офишл бывший

      когда конхо ушел, громко хлопнув дверью и оставив после себя лишь эхо своего «нам не по пути», мир сонхена не обрушился с красивым голливудским грохотом. он просто... заплесневел. одиннадцатый класс превратился в бесконечный марафон из подготовки к экзаменам, литров самого дешевого растворимого кофе и попыток не разрыдаться прямо над тестом по профильной математике, когда в очередной задаче про «пункт а и пункт б» он невольно вспоминал, что его личный пункт «б» самоликвидировался в неизвестном направлении. первые три месяца сонхен придерживался строгой диеты: слезы на завтрак, полное отрицание реальности на обед и бесконечный скроллинг соцсетей конхо на ужин. он стал настоящим экспертом по «цифровому мазохизму», вычисляя на фото по отражению в чьих-то очках, в какой кофейне этот предатель пьет свой латте. друзья уже всерьез подумывали отобрать у него телефон или вызвать экзорциста, потому что каждый раз, когда кто-то в компании произносил имя на букву «к», сонхен замирал, как олень в свете фар, и начинал очень сосредоточенно изучать состав освежителя воздуха. — сонхен, ты похож на тряпку, - философски заметил его лучший друг, когда тот в очередной раз попытался убедить всех, что он «в полном порядке», попутно надевая левый кроссовок на правую ногу. выпускной прошел в каком-то тумане. пока все клялись в вечной дружбе, ом искренне надеялся, что в университете всё изменится. и действительно, первый курс встретил его новой общагой, комендантшей и осознанием того, что взрослая жизнь - это когда ты сам решаешь, какой доширак купить, но всё равно мечтаешь, чтобы тебя кто-нибудь обнял. на втором курсе наступил период «радикального самосовершенствования». сонхен записался в спортзал, сходил туда ровно два раза, сфотографировал свои красные щеки в зеркале для сторис, пусть этот гад видит, что он страдает продуктивно, и больше там не появлялся, решив, что его душевные раны качаются гораздо быстрее, чем бицепс. он начал ходить на свидания - нелепые, неловкие и абсолютно пустые. один парень полчаса рассказывал ему о своей коллекции редких кактусов, а сонхен сидел, кивал и думал о том, что конхо, при всех его минусах, хотя бы не кололся. он научился иронизировать над своей драмой. когда его спрашивали о личной жизни, он спокойно отвечал, что состоит в серьезных отношениях с депрессией и недосыпом, и у них сейчас очень страстный период сессии. он почти привык к этой ноющей пустоте где-то в районе солнечного сплетения - она стала фоновым шумом, как звук неисправного холодильника, который ты перестаешь замечать через неделю. и вот, когда сонхен наконец-то научился варить приличный суп, перестал проверять страницу бывшего каждые пять минут и даже начал задумываться о том, что жизнь без конхо - это не конец света, а просто очень длинный и странный хоррор… это случилось. парень стоял в очереди в университетской столовой, споря с самим собой, стоит ли брать ту подозрительную сосиску в тесте, когда в дверях появился он. тот же разворот плеч, та же дурацкая привычка ерошить волосы на затылке и тот самый взгляд, от которого у сонхена внутри всё, что он так старательно склеивал два года, с сухим хрустом посыпалось на пол. конхо вернулся и, судя по тому, как уверенно он шагал прямо к нему, он явно не за сосиской пришел. сонхен почувствовал, как внутри закипает ярость. перекус был мгновенно забыт - теперь всё его внимание сосредотачивалось на том, чтобы правый кулак, который непроизвольно сжался так, что хрустнули суставы, не совершил полет в сторону этой идеально очерченной челюсти. — привет, сонхен, - произнес конхо, и его голос, ставший за эти два года чуть более низким и бархатистым, прошелся по натянутым нервам, как смычок по расстроенной скрипке. — давно не