Alone On the Water

Печаль – мое тело на волнах Печаль – девчонка внутри моей пещеры Живу в городе, что печаль построила Она в моем меде, она в моем молоке Не оставляй мое половинное сердце одно на воде Укрой меня лохмотьями и костями сочувствия Потому что я не хочу тебя забывать. – The National

***

Я сижу и слышу слова. Я онемел. Неоперабельная. Глубокая. Внутричерепное давление. Ужасно сожалею. Варианты. Договоренности. Шерлок сидит рядом, скрестив ноги. Он спокоен. "Сколько мне осталось?" – только это он и спрашивает. Нейрохирург – мой однокурсник по Бартсу. Хороший человек. Он смотрит на меня с сочувствием, предполагая то, что все предполагают. Я не особо возражаю. "Месяц. Максимум." У меня есть еще вопросы, но Шерлок уже на ногах. "Благодарю вас, доктор. Пошли, Джон." И он выходит из кабинета. Я следую за ним. "Джон… Мне так жаль, – говорит мой старый друг. – Мы можем обеспечить ему комфорт." Я смеюсь. Сам удивляюсь, что этот звук вырвался из моих губ. "Он за всю свою жизнь ни дня не чувствовал себя комфортно. Нет смысла начинать сейчас." Мы молчим всю дорогу на такси домой. Я уставился в окно. Посмотрите-ка. Посмотрите на мир, он все еще вращается, а у меня ощущение, будто я с него свалился. Пальцы Шерлока барабанят по колену. Он выскакивает из такси, едва оно останавливается, влетает в квартиру, взбегает по лестнице. И тут же набрасывается на свои папки. Ищет, швыряет, складывает стопки. Я понятия не имею, что он делает. Я просто стою тут. "Шерлок." Он не отзывается. "Шерлок!" "Меня не интересует анализ моего эмоционального состояния в данный момент, Джон, что очевидно, является твоей целью." "А как насчет твоего физического состояния?" Он фыркает. "Учитывая, что мне только что сообщили, что теперь может иметь значение?" "Нам нужно об этом поговорить." "О чем?" Он швыряет папку и поворачивается ко мне. "О том, что мне остался месяц?" Эти слова бьют в меня, как глухой удар тяжелого орудия в основание позвоночника. "Полагаю это тебе нужно об этом поговорить." "Да, хорошо, мне нужно. Шерлок…" "Меня волнует лишь одно – как долго я еще смогу продолжать свою работу, прежде чем стану недееспособен." Я не верю своим ушам. "Твою работу?" Он наконец останавливается и смотрит на меня. "Я полагаюсь на тебя в правде, Джон. Так дай мне ее сейчас." Я делаю глубокий вдох. Отстранись. Отпусти как воздушный шар. Привяжи его к себе, чтобы потом можно было вернуть. "Головные боли усилятся. Начнется афазия, проблемы с речью. Пострадает координация, вскоре ты не сможешь ходить или стоять. Когнитивные процессы нарушатся, начнет пропадать зрение. Будет тошнота, головокружение, боль и мышечная слабость. В конце концов, потеряешь сознание." Он кивает. "Ты без сомнения заметил что проблемы с координацией и афазия уже начались." Я киваю в ответ. "У меня нет желания через все это проходить, Джон." Он смотрит мне в глаза. Он выглядит спокойным, но я знаю его, как никто другой, возможно, как никто и никогда не знал. И я прямо сейчас вижу, что Шерлок напуган. "И я не смогу смотреть, как ты через это проходишь." Хуже, чем мысль о его потере – это мысль о том, как его разум будет угасать, смутно сознавая, что когда-то он был особенным и поразительным, но не в силах вспомнить, как или почему. Видеть его безграничную энергию, запертую в теле, которое больше не будет подчиняться его командам, поверженным в страдания чуждым наростом глубоко в его мозгу. Я знаю, чего он хочет. Боже, помоги мне, но это облегчение. "Я позабочусь о тебе." Его лицо слегка смягчается. "Я знаю." Затем его каменное спокойствие возвращается. "Никаких инъекций." Я на мгновение озадачен. "Это был бы самый простой способ." "Я не хочу, чтобы на тебя пали какие-либо подозрения. Должно быть правдоподобно, что я сделал это сам. Есть таблетки?" "Да. Они подействуют немного дольше. Полчаса. Но будет безболезненно." "Хорошо. Припаси таблетки и будем проживать каждый день по очереди. Я продолжу работать, а ты никому не расскажешь о моём состоянии, понял?"

