Порвав поводок

Затхлый, спертый воздух армейского барака, щекочет ноздри и заставляет дышать чаще, дышать быстрее. Здесь, в огромном строевом комплексе, они кучкуются друг на друге, живут дыша соседу в затылок и спят, закрыв один глаз.  — "Арасака" приветствует здоровую конкуренцию, — голосят тренера на каждом углу, заглушая крики очередного печально умершего ребёнка. В духоте и разлагающейся вони, невозможно расслабляться и дышать полной грудью. Нельзя доверять, нельзя конфликтовать, нельзя слишком сильно выделяться, нельзя, нельзя, нельзя… Если не хочешь умереть во сне, при загадочных обстоятельствах. Таких упаковывали в мешки, запаивали в вакуум.  И копили, увозя на свалку одним скопом.  Чтобы меньше тратить корпоративные деньги и ресурсы.  — "Арасака" дала вам кров, еду и будущее. Помните об этом и старайтесь из всех сил, — вещали учителя каждый день, испытывая границы разума, проверяя возможности. Кого-то уводили сразу с урока и в бараке больше никогда не видели. Мальчишки перешептываясь разглагольствовали о том, что их наверняка завербовали и теперь тех самых "их" ждет лучшая жизнь. Мечтательно вздыхали, надеясь, что с ними будет так же.  Горо Такэмура же знал, что никакой вербовки нет и не было. Слышал и видел, как добавляют мешки в грузовик, а затем завозят новых детей. Он их даже не запоминает - бесполезно. И дружить здесь с кем-то тоже не имело смысла, только если ты был готов подставить спину под нож.  Он знал об этом, потому что родился в Тибе-11. В низшем городе, наполненном грязью, копотью, мусором и бедными, плодящими детей от безысходности. Он тоже был из такого помёта: отец пропадавший на кухне, чтобы прокормить семью и бабушка, рассказывающая легенды о прошлом, о том, чего никогда больше не будет и чего никогда не было. О богах, о екаях, о смерти и о жизни. Ему нравились эти рассказы, не нравились печальные финалы этих сказок. Ведь каждый раз, когда главный герой хотел обмануть божество, то всегда его переигрывало и убивало.  В Тибе-11 мало достопримечательностей, много банд и столько же - мертвых тел, которые разбирают на части и распродают. Если кто-то и хотел выбраться из Тибы, то старался попасть в "Арасаку". Горо тоже хотел. Горо старался. Горо обходил людей стороной, был чистоплотным, спокойным и умным мальчиком, который уж точно приглянется конвою стражи, прочесывающих трущобы ради найма вот таких вот мальчиков.  А после эти мальчики попадают на полигон. Очередной этап отбора. Здесь не дают времени на то, чтобы привыкнуть или освоиться. Здесь с тобой не возятся. Не проявляют ни ласки, ни заботы. Дают очередное право выбора: схватывать всё налету или же последний раз выдохнуть в вакуумный мешок.  Горо хотел жить. Хотел жить сильнее и больше любого щенка рядом с собой. Он учился: старательно, выводя каждый иероглиф и впитывая под кожу каждое правило.  "Арасака" станет вам домом, но дом нужно охранять и защищать.  Он тренировался: дольше других, инстинктами рвался вверх, подставляя и обманывая. Рвался на верхушку их маленькой пищевой цепи, по головам, чтобы выжить.  "Арасака" будет вас ценить, но вы должны приложить все усилия, чтобы стать для "Арасаки" ценностью.  Мешки уезжали, новые заезжали. День сменяла ночь, первые импланты вызывали легкую тошноту и тяжесть, но вместе с тем гордость и зависть. Гордость - за себя, зависть - чужую. Годы шли, барак перестал быть его гнетущей тюрьмой. Теперь он жил среди таких же пытающихся выжить щенков. Среди "элиты", которая грызла глотки иначе, изощреннее. И спать приходилось уже с открытыми глазами.  Тогда их оповестили о том, что приедет сам Сабуро Арасака. Редкая возможность для дворняг стать настоящими сторожевыми псами. Маленький просвет в возможность вырываться куда-то дальше, чем стать пушечным ядром в корпоративных войнах. Стать чем-то весомым, чем цифрой в отчете о потерях на поле боя.  И они все к этому готовились с трепетом. Готовились так, что несколько мальчишек до приезда главы корпорации не дожило. Их осталось всего десять человек - стоящих красно-синей, побитой, шеренгой на тренировочной площадке. Коротко выбритые, выправленные, намуштрованные. Это был их единственный шанс и каждый знал - до следующего приезда Сабуро Арасаки не доживет никто.  Но на плацдарм зашел не он. Не спокойный, строгий и пугающий глава. Тихой, неслышимой поступью, высокая и быстрая - его Тень прошлась взглядом по каждому из них.  — Где Арасака-сама?  — В машине. У нас мало времени, — её лицо стерлось из памяти уже давно. А, может, это Сильке постаралась, подтерев образ прошлого, сохранив тот душащий страх.  