Лучший "друг"

Люди определяют тех кого звать"друзьями" по-своему. Кто-то называет другом, того, с кем просто хорошо проводить время. А кто-то только самых избранных, и даже "напарником" назвать кого-то для них дорогого стоит. И Сергей Белов был таким. С детства он получал "молодец" лишь за самые крупные свершения. Поэтому он привык признавать кого-то "своим" только когда мог доверять настолько, чтобы не бояться быть "не тем" подле него. А "лучших друзей" у Сергея и вовсе не было. Но он очень хотел кого-то такого. С детства мечтал. Чтобы в любое время дня и ночи можно было прийти и поплакаться в плечо... Хотя нет, не прям плакать, конечно, всё-таки Сергей слишком горд для этого. Но он тихо мечтал о самом близком человеке, которому можно безусловно довериться. Потому что даже сам себе он не всегда мог доверять. Данил Самарский, казалось, вообще о друзьях не думал. Для него была важна только его цель. Цель доказать свою значимость. Хотя бы так, хотя бы погоней за рептилоидами. Иногда он был до жути эгоистичен, но он так хотел помочь всем увидеть, что творится с школой, что творится с миром, но этим только и делал , что ранил близких. Именно поэтому близких у Самарского, собственно, почти никогда и не было. И так сложилось, что два мальчика, обделённые близкими, обделённые опорой, мальчики, что могли полагаться только на себя встретили друг друга. Ладно, не так уж и встретили, скорее жизнь столкнула их лбами и кривой нитью, изогнутой иглой, кое-как сшила их. Но теперь они были неразлучны. Даже если кое-кто и не очень хотел этого. Сергей постоянно восклицал в небо, почему же постоянно именно он должен возиться именно с этим недотепой? Но он просто не знал, не понимал ни себя, ни уж тем более своих чувств. Чем больше судьба сталкивала его с Даней, заставляла находиться их вместе, тем больше он привязывался, и тем меньше сам нуждался в "пинке", чтобы прилететь к этой рыжей кучке гиперактивности. Но Белов продолжал отрицать, что они хотя бы друзья. И очередным днём Даня вновь нежданно-негаданно, во время перемены, вваливается в дверь кабинета, почти сбивая ее с петель. Тут же хватает Сергея, не удосужившись даже объясниться, что случилось. —Что там опять такое?! —Роутеры. —Что? —Дикие роутеры под облучением! —Э?... —Идём уже! —Это всё ещё звучит как бред. —Сам всё увидишь! Даня снова чуть не выбил дверь с петель. Серёге аж пришлось ловить, отскочившего от отдачи Самарского. Перед глазами открылся кабинет информатики. Все компьютеры были выключены. —И про какие роутеры ты говорил? —Смотри сюда. Даня с размаху зарядил по одному из компьютерных блоков . —И что ты творишь?! —Молчи. —Ещё чего, ты ни-привета-ни-ответа притащил меня сюда. —Да помолчи ты! Даня сжал чужой рот руками. Сергей аж пошатнулся от такого. Он оперелся о стол, пока чужие тонкие пальцы сжимали его челюсти. Дыхание сбилось. —Слышишь? —Мхъфо? —Тише ты! Сергей прислушался. Стрёкот. Ни то жучьё, ни то ржавый лязг. В венах заледенело. —Фхьто эхвъо? —Саблезубые роутеры, говорю же. Даня убрал руки. Сергей громко вдохнул, выпрямляя спину. Но в коленях всё еще ощущалась слабость. —И что мне с ними делать? —Мне нужна твоя помощь, надо перекрутить их провода меж собой. —Ещё бы я видел где они. —Сейчас устроим. Даня опять замахнулся на компьютерный блок. Серега схватил того за руку, дабы не свершился худший из актов вандализма. —Ну-ка прекращай, щас все кабели отлетят, хрен починим. —Да я тихонечко... —Нельзя "тихонечко" избивать компьютеры, у меня сердце кровью обливается. —Так если их не отвлечь они ведь... —Что я с роутерами, по твоему, не разберусь? Даня не успел ничего сказать, как Серёга уже потопал к ближайшему механическому уродцу. —И вот в них проблема? Серега схватил роутер за провод. —И что дальше? Даня исступлённо посмотрел наверх. Над Серегой, прямо на