***

Я понимаю. Я понимаю, что не могу исполнить эту просьбу и он знает, что я не могу, но все будут сохранять эту нежную иллюзию, что никто ничего не знает. "Хорошо." "Мы решим, когда придет время. Тем кто захочет меня увидеть, полагаю, я должен позволить, но последний день я проведу один." У меня сжимается горло. "Один?" "Да. Так что я надеюсь, ты сможешь отпроситься с работы в тот день. Предупреждение будет срочным." Меня накрывает волна облегчения. "А. Уверен они поймут." Он слышит что-то в моем голосе и делает шаг ближе. "Джон. Когда я сказал 'один', я имел в виду…" Он откашливается. "Ну. Надеюсь, это для тебя приемлемо." Приемлемо. Мой лучший друг только что сообщил мне, что хотел бы провести свой последний день на земле наедине со мной. В этой ситуации нет ничего приемлемого. Мой разум еще не коснулся реальности того, что он уходит. Я с трудом припоминаю жизнь без него. Он ловко встроил себя во все мои воспоминания, будто был там всегда. Он там, в Афганистане, сидит на соседней койке, комментирует других солдат, мешает мне, когда я пытаюсь кого-то зашить. Он в Бартсе, прерывает мою учебу, чтобы тащить в морг, ворует мои учебники и исписывает их красной ручкой, когда находит ошибки. Он со мной в школе, дома, в парке, где я играл ребенком. Я стою в нашей гостиной и смотрю, как он возвращается к своим папкам. В какой-то момент за последние два года мы с ним стали единым целым. Шерлок-и-Джон. Сращение прошло настолько полно, что даже когда мы в разлуке, на дни или недели, как случалось иногда, я все еще чувствую невидимый шов, соединяющий меня с ним. На мгновение мне становится яростно. Потому что не ему придется отсекать от себя половину и возвращаться к тому, чтобы быть отдельной единицей. Джон-и-[пустота]. Шов, однако, останется. Я буду носить шрам по центру напоминающий о том, что я потерял. Мы представляем друг друга как соседей по квартире. На самом деле мы имеем в виду, что мы друзья. Люди иногда предполагают, что мы любовники. Ни то, ни другое не является точным описанием. Не уверен, что в английском есть слово для того, кто мы есть. Гарри как-то назвала нас «гетеро-партнерами по жизни». Шерлоку это понравилось. Он рассмеялся. Не знаю, подходит ли и это. Мы просто… ну, мы просто мы. Все, что я знаю, это то, что в моей груди разверзлась глубокая яма, широкая и пустая, и через минуту она поглотит меня, и я не могу позволить ему это видеть. "Мне нужно выйти ненадолго," — говорю я. Мое чувство вины за то, что оставляю его одного после таких новостей, смягчается пониманием, что он предпочтет одиночество необходимости иметь дело с проявлением моих эмоций. Он лишь коротко кивает. "Увидимся позже." Я поворачиваюсь и громко спускаюсь по лестнице. Живот сводит судорогой. Мне приходится на мгновение опереться о стену. Я выхожу на улицу и ловлю такси. Я держусь, пока не добираюсь до Сары. Еще одни отношения в моей жизни, которые не поддаются классификации. Девушка? Нет. Друг? Да, но больше. Партнер для секса? Время от времени. Эти термины могли бы подойти, если бы не то, что она посвящена в мои переживания из-за Шерлока больше, чем кто-либо. Она знает про шов. Это помешало нам получить то, на что мы изначально надеялись, но и отступить в безопасную зону дружбы мы тоже не смогли. Так что мы зависли здесь, в стране неопределенности. Она встречается с другими. У меня же есть только Шерлок. Она видит мое лицо и затягивает меня внутрь. "Что случилось?" Меня трясет. "Шерлок." "Что он натворил на этот раз?" "Умудрился заполучить себе чертову опухоль мозга." Она держит меня, пока у меня случается настоящая, божественная, рыдающая истерика, от которой, наверное, следовало бы испытывать неловкость, но жизнь с вечной отстраненностью Шерлока каким-то образом сделала меня поразительно бесстыдным в отношении любых собственных чувств. Я стал аватаром его человечности. Я должен выражать все эмоции, которые он подавляет, так что мне приходится работать за двоих. Я рассказываю ей о нужных мне таблетках и о плане Шерлока. Я почти жду, что она станет возражать, но она лишь кивает и предлагает помощь. "Как долго, думаешь, пройдет, прежде чем ему… хватит?" – тихо спрашивает она. Я прижимаю холодную мочалку к опухшему лицу. Я не могу вернуться домой в таком виде. "Думаю, не больше пары недель. Все идет так чертовски быстро, Сара. Я только на прошлой неделе впервые заметил, что у него болит голова, черт возьми." Я слышу, как мой голос срывается. Сара отглаживает волосы у моего виска. "Мне так жаль, Джон." "Это несправедливо. Почему он?" "А почему кто-либо?" "Но он… он нужен. Люди не знают, что он делает, как много он делает». Я тру лицо влажной тряпкой и откидываюсь на спинку дивана. "Мне нужно возвращаться. Мне нужен отпуск на работе. Он не должен быть один. Ему в любой момент может понадобиться медицинская помощь."