виделись. ты... изменился. ом медленно выдохнул через нос, напоминая себе, что он взрослый человек, студент второго курса с приличным средним баллом, а не герой дешевой драмы, и драка в столовой из-за бывшего - это прямой путь к отчислению и вечному позору. — изменился? - сонхен вскинул бровь, и в его голосе прорезалась такая злость, что стоящий за ним первокурсник невольно отодвинулся на полметра. — ну надо же. а я думал, я всё тот же парень, которого ты бросил два года назад. он видел, как конхо едва заметно поморщился, словно от зубной боли, и как его уверенность на мгновение дала трещину. — я знаю, что заслужил этот тон, - он сделал осторожный шаг вперед, вторгаясь в его личное пространство, которое тот так старательно охранял. — и знаю, что ты, скорее всего, хочешь сейчас сломать мне нос. если это поможет нам поговорить - валяй. я даже не буду защищаться. сонхен посмотрел на него - такое знакомое до каждой черточки лицо, до крошечного шрама над бровью, который он когда-то целовал, пока их мир еще не был разрушен. желание врезать действительно было почти невыносимым. хотелось выплеснуть всю ту обиду, всю ту бессонницу и все те глупые свидания с кактусоводами в один точный удар. его пальцы дрожали от напряжения. он представлял, как костяшки впечатываются в эту самоуверенную улыбку. — ты не стоишь того, чтобы я из-за тебя разбивал руки, - он процедил, хотя внутри всё кричало об обратном. — и уж тем более ты не стоишь моего времени на разговоры. уходи, конхо. иди туда, куда ты так стремительно сбежал два года назад. он попытался его обойти, но парень, проявив свою фирменную настойчивость, преградил путь, коснувшись его предплечья. это мимолетное касание подействовало на сонхена как удар током. он резко отдернул руку, и в его глазах вспыхнуло такое яростное пламя, что ан невольно отступил. — не смей. прикасаться. ко мне. - слова сонхена падали как тяжелые камни в колодец. — если ты думаешь, что можешь просто так вернуться, включить свое «обаяние брошенного щенка» и всё станет как прежде, то у меня для тебя плохие новости: я больше не тот дурак, который ждал твоего сообщения до трех ночи. парень почувствовал, как к горлу подкатывает комок. он развернулся и быстро пошел к выходу из столовой, так и не купив свою сосиску. ему срочно нужно выйти на свежий воздух, пока его решимость врезать не сменилась желанием поверить снова. сонхен надеялся, что библиотека станет его персональным бункером, где за штабелями пыльных учебников он сможет спрятаться от нахлынувшего прошлого, но, как выяснилось, у судьбы и конхо на этот счет были свои, весьма садистские планы. он сидел за самым дальним столом, обложившись раскрытыми книгами так, словно возводил крепостную стену, и пытался сосредоточиться на графиках спроса, хотя в голове пульсировало только одно предложение, сказанное тем самым голосом в столовой. тишина читального зала, обычно убаюкивающая и мирная, теперь казалась сонхену зловещей - он вздрагивал от каждого скрипа половицы, ожидая повторного вторжения. и оно не заставило себя ждать. тяжелый стул напротив отодвинулся с коротким, надрывным стоном, и в поле зрения появились знакомые ладони, которые он узнал бы из тысячи - длинные пальцы, аккуратные ногти и крошечный ожог на большом пальце, оставшийся еще с их совместного похода на шашлыки в десятом классе. сонхен даже не поднял головы, продолжая с ожесточением подчеркивать карандашом одну и ту же строчку в учебнике, пока бумага не начала рваться. — я принес тебе это, - он негромко произнес, и по столу медленно скользнул небольшой, потертый предмет. на полированной поверхности красовалась старая, видавшая жизнь зажигалка с гравировкой в виде маленького кота - та самая, которую сонхен подарил ему на их первую годовщину, потратив на нее