потолке, роилась туча лязгающих роутеров, напоминающих издали стаю мокриц. —Беги... Серега бросил роутер в потолок. В кабинете была дверь в подсобку, где хранили запчасти для компьютерного класса, Даня побежал туда, хотя, казалось бы, надо сваливать вообще вон из класса. Сергей измученно простонал, не понимая хода мыслей Самарского, но ринулся за ним. В подсобке они мигом закрылись на щеколду. Было слышно скрежет. —И что теперь? Мы заперты здесь, Данил! —Погоди. —Ты опять издеваешься надо мной, а? —Подожди. —Нет, после школьного психолога, я... —Да дай мне объяснить! Даня хлопнул по стене, смотря на Серёжу почти строго. —Их нужно было по группкам вылавливать и связывать, поэтому я и бил по компьютерному блоку, там их "дети". Роутеры отправляются на проверку "гнезда" по очереди, а если ты выпрыгнешь в их толпу, махая руками, то, конечно, они всей толпой нападут... —А связывать их на кой черт? —Если убьешь сразу - тоже погонятся всей толпой. —Откуда ты это знаешь? —Первое мистическое. —Э... Ладно, просто скажи, что делать сейчас. —Ну, смотри, сейчас мы в подсобке и... О, идея. —Что там у тебя? —Надевай. Данил достал пустой корпус от телевизора. —Откуда оно здесь? А ещё... —Меньше вопросов - больше дела. Данил бросил Сереге на голову телек, попутно обвязав себя проводами. —Нет, всё таки... —В бой! —Что?! Даня вытолкнул Серегу с подсобки. Роутеры не спешили накидываться. Данил тихо начал связывать их за провода, пока те не замечали их. —Помогай давай! Шёпотом приказал Данил. Серёга послушно стал связывать их друг с другом. Откуда вообще в школе столько роутеров? Когда дело было сделано, Данил стал безжалостно раздавливать технику, пока Серёжа выл от утраченных запчастей. Когда парни вышли из кабинета, Сережа начал: —Прости. —Чего? —Ты был прав, если бы я сразу послушался дело заняло бы минуты 2. —Так ты...? —Да, если понадоблюсь ещё, эм... Тащи. Данил, заулыбавшись, чуть не прыгал от счастья. —Спасибо тебе, Серёж, без тебя бы я не справился. Что-то ёкнуло. Сергей редко слышал, что правда был полезен, что "без тебя всё не сложилось бы лучшим образом". Белов не нашёл слов, чтобы ответить и просто кивнув ушел в класс. Приключений было больше, Сергея то и дело заставляли влипать в самое пекло то сам Данил, то учителя, то ещё бог весть кто. И тогда... Случай в компьютерном клубе. Сергея смущали слова Данила. А озвучить свои опасения вслух Белов не мог. Потому что не считал, что достаточно близок для Данила. Не считал, что имеет право лезть в чужую душу. И случай за случаем, они постепенно становились ближе. Сергей мог даже позволить себе слово "напарник" в отношении Дани. Все больше раздражало, когда кто-то называл Данила "психом" или того хуже. Будто не Данила оскорбляют, а самого Сергея. И вот одним днём снова. Сережа после тренировки, а этот влетает ни свет ни заря, лопочет, хватает за руку и ведёт. Куда? Зачем? Ну, пора бы смириться, особенно после того случая с Джастисом. —И что там опять? —Я нашёл зацепку! —К чему? —К разгадке! Видел сколько та бабка преподаёт? —Ей всего 80, ещё в самом расцвете сил. —Не-не-не, она еще князей на своем веку видела, это точно... —И кто тебе это сказал? —Кир...э... Кировский князь. —А ты с ним как говорил? Ты тоже рептилоид? —Ну, а они тоже рептилоидами были. —Кто? Князья? —Само собой. —И что, познакомишь? —С кем? —Ну, с князьями, конечно. —Э, я... —Данил, хватит отпираться, если это сказал Кирилл - так и говори. —Но ты ему не доверяешь. —А ты? Ты доверяешь? —А почему я не могу ему поверить? —Потому что он просто издевается над тобой. —Надо мной, по-твоему, только издеваться и можно? —Ты меня вообще слышишь? —Ты считаешь меня идиотом. —Если слушаешь Кирилла - то да. Данил встал, так ровно и твёрдо, словно был выше, словно и не он сам. Тоном, который Сергей ни разу не слышал от Дани, таким разящим