***

Она качает головой. "Конечно. Но дело не в этом." Я просто смотрю на нее. "Можно признаться." "В чем?" "Что ты хочешь провести с ним как можно больше времени до конца." Моя губа снова дрожит. Конец. Его конец. Боже, это не может быть правдой. "Я думал, что у нас впереди целая вечность." Сара снова обнимает меня, и я плачу еще. Мне кажется это глупым, но лучше выплакаться сейчас. Я не смогу сделать это при Шерлоке. И она права. Как только я вернусь домой, я больше не отойду от него ни на шаг. Он работает. Я не хожу в клинику. Мы берем дело за делом. Он не спит, и я тоже. Я ловлю короткие перерывы на сон, когда он в ванной или занят чем-то, с чем я не могу помочь. Я отзываю Лестрейда в сторону и тихо объясняю ситуацию. Он выглядит пораженным, но быстро берёт себя в руки. Я обещаю дать ему знать, когда решение будет принято. То же самое я делаю с Анджело. Знаю, он разнесет весть. Шерлок твердо настаивает, чтобы мы не говорили миссис Хадсон. Впервые я с ним согласен. Если скажем, мы никогда не сможем от нее отвязаться. Подождем, пока откладывать будет уже нельзя. Сара приносит мне таблетки. Две таблетки, белые и гладкие. Я ношу их с собой постоянно. Он не примет их без моего содействия, и это на него похоже – в приступе раздражения махнуть рукой и проглотить их сгоряча, и мысль о том, что я вернусь из магазина и найду его… ну, в общем. Таблетки всегда при мне. Несколько дней ему не становится хуже. Затем та напряжённость в его лице, что сигнализирует о головной боли, перестает отступать от обезболивающих, которые я даю. Он теперь иногда пошатывается. Я стою ближе к нему на местах преступлений. Через неделю после диагноза я нахожу его блюющим в ванной. Он бледный и потный. Я даю ему компазин и, кажется, помогает. В тот же день у него первый значительный приступ афазии. Он стоит, готовый изложить все, и вдруг слова не приходят. Я вижу, как работает его челюсть, его глаза, его разум готов показать, как сошлись улики, а слова не находятся. Он поднимает на меня взгляд, и в его глазах паника, едва различимая за той завесой, что всегда скрывает эмоциональное состояние Шерлока, завесой, за которую обычно заглядываю только я, да и то редко. "Джон," – запинается он. "А это что?" – говорю я, указывая на что-то, на что угодно, не связанное с тем, что он собирался сказать. Он отводит взгляд. "Это Ситроен последней модели." И он делает глубокий вдох, возвращается и способен изложить нам свои дедукции. Салли хмурится. Лестрейд вздыхает, и мы с ним быстро переглядываемся. Это начинается. Я возвращаюсь из магазина и встречаю Майкрофта на лестнице. Он выглядит бледным и измождённым. "О, Джон, – говорит он мягко. – Жаль, что застал тебя в отъезде." "Тогда не стоило ждать, пока я выйду, чтобы зайти," – говорю я раздраженно. Если Майкрофт считает меня настолько глупым, значит, он невнимателен. "У Шерлока были кое-какие деловые вопросы для обсуждения со мной." Я киваю. "Мне лучше подняться наверх." Сейчас у меня нет на него времени. Шерлок сидит в кожаном кресле поджав ноги. Он жестом приглашает меня в другое кресло. "Садись, Джон. Дела. Не люблю тратить время на подобное, но, видимо, необходимо." Я сажусь. "В чем дело?" Он протягивает мне бумаги. Я узнаю их. Это договор о постоянной доверенности. "На случай, если наши планы нарушатся, – говорит он. – Если я потеряю сознание или будет резкое ухудшение, у тебя будут полномочия принимать медицинские решения за меня." Можно было подумать, что я что-то почувствую по этому поводу, но нет. Как он и сказал. Просто дела. Дела умирания. Я подписываю бумаги. "Вот." Он хмурится. "Не ожидал, что ты будешь настолько… уравновешен." "Она нам не понадобится. Ты сделаешь всё на своих условиях." "Надеюсь, ты прав." Он откашливается. "Я обновил завещание. Ты получаешь все, кроме нескольких предметов сентиментальной семейной ценности, которые отойдут Майкрофту. Не стесняйся раздать мои вещи знакомым, как сочтешь нужным." Я вздыхаю. "Мне не нужно то, что было твоим, Шерлок." "Тогда сожги все, – говорит он, и в его голосе появляется сталь. – Какая разница? Все мое и так твое, ничто из этого не имеет значения, и я все равно не узнаю, что сделали с моим имуществом, так что бери себе что хочешь от меня, а остальное выбрось мусорщикам."

***

Я просто смотрю на него. Он смотрит в ответ. Я оглох от гула всего того, что мы не говорим. Два дня спустя Шерлок спотыкается дважды и чуть не падает. Во второй раз я подвожу его к ближайшей скамейке и усаживаю. В этот день он очень тихий. "Я не вижу правым глазом, Джон," – шепчет он. Я слышу дрожь в его голосе. "Он перестал видеть примерно полчаса назад." Я просто киваю. "Нам стоит пойти домой." "Дело почти раскрыто. Давай закончим." Он смотрит на меня, умоляюще. "Я бы хотел это остановить," – шепчу я. Он протягивает руку и хватает меня за руку. Я сжимаю ее крепко. Мне глубоко всё равно, если кто-то поймет превратно. Мы заканчиваем дело. Шерлок держится за меня, пока мы поднимаемся по лестнице в нашу квартиру. Его координация за последний день стала тревожно хуже. Я усаживаю его и измеряю давление. Оно высокое. Пульс учащённый. Температура. Зрачки реагируют неравномерно. Он читает результат у меня на лице. Я собираюсь встать, и он удерживает меня. "Джон," – говорит он, и я понимаю, что будет дальше. "Еще нет," – бормочу я. "Пора." Я встречаюсь с ним взглядом. "Пожалуйста, Шерлок." "Сегодня среда, верно?" "Да." Он вздыхает. "Тогда в пятницу вечером." Таков план. За два дня. В первый день люди из его жизни будут 'случайно' заходить задать вопрос или что-то принести. Второй день – для нас. Таблетки кажутся невероятно тяжелыми в моём кармане. На следующее утро головная боль у Шерлока настолько сильная, что он с трудом переносит свет. Я припас для этого более сильные анальгетики, и они помогают. Он настаивает на своей обычной одежде. Делает вид, что не планирует сегодня никого видеть, но он знает, что будет. Наше первое дело – то, которого мы больше всего боимся. Пора сказать миссис Хадсон. Мы спускаемся в ее квартиру и усаживаем ее. Она плачет и прижимается к нему. Шерлок обнимает ее в ответ и уверяет, что ему не больно, что все будет очень мирно. Она обнимает и меня. Она хочет подняться с нами и позаботиться о нас, но Шерлок непреклонен. Мы обещаем позвать ее снова завтра. Она заслуживает исключения из условия Шерлока об 'одиночестве'. Молли – наш первый посетитель. Она прилагает сверхусилия, чтобы быть веселой и делать вид, что совершенно не в курсе того, чего ей знать не положено. "Я собрала для тебя еще татуировок," – говорит она, протягивая ему стопку фотографий. "Спасибо," – говорит он. "Я сделала заметки на обороте с той информацией, что ты всегда запрашиваешь, так что можешь подшивать." "Как любезно. Уверен, они пригодятся." Молли кусает губу. "Так вот… у меня есть неопознанный труп. Если его не востребуют, можешь прийти и поставить тот эксперимент с надколенниками, если хочешь." "Великолепно. А когда это будет?" "Нужно подождать неделю." Она понимает, что говорит. Шерлок улыбается. "Тогда увидимся." Ее лицо на миг искажается, но она быстро берёт себя в руки. "Мне пора," – говорит она, вскакивая. Она смотрит на него мгновение, затем наклоняется и целует его в щеку. "Прощай, Шерлок," – выдыхает она. Он, кажется, немного тронут. "Всего наилучшего, Молли." Она поворачивается и почти не глядя на меня выбегает. Я слышу, как она начинает рыдать, достигнув двери. Шерлок тяжело вздыхает. "Надеюсь остальные будут держаться получше," – говорит он. К несчастью, следующей посетительницей оказывается Салли Донован, и она ужасная актриса. Она непомерно весела и, кажется, не может заставить себя оскорблять его, как обычно. Это нервирует. Она уходит спустя лишь несколько минут, с видом человека, испытывающего к себе отвращение. Я припираю ее к двери. "Ты могла бы сделать усилие," – говорю я вполголоса.

