляет внимательность — он наклоняется ниже, чтобы Виктору не приходилось, перебарывая боль, вставать на цыпочки. И руки у него, оказывается, такие же уверенные, как Виктор себе представлял. А потом ещё одна гипотеза Виктора подтверждается: Джейс отталкивает его, втягивая в себя воздух. Всего один поцелуй, а он уже выглядит растрёпанным и возмутительно развратным: губы розовеют, в глазах тлеет желание. И всё же он придерживает Виктора за плечи, не давая приблизиться к себе. — Погоди, погоди секундочку, я… Виктор, твою мать. — Что-то не так? Я неверно истолковал твои чувства? — Нет, нет! Я хочу этого. Хочу… тебя. — Он очерчивает большим пальцем скулу Виктора. — Но не меня одного. По лицу Джейса проносятся тысячи эмоций, и среди них превалирует вина. — Скрытности тебе не достаёт, — заключает Виктор. Джейс опускает голову. — Ты мне глубоко небезразличен, Виктор. Но я боюсь причинить тебе боль. Если я не могу целиком отдать своё сердце одному человеку… — То и пускай, — заканчивает за него Виктор. Он усмехается при виде удивлённых глаз Джейса. — Ну же, Джейс. Возможно, меня можно назвать импульсивным, но точно не безрассудным. К эксперименту я всегда готовлюсь тщательнее некуда. В этом мы с Мэл сильно опережаем тебя. — Погоди, так вы с ней… — О нет, ты неправильно понял. Не скажу, что мы с ней подходим друг другу. Просто у нас общие вкусы. Мы уже обо всём договорились. Джейс не на шутку изумляется, а потом разражается смехом. — Вы меня в могилу сведёте. Договорились вы обо всём, ну да, ну конечно же, пройдохи вы этакие. Ласково улыбаясь, он прижимается лбом ко лбу Виктора и обвивает рукой его талию, снова притягивая к себе. У Виктора кровь в жилах гудит, приливает к коже, словно пытаясь вырваться к Джейсу. А тот осыпает поцелуями его лицо: лоб, веки, изгиб носа, — прежде чем наконец-то снова припасть к его губам. Виктор улыбается, его внутренний зверь довольно урчит, предвкушение большего немного утоляет извечную жажду. Он чувствует себя так, словно снова превратился в голодного сиротку — только перед ним вдруг возник пиршественный стол с таким изобилием блюд, какое просто невозможно съесть. Сейчас Джейс принимает на себя весь его вес. Виктора будоражит мысль, что, если Джейс отодвинется, он просто рухнет плашмя. Он никак не может насытиться губами Джейса. Он отвечает на поцелуи со всей своей жадностью и дерзостью, со всем твердокаменным честолюбием, от которого так и не смог его избавить Пилтовер. Джейс вознаграждает его грудным рокочущим стоном. (Наверное, в постели он громкий.) (Виктор с восхищением думает, что теперь проверить эту гипотезу целиком и полностью в его власти.) Он позволяет себе опустить голову ниже, прихватывает зубами яремную вену, и Джейс, охнув, хватается за перила. — С-стой, не здесь. Виктор отстраняется и вскидывает бровь. — Не хочу ни с кем делиться, — поясняет Джейс. — Ты же говорил, что не собственник. — Возможно, я немного приврал. Виктор берёт его за руку и прижимается губами к бешено скачущей нитке пульса на запястье. — Наша лаборатория недалеко. — М-м? А мы не слишком спешим? Судя по улыбке Джейса, он не то чтобы против. Виктор зеркалит его улыбку. — Заунцы не славятся терпением.