Это был его последний этап. Последний отбор в новую жизнь, в новые возможности и то волнение не затмило ничто после. Потому что было самым первым и самым важным.  — Ты, ты. И ты. С остальными делайте что хотите, — острый, хромированный палец, прошелся по Горо и другим избранным. Тяжелой поступью Сильке прошлась вдоль поредевшей шеренги, резко разворачиваясь к тренерам.  Каждый, кто был связан с корпорацией, хоть немного слышал о той, что защищала спину Арасаки от любых угроз. Каждый знал о ней. Каждый мечтал разодрать ей глотку. Кто-то же и вовсе - занять место, купаясь в лучах славы, которых она сторонилась.  И каждый слышал о её методах убийства.  — Вы трое - боритесь, — одно движение Тени и тренера кидают им под ноги клинки. Сильке же поворачивается боком и не смотрит в их сторону, стучит железными набойками на сапогах намеренно громко. Это звуки отсчета их битвы, время пошло. — Тот, кто останется жив - пойдёт со мной.  Горо обходил убийства стороной как мог. В нём теплилась горсть чести и достоинства, не позволяющая марать руки об ближнего. То, что на него нападали - это самооборона. Приказа убивать он еще никогда не получал.  И под взглядом тренеров, учителей и Сильке - он в очередной раз грызся за место под солнцем. Единственный шанс на то, чтобы выбраться из бесконечного ада самоповторения. Последняя возможность кому-то и что-то доказать.  Тогда Сильке накинула на него свой плащ и вывела из плацдарма, к машине. Тогда он узнал, что телохранитель Сабуро искала приемника. И впервые ощутил кипящую под кожей кровь, бурлящую по венам победой.  И скорбь. Скорбь там тоже была. Правда, он до сих пор не помнит по кому скорбел.  Конечность он перехватывает машинально, сжимая запястье риппера и с трудом понимая, где он находится. Тело на кресле - в крови, еле дышащее, но живое. Виктор Вектор не шевелится. Дает осознать, где он, кто он и что происходит. Только после освобождает свою железную руку из захвата, шевеля кулаком осторожно.  — Простите, если разбудил, но я закончил с ним.  — И как он? — Такэмура выдыхает и немного расслабляется, сверля лежачего острым взглядом. Если бы хоть один имплант работал, он бы мог понять больше, но теперь - он вне системы. В розыске, предатель семьи, смертельно опасен и подлежит уничтожению. Всё что угодно, но только не телохранитель. Телохранитель, внезапно вспомнивший свои истоки.  Он - то самое тело - вор биочипа, принадлежащего "Арасаке". Этот парень по своей натуре либо безумец, либо самоубийца. Или просто глупец, каких сотня и тысяча среди наемников. И вместе с тем - его ключ к спасению, его билет обратно под солнце. И он ему нужен живым, дышащим и, желательно, в своем уме.  — Ви будет жить. Но недолго, — Виктор снимает очки, потирает переносицу. Весь его вид говорит о том, что он разочарован. Вероятно, прежде всего в себе самом и второстепенно - в самом Ви. Горо этого не понимал. Если бы Ода поступил подобным образом…  Он бы был первым, кто его убьет.  Но это прежде всего Найт-сити, город,  наполненный шлаком и дерьмом по ноздри. Либо ты сдаешься и тонешь, либо выплываешь по плечи и считаешь, что чего-то достиг. Ви, по его скромному мнению, пару раз окунулся в это месиво с головой и удивительно удачливо всплывал, так и не утонув окончательно. И, видимо, его удача - лишь временное благословение, не более того.  — Насколько недолго? — Такэмура старается быть участливым, спокойным. Рассудительным, насколько ему позволяет положение. Терять единственную нить, доказывающую его невиновность не хотелось. Ему нельзя было её терять, иначе весь план рухнет и развалится, а он… А он утонет. И больше не сможет всплыть.  — Я не могу оценивать объективно, моего опыта недостаточно, чтобы вынести точный вердикт или установить сроки. Биочип, он… Переписывает его личность. Медленно и верно. Год, два? Может пара недель. Или вовсе пара часов. Я не могу загадывать наперёд, — риппер цепляет очки обратно, откидывается на спинку стула со скрипом и переводит взгляд на парня, от чего невольно становится стыдно.  Совсем немного.  Обычно, так смотрят на непутевых детей, которым невозможно помочь. Так на него смотрел отец, когда он мечтал попасть в "Арасаки" и сделать их жизнь лучше. Так на него смотрела бабушка, чертыхавшаяся на любое упоминание корпорации.  Так на него смотрела Сильке, когда уходила из той же корпорации навсегда.  Такэмура опускает взгляд под ноги, проводит ладонями по испачканным брюкам и встаёт, произнося короткое:  — Спасибо, что поделились этим, Виктор. И спасибо вам за помощь, — короткий поклон. Не признак неуважения, а способ спасти наложенные на брюхо швы. Его тоже кое-где потрепало, но жить ему оставалось не так мало, как вечно всплывающему из дерьма вору. — Позвоните мне, как он проснётся.  