***

"Еще одна причина. Я предельно ясно дал понять, что вы все должны вести себя с ним как обычно. Это было ненормально." "И как я должна называть его 'уродом' и оскорблять, зная, что завтра вечером…" Ее голос обрывается. "Я не знаю, как ты это выдерживаешь." "Я делаю то, что должен." Она фыркает. "Кое-что не меняется. Прощай, Джон." Андерсон появляется сразу после обеда. "На," – рычит он, швыряя в Шерлока бумажный пакет. "Образцы волокон, которые ты требовал. И лучше, чтобы ты сотворил с ними какое-нибудь чудо дедукции, потому что это все, что у нас есть." Шерлок усмехается. "Уверен, этого будет более чем достаточно даже для тебя, Андерсон." "Уму непостижимо, что тебя вообще допускают к официальным расследованиям." "Ты снял слова с моих уст." "Я не собираюсь здесь стоять и выслушивать твои оскорбления!" – огрызается Андерсон. "Тогда присядь, тебе будет удобнее!" – парирует Шерлок, выглядя почти ликующим. "У меня нет на это времени." Он с силой натягивает перчатки. "Ты невыносимый ублюдок." "А ты – ходячее переопределение невежества." "Счастливо пожить." Андерсон вышагивает из комнаты. Я следую за ним к двери. "Спасибо," – бормочу я. Он смотрит на меня, и, клянусь, в его взгляде почти сожаление. "Позаботься о нем." "Позабочусь." В тот день у нас почти нет ни минуты покоя. Шерлок рад этому. Я – меньше. Я ревную о времени, что у него осталось, каждая драгоценная минута, что проходит, – это минута, которую я не проведу с ним, пока другие люди маршируют через нашу гостиную, один за другим. Кто-то, кому он помог, заходит, просто чтобы принести выпечку, без причины, просто подумал, что вам понравится, о, я просто проходила мимо цветочного и увидела этот букет, подумала, может, скрасит обстановку, о, эти глупые шоколадные конфеты, я нес их сестре, вы же случайно не хотите? Наступает ночь. Шерлок почти не вставал с кресла сегодня. Мне нужно проверить его координацию, и в перерыве я поднимаю его и смотрю, как он ходит. Кажется, более-менее устойчив. Я готовлю ему чай. Лестрейд появляется чуть позже восьми. С ним мы не можем сохранять фасад, потому что есть некий уровень официальных дел, которые мы должны обсудить. "Я сделаю все, чтобы не было расследования." "Я приму таблетки сам, по своей воле. Но Джона все равно могут обвинить в том, что он не остановил меня. Он медицинский работник, у него есть прямая обязанность предотвращать вред, который люди могут причинить себе." "Все, что ему нужно сделать, это сказать, что он вышел из комнаты и не знал, что ты что-то принял, пока не стало слишком поздно." Шерлок кивает. "Полагаю, придется положиться на это." "Я готов пойти на риск, Шерлок." Боже мой, я бросался под бомбы, пули и набеги викингов ради этого человека, а теперь он беспокоится о риске для меня? "Нет, – говорит он резко. – Я не позволю тебе рисковать чем-либо." "Послушай, – говорит Лестрейд, – я на 98% уверен, что смогу забраковать любое расследование. Это незаконно, да, но в таких случаях… большинство из нас предпочли бы просто смотреть в другую сторону." Шерлок выглядит не удовлетворенным этим. "Мне нужны твои гарантии, что на Джона не падет ни тени подозрений." Лестрейд кивает. "Они у тебя, насколько это в моих силах." Он смотрит на нас с кривой улыбкой. "Не возражаете, если я пробегусь по нескольким делам?" Шерлок оживляется. "Пожалуйста." Лестрейд следующие полчаса описывает улики, обстоятельства, ситуации и записывает мысли Шерлока. Я сижу на подлокотнике кресла Шерлока, вставляя реплики, когда нужно, в основном просто слушая звук его голоса. В какой-то момент я замечаю, что Шерлок держится за мой джемпер, всего лишь чуть ущипнув рукав двумя пальцами правой руки, будто просто убеждаясь, что я здесь, – или, возможно, что он все еще здесь. Из контекста я понимаю, что многие дела, о которых говорит Лестрейд очень старые. Годами, даже десятилетиями давности. Я осознаю, что это его последний шанс. И Шерлока тоже. Интересно…

