Конспиратор

Он голый. Ну не прям голый, но торс точно ничего не скрывает. Видно каждую родинку, которые все вместе похожи на астрономический атлас на смуглой коже. Видно широкие плечи, которые переходят в эти восхитительные, сильные, накаченные руки, что совсем не соответствуют образу среднестатистического учителя. Взгляд, хаотично осматривающий чужое тело, останавливается на груди и во рту пересыхает. Слишком долго задерживаться нельзя, ведь скоро он поймёт, что происходит. Поэтому быстрый взгляд на живот с легкими очертаниями кубиков, мгновенное сохранение увиденного в памяти и отведение глаз. Вечером обязательно всё будет вспомнено, но сейчас стоит соблюдать приличия. — Кевин! — улыбка яркая, словно он действительно рад его видеть. Красивая улыбка. Была бы воля Кевина, он бы делал фотографию каждый раз, когда видит её. — Привет, Ники, — голос прорывается с трудом, словно связки сжались, в попытках не выдать глупостей. — Аарон дома? — Да, но тебе стоит поторопиться, потому что он собирается на свидание, — Ники по-доброму усмехается и с намёком шевелит бровями. Лёгкий кивок, благодарная улыбка и быстрый путь по лестнице. Удар по двери чисто из вежливости и Кевин внутри. В комнате царит хаос: одежда разбросана по полу, словно её вытряхивали из шкафов в истерическом припадке. Аарон нервно крутится в центре всего этого вороха, пытаясь одновременно уложить волосы и найти подходящую рубашку, а Эндрю скучающе валяется на кровати, явно наслаждаясь страданиями брата. — Что с лицом, Кевин? — насмешливый взгляд переводится с Аарона на него. — Неужели получил обнаженки нашего кузена? — В ответ на эти слова Аарон морщится, Кевин, к своему стыду, слегка краснеет. Эндрю удивленно вздергивает брови, а затем разражается смехом. Близнецы единственные, кто знает о его ситуации. На самом деле, в ней нет ничего особенного. Просто навязчивые мысли, которые должны остаться с ним. Если быть полностью откровенным, а это с Кевином случалось ровно один раз, то его странное помешательство на Ники можно было бы назвать влюбленностью. Но это уйдет с ним в могилу. С ним и с близнецами, потому что какими бы вредными они не были, они на самом деле хорошие друзья. Казалось бы, что такого плохого в чувствах? Это же не минутное увлечение, Кевин живет с этим уже добрых пять лет, в течение которых стабильно перехватывает дыхание при взгляде на Хэммика, по ночам в голове крутятся глупые и до слез банальные сюжеты, в которых они живут долго и счастливо, а после сна иногда бывает стояк. Получается, это чувства. На дворе 21 век, можно было бы просто подойти и признаться, тем более что Ники гей, а значит, не осудит. Но у Кевина были «свои заморочки», так их окрестил Аарон. Во-первых, он был единственным сыном своего отца, с которым он познакомился меньше, чем 10 лет назад. Это действительно большая ответственность. Дэвид чудесный человек. Он уверенный, сильный, слегка грубый, но невероятно веселый. Кевин видит, как отец старается создать для него лучшие условия, он помнит, как тот говорил о том, что примет любое его решение, он видит и чувствует, как его поддерживают в любой ситуации, даже если не всегда понимают. И как после этого Кевин может разочаровать его? Дэвид вложил в него слишком много сил за такой короткий срок, Кевин действительно любит его. Поэтому, как хороший сын, он обязан сделать всё, чтобы отец им гордился. Даже если для этого потребуется жениться на какой-нибудь девушке и нарожать с ней детей, обеспечив Ваймаку продолжение рода. Во-вторых, Кевин не эгоист. Конечно, Ники говорит, что не скрывает любви к своему полу, но Дэй видит, как тот старается никому не показывать своих партнёров. История про исправительный лагерь, в котором Хэммик провел достаточное количество времени в детстве, всё ещё свежа в памяти Кевина. Свежи и воспоминания об остекленевших глазах, дрожащих руках и тусклом голосе этого обычно яркого человека. Вроде, Ники старается идти дальше, оставить это в прошлом и получать удовольствие от своей жизни, но Кевин не хочет рисковать его душевным