Это всё, что он мог сделать. Дождаться того, как Ви проснётся, предложить тому взаимовыгодный контракт - он помогает ему вернуться в "Арасаки", а Горо поможет ему вытащить биочип из его головы. Простая сделка и ничего более.  *** — Тут довольно безлюдно, — произносит парень, выглядевший бодрее, чем при их первой встречи. Пестрый, яркий, ухмыляющийся. Будто он не умирал пару дней назад, воскреснув под руками Виктора Вектора.  Словно таракан - отвратительный сосед в каждой среднестатистической квартире Найт-сити, - тех тоже ничего не убивает, пока не раздавишь самостоятельно. Но несмотря ни на что, он почему-то даже был рад его видеть. Среди незнакомых лиц, занятых лишь собой и выгодой - он внушал хоть каплю доверия. И служил напоминанием о том, как низко он может пасть.  — Нас не должны видеть, — Горо опирается локтями на забор, опуская взгляд вниз, на горы мусора и такие же - металлолома, которого в каждом закутке было столько, что можно было построить еще один такой смердящий город, состоящий полностью из вторсырья. Рельсы, пролегающие под мостом, кажется, уже давно отжили свою функцию, напоминая о былом лишь лёгким налетом коррозии. Идеальное место для встречи и сложных разговоров.  — А Оде вы такие же смс-ки слали, как и мне? Или только я удостоился чести попасть в ваш шифр? — Ви сидит на куске бетона, оперевшись на колени локтями. Расслаблен, спокоен, в удивительно хорошем настроении. Странный был, этот вор. Горо мог навскидку придумать пять способ его убить, затем притащить труп Ханако-сама и заставить ему поверить - выпотрошив его дух из тельца. Что и произошло с его почившим другом, которого допрашивал лично Еринобу.  Чтоб пусто было этому волчьему выродку. Ещё в "Кампэки-плаза" можно было понять, что нельзя ему доверять. А он слепой верой пошел искать убийцу. Может, именно поэтому он здесь. Из-за своей глупой преданности и заржавевшей под хромовыми пластинами - долга.  — Шифрами пользуются все уважающие себя наемники и убийцы. Видимо, я тебя переоценил, — сорвалось с языка колко, умеренно. Оппонент же залился смехом, упираясь кулаком в бок и смотрел так, словно Такэмура сейчас высказал сущую ерунду, не иначе.  — Как давно вы вели дела с… Низшим классом, Горо? — звучало беззлобно, без грамма издевки или мнимого превосходства. Удивительно в нём было и то, что этот щенок отлично знал свое место. Знал, откуда он и знал, куда упадет после смерти. Может, амбиций под этой улыбкой и пестрыми одеяниями было выше шпиля Арасака-тауэра, но тот явно с головой дружил. Хоть немного. — Первое, что ты делаешь, когда начинаешь работать наемником - покупаешь отличную прогу, позволяющую шифровать все звонки и сообщения в обычные, повседневные разговоры. К тому же в Найт-сити быть мне подобным - вполне законно. Мы часто работаем с полицией и политиками, если вы не знали.  — Законно быть вором? Эта страна становится всё хуже и хуже.  — Хотите сказать, что никогда не воровали? По приказу Сабуро? Ни разу в своей жизни? — а щенок всё ухмыляется. Нет, он не насмехается над ним. Прощупывает границы дозволенного. Горо бы открыл рот и ответил, он почему-то даже не зол на подобные выпады в его сторону - такая перепалка вызывала странное, легкое веселье. Это не его подчиненный и он для него - не авторитет. Опасный союзник? Возможно. Тот, кто вытащил его со свалки и фактически спас от скоропостижной смерти? Вполне.  Для Ви он был прежде всего - человеком. А все титулы и послужной список ему были не так важны. И это прельщало. Располагало.  Потому Горо не отвечает. Он отталкивается от забора, ступая под свет фар и сбрасывает часть напряжения - его ученик приехал один. Хоть какие-то шансы на успех у них имелись, а значит не все потеряно.   — Молчи, я поговорю с ним сам, — бросает Такэмура приглушенно, выступая вперед. Ви лишь жмет плечами, оставаясь на прежнем месте.  — Вас здесь быть не должно, — холодно и чётко. Иерархия поменялась, власть сместилась. Тот, из кого он ковал клинок для защиты - направил свое острие в его сторону.  — Ода, просто выслушай меня, — и стелиться перед тем, кого растил и тренировал, оказалось невероятным унижением. Он уже и забыл, какого-то - выгрызать свою собственную жизнь из чьей-то пасти. — Мне надо поговорить с Ханако-сама. В тот день Сабуро-сама…  — Отравили. И не более того.  — Его убили. Его убил собственный сын, Ханако-сама должна об этом знать. И этот вор может это доказать.  