***

…будет ли ему сложнее покинуть жизнь или покинуть свою работу? Есть ли для него разница между этими понятиями? Мы ждем Майкрофта к десяти. Сара приходит без четверти десять. Я удивлен ее визитом. "А ты не знал? – говорит она. – Он написал мне. Попросил прийти." Я озадачен. У нее с Шерлоком не самые дружеские отношения. У меня бывали моменты, когда я чувствовал себя флагом на канате в перетягивании. Мои немногочисленные знакомые мужчины всегда подкалывали меня, потому что Шерлок неизменно побеждал. Они не понимали. Шерлок всегда побеждает. Он как небесное тело с собственной гравитационной воронкой, удерживающей меня на орбите. Сара поднимается со мной наверх. Шерлок оживляется при виде нее и жестом зовет сесть рядом. Он смотрит на меня многозначительно. "Джон, можно мне чаю, пожалуйста?" Я киваю. Он хочет поговорить с ней наедине. Я задерживаюсь на кухне, подглядывая за ними: их головы близко, они говорят сосредоточенно. Но разговаривают недолго. Она встаёт, и я вижу, как она сжимает его руку. Я передаю Шерлоку чай и провожаю Сару до двери. Когда она поворачивается, в ее глазах слёзы. Она крепко обнимает меня. "Чего он хотел?" – спрашиваю я. "Как ты думаешь?" Она отстраняется. "Он хотел, чтобы я позаботилась о тебе. Сказал: "Джон будет тяжело это переносить." Хотел, чтобы я следила, чтобы ты ел и спал. Сразу после… ну, ты знаешь." "Хм. Кто-то явно уверен в своей важности." Я пытаюсь взять легкий тон, и это выходит крайне плоским. "Я думаю, дело скорее в том, что у кого-то больше нет времени на притворство," – говорит она. Она встречается со мной взглядом. "Джон, ты должен сделать то, что считаешь правильным. Я не могу сказать тебе, что чувствовать. Не могу сказать, что правда. Могу сказать, что он умирает, и ты – единственное, о чем он думает." Я теряю дар речи. Сара уходит, и на несколько минут мы остаемся одни. "Ты устал?" – спрашиваю я, садясь напротив него, наши колени почти соприкасаются. "Я в порядке." Я делаю глубокий вдох. "Шерлок, я должен спросить еще раз. Ты уверен насчет матери?" Он смотрит мне в глаза. "Уверен." Они с Майкрофтом решили, что ей не скажут, пока все не кончится. Шерлок считает, что для нее будет менее жестоко и мучительно ничего не знать, пока все не закончено. Я думаю, что лишить ее возможности попрощаться – более жестоко. Но в этом пункте они тверды и единодушны, как редко бывают в чем-либо еще. Я предпринимаю последнюю попытку. Мне очень нравится мать Шерлока, и у меня предчувствие, что она никогда мне этого не простит. Не только за то, что не сказали, но и за то, что у меня был целый день с ним, а у нее – ничего. "У нее должен быть шанс, который получают все эти другие люди," – говорю я. "Мама терпеть не может прощаний, она в них ужасна. Она не будет знать, что делать. Нет, так лучше. И это не только для нее, – говорит теперь Шерлок. Его голова слегка покачивается. Обезболивающие. Он встречается со мной взглядом. – Я не смогу, Джон. Не смогу. Не смогу смотреть ей в глаза и сделать это." Порывисто я протягиваю руки и хватаю его за ладони. Его длинные пальцы крепко, благодарно переплетаются с моими. "Я понимаю." В каком-то смысле я понимаю. У Шерлока два одинаково ужасных варианта. Полагаю, он имеет право выбрать тот, что причинит ему меньше мук в последние часы. Затем появляется Майкрофт, и я отступаю, чтобы дать ему место. Шерлок просит меня остаться взглядом, так что я возвращаюсь на свое место на подлокотнике его кресла. Я снова чувствую тот слабый рывок за мой джемпер. Держится кончиками пальцев. Майкрофт выглядит немного разбитым, когда уходит. Не уверен, что Шерлок это видит. Он на самом деле обнимает брата перед уходом. Он не совсем фобичен к такому контакту. Он часто обнимает миссис Хадсон и меня на регулярной основе. Но они с Майкрофтом не такие. Майкрофт затягивает меня в коридор. "Надеюсь, ты понимаешь, с чем я тебе доверяю," – говорит он. Я киваю. "Не стоит беспокоиться." "Как ни странно, я никогда и не беспокоился. Где дело касается тебя. Хм. Интересно." Когда я возвращаюсь наверх, Шерлок на ногах. Выглядит относительно устойчиво. "Думаю, мне стоит поспать," – говорит он. Я ухмыляюсь. "Вот чего я от тебя никогда не ожидал услышать." Он слегка улыбается. "Что еще остается человеку, когда его работа закончена?" Моя ухмылка сходит на нет. Закончена. Я помогаю ему лечь, когда он переоделся. "Джон, я…" Он замолкает, рот приоткрыт, затем отмахивается. "Нет, что?"