спокойствием. Да, у него есть Бетси, которая приняла его практически также, как и близнецов, но Дэй всё равно не хочет становится причиной новых плохих воспоминаний. И в-третьих, у Кевина есть своя собственная не очень счастливая история. Кажется, уже достаточно причин, чтобы минимизировать общение с чужим кузеном, верно? Пять лет его глупой влюбленности были не очень простыми. Каждое лето Ники приезжал к ним на каникулы, поэтому видеть его приходилось ежедневно. Но Кевин приноровился. Сначала он уезжал на месяц в спортивный лагерь (чему отец был несказанно рад), а по приезде оставалось пережить всего три-четыре недели в компании этого удивительного человека, но это не было очень трудным, потому что днём Ники редко был частью их компании. Три года назад Ники поступил в университет, так что летом он приезжал на меньший период. Но этот, их выпускной год, стал самым скверным. Теперь Хэммик должен был проходить практику. Почему-то он выбрал школу своих братьев, так что теперь Кевин, вот уже как два с половиной месяца, видит Ники каждый день, не имея при этом возможности скрыться. В течение этих пяти лет был один единственный день, когда становилось вдвойне тошно. 14 февраля все считали своим долгом выдвинуть свои отношения на всеобщее обозрение. Поцелуи, объятия, слащавые лица, милые прозвища — всё это было буквально везде. Спрятаться не получалось, так что оставалось просто наблюдать и тихонечко мечтать, когда никто не сможет этого увидеть. Но в этом году Ники был в Колумбии. Наблюдать за тем, как любовь всей твоей счастливой жизни (позвольте Кевину эту маленькую слабость), со смущенной улыбкой, нежным смехом, легким румянцем на щеках и этими чудесными искорками счастья, принимает валентинки — сродни пытке. Одну-две, ну, максимум, десять, Кевин бы пережил. Но их же действительно было море, бело-розово-золотой поток которого не прекращался весь учебный день! Кевин бесился. Это было неожиданно, странно, абсолютно неправильно и позорно, но «невероятно смешно», если верить Эндрю (ему лучше не верить). Весь день Кевину приходилось бороться с непонятными желаниями. Сначала хотелось вскочить со своего места, вырвать все эти бумажки из смуглых рук, а затем подраться со всеми, кто собирался принести ещё хоть одну. Желание кипело под кожей, зудело копошащимися жучками, заставляло нервно дергать ногой и отворачиваться, стараясь выглядеть адекватным, а не обезумевшим животным, каким он себя ощущал. Довольно быстро это состояние заметил Эндрю. Колкие шуточки и грубые замечания заставили прийти в себя. Словно пренебрежительный комментарий друга сделал маленькую, но четко выверенную дырочку, заставляя Кевина сдуться. Вместе с воздухом вышло и желание растерзать. Осознание, что ничего изменить не получится, вернулось в его голову, остужая пыл и создавая бездонную яму внутри. Теперь хотелось смотреть. Смотреть, пока глаза не заболят от напряжения, пока мозг не впитает всё происходящее, чтобы каждое мгновение напоминать себе о том, чего он сам никогда не сможет иметь. Когда урок закончился, Кевину пришлось уйти. Будь его воля, он остался бы на месте, чтобы продолжить наблюдать, но Аарон, похлопав друга по плечу, тихо бросил «пойдём» и увёл его из кабинета. В коридоре стало легче. В груди всё ещё пусто, всё ещё жжется от осознания своей никчёмности, но дышать получается свободней. Перед тем, как разойтись по домам, Аарон позвал к себе с просьбой о помощи, так что именно поэтому Кевин не сидит у себя в комнате в тайне объедаясь мороженным как в сопливых мелодрамах, а стоит в центре гардеробного хаоса в поисках подходящей рубашки. Общими усилиями Аарона удалось одеть, причесать и вывести во двор. Всю дорогу он, в нервных припадках, пытался провести рукой по волосам, но Эндрю каждый раз хорошенько лупил его по ладони, так что до дома своей девушки он дошел в приличном виде. Кевин с Эндрю молча наблюдали, стоя на углу улицы, как кавалер вручает даме цветы, нежно обнимает за талию, оставляя приветственный поцелуй, а затем уводит на прогулку. — Кейтлин его теперь не