Ода ступает ближе и Горо подходит. Он его не боится и бояться никогда не будет. Сложно опасаться того, кто плакал из-за проигрышей и скулил по ночам из-за кошмаров. Труднее воспринимать таких всерьез, хоть Такэмура и уверен, что его ученик не посмеет на него напасть. Если у того имелась хоть капля чести - идти против него он не станет.  — Это все хорошо и очень информативно, но может побыстрее прийдем к финишу? Ты дашь нам встретить с Ханако или нет? — шорох обуви, пестрая тень выходит из-за плеча незаметно. Нетерпеливость - порок. В данном случае - смертельный. Ему хватает чужого взгляда, чтобы инстинктивно встать меж ними преградой. Поймать там же отвращение, направленное в его сторону и Ода выдает такой нужный для Ви вердикт.  — Ханако-сама будет участвовать в параде даши, на Джапан-стрит. Вы с ней не встретитесь, советую вам убраться из города в ближайшие сутки, — Ода разворачивается обратно, мотор глухо рычит под капотом, а черный крузер уезжает к сияющим огням города. Горо же выдыхает, удовлетворенный тем, что имеет.  — Ну и засранец, этот ваш Ода… — произносят из-за спины возмущено. Он глушит смешок в сжатых губах, разворачиваясь на пятках. Этого щенка стоило бы отчитать за то, что влез в их разговор. Стоило бы, да только тот на него не смотрел. Провожал взглядом уезжающую машину, будто Такэмуру  только что оскорбили прилюдно.  Это… Это было лишним. Ненужным. Горо сбрасывает эту пелену, проходя мимо парня, опирается плечом на грузовик и размышляет вслух:  — Он дал понять, как с ней можно связаться. Это уже что-то, но… — но был бы он один, это ему ничего бы не дало. И полагаться приходится на парня, который в лучшем расположении духа ступает ближе, упирая хромированные ладони в бока. Странно. Он точно помнил, что их не было. Успел закупиться у риппера? — Нам нужен хороший фиксер или нетраннер. У тебя есть такие на примете?  — Может и есть… — Ви задумчиво стучит пальцами по бедру, вскидывает взгляд к небу и согласно, быстро кивает. — Точно есть. Вакако Окада, она заправляет Джапан-тауном, у неё офис в Чпок-стрите, можем туда съездить.  — Тогда поехали сейчас, — Горо отталкивается от машины, садясь за руль, Ви же опускается на соседнее сидение и, на удивление, начинает говорить.  Много говорить.  — Джапан-таун держат "Тигриные когти" и все её сыновья занимают там не последнюю должность. Насколько я помню, ещё до моего уезда из Найт-сити, кто-то из "Арасаки" убил её внука и… Ну, вы же знаете, какие японцы мстительные, — и он говорит, и говорит. А Такэмура выцепляет оттуда только нужное и важное. Почему-то важным показалось только одно:  — Ты уезжал из города?  Парень слабо моргает и переводит взгляд к окну. Замолкает на некоторое время, без прежнего энтузиазма кивая и проговаривая в слух:  — Да. В Атланту. Хотел лучшей жизни, начать всё заново, с нуля. Это оказалось сделать… Не так просто.  — И что помешало?  — Вы правда хотите об этом поговорить? — щетиниться. Бровь вскидывает белую, косится на него с опаской. И Горо себя одёргивает, слабо выдыхая. И вправду, к чему ему эта информация.  — Понял, прошу простить.  Они въезжают в город в тишине. Даже радио не играет, Горо почему-то эту неловкую, натянутую атмосферу боится потревожить. Старается не трогать и комок мыслей, свернутых в голове тугим узлом. Казалось, что будет правильнее к ним не возвращаться, забыть о них и пусть растут себе дальше. Когда-нибудь само рассосется и потеряется. Когда-нибудь он и это странное сотрудничество забудет. И все вернется на круги своя, словно никогда ничего и не было.  Будто его не предавали.  Он смотрит на светофор, отбивая пальцами знакомый ритм, напрягается от чужого голоса, успевая коротко обернуться к Ви, прежде чем надавить на педаль газа.  — Помешала моя упёртость. Меня пытались втянуть в банду, а я такое… Не люблю. Перешел дорогу не тем, не тому пожал руку и в конечном итоге… В общем, моя свобода была мне дороже. Сверните вот тут, по этой трассе до Чпок-стрит будет быстрее.  — Я думал, ты уснул, — Такэмура выдыхает, поворачивая руль. Барабанит пальцами одно и тоже, из раза в раз. То, что пробудило сном и не дает забыться, а после с некоторым омерзением осознает - это не шутка, над ним не насмехаются и это настоящее название района. — Как же всё в этом городе…  — Дерьмово? Согласен, но улица в этом не виновата, — Ви фырчит под нос, приоткрывает окно. Подставляет лицо под ветер, наполненный газом и бесконечной вонью. Наслаждается им, ловя первые лучи восходящего солнца. Щенок, он и есть щенок. Дворовая псина, вскормленная отходами, синтетикой и смердящим воздухом. Умудряющаяся находить наслаждение даже в таком отвратительном городе, как Найт-сити.  Горо его не понять, сколько бы он не пытался. Такэмуру этот город душит, напоминая о падении. А Ви же не поднялся столь высоко, чтобы осознать, какое дерьмо он сладостно вдыхает.   