***

Он вздыхает. "Думаю, я не хочу быть один." Я киваю. "Я сейчас вернусь, хорошо?" Он просто смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Его болезнь и лекарства снимают часть его защит. Впечатляет, как много от себя самого ему удалось сохранить. Большинство людей после того, через что он прошел, превращаются в рыдающие тени своих прежних 'я'. Я переодеваюсь в пижаму и возвращаюсь в его комнату. Я забираюсь к нему в кровать. В этом нет ничего странного. Он придвигается ближе ко мне, просто чтобы прислонить висок к моему плечу. Мы лежим так некоторое время, не спим. В конце концов, Шерлок отключается. Я смотрю вниз на его расслабленное лицо. Кажется, не могу оторвать взгляд. Не могу думать о том, что через двадцать четыре часа я больше никогда не увижу это лицо. Оно состоит из странных углов, впадин и неземной бледности, усиленных его состоянием. Я не сплю. Я просто смотрю на него. Смотрю, как его грудь поднимается и опускается в такт дыханию, и не могу перестать представлять тот момент, что скоро стану свидетелем, и мне мелькает тень той боли, что ждет меня позже. Я не могу позволить себе чувствовать ее сейчас. Я должен быть здесь, для него, в эти последние часы, я должен отодвинуть ее далеко, пока все не кончится, но я знаю. Я знаю, что меня ждет. Я ненавижу вселенную. Ненавижу силы, что ею правят, будь то божества, судьбы или волны случайности. Кто бы и что бы это ни было, я ненавижу их за то, что привлекли меня на его орбиту. Ненавижу Майка Стамфорда за то, что познакомил нас. Ненавижу того, кто подстрелил меня и заставил вернуться из Афганистана. Ненавижу Британию за размер моей пенсии, вынудивший искать соседа по квартире. Ненавижу эту квартиру за то, что она была достаточно очаровательной, чтобы я не развернулся и не ушел, впервые увидев ее. Ненавижу его за то, что он интересный, и затянул меня так основательно, что я не сказал "пошел ты" и не нашёл скучного соседа. Скучный сосед. Такое вообще бывает? Мог бы я найти такого? Как бы выглядела моя жизнь последние два года, будь у меня такой? Не знаю, променял бы я жизнь с Шерлоком на что-либо. Даже если бы это означало, что мое сердце не разбивалось бы сейчас. Утром он выглядит лучше. Временная передышка, но удачно вовремя. Мы не спешим. Сегодня тот самый день. Его последний день. "Что ты хочешь сделать?" – спрашиваю я. Идея выбрать, как провести свой последний день на земле, настолько ужасающе сложна, что уверен, она бы парализовала меня, но я так же уверен, что у него есть план. Он смотрит в окно, полностью одетый, и на мгновение кажется, что ничего не случилось. Все хорошо. Я ненавижу все. "Я хочу выйти," – говорит он. "Выйти? Куда?" Я снова чувствую ту ревнивую боль. Мне нужно это время, черт возьми. Куда он хочет пойти? "На улицу. В город." О. Это может быть нормально. "Пройтись по любимым местам?" "Именно." Он отворачивается от окна. "В мире есть три вещи, которые действительно важны для меня, и я хочу использовать это время, чтобы попрощаться с каждой. Первая – моя работа. Я закончил с этим вчера. Вторая – этот город. Так что давай сделаем это сейчас." Я знаю ответ, но должен спросить. Черт побери мою неуверенность. "А третья?" Он смотрит на меня с легким укором. "Джон. Уверен, мне не нужно тебе это говорить." Мы выходим. Берем такси, чтобы его не утомлять. Едем на Трафальгарскую площадь. В Гайд-парк. Идем молча. Координация Шерлока сносная, но он держится за мою руку. Он оглядывается, впитывая все. Мы останавливаемся отдохнуть на скамейке у реки. Я подхожу к ограде и смотрю на воду. "Мы собираемся об этом поговорить?" – наконец говорю я. "О чем?" Я смеюсь, насмешливо. Как будто у нас есть другая тема. "О том, что ты умрешь сегодня вечером." "А что тут говорить?" "Очень многое! Шерлок… я… я не…" Он хватает меня за рукав и оттягивает назад, на скамейку. "Я смирился с этим." Он встречается со мной взглядом. "Я никогда не ожидал прожить долгую жизнь, Джон. Всегда думал, что кончу рано. Просто не думал, что вот так. Думал, что меня подстрелят или взорвут. Думал, по крайней мере, я заберу с собой кого-то, кто миру не нужен. Эта мысль меня никогда не беспокоила. Лишь недавно мысль о том, чтобы покинуть эту жизнь, стала… тревожить." "Почему?" "У меня никогда не было никого, кого бы я оставлял. Никого, кто бы скучал." Он снова смотрит на меня, и в его глазах что-то обнаженное. "Ты будешь скучать по мне, Джон?" Горло сужается до размера игольного ушка. Я с усилием сглатываю. "До конца своих дней, Шерлок."