холодом, обидой, почти ненавистью, Даня произнёс: —Ты тоже так считаешь? Считаешь, что я - псих? Было видно, что Самарский давно уже надломлен этим, что сейчас через мелкие царапины, которые то и дело наносили все вокруг, хлынет не то вода, не то яд. —Что? —Сколько раз ты уже убеждался, что я прав? Прав был всегда. И всё равно всякий раз, ты смотришь на меня как на прокажённого. —Данил, я... —Что ты? Каждый раз для тебя эгоистом был я, хотя я всегда считал тебя своим другом, всегда слушал тебя. А ты? Для тебя я кто? Мальчик, перед которым надо загладить вину, чтобы вернуться в команду? Мальчик, чьей нянькой тебя поставили? Ты мне вообще доверяешь? Данил и слова вставить не давал, казалось, он вот-вот заплачет, но всё равно продолжал и продолжал говорить. —Слушай, ты... —Нет уж, слушай ты, если ты тоже считаешь, что мне... —"Лучше бы не рождаться"? —А?... Глаза Данила остекленели. Если раньше они хотя бы блестели злостью, невыплаканными слезами, сейчас они будто вмиг усохли, как у жуткой куклы, стали пластмассовыми. —Я слышал, что ты говорил тогда, в компьютерном клубе, слушай, я... —И ты решил добить меня этим? —Да послушай меня уже! Серёжа схватил трясущегося то ли от злости, то ли от надвигающейся истерики, Данила. Тот отпирался рукой, отодвигая от себя. —Ты - мой друг, слышишь? Я редко такое говорю, нет, вообще никому не говорю, ты - мой лучший друг, если я не доверяю тебе, то... Кому я вообще доверяю? Я беспокоюсь за тебя, ценю тебя, но мне страшно это говорить. Извини, ты должен был знать это раньше... Просто Кирилл меня пугает. Я боюсь, что он сделает тебе хуже, а не мне. —Ты... Честно? —Я не могу быть не честен с тобой. Данил вмиг потерял свое прежнее буйство, и будто бы весь сам стал меньше, тускнее, тише. Рука, которая отталкивала Серёжу опустилась. Серёжа прижал того к себе. Даня, шмыгая носом, сжал того за кофту, шепча: —Я переборщил... —Я понимаю. —Правда-правда переборщил. —Я тоже. —Прости меня... —Ты меня тоже. —Нет, это я тут извиняюсь. —Ты что, подраться решил? —Что? —Я виноват больше. —Ну, может и так. Даня все ещё сжимал кофту на спине у Серёжи, тихо хихикая. —Эй! —Хотя про компьютерный клуб правда было лишним. —Но меня правда беспокоит... Почему ты так думаешь? —Потому что мне так говорят. —Но если тебе это говорят, это же не значит, что это правда. —Себе такое повтори, Серёж. —А? —Ты всё делаешь ради других, а не себя. —Причём здесь это? —Просто... Хватит меня стыдиться. —Я не стыжусь тебя. —Просто пообещай. —Обещаю. Они замолчали. Даня окончательно успокоился. Он молча стоял, слушая чужое дыхание. Почему-то, наконец услышав, что его не ненавидят, всё, что было до этого, словно растворилось. Самарскому так мало было нужно, чтобы вернуть спокойствие. Одного "я беспокоюсь за тебя" и я "ценю тебя" от Серёжи хватало, чтобы унять всю скопившуюся обиду. И обидно было, будто бы не сколько из-за поведения самого Сергея, сколько от всех людей в целом. Столько времени терпеть недоверие. Впустить к себе кого-то в сердце и видеть от него такую похожую реакцию... Было невыносимо. Но осознание, что такой человек, как Сергей, переборол себя и всё таки сказал. Сказал заветное : "Ты - мой лучший друг." "Лучший". Только сейчас к Дане пришло осознание. Он правда чего-то стоит для Серёжи. Правда не просто обуза. Они молча обнимались ещё минут 10. Так было спокойнее. Серёжа спохватился, когда услышал звонок от отца. Данил, снова как раньше, улыбаясь попрощался с ним. Но что-то в них двух изменилось в тот день. Теперь Даня знал, что правда ценен, а не пунктик, который надо выполнить. Что есть человек, который ему верит. И теперь Сергей знал, что Данил тоже может быть злым. Быть пугающим. Что беспокоит его не только цель попасть на Первое мистическое. Но новые грани почему-то не отталкивали. Наоборот, появилось какое-то