И молчаливый вопрос о сне забывается, стоит только войти в кабинет пожилой дамы. Горо истинный джентльмен, опускается низко в поклоне - благо, швы уже не так мешают двигаться, скоро и вовсе те можно будет снять. На нём всё всегда заживало быстро, иначе и быть не могло.  — Окада-сама.  — Какого ты привёл джентельмена, Ви. Опасного. За которым охотится вся "Арасака", – пожилая женщина опускает телефон перед ними. Демонстративно рядом с ладонью. Мягко улыбается, не обращая на него внимания и диалог переходит щенку, который умело применяет свой язык там, где это и вправду необходимо.  — Он не представляет для вас угрозы, госпожа Окада. Мы лишь хотим получить информацию и не более того.  — И с чего бы мне её вам давать? Я могу позвонить куда надо и вас обоих увезут, предоставив мне в награду весомые эдди. Считаю, что так будет правильнее.  — Продать свою честь и своего мертвого внука "Арасаке"? Валяйте. Думаю, "Тигриным когтям" будет интересно об этом послушать на досуге. А как рады будут ваши сыновья…  Женщина коротко прикрывает глаза и цыкает под нос, отталкиваясь от стола резко. Вся показушная, старушечья, мягкость пропадает, а Вакако Окада стучит каблуками, расхаживая вдоль деревянного, лакированного стола. В целом, по её кабинету можно было понять какой вес она имела на этих улицах - столько дерева и бамбука мог себе позволить не каждый. И уж тем более не тот, кто держал улицу наполненную улыбающимися, сладкоголосыми проститутками, готовыми отдаться за гроши на любой ровной поверхности.  — И какая информация вам нужна?  — Всего ничего. Только план, по которому будут перемещаться даши на параде и какая там будет охрана. Сущие мелочи.  Вакако хмыкает, останавливается перед столом и вытягивает из шкафчика щепу, бросая ту перед Ви. Это одолжение без озвучивания цены. Щенок и сам знает, чем он должен за это заплатит, а Горо не имеет права в это встревать. Он в целом имеет мало прав в этом городе, оттого шея начинает ныть и болеть. Он прогибался так низко только перед двумя людьми. Радовало только то, что Сильке бы его за это не осудила бы.  — Платформы будут перемещаться по главной улице, над рынком. Парад в честь смерти Сабуро перенесли на месяц, ради безопасности Ханако Арасаки, — Окада окинула Такэмуру взглядом и он это стерпел. И так было понятно, кто и зачем перенес этот парад. Ода давал ему возможность исчезнуть из корпорации всеми возможными способами. И он это невероятно ценил, но принять подобные подачки не готов и не собирался. — Сопровождать её будут дроны, около четырех снайперов будут размещены по периметру пути. Я отметила, где именно они займут позиции. О количестве охраны внутри даши и на самом параде - я не знаю, так что ваш… План, может закончится плачевно.  — А с этим мы сами разберёмся, госпожа. Спасибо за инфу.  — Сочтемся, Ви. Я слышала, что ты начал набирать популярность среди фиксеров… Надеюсь, эту старушку ты своим вниманием не обделишь.  — Что вы, как я могу. Благодарю ещё раз, удачи вам.  — И тебе, — Окада Вакако мягко кивает и переводит острый взгляд на него. Впрочем, тон ее голоса не меняется, отчего немного становится не по себе.  — И вам, Такэмура. Советую оглядываться почаще.  ***  Ритм каблуков намерено громкий и чёткий. Горо вздрагивает и оборачивается, встречаясь взглядом с Сильке. Теперь он знает её имя полностью - настоящее имя, а не кличку. И Мидзуки Акияма проходит вперед, вставая рядом с ним, опуская на широкие перила бокал с шампанским, на краях которого едва виднеется помада, хоть алкоголя там и не убавилось.  Она - больше хром, чем человек. В неё вшито столько миллионов, что ему даже неловко стоять рядом с ней. Ему неудобно дышать с ней одним воздухом, непривычно осознавать, что он имеет право делить с ней одно место под солнцем. И странно понимать, что спустя годы вновь выбрали его.  — Все в порядке? — произносят не глядя. Она осматривает окружение, она сканирует каждого гостя под ними, всматривается в тех, кто дольше положенного стоит рядом с Сабурой Арасака. Такэмура уверен, что её импланты позволяют ей разглядеть абсолютно каждое движение, опознать дыхание, считать пульс. И все это - ради сохранности чужой жизни. — Не отвлекайся слишком сильно, мы в первую очередь на работе.  Горо опирается локтями на парапет, смотря сверху вниз на пир жизни под ними. Отмечают день рождение старшего сына, Еринобу, а вместе с тем договариваются с весомыми людьми, способными изнутри подорвать авторитет "Милитеха". Горо навскидку заметил парочку человек из "Петротеха", военных из только-только отвоеванного Догтауна и кого-то с улиц Найт-сити. "Милитех" падёт и это факт всем известный. "Арасака" будет стоять на своем и тем придётся отступить.  — Боишься, что что-то пойдёт не так?  — Всегда что-то идёт не так. Закон подлости, — женщина жмет плечами и серый, меховой палерин сползает вниз по стальным рукам. — И наша задача всегда быть на чеку. Мы сторожевые псы, Горо. И наша задача - защищать волчью стаю от нападок мелких хищников.  Такэмура качает головой и проводит ладонью по волосам. Его этот парадный костюм немного душит, на самом деле. Он привык к военному кителю, привык к короткой стрижке, привык к шуму автоматов и запаху пороха. К громкому смеху, спокойной музыке и звону бокалов - нет. К разговорчивости и метафорам Сильке он тоже не привык, хотя те его и веселили. Было в них что-то… От далекого, давно умершего. От живого. И, возможно, поэтому между ними не было неловкости. Они друг друга отлично понимали.  Мидзуки стала его наставником сразу. Отправила в Академию, слушала о его успехах и провалах. Приносила передачки от бабушки и отца, водила в киберзоопарк, смотрела осуждающе, когда он косячил и ласково хлопала по голове, когда он делал все как надо. И всё это всегда оставалось за дверьми додзё, где они превращались в противников.  Это позже он узнал, что никаких передачек не было. Отец от него отрекся, отказался от денег корпорации, а после умер от сердечного приступа. Бабушка была следующей. Их было некому хоронить, но Мидзуки почему-то об этом позаботилась. Как заботилась и о нём. Молчаливо, без громких слов и широких жестов.  — Почему волчью?  — Потому что волки прежде всего ценят свою стаю и только её, — женщина  придвинула к нему так и не выпитое шампанское, оперевшись локтями на край балкона. — И потому в защитники выбирают псов. Знаешь почему?  — Из-за преданности? — Горо отпивает из бокала, потихоньку расслабляя удавку на своем горле. Галстуки - это явно не его. Стоит запомнить на будущее. Сильке сверкает взглядом и одобрительно кивает. Едва видимо улыбается, отступая немного назад. Она за кем-то следит и походка становится тише, а движения расплываются в полутьме. Такэмура следует за ней, не отступая ни на шаг. Скользит по толпе взором, пытаясь понять, кто себя выдал и на кого ведётся охота, да не успевает.  — Запомни, Горо. Собака выбирает того, кому будет предана лишь один раз в своей жизни. Поэтому всегда стоит с умом выбирать того, кому эту преданность отдашь, — Сильке исчезает в тьме полностью, оставляя перед ним только перелин, а после прыгает через перила падая вниз, пролетая несколько этажей особняка, приземляясь острыми каблуками в шею официанта, который громыхает подносом, проливая алкоголь и пугая гостей, которые шарахаются от них в сторону. Сильке же низко опускается в поклоне, о чем-то говорит Сабуро-саме и утаскивает захлёбывающегося в крови парня за волосы в глубь дома. За ней следом следуют роботы, стирающие бордовые следы, алкоголь и осколки так, словно ничего не произошло.  А в голове остро звенят её другие слова, произнесенные в других обстоятельствах:  «Знаешь, почему псы верны лишь один раз в жизни? Если их предают в ответ - они умирают.»  Такэмура сплевывает на пол сгусток желчи и открывает глаза. Тело нещадно ломит, затекшее от сна на дешевой кровати. Матрасы здесь такие, что и врагу не пожелаешь. Словно бы было проще спать на полу, бросив туда пару тряпок, но этот этап он прошел еще неделю назад.  Жизнь в Найт-сити отвратительна в своей повседневности, состоящей из вечной попытки выжить и оказаться не обманутым к концу дня хотя бы несколько раз. Светить лицом - хреновое дело. Ещё херовее не иметь за душой ни одного эдди, пытаясь выловить заказы у фиксеров, платящих меньше положенного за молчание. Пока он думал, как поступить дальше - успел выйти на контакт со старыми, давно забытыми знакомыми. Джейк Пералес был отбитым на всю голову детективом, сующим свой нос в любую дыру, если она плохо заколочена или дурно пахнет. Из того сорта копов, которые ещё верили в зачатки справедливости и были неподкупными - сейчас же система продавила и его. Пара тысяч и контакты нетраннера, готового создать щепу, которая обойдет простенький лёд камер на рынке, у него в кармане.  И повседневность закрутилась обратно - душ, дешевый кофе из кафе под мотелем, звонок Ви.  Звонить Ви стало почти традицией. Так становилось спокойнее. Привычнее. Шаткое равновесие его психики приходило в норму, но больше всего льстило - звонок никогда не сбрасывали.  – Ви? Я могу говорить? — он знал, что может. Пару раз заставал его во время заданий, когда тот мчался от погони. Иногда их разговор заглушали выстрелы и крики. Порой он прерывал заказчиков, не дослушивая их и уделял время ему.  