***

В квартире тихо. Мы заходим к миссис Хадсон. Она держится. Снова обнимает Шерлока, потом меня. Мы поднимаемся наверх. Я закрываю за нами дверь. Ночь опустилась, и я в дрейфе. Я не знаю, что делать, есть ли план. Он садится в своё кресло. Я топчусь рядом. Он поднимает на меня взгляд. "Ты принесешь таблетки, Джон?" Сердце застывает льдом, а желудок проваливается. "Сейчас? Но… сейчас же?" Его голос мягок. "Какой смысл оттягивать?" "Смысл? Не знаю, я просто… неужели это должно быть сейчас?" "Давай просто принесем таблетки. Чтобы быть готовыми." Я иду на кухню окоченевшими ногами и наливаю стакан воды. Таблетки у меня в кармане. Я кладу их в маленькое блюдце и возвращаюсь в гостиную. Он наблюдает за мной. Я опускаюсь на пол перед его креслом, становлюсь на колени между его ног. Я держу стакан и блюдце, но не делаю попытки передать их ему. Он наклоняется и забирает их у меня, но ставит на столик рядом. Он наклоняется вперёд, сложив руки перед собой. "Нет, мне не должно быть страшно умирать, Джон. Это наш общий долг. И я рад, что могу выбрать свои условия." Он делает паузу и ждет, пока я подниму на него взгляд. "Меня это не беспокоит, за исключением…" Он с усилием сглатывает. "За исключением тебя. Я сожалею о той боли, что это причинит тебе. Не претендую на то, чтобы понимать ее природу. Знаю лишь, что я потратил некоторое время, представляя, что бы я чувствовал, будь наши места поменяны." Я пытаюсь запомнить его лицо. Я не знаю, что скажу, пока не слышу, как слова вырываются наружу. "Я действительно думал, что проведу с тобой всю оставшуюся жизнь," – говорю я. Он слегка усмехается. "И это все, что ты планировал? Довольно ограниченно, не находишь?" "Нет, я имею в виду… что бы ни случилось, кого бы еще я ни встретил, или кем бы ещё ни стал, прежде всего, я бы был… вот этим," – я делаю неопределённый жест в воздухе между нами. Он кивает. "Полагаю, в каком-то смысле мне повезло." "Повезло? Как?" "Я как раз провожу с тобой всю свою оставшуюся жизнь." Я раздавлен. Я чувствую его руки в моих волосах, пока я плачу, уткнувшись лбом в его колени. Я беспомощен. Я потерпел неудачу. "Я должен был оберегать тебя, – говорю я сквозь слезы. – Я не могу это остановить. Прости, что не могу это исправить." "Ты уже исправил, Джон. Именно благодаря тебе я могу уйти таким путем, каким хочу." Он просовывает руку под мой подбородок и приподнимает мою голову. Он держит мое лицо между ладонями и прислоняет ко лбу свой. Я цепляюсь за его запястья, потому что должен за что-то держаться. "Я не из тех, кто делает заявления или признания," – тихо говорит он. "Мне они не нужны." "Хорошо. Доверюсь тому, что мои действия говорят достаточно громко." Я киваю. Он отпускает меня и отстраняется. Тянется к блюдцу и стакану. Я достаю мобильник и отправляю два сообщения. Одно Лестрейду, одно Саре. Таков уговор. Я отправляю сообщения, когда он принимает таблетки. Они оба придут в квартиру через час. Лестрейд – за Шерлоком. Сара – за мной. Шерлок в последний раз встречается со мной взглядом, затем глотает таблетки, запивая водой. Он отставляет блюдце и стакан с видом окончательности. Все кончено. В течение следующих тридцати минут он уплывет. Я встаю, и его глаза следуют за мной. Я протягиваю руку к его ладони и поднимаю его на ноги. Он смотрит на меня озадаченно. Я веду его к дивану и сажусь в угол. Он понимает и садится рядом. Я продолжаю держать его за руку. Он дышит медленно, размеренно. Я хочу говорить, но не знаю, что сказать, поможет ли это нам обоим. Он смотрит на меня. "Джон…" – начинает он, и я вижу страх в его глазах. "Я думал, я готов к этому." Его голос дрожит. "Я здесь, Шерлок." "Мне страшно, Джон." Я никогда не слышал его голос таким маленьким. Ничто из того, что я когда-либо сделаю, больше никогда не будет так важно. Я притягиваю его к себе на руки и прижимаю его голову к своему плечу. Он такой худой. Он складывается в невероятно малое пространство, умещаясь у меня на коленях; мои руки могут полностью обхватить его. Он хватает пригоршню моего джемпера и выдыхает дрожащим выдохом. "Просто расслабься," – шепчу я. "Я не хочу оставлять тебя." "Я не хочу, чтобы ты уходил."