отпустит, — хмыкает Эндрю, после чего разворачивается и направляется по известному только ему пути. — А ты куда? — на секунду Кевин чувствует себя брошенным щенком. Он растерянно смотрит вслед другу, бросившему лёгкое «не твоё дело», и ещё больше разочаровывается в себе. Он взрослый человек, ему семнадцать. Но почему-то всё ещё теряется, словно сам себе досуг придумать не может, словно он приложение к своим друзьям. Со стороны это могло бы показаться грубым: такое прощание, только это уже привычный распорядок. Всё то время, что Кевин знает близнецов, 14 февраля проходит по такому плану, даже удивляться не нужно. Поэтому он идёт домой. По пути он думает о том, что ему пора бы уже начать как-то иначе строить свои отношения с окружающими, может, даже завести какие-то романтические. Эта мысль закономерно перетекает в размышления о несбыточном. Как бы это ни было неправильно, безумно хочется, чтобы человек был рядом. Не обязательно даже все эти поцелуи и интимные отношения. Достаточно простого присутствия. Чтобы можно было беспрепятственно смотреть на чужую улыбку, слушать смех, быть их причиной. Чтобы можно было вместе смотреть фильмы, готовить и убираться после. Эти вещи обычно кажутся такими простыми, незначительными, но такими важными, когда ощущаются почти потребностью. Звучит как помешательство. — Ты сегодня дома? — отец приподнимает брови, высовываясь из кухни, когда Кевин заходит в дом. — Да, как обычно. А у тебя какие-то планы? — он окидывает взглядом выглаженную футболку и гладко выбритое лицо родителя взглядом. Кажется, отец что-то говорил про школьную медсестру ранее. Может, в их жизни скоро что-то изменится? — Я хотел сходить… — Ваймак запинается, неловко маша рукой в воздухе, — ну, знаешь, все эти вещи… — Свидание? — Кевин подсказывает, с забавой следя за тем, как скулы отца слегка розовеют. — Ну, это вы подростки зовете встречи свиданиями… — А у взрослых это так называется? Встреча? — Да, — мужчина вздергивает нос кверху, словно защищаясь, а затем хитро прищуривается, переходя в нападение, — а ты сам точно не планируешь никаких встреч? Может, переговоров с какой-нибудь девчушкой? — Нет, пап, но мы это уже обсуждали, — Кевин закатывает глаза, пытаясь выглядеть слегка раздражённым, но что-то внутри болезненно сжимается, напоминая о его дефекте. — И вообще, тебя, наверное, ждут. Не забудь взять на свою встречу тот шикарный букет в вазе. — И он уходит к себе в комнату, с ухмылкой слушая слабое ворчание отца. Кровать мягкая и слегка скрипит, прогибаясь под ним. Лежать хорошо и приятно, вес равномерно распределяется, позволяя немного отдохнуть. Вот бы груз мыслей тоже можно было бы выложить на кровати, чтобы он не беспокоил зря. Однако, стоило Кевину слегка расслабиться, как в голову начали лезть различные идеи. Думалось о тренировках, о предстоящих выпускных экзаменах, о женщине его отца и том, что нужно ходить на свидания с какими-то «девчушками». В своих размышлениях Кевин рассматривал комнату, когда на глаза попался рюкзак, из которого торчало несколько валентинок. Сейчас он уже плохо помнил, как школьницы их ему вручали, он даже не был уверен в том, что прилично отреагировал и никого случайно не обидел своим пренебрежением. Но это казалось неважным. Мысль о валентинках заставила его вернуться к Ники. Наверное, стоило сделать свою собственную открытку. Можно же было бы вручить не лично, а через третьих лиц. Была же в школе эта мини-почта. Нет, эта идея не очень — девчонки, которые на ней работают точно захотели бы посмотреть, кому пишет валентинку капитан школьной команды. Можно было бы попросить девушку Аарона, но что-то внутри противилось тому, чтобы она узнала. Просить кого-то из близнецов неловко и стыдно. Подбросить — сомнительно. С другой стороны, другого шанса может и не быть, ведь в следующем году Кевин поступит в университет, так что следующая встреча с Ники откладывается на неопределенный срок. Если он и научился чему-то от отца, так это тому, что надо действовать, а не топтаться на месте. Поэтому он принялся за дело. Валентинка