чувство, что высказав так всё, они стали только ближе. День за днём эта близость так воодушевляла. Прощупывая границы доверия, Данил убеждался, что может позвонить хоть в 3 ночи и к нему выйдут. Теперь хватало одного "Там дело", чтобы Сергей сорвался с места. Порой Данил не мог поверить своему счастью. Такой человек как Серёжа - его лучший друг. "Друг". Иногда казалось, что это слово такое неправильное. Слово "друг" - это что-то настолько несерьёзное для них. Данил не знал, точно ли "дружбой" называется то, как иногда хочется смотреть на Сергея. Серёжа был очень красивым. Пожалуй, оттого и популярным. Но не сколько симпатичность лица, сколько выточенные силами Сережи части тела делали его таким манящим. Руки, шея, спина, торс, всё, что было в нём было похожим на скульптурное. Когда от подбородка, по шее, до ключиц, стекали капли выпитой воды, Самарский не мог оторвать взгляда. Не мог не смотреть как менялось лицо Сергея, как его харизма тут же пленила всех вокруг. Как на коньках он с победной улыбкой забивал все ключевые голы. И отчего-то уголок с хоккеем сейчас занял отдельное место у Данила на столе. А фото с Сергеем незаметно стали очередной частью "расследования". Конечно, фотоснимок с ехидной улыбочкой капитана хоккейной команды - это для расследования. Но плыл, сомневаясь в "дружбе" не только Данил. Белов сгорал изнутри. Даня и без того был тактильным, а чем ближе дружить с ним, тем тактильнее он становится. Сережа вообще всю жизнь был к такому не приучен, так что каждое такое объятие за руку, за плечи, за талию, за всё, куда загробастающие ручки дотянутся, отзывались так непривычно. Когда эти тонкие руки в огромных рукавах обхватывают плечи, просто чтобы поздороваться, сердце исполняет кульбит. Находиться вместе стало легко. Скорее нет, больше было похоже, что это превратилось в необходимость. Ни по кому ни Даня, ни Сережа не убивались так, как по друг другу. Теперь один день в одиночестве означал худшую пытку. Одним днём Данил и Сергей вновь собрались у Беловых дома. Они снова болтали ни о чём: —Представь себе, призраков можно притянуть зеркалами 18-го века. —Ты уверен, что призраков, а не мошенников? —Недавно в передаче рассказывали топ 10 самых привлекательных для призрака предметов. —И двухвековое зеркало на 1 месте? —Нет, на 8. —А что тогда на первом? —Вещи умерших. —Оу... Серега неловко прокашлялся. —А почему ты начал именно с зеркал? Они у тебя есть? —Нет, но я знаю чем мы займёмся на выходных. Серёжа поперхнулся, подумав не о том. —Эээ... Мы пойдём искать зеркала? —Ну, не убивать же людей, Серёж. —Почему ты предположил именно убийство, а не обычное хищение?... —Потому что воровать - это плохо. —А убивать нет? —Почти. —Я даже спрашивать не буду... Они помолчали. Данил любил иногда молча заглядывать в глаза. Рассматривать их. Белов вечно отводил взгляд. Самарский твердил, что глаза у Сережи похожи не то на бездну, не то на что-то космическое. —У тебя такое лицо красивое. Всё в груди стало таким твёрдым. Словно грудная клетка была птичьей. Словно сердце - это пришибленный попугайчик, что настойчиво бьётся через прутья. —К чему это? —Ты просто должен знать. —Мне итак это говорили. —Сейчас это говорю я. —У тебя тоже. —Что? —Лицо... Э... —Ты серьёзно сейчас? —Я уже говорил, что не могу быть нечестным с тобой. —А недоговаривать ты ой как любишь. Серёга опустил взгляд, глубоко вздыхая. —Ничего не могу с собой поделать. Данил эхнул, наклонив голову вбок. Подошёл и молча обнял. Опять в груди то ли всё опустело, то ли взорвалось. —Не сжимай так сильно, все ребра сдавишь. —Хорошо. Даня расцепил руки, всё ещё головой опираясь о чужую грудь. —Хотя можешь обнять и крепче... —Так как лучше-то? —Лучше... Решай сам. Мне в любом случае нравится. В конце концов, ты ведь обычно не ошибаешься. Даня просиял. Наконец-то. Ему