Он бы сделал ставку на то, что тот относится подобным образом ко всем своим "друзьям", но Такэмуру нельзя было назвать другом. Оформить их взаимоотношения во что-то конкретное было невозможно и он успокаивал себя мыслью, что они просто нужны друг другу. Чтобы выжить. И не более того.  — Да, конечно. Что такое? Вы придумали, как нам попасть на даши? — Ви помятый, едва разлепивший глаза. Горо переводит взгляд на улицу и чувствует укол вины - глубокая ночь, а он его разбудил. Разбудил щенка, который и так спит урывками, старающегося наглотаться  токсичного воздуха всласть перед своей смертью. Он сглатывает слюну, не дернувшись и мускулом, разве что только позволяет себе отстранённо поинтересоваться:  — Ты спал?  — Задремал чуток, да. Только вернулся из пустоши, мы с Панам напали на след Хелльмана, думаю, скоро я смогу узнать о биочипе больше… — все эти имена ему не говорили ни о чем, но он кивал уверенно, запоминая приблизительно кто, кого и как. Ви за сутки брал столько заказов, что язвительный тон и колкие комментарии уже давно позабылись. Щенок работал столько, что он не мог его осуждать. Не выходило. Всегда приводило к размышлениям о том, что он мог бы стать таким же, если бы не "Арасака" и Сильке.  Хотелось сказать свободным, но Горо себя на этом моменте прерывал, давая клубку мыслей расти всё больше и больше.  —… А потом мы с Ривером накрыли логово этого маньяка. Честно? Я столько говна перехлебал, но это заставило меня… Пересмотреть свои взгляды. Пользоваться теми, кто слабее тебя - отвратительно, — зачем он с ним этим делится? Он не знает. Но всегда слушает, пока тот не приходит в себя, начиная поспешно извиняться и затыкаться самостоятельно. Будто он против. Словно ему совсем не интересно. — Простите, так что там с парадом?  — Приходи на рынок в Джапан-тауне завтра вечером. Я расскажу тебе план и объясню, что мы будем делать, — он бы сорвал его с места сегодня, но нетерпение - все ещё порок. В его случае - непривычный, непонятный. И то, что Ви добавляет в последствии заставляет отключится резко и быстро, не давая заметить того, как он закрывает глаза и долго выдыхает. — О, я буду ждать. С нетерпением.  А ещё этот щенок - ходячие намеки, полутона и взгляды. В нем столько двойных смыслов, что любой стоящий на Чпок-стрит позавидовал бы этому мастерству. Не то чтобы у него была возможность объяснить ему всё как следует. Что он, Горо Такэмура, явно не тот, кому следует такое говорить. И не потому, что он против… Вернее, поэтому тоже. А если ещё вернее…  Отражение в зеркале - вот самый точный ответ. Старый, в бегах, пытающийся вернуться на родину. Обратно к будке, к которой привык. Они разойдутся как только все закончится. Как только они с Ханако придумают план, что им делать дальше. Как только свергнут Еринобу, как только он сможет вновь дышать чистым, не прокуренным воздухом. Он просто перестанет быть ему нужным, как только поймет, что "Арасака" для него не пустой звук. Что его хоть и предали…  Но он все еще жив.  И пока он жив, он будет пытаться вернуться туда, где солнце печет в макушку, грозясь спалить мозги к чертям, если попытаешься подобраться поближе.  И он проговаривает это из раза в раз, обходя рынок кругами. Здесь нет настоящей еды, только синтетика, усиленная химией без грамма чего-то полезного. Здесь, в этом паровом аду, наполненном галдящими людьми и тонной незаконного - он все еще чужой. Не свой. Такой же синтетический.  И Горо пересоставляет план уже в третий раз, негромко переговариваясь с людьми Пералиса, когда по плечу бесцеремонно хлопают. Такэмура мог бы свернуть шутнику шею за секунду, если бы хотел. Но был лишь один такой, который мог себе подобное позволить.  — Ви? — он оглядывает его с ног до головы, стараясь не придавать значения тому, для чего так упорно парня разглядывает. Целый. Побитый, не раненный, сменивший амплуа и добавивший себе хрома под кожу, судя по хлопку. Неизменным была только ухмылка, которой его одаривали.  Горо помнит только один раз, когда не видел в нем напускной бодрости. Тот самый, когда по их душу выслали спецотряд уничтожения. Взгляд, полный ярости, хватка на стволе направленная в сторону последнего выжившего. Там было столько отчаянной борьбы, что ему стало жаль, что он всего лишь наемник с улицы. Возможно, Сильке видела в Такэмуре тоже самое.  — Подожди немного, я сейчас подойду, — щенок дергает щекой, стирая легкую улыбку и отходит в сторону прилавков с дешевой, уличной едой. Ненадолго зависает, словно пропадая из этого мира и ему хватает этого времени, чтобы пожать копу руку, забрав то, за чем он пришел. Чип с вирусом был им необходим.  