была готова ближе к ночи, когда на улице уже стемнело. Условия были идеальными — никто не увидит, как он принесет открытку, никто не узнает, от кого она. Все правила будут соблюдены: у Ники радость от внимания (в школе же он был рад, так что и тут должен), Кевин испытает удовлетворение от признания в чувствах, даже если условного, а в глазах общества и отца всё останется по-прежнему: девочки с мальчиками, а Кевин одинокий примерный гетеросексуальный капитан команды. Идеально. На выходе из дома, Кевин столкнулся с отцом, вернувшемся со свидания. Ваймак нахмурил брови, внимательно и даже как-то настороженно осматривая чужое лицо: — Ты куда? — К близнецам, — Кевин старался пробраться к двери, чтобы не возникло потребности отвечать на дополнительные вопросы, потому что врать не хотелось. Только не отцу. — И когда вернёшься? — мужчина всё ещё хмурился, но уже не так сильно, он словно обдумывал что-то. — Не знаю. Думаю, максимум через час, — так долго отсутствовать он не планировал, но ведь полчаса — это меньше часа. — И зачем тебе к ним вот прям сейчас, в ночи, да ещё и ненадолго? — Мне нужно кое-что отдать, — допрос почему-то затягивался, а возможностей увиливать практически не осталось. Возможно, это отразилось у него на лице, потому что отец ещё пару секунд рассматривал его, прежде чем пожать плечами, бросив «будь осторожен», и скрыться на кухне. Путь до дома Миньярдов был коротким, особенно если слегка пробежаться. Отбивая ногами асфальт, Кевин думал, что прямо сейчас был очень близок к провалу. Разум немного остыл от ветра, адреналин и эйфория от идеи с валентинкой практически выветрились из головы, а мысль о том, что всё это — плохая затея и лучше развернуться домой, назойливо мигала красными лампочками. Конечная точка приблизилась слишком быстро, а Кевин пребывал в таком смятении, что ему потребовалось ещё немало времени, чтобы принять решение. С одной стороны, смысла во всём этом мероприятии не было — никто ничего не узнает, а он просто потерял кучу времени даром. С другой стороны, подбросив эту дурацкую открытку, он закроет назойливую потребность сделать хоть что-нибудь. Была ещё и третья сторона, которая пугала больше всего — Кевина могли увидеть. И тогда вся эта конспирация потеряет свой смысл. Всё вскроется, он потеряет всё, что имеет хорошего в своей жизни — команду, отца, Ники, в конце концов. Но этого же не должно было произойти, верно? По ступенькам он поднимался медленно, каждый раз прислушиваясь к шуму дома. На крыльце снова остановился, выждал несколько секунд, а затем достал из внутреннего кармана куртки открытку. Осталось только положить в почтовый слот и уйти. Рука слегка дрожит, проделывая этот короткий путь. Бумага слегка нажала на дверцу, заставляя пропустить себя в тепло дома, когда вся дверь резко распахнулась, открывая стоящего на пороге Николоса. — Скоро вернусь! — весело прокричал парень в глубь дома и развернулся к выходу лицом. Кевин в ужасе застыл, глядя широко раскрытыми глазами на стоящего перед ним человека. Этого не должно было случиться. Он проверял, слушал — к двери точно никто не подходил, так почему же тогда Ники стоит прямо перед ним? Его лицо слегка меняется, когда он замечает, что на крыльце не один. Брови слега хмурятся, а затем возвращаются в прежнее положение, словно Кевин на его пороге — обычное дело. — Ты к близнецам? — улыбка яркая, заботливая, словно перед ним маленький ребёнок. — Нет, я… — голос пропадает, в голове пусто, надо придумать отмазку, но ничего не получается — только беспомощно смотреть и надеяться, что Ники не заметит… — О, что это у тебя? — парень бросает взгляд на ярко-розовое сердечко, которое отчаянно сжимает Кевин. — Валентинка? Какая красивая… — умиленно тянет он, с ещё большим интересом принимаясь изучать открытку. Надо что-то придумать, что-то сказать, а не стоять истуканом, пока не слишком поздно… — О, на ней моё имя! Позволь, я возьму. Мир Кевина Дэя рушится. Он рушится в тот момент, когда Ники, слегка нахмурившись, вытягивает валентинку из его рук. Он рушится ещё