***

Мы скользим по краю. Меня затопляет тупой ужас. Я отчаянно не хочу этого слышать. Так же отчаянно не хочу этого говорить. Прямо сейчас я теряю лучшего друга, и этого уже достаточно. Не знаю, выдержу ли я потерять больше. Я не могу смотреть на будущее, в котором нам теперь отказано, и признать, что у нас могло быть что-то помимо той дружбы, что я уже знаю. Если я загляну в тупик той теперь закрытой дороги и увижу там что-то еще, всегда мелькавшее, но так и не протянутое к нему руку, никогда не признанное, это может окончательно сломать меня. Но сейчас не обо мне. Если ему это нужно, значит, это будет сказано. И храни меня Бог. Я чувствую, как его конечности тяжелеют. "Джон, – говорит он, и слово звучит нечётко. – Нужно видеть тебя." Я поворачиваю его в своих объятиях, пока мы не оказываемся лицом к лицу. Его веки налиты свинцом. Он дрожит. "Шерлок, просто смотри на меня. Не думай. Не пытайся держаться. Ты просто смотри на меня, хорошо?" Он смотрит. Его глаза скользят по моему лицу, будто он пытается сделать то же, что и я ранее, – запомнить меня. Я знаю, что меня не пощадят, потому что его не пощадили. Я целую его в губы, нежно. Чувствую, как напряжение спадает с него, и его рука на моем лице. Я прижимаю его близко, наши лбы снова вместе. Его веки теперь подрагивают. Он отвечает на поцелуй, напрягаясь, будто на это уходят последние силы. Его руки впиваются в мой джемпер, и его глаза пылают, когда он смотрит на меня. "Я хочу, чтобы ты был последним, что я увижу," – хрипит он. Я держу его взгляд. Каждая секунда ощущается как лезвие на коже, но я держусь. Я не отвернусь, потому что это священно, и я уже давно перешёл точку спасения. Он делает несколько глубоких вдохов и обмякает. Его глаза закрываются. Теперь он спит. Осталось недолго. Я прижимаю его к себе, обвиваю его собой. Целую его лицо снова и снова. Осознаю, что говорю с ним, но не знаю, что именно. Возможно, я говорю, что люблю его. Возможно, говорю, что никогда никого больше не любил и не полюблю. Возможно, проклинаю его за то, что оставляет меня. Понятия не имею. Не важно. Все это правда, говорю я ему это или нет. Он делает последний вдох несколькими минутами позже. Выдох, и затем – ничего. Я смотрю вниз на его лицо. Это нереально. Теперь он меня не слышит. Так что я говорю все снова, и на этот раз я знаю, что делаю это. Я говорю с ним, пока голос не садится. Лестрейд и Сара здесь. Когда они прибыли? Они наклоняются над нами, их лица печальны. Сара плачет. Лестрейд пришел с людьми из похоронного бюро, которые заберут его. Я не хочу их отпускать. Сара обнимает меня, и в конце концов они с Лестрейдом уговаривают меня отпустить его. Я не могу смотреть. Я подхожу к окну, и Сара обнимает меня сзади. Я слышу шуршание, и скрип колес на лестнице, и лязг каталки, и они уже почти ушли, когда я останавливаю их. "Подождите. Одну минуту." Должно быть, я звучу достаточно спокойно, чтобы они остановились. Он накрыт простыней. Я подхожу к каталки и откидываю простыню. Я просто смотрю. Возможно, у меня было что сказать, но сейчас оно ушло. Слишком поздно. Человек, которого я потерял, был не просто лучшим другом. Уже нет. Его увозят. Лестрейд обнимает меня, и это немного тревожно, но мне это нужно. Он уходит, а Сара наблюдает за мной, как ястреб. Я иду через гостиную к дивану. Прохожу половину пути. Мои ноги медленно подкашиваются, и я сижу на полу, уставившись в пустоту. Она садится рядом и берет меня за руку. Я ничего не чувствую. На его похоронах много людей. Это меня не удивляет. Многие восхищались Шерлоком. Многие другие не выносили его. Но никто, кто когда-либо с ним сталкивался, не забывал этого, и, кажется, все они чувствуют необходимость быть здесь. Со мной обращаются как с безутешным вдовцом. Главным скорбящим. По праву это должна быть его мать, но все, включая ее саму, считают такое положение вещей совершенно уместным. Несмотря на мои опасения, она не винит меня. Майкрофт говорит, что она ненавидит прощания и не знала бы, как вести себя с Шерлоком, так что так даже лучше. Она, кажется, это понимает. Она обнимает меня и говорит, что так рада, что в его последние часы с ним был я. Я встаю, чтобы произнести надгробную речь. Делаю это только потому, что не могу представить, чтобы это сделал кто-то другой. Я говорю о его блестящем уме, его преданности работе. О людях, которым он помог, и преступниках, которых привел к правосудию. Я не говорю о том, как он заставлял меня чувствовать себя живым, или о том, как светились его глаза, когда солнечный луч падал на них сбоку. Я говорю собравшимся, что он был моим другом, и для меня честь знать его и работать с ним. Я не говорю им, что любил его, что люблю до сих пор, и что если бы у меня было одно желание в мире, то я бы хотел, чтобы это прекратилось. Шерлок оставил мне все. У него было больше денег, чем я подозревал. Ему определенно никогда не требовался сосед по квартире. Но я уже какое-то время знал, что мое присутствие служило многим целям, наименьшей из которых была финансовая. Пока что я оказываюсь вполне обеспеченным. Я беру отпуск в клинике. Провожу его, переорганизовывая квартиру.

***

Одной ночью я открываю один из его альбомов. Коллекции преступлений, дедукций, примеров. Его пометки везде, нацарапанные паукообразным почерком. Я сижу с ним и слышу, как он проводит меня по всему. Я читаю все. Затем следующий, и следующий. В течение месяца я прочитываю все, что было его в квартире. Я принес картотеки, чтобы организовать его беспорядочные вырезки. Могу найти любую нужную мне ссылку за секунды. Не знаю, зачем мне понадобилась такая способность, но она у меня есть. Лестрейд звонит мне недель через шесть после похорон. "Странное дело, – говорит он. – Мужчина найден мертвым, ни единой отметины. Комната заперта, окон нет." "И?" – спрашиваю я озадаченно. "Ты придешь?" "Я?" Он вздыхает. "Ты – следующая лучшая вещь, Джон." Так что я иду. Все пялятся. Должно быть, я ужасно неуместно выгляжу без высокой, одетой в черное фигуры рядом. Я закрываю глаза, прежде чем войти в комнату, и когда открываю их снова, он здесь, со мной. Я смотрю и вижу то, чего не увидел бы раньше. Не обманываю себя, что вижу все, что увидел бы он. Но я вижу многое. Оказывается, я вижу достаточно. Я поворачиваюсь к Лестрейду, когда ухожу. "Я не такой, как он, Грег. Рад помочь, если смогу. Но буду брать за это плату." Он ухмыляется. "Как пожелаешь, доктор Ватсон." В следующий раз я быстрее. В следующий за тем, более тщателен. Я сижу дома с кейс-файлами, и мы их обсуждаем. "Что думаешь о бумажнике?" – спрашивает он меня. "Он был в спортзале прошлой ночью." "Как можно это определить?" – сомневается он. Шерлок никогда не придавал значения традиционным путям расследования. Бумажники, дневники, телефонные звонки. Слишком очевидно. "У него толстая пачка карт. Кредитки, членские карты, банковские карты. Его чековая карта – предпоследняя. Этой картой люди пользуются чаще всего, так что он, должно быть, имел привычку использовать карты и затем просовывать их в конец стопки. Карта спортзала – самая последняя, значит, он использовал ее после того, как в последний раз использовал чековую. Большинство людей не обходятся долго без использования чековой карты, так что, вероятно, он был в спортзале за ночь до смерти." "Хм. Впечатляет." Я улыбаюсь. "Ты бы так никогда не сказал, будь ты здесь по-настоящему." "Я ранен этим обвинением, Джон." Иногда я почти могу его видеть. Я закрываю глаза и представляю его. "Я люблю тебя." Он не отвечает. Никогда не отвечает, когда я это говорю. Через полгода я увольняюсь из клиники. У меня новые визитки. Джон Ватсон, доктор медицины. Консультирующий детектив. По-прежнему единственный в мире.