Ви следит за ним взглядом, Такэмура же не обращает на него внимания, зазывая за собой одним касанием по спине. Им было необходимо место, без лишних ушей и с минимумом любопытных лиц. С отличным обзором, чтобы все объяснения не прошли мимо вора стороной. Горо опирается на парапет, смотрит вперёд и ждёт, когда рядом окажется ещё одна рука и послышится негромкий голос:  — И так…  — Я придумал, что нам делать, — кивает согласно, поворачивая голову в сторону лавки, продающей брейндансы подешевке. Не самые интересные и востребованные, какое-то классическое старье, затертое просмотрами до дыр, ничего интересного. Но там, позади, находилась комната видеонаблюдения за всем рынком. В которую Ви необходимо было проникнуть. Тихо, незаметно, не привлекая к себе внимания. — Во время парада мы разделимся. Тебе придётся устранить всех снайперов и нетраннера, расчистить мне путь, для того, чтобы я попал на даши.  — Каким образом? Платформы все время будут двигаться, да и дроны…  — Я прыгну на неё. Сверху, — Горо оттолкнулся от перил свернул к лавке с суши, усаживаясь на стул. Ви молчал. Слишком долго для человека, привыкшего постоянно щелкать языком. Такэмура оглянулся на парня и едва дернул уголки губ, стараясь больно сильно не смеяться, но чужой шок мазал по груди теплом.  Смотрел щенок так… Это все ещё льстило, да.  — Прыгнуть? Да вы сумасшедший. Вы же без имплантов, какое прыгать…  — Все не столь плохо. Я очень даже… Как вы там говорите? В теме, — он успевает сделать заказ, уловить в новостях голос Еринобу Арасаки, вещавшего о непростительном оскорблении его отца и всей корпорации. Канал быстро переключили, не дав дослушать яростную речь до конца, но и этого хватило, чтобы чертыхнуться под нос. И еда лишь испортила настроение окончательно, вызвав волну внутреннего отторжения.  Ви же, наоборот, уплетал данго с таким аппетитом, что Такэмура решил его не трогать до конца трапезы, катая в голове план уже в который раз. Так все казалось простым и понятным: перехватит управление с камер, запустить на платформу демона, который даст ему проход в главную залу, дождаться отмашки Ви, который возьмет на себя часть охраны, а дальше… А дальше он сделает то, чего его напарнику пока знать не стоит.  — Ну вот прыгните вы, вас засекут дроны, начнется буча. Да и внутрь даши точно будет сложно пробраться, там наверняка будет толстенный лёд, — щенок уже успел добраться и до его порции, которую он любезно придвинул в его сторону. И вслушивался в веские аргументы, кивая на каждое. Ладно, он начинал понимать, каким образом тот смог украсть биочип. Ви набивает полный рот, яростно жует, запивает всё это какой-то ядерно сладкой газировкой и продолжает, вытирая руки об салфетку. — Если вы хотите красиво умереть, могу придумать менее изощренный способ.  — И какой же?  — Во время секса с молодым и горячим мужчиной, к примеру… Звучит как минимум гордо, задумайтесь об этом. Многие будут вашей смерть завидовать, как максимум - стремиться достигнуть того же.  — Изощренные у тебя намёки, однако… Я настолько тебе надоел, что ты уже планируешь мою смерть?  Ви давится газировкой, кашляет, краснеет и отворачивается. Такэмура любезно хлопает его по спине, встаёт с места, переводя эдди за еду и напитки. Под сальные, любопытные взгляды, уводит за локоть дальше от толкотни и толпы, ближе к комнате, в которую ему нужно проникнуть.  — Надо же. Вы умеете шутить, Горо. Это стоит запомнить, – Ви наконец-то выдыхает, потирая ладонью шею и смотрит вопросительно. Он же протягивает ему щепу, не давая времени на размышления и очередную порцию намёков.  — Я не шутил. Тебе надо проникнуть в комнату связи, запустить демона в камеры, чтобы я имел к ним доступ. Буду стоять на стороже, чтобы тебя не засекли, — и подталкивает под спину, посылая вперёд.  Сам же и вправду остается на стреме. Такэмура следит за толпой, краем глаза наблюдает, как Ви что-то бормочет под нос и забирается внутрь через вентиляцию. Пара минут и парень выходит через дверь, с видом победителя.  — Все готово!  Горо довольно кивает, переключается от одной камере к другой, проверяя насколько щепа рабочая, только после отталкивается от стены, бездумно ероша светлые волосы на чужой макушке.  — Молодец, теперь можем ехать к платформе, надо пустить туда вирус. Её держат в промышленном парке "Арасака" и там будет посложнее, чем здесь… — он идет вперед, продолжая освещать свой план вслух. Не сразу замечает, что Ви затормозил и остановился.  — О, нет. Погодите. Вы хотите ехать туда прямо сейчас?  — А что не так?  — Прямо сейчас я не могу. То есть могу, но мне надо в пустошь, к Панам. Помните, я говорил, что напал на