быстрее, когда звучат попытки угадать её автора. Мир замирает, когда Ники широко раскрывает глаза и осторожно уточняет «Ты её сделал?» Отрицать Кевин не может. Он уже ничего не может. Только смотреть на то, как осознание укрепляется в чужой голове, как взгляд напротив становится настороженным и чересчур внимательным. Всё снова повториться. Оно уже повторяется. Кевин уже не с ним. Кевин вновь в закрытой частной школе своего двоюродного дяди, который воспитывал его после смерти мамы и до появления отца. Он снова смотрит в глаза Жану — мальчика, которого поцеловал впервые из-за глупого детского интереса. В голове снова звучат жёсткие, наполненные злобой и ненавистью слова дяди. Испорченный, никчёмный, бесполезный. Грязный паршивец, марающий честь своей семьи. Тело ломит от фантомных синяков, оставшимися после воспитательной беседы. Кевин чётко помнит те злые, презрительные взгляды взрослого, холодные и отстраненные глаза Жана. Теперь на их месте будут взгляды отца и глаза Ники. Нетнетнетнет, он всё испортил. Снова. На эти же грабли наступил. Но теперь он старше, ответственности больше. Теперь никто не станет его спасать как отец сделал это однажды. Теперь все… Кевин не успевает додумать, насколько сильно его жизнь развалится теперь, когда о нём всё известно. Большие сильные руки прижимают его к чему-то теплому, живому. На спине вырисовывают легкие круги, заставляя тело постепенно расслабиться. Ники дышит глубоко и медленно, молча прижимая к себе. Становится легче. — Что случилось? — тихо спрашивает Хэммик, когда Кевин практически полностью пришёл в себя. Они сидят на крыльце, рассматривая дорожку и сад, еле различимые в темноте. — Ты про этот позорный припадок? — Дэй хмыкает, разочарованно поджимая губы. Так тщательно пытался сохранить свою жизнь, а затем так легко всё разрушил. — Я бы использовал другие слова, — голос у Ники грустный, словно ему больно, что Кевин говорит так о своих чувствах. Глупость какая. — Ладно, как хочешь, — он пожимает плечами, вглядываясь в темноту. — Я осознал, что всё испортил. Извини, что тебе пришлось застать это зрелище. — О чём ты? — Ники звучит недоуменно и как-то недовольно. Парень разворачивается, смотря теперь на Кевина в упор. Тот не разворачивается в ответ. — Ты сам прекрасно понимаешь, о чём я, — тяжело вздохнув, он продолжает, — признать, что любишь парня, да ещё и не просто парня — а родственника своих друзей — это как подписать приговор. Отец расстроится. — Интересно… — голос грустный, слегка колючий. Странно, что только сейчас — Кевин ждал этого с самого начала разговора. Смотреть не хочется, потому что и так всё понятно, но какая-то мазохистская часть заставляет Дэя обернуться на говорящего. В чужих глазах немного злости, но словно нет ярой ненависти, скорее решительность. — Вот что я скажу тебе, молодой человек, — теперь эта решительность звучит и в голосе. — Если бы ты сказал мне в глаза, что что-то чувствуешь, я бы ответил тебе взаимностью. Но то, что ты вот мне наговорил сейчас — мне не нравится. Ты можешь бояться — это нормально. Но я не хочу слышать о приговоре из-за симпатии ко мне или к кому-либо ещё. Так что или ты готов начать работу со всем этим, или у нас ничего не получится. Кевин смотрит на это доброе, но такое серьёзное лицо и пытается заставить свой мозг думать. Время проходит, а в голове оседает мысль о том, что у них может получиться. Вместе. Но для этого нужно взять на себя ответственность. За чувства — свои и другого человека. Придется поговорить с отцом, которого страшно разочаровать. Эта мысль делает больно. Он смотрит в лицо напротив, пытаясь найти ответ, как правильно поступить. Он боится, что потеряет всё. — Ты не должен отвечать мне что-то сейчас, — Ники улыбается, словно понимает. — Иди домой и отдохни. Моя практика закончится в конце февраля, а потом я приеду на ваш выпускной. У тебя будет время. Но валентинку я заберу, — парень весело улыбается и подмигивает. Да. Кевин боится, что потеряет всё. Но усидеть на двух стульях не получится. Он постарается принять правильное решение.