все свои карманные деньги за месяц. он думал, что конхо давно выбросил её в тот же мусорный бак, куда отправил и их отношения. — зачем? - голос прозвучал сухо, почти безжизненно, хотя внутри всё болезненно сжалось при виде этого «осколка» их общего счастья. — она не работала всё это время, - конхо смотрел не на зажигалку, а прямо на него, — я пытался её заправить, менял кремень, но она упорно молчала. а сегодня утром, когда я увидел тебя... она внезапно дала искру. я подумал, что это знак. сонхен наконец отложил карандаш и поднял глаза, встречаясь с этим невыносимо честным взглядом. интерес, с которым конхо теперь на него смотрел, буквально душил, заставляя парня чувствовать себя одновременно и богом, и жертвой. — знаки - это для суеверных подростков, конхо, — сонхен медленно отодвинул зажигалку, стараясь не касаться пальцев бывшего. — а мы с тобой взрослые люди, которые знают, что если вещь сломалась и два года пролежала в пыли, её место на свалке. ты не можешь просто прийти, положить на стол старую побрякушку и ждать, что я наброшусь на тебя. конхо не убрал руку. он лишь подался вперед, сокращая расстояние между ними так, что сонхен почувствовал чужое тепло и тот самый знакомый, сводящий с ума запах. — я не жду, что ты набросишься. я жду, когда ты перестанешь на меня смотреть так, будто я пустое место. я вижу, как у тебя дрожат руки. и я знаю, что это не от злости. ом судорожно сжал кулаки под столом, пряча ту самую дрожь, о которой говорил конхо. ему хотелось вскочить, опрокинуть стул и накричать на него за то, что тот так легко читает его, спустя столько времени. за то, что он всё еще знает его слабые места лучше, чем кто-либо другой. — ты ничего не знаешь, - процедил парень, чувствуя, как в уголках глаз начинает щипать. — ты потерял право знать о чем я думаю в тот день, когда заблокировал мой номер. забирай своего кота и уходи. мне нужно готовиться к семинару. конхо медленно взял вещь, но не ушел. он просто сидел и смотрел - долго, молча, словно пытался запомнить каждую ресницу на его веках. — я буду здесь, когда ты закончишь, - тихо сказал он, поднимаясь. — и завтра тоже. я больше не заблокирую твой номер. даже если ты будешь слать мне только проклятия. сонхен дождался, пока шаги стихнут в коридоре, и только тогда позволил себе закрыть лицо руками. он понимал, что его стена дала первую, самую опасную трещину. парень вышел из библиотеки, когда на город опустились густые, чернильные сумерки, а на улице моросил мелкий и въедливый дождь, превращая тротуар в скользкое зеркало. ом изо всех сил надеялся, что конхо, с его благородным страдальческим взглядом, наконец-то поймет намек и испарится, но, разумеется, судьба в очередной раз решила сыграть с ним злую шутку. парень стоял прямо у колонн главного входа, совершенно без зонта, и вода уже успела склеить его волосы в неаккуратные пряди, стекающие по вискам. он выглядел как бездомный щенок, но даже при этом умудрялся сохранять какую-то поразительную, наглую уверенность, которая вызывала у сонхена не жалость, а дикое желание врезать ему снова. — ты неисправим. я думал, тебе хватило одного дня, чтобы понять, что «нет» - это вполне себе законченный ответ. конхо не дрогнул. он лишь медленно стряхнул капли воды с ресниц и ухмыльнулся. — ну, на нет и суда нет, - он неспешно приблизился к сонхену, совершенно игнорируя его напряженную позу. — но знаешь, мне всегда нравилось проверять прочность границ. особенно когда за ними скрывается что-то такое, за что стоит бороться. и если для этого мне придется стоять под дождем до утра, изображая мокрую собаку, значит я буду стоять. он остановился так близко, что сонхен почувствовал жар его тела сквозь слои мокрой одежды. этот нахал даже не удосужился отступить, когда парень сделал шаг назад. — ты просто назойливая муха, - процедил парень, и попытался сохранить невозмутимое выражение лица, хотя сердце уже отбивало тревожную дробь. — и мне, знаешь ли, совершенно не хочется делить с тобой один зонт или одну дорогу. иди домой. или куда ты там ходил эти два года, пока я пытался собирать себя по частям. конхо склонил голову набок, и капли дождя медленно стекали с его лба, но взгляд оставался дерзким и цепким. — я ходил в ад, сонхен, - тихо ответил он и изобразил грустную мину, подглядывая за чужой реакцией. — я никуда не уйду, пока ты не позволишь мне пройти с тобой хотя бы до угла. он протянул руку, указывая на тускло горящий фонарь в конце улицы. сонхен посмотрел на него, на его промокшие волосы, на блестящие от влаги губы, на эту странную смесь упрямства и какой-то почти отчаянной мольбы в глазах. часть его кричала: «беги! не дай ему снова сломать тебя!». но другая - гораздо более глупая и предательская - вдруг подумала, что пройти один квартал под дождем с ним - это, возможно, не конец света, а просто способ доказать себе, что он больше не боится. — только до угла. он двинулся вперед, и конхо, с улыбкой победителя, которая моментально стерла с лица всю его напускную горечь, быстро поспешил за ним. дождь усилился, превращаясь из мелкой измороси в плотную, холодную завесу, которая безжалостно затекала за шиворот. сонхен шел быстро, почти чеканя шаг и старался не смотреть по сторонам, но боковым зрением он отчетливо видел долговязую фигуру рядом, что сейчас противно хлюпал кроссовками. когда они поравнялись с тем самым фонарем, который должен был стать их финишной чертой, ом резко затормозил. — всё. пришли. иди на все четыре стороны, - бросил парень, не оборачиваясь. он чувствовал, как холодная влага пропитывает куртку насквозь. — сонхен, подожди, ты же совсем продрог, - голос прозвучал непривычно близко. прежде чем тот успел среагировать, он почувствовал на своих плечах тяжесть чужих рук. конхо шагнул к нему, пытаясь притянуть к себе, чтобы согреть или просто почувствовать, что тот всё еще осязаем, что он здесь, рядом. сонхен дернулся так резко, словно его ударили током. он с силой оттолкнул конхо в грудь, заставляя того пошатнуться на скользком асфальте. — ты думаешь, можно просто подойти и обнять меня после того, как ты выдрал мне сердце и растоптал его? тебе два года не было дела до того, мерзну я или нет. не смей изображать заботу, это выглядит жалко. ан замер, тяжело дыша, его руки так и остались приподнятыми в воздухе, пустые и беспомощные. в свете фонаря его мокрое лицо казалось мертвенно-бледным, а в глазах на мгновение промелькнула острая боль. — еще раз подойдешь ко мне ближе чем на три метра - и я за себя не ручаюсь, - процедил сонхен. он развернулся и бросился прочь, в сторону своего общежития, не оглядываясь и игнорируя то, как горели горели от холодного воздуха. он ворвался в свою комнату, захлопнул дверь на все замки и, не зажигая света, сполз по ней прямо на пол. с мокрой куртки на линолеум стекали ручьи грязной воды, но сонхену было плевать. его трясло. не от холода, а от того невыносимого, парализующего чувства, которое он так долго прятал в самый дальний угол своей души. касание конхо содрало все пластыри и обнажили рану, что, как выяснилось, за два года даже не начала затягиваться. сначала это был просто тихий всхлип, который он попытался задушить ладонью, но затем его прорвало. сонхен утыкался лицом в свои колени и рыдал - горько, содрогаясь всем телом. он плакал от злости на себя за то, что всё еще помнит запах конхо, от обиды за те бесконечные ночи первого курса, когда он ждал звонка. плакал от того, что в ту секунду, когда руки конхо коснулись его плеч, он больше всего на свете хотел не оттолкнуть, а вцепиться в него и никогда не отпускать. в темной комнате общежития, под мерный стук дождя по подоконнику, сонхен наконец признал поражение: два года «выздоровления» пошли прахом всего за один вечер. он всё еще был безнадежно, мучительно привязан к человеку, которого должен был ненавидеть. весь последующий день превратился в какой-то изматывающий квест под названием «исчезни за секунду». ом проявлял чудеса эквилибристики во время занятий: вылетал из аудитории за мгновение до звонка, сворачивал в самые узкие и пыльные коридоры корпуса и трижды передумывал идти на обед, завидев знакомую макушку у дверей столовой. его стратегия была простой - не сталкиваться взглядами, не дышать одним воздухом, не давать конхо ни единого шанса заговорить. но тот, кажется, за эти два года научился выслеживать «добычу». он возникал тенью в конце каждого пролета, маячил у выхода из библиотеки и неизменно оказывался на полпути к любой цели сонхена. к четвертой паре у парня уже дергался глаз от этого бесконечного напряжения, а ноги гудели от внепланового кросса по этажам. когда последняя лекция закончилась, он рванул к боковой лестнице, которой пользовались только уборщики. сонхен уже видел заветную дверь на улицу, как из тени за поворотом внезапно высунулась рука и с силой дернула его за локоть назад, в узкую нишу между стеной и огромным старым шкафом. он не успел даже вскрикнуть - его буквально впечатали в стену. — хватит бегать, - конхо выдохнул прямо ему в губы, нависая сверху и намертво прижимая запястья к холодному бетону. — ты меня за целый день довел до белого каления. думал, я буду вечно играть в твои прятки? — отпусти, - процедил сонхен и попытался вырваться, но тот лишь сильнее навалился на него всем телом.— ты ведешь себя как псих. я сказал тебе не приближаться ко мне ещё вчера. — вчера я был идиотом и позволил тебе уйти, - конхо сократил расстояние еще на пару миллиметров, что кончики их носов соприкоснулись. — сегодня я хочу, чтобы ты замолчал и послушал не меня, а то, как у тебя сердце сейчас выпрыгивает из груди. ты всё еще чувствуешь это, сонхен. перестань врать хотя бы себе. парень хотел выплюнуть в ответ что-то ядовитое, но слова застряли в горле, когда он почувствовал, как чужая рука переместилась с его запястья на шею, осторожно, но властно обхватывая её, заставляя поднять подбородок. сонхен замер, прижатый к холодному бетону, и почувствовал, как его собственное дыхание сбивается и застревает в легких. он ощущал каждую пуговицу на куртке конхо, жесткую пряжку его ремня и то, как бешено и неритмично колотится сердце - прямо в такт его собственному. тот не стал больше ждать. он накрыл губы сонхена своими - резко, лишая всякой возможности для протеста. конхо целовал его жадно, сминая губы и заставляя их раскрыться под напором своего языка. его рука, до этого сжимавшая шею, скользнула выше, пальцы зарылись в волосы на затылке, с силой потянув их назад. сонхен всхлипнул прямо в губы. его руки, которые он секунду назад сжимал в кулаки и готовился ударить, теперь сами собой разжались и вцепились в сильные плечи, сминая ткань его худи и притягивая ближе, если это вообще было возможно. конхо не останавливался. он покусывал нижнюю губу, доводя того до дрожи, а затем снова зализывал это место, заглушая его тихие стоны своим дыханием. в какой-то момент поцелуй стал медленнее, глубже, мучительнее - ан словно пытался выбить из него всё то отчаяние, которое ом копил два года, и заменить его собой, своим присутствием. сонхен тяжело дышал, его голова бессильно откинулась на стену, а губы горели и пульсировали, став неестественно яркими. — ты можешь ненавидеть меня хоть всю оставшуюся жизнь, - прохрипел конхо, и его голос дрожал от переизбытка чувств, — но не смей говорить, что ты меня не хочешь. я чувствую, как ты дрожишь в моих руках. сонхен посмотрел на него затуманенным взглядом. в голове всё еще стоял гул, как после взрыва петарды в закрытой банке, но триумфальная ухмылка на чужом лице была настолько ослепительной и самодовольной, что это подействовало лучше любого ведра ледяной воды. шок медленно сменялся привычным желанием прописать ему между глаз. — ну что? - он повторил, понизив голос до интимного шепота. парень явно ожидал, что сонхен сейчас либо упадет в его объятия, либо начнет со слезами на глазах признаваться в вечной любви. сонхен лишь медленно облизнул припухшую губу, прищурился и, приложив ладонь к груди конхо, с силой отодвинул его от себя. — «ну что», - передразнил он, поправляя съехавший капюшон. — ан конхо, иди нахуй. тот моргнул, его победное выражение лица слегка поплыло. — сонхен, ты же только что... ты же отвечал, - он пробормотал, явно сбитый с толку такой резкой сменой декораций. — отвечал? - ом фыркнул и натянул рюкзак на плечо. — это был чисто физиологический рефлекс, как подергивание коленки при ударе молоточком. он ловко нырнул под руку конхо, пока тот пытался переварить услышанное, и быстрым шагом направился к выходу. — и не надейся, что после этого я добавлю тебя в контакты! - сонхен крикнул уже из дверного проема, даже не оборачиваясь. — иди потренируйся на помидорах, а то техника за два года явно заржавела! парень вылетел на улицу, чувствуя, как вечерний воздух приятно холодит пылающие щеки. сонхен припустил к общаге на бешеной скорости и только оказавшись в безопасности коридора, позволил себе остановиться и прижать ладони к лицу. «чертов конхо. чертова техника», - крутилось в голове, пока сердце продолжало выбивать чечетку, а на лице, вопреки всей логике и злости, медленно расплывалась глупая улыбка.

***

      наступил день университета - сомнительное событие, которое обычно означало море бесплатной выпивки, громкую музыку в холле и официальное разрешение на один вечер забыть о дедлайнах. сонхен планировал отсидеться в общаге, но друзья вытащили его «проветриться», пообещав, что ана там не будет. конечно же, они соврали. к середине вечера парень обнаружил, что пластиковый стаканчик в его руке пустеет подозрительно быстро. уже после третьего мир вокруг стал очень уютным, а обида на конхо, которая раньше была острой и болезненной, вдруг превратилась в тягучую и ватную печаль. он нашелся у барной стойки. парень выглядел раздражающе хорошо в своей черной рубашке с расстегнутыми верхними пуговицами. когда он увидел сонхена - шатающегося, с растрепанными волосами и мутным взглядом - лицо тут же застыло в немом шоке. — ты сколько выпил? - он перехватил его за талию, когда тот едва не врезался в колонну. сонхен медленно поднял голову и вместо того, чтобы со злостью оттолкнуть, он вцепился в его воротник, притягивая к себе. — ты... ты вообще понимаешь? - пробормотал ом, и его голос сорвался на всхлип. — ты понимаешь, что ты со мной сделал? — сонхен, давай мы выведем тебя на воздух... - начал было тот, но парень лишь яростно мотнул головой. — нет! слушай! ты ушел, и я... я как дурак каждый вечер ждал, что дверь откроется. я два года учился дышать без тебя, конхо. ты знаешь, каково это просыпаться и первые пять секунд забывать, что тебя больше нет в моей жизни? а потом вспоминать, и это как будто тебе снова и снова вырезают кусок сердца. вокруг гремела музыка, но для них двоих мир сузился до этого крошечного пространства. конхо замер, его руки на талии дрогнули. — я ходил на эти идиотские свидания, - продолжал сонхен, и слезы уже вовсю катились по его щекам, оставляя влажные дорожки. — я пытался найти тебя в каждом встречном. я ненавидел твой запах, твой дурацкий смех... но больше всего я ненавидел себя. за то, что я... я всё еще... он уткнулся в плечо лбом и окончательно сдался. плечи судорожно вздрагивали. — я всё еще люблю тебя, придурок. так сильно люблю, что это физически больно. ты заставил меня чувствовать себя таким ничтожным. почему ты вернулся? зачем ты снова даешь мне надежду? конхо стоял неподвижно. он осторожно, словно боялся, что сонхен сейчас рассыплется на куски, обнял его в ответ, зарываясь лицом в волосы. — прости меня. хотя бы ты. потому что я никогда не смогу простить себе то, что ушел тогда. я никогда больше не оставлю тебя. я выжгу себе это на сердце, если понадобится. я люблю тебя. сонхен лишь сильнее зарыдал в его рубашку, впитывая такое знакомое тепло, которого ему не хватало долгих семьсот тридцать дней.       утро встретило сонхена не просто похмельем, а ощущением, что его голову использовали вместо колокола на соборе. он приоткрыл один глаз и тут же зажмурился от резкого света, пробивающегося сквозь незнакомые серые шторы. это была не его общага. здесь не пахло старой пылью и дешевым освежителем воздуха. здесь пахло... им. парень медленно повернул голову и замер. рядом, на расстоянии вытянутой руки, спал он. конхо выглядел раздражающе спокойным, его ресницы подрагивали во сне, а рука по-хозяйски лежала на животе ома. в голове начали всплывать обрывки вчерашнего вечера: литры неизвестного пойла, его собственные рыдания, признания в любви, от которых теперь хотелось провалиться сквозь землю. он зажмурился, чувствуя, как лицо заливает густая краска стыда. — боже, какой позор... какой же ты идиот, сонхен, - прошептал он себе под нос. в этот момент конхо зашевелился. не открывая глаз, он сонно улыбнулся и, подавшись вперед, собственнически обхватил чужую талию рукой, притягивая его ближе к своему горячему телу. — доброе утро, любовь моя, - он прохрипел своим низким утренним голосом. сонхен подскочил так, будто под ним взорвалась петарда. он вывалился из-под одеяла, едва не запутавшись в собственных ногах. — не называй меня так! - парень заметался по комнате, лихорадочно выискивая свои вещи. — где моя футболка? черт, где второй носок? конхо медленно сел на кровати, опираясь на локти. его волосы немного спутаны, а взгляд полон той самой мягкой нежности, от которой у сонхена внутри всё переворачивалось. — успокойся. ты вчера был... очень честным. — я вчера был пьяным! - выкрикнул сонхен, наконец натягивая футболку задом наперед. — забудь всё, что я нес. это был не я. я ненавижу тебя, ясно? я ненавижу, что ты здесь, ненавижу, что я здесь... он быстро натянул кроссовки, даже не завязывая шнурки, и рванул к выходу из спальни. конхо резко вскочил и попытался его перехватить. — сонхен, постой! давай нормально поговорим... парень уже стоял в прихожей, схватившись за ручку входной двери. сердце колотилось в самом горле. он знал, что если останется еще на пять минут, то конхо снова его сломает. снова заставит поверить. он резко обернулся. тот замер в паре метров и выглядел виноватым. сонхен набрал в легкие побольше воздуха. его голос дрожал, но взгляд оставался твердым. — я ненавижу себя за это. правда, - он на секунду замолчал, закусив губу. — но я не могу больше притворяться, что тебя не существует. я дам тебе шанс. один единственный, конхо. если ты снова всё испортишь - я навсегда исчезну. прежде чем тот успел осознать смысл сказанного и на его лице расплылась та самая дурацкая, но счастливая улыбка, сонхен дернул дверь. он напоследок подошел к нему и смазано поцеловал в щеку. — напиши мне через пару часиков, когда я высплюсь! - крикнул уже из подъезда и с грохотом захлопнул дверь. сонхен бежал по лестнице и чувствовал, как холодный воздух с улицы бьет в лицо. он всё еще злился. он всё еще был напуган. но впервые за два года появилось ощущение, что он наконец-то начал дышать полной грудью.