сказали, что он не портит всё, а наоборот... Наоборот доверяют его решениям. Хотелось прыгать от счастья, но он просто прижался ближе к Сереже, словно не обнимал, а удерживал, словно Сергей не сидел на диване, а был над пропастью, и только Даня не дает ему упасть. Они просидели так минуты две, может три. Сережа аккуратно положил руку на чужую голову, словно удостоверяясь, точно ли можно трогать чужие волосы. Обычно Сергей мог без проблем взять за шкирку и потащить этого мальчишку куда угодно, но... Сейчас он был аккуратен с ним, как с фарфоровой вазой. Словно не побитый мальчишка сидел у него в объятиях, а хрупкая коллекционная кукла. Такая особенная. Такая уязвимая. Такая красивая... Белов провел ладонью по чужой мягкой как пух, еще не облысевшей, половине головы. Даня не сопротивлялся, наоборот, даже как то расслабился в чужих объятиях. —Серёж? Даня всегда с такой лаской называл Белова, у того с каждым разом сердце разрывалось всё больше. —М? —Ты лучший человек в моей жизни. Сережа исступлённо пялился в пустоту. Даже забыл как дышать. Сердце так бешено колотилось, словно качало не кровь, а что-то вязкое, такое, что в венах всё стало словно полустылым и с каждым ударом эта жижа дребезжит, отдавая в виски, в вены, во всё естество. И каждый удар сердца ничтожно мало качал эту жижу, не давая мозгу получить заветный кислород. Мозг бил тревогу. Весь он стал, словно поражённый электрошоком. Сергей не понимал, почему ему хотелось плакать. Хотелось убежать. Но всё ещё хотелось остаться в этом моменте навечно. Хотелось, как Даня, искренне прыгать и визжать. Но получалось только сильнее прижать чужое лицо к себе. —Ты... Даня ты тоже. Будь ты проклят треклятно, но ты тоже. —То-оже что-о? —Ты...Тебя... Лю-... Ты... Лучший. Лучший человек. Да! Нет... Иди ты. Серёжа стукнул Даню по голове, позорно отворачиваясь. —Ахах, а девочки ещё говорили ты - хороший оратор. —Ага, оратор я тот еще. —От слова "орать"? —Да, Дань, само собой, девочки же восхищаются тем, как громогласно я ору, а не складно говорю. —Да?! Странные они... —Нет, вот сам начал каламбурить, а шутку не добил, эх, ты... —Сам такой. —Я тебя даже не обозвал. —Ты сам сначала говоришь одно, а потом... —Что я говорю? —Серёж, я не тупой. Даня приподнялся над Серёжей, сжимая того за ногу. —"Тебя лю"- что меня "лю"? Опять недоговариваешь. Даня нахмурился, с каждой секундой молчания и метания взгляда из стороны в сторону, сжимая чужую ногу выше колена сильнее. —Я не знаю. Оно само иногда... Вырывается. —Серёж, у тебя не синдром Туретта, чтобы так оправдываться. —Так ты шаришь не только в пришельцах? —Не уходи от темы. Даня ещё сильнее нахмурился, хватая чужую руку, которая ещё недавно мирно лежала на его голове. —Что ты хочешь услышать? —То, что ты хотел сказать! —Ничего я не хотел сказать! —И сейчас сказать ничего не хочешь? —Даня, не... —Я всё вижу. Ты никогда не говоришь о таком, но я всегда вижу, когда тебе грустно, когда тебе стыдно, когда ты думаешь о чем-то тревожном. Я знаю как хмурятся твои брови когда ты напуган, или когда тебя кто-то бесит. И я вижу, как изменилось твое лицо тогда. И как иногда оно меняется. Как наполняется... Тем чего я желаю. Серёжа замер. Приплыли. Шпалу-капитана хоккейной команды прижали к собственному дивану, выпытывая признание. Признание в любви. Уже было поздно отрицать. Серёжа буквально плыл от чужих прикосновений. Стоило Дане прикоснуться хоть на миллиметр дальше, чем касался обычно, Серёжа вздрагивал изнутри. Но сказать это словами... Сказать, что готов на всё ради него, что Даня исполнил мечту всей жизни капитана амурских драконов, что заставил взглянуть на жизнь по-другому, что буквально перевернул эту самую жизнь с ног на голову...? О-б-о-й-д-ё-т-с-я. Хотелось бы думать Сергею, но в итоге обойдётся он сам, ведь это ему хотелось всё это сказать. Хотелось говорить всё, что порой думал о своём друге, хотелось быть честным. Но он не умел выражать чувства через слова. —Люблю. Одно слово. Дрожащим голосом он сказал это. Голову словно тупым предметом пришибло, так сложно стало соображать. Даже не успев понять, что сам только что реально это сказал, по лицу Серёжа уже пускал слёзы. Неужели его так легко растрогать? Выбить из колеи одним словом. Даня отпустил хватку, смешно прижав уже почти хныкающего Серёжу к себе. —Тише, всё хорошо, я тоже тебя очень-очень люблю, Серёж, знаешь, как я сейчас рад? Прости-прости меня, ты же не привык к такому... Серёжа нервно вытер сопли, со стыдом в глазах, как оплошавший щенок, глядя на Даню. Данил молча поцеловал его в щеку, растрепав волосы. —Ещё раз прости, иногда я такой эгоист, ты... Не успел он закончить свои раскаяния, как его заткнули поцелуем. Солёненько. Но ещё больше сумбурно. Когда Серёжа мимолётом представлял такие моменты, всё было не так. Уж точно не так, как сейчас. Когда он позорно своим сопливым носом измазывал всю щеку Дани. Самарский не торопился отстраняться, но они вообще без понятия были, как рулить в этих ваших поцелуях. Оторвались друг от друга только тогда, когда Даня стал ржать в рот Серёже. Белов почти возмущённо воззрился на него. —У тебя не очень вкусные слёзы, не плачь больше. —Это абьюз. —Почему ты материшься? —"Абьюз" - это не мат, а выражение, которое характеризует любое насилие в отношениях. —О, так мы в отношениях! —Не заставляй меня говорить этого вслух. —Снова плакаться в плечо своему парню пойдёшь? Утю-тю. —Какой больной ублюдок пустил тебя в рота2?... —Я пытался понять, что тебе нравится. —О... Эм... Это не повод потом на меня... —Я думал тебе такое нравится!!! —От тебя... Я бы хотел противоположного. —Хорошо, люблю тебя. Серёжу очень выбивала из колеи искренность, казалось, один знак внимания, озвученный вслух, заставлял взрываться что-то внутри, взрывной волной выбивая воздух из лёгких. —Ты очень краснеешь сейчас. —Ты виноват. —Тем, что я тебе нравлюсь? Сережа отвёл взгляд, молча кивнув. Даня почти светился. —Нра-а-а-влюсь! Он будто пробовал это слово, примерял его к реальности, но каждый раз не мог сдержать писк эйфории. —Лучший день в моей жизни, честно, но я верю, что рядом с тобой дни могут стать еще лучше. —Перестань... —Но ты сказал тебе такое нравится! —Агх... Мне ТЫ нравишься, понятно? Всё, что ты делаешь мне нравится... Какой же стыд... —Стыдно было не говорить этого мне раньше. —Да иди ты, Самарский. —Только с тобой, влюБелов. —Так меня ещё не оскорбляли. Серёжа чувствовал себя влюблённой школьницей, прижатой к стенке. То ли снова заплакать от нахлынувших эмоций, то ли попросту сдаться. В любом случае оба варианта будут лучшими, если это рядом с Даней. Если дружба с Даней откровенно порой чесала мозг, то отношения с ним вообще сказка, при том, похоже, братьев Гримм. Порой он звонил в 4 утра с вестью. —Слушай, мне приснилось, как ты целовал мои руки, это может значить, что меня скоро ограбят! Пржалуйста, утром поцелуй меня там же, но не во сне, чтобы отменить. —Даня, ты... —Люблю тебя, спокойной ночи, Серёженька! И так каждый раз. Будил его, говорил нечто такое, а "Серёженька" потом и думать ни о чем другом не мог. Но Сергей был счастлив. Так счастлив, что мысли о том, что он "недостоин" ушли на третий план. Жизнь превратилась в приключение, где день за днём есть множество квестов, а один из ключевых - найти время и место, чтобы наконец-то увидеться с Даней. Чтобы обнимать его уже не как друг, чтобы дышать тому в ухо, целовать костяшки пальцев и искусанные губы, прижимать так крепко, как не может никто другой, чтобы говорить часами обо всём на свете, чтобы просто находиться рядом. Даня мечтал открыть второе солнце, но сам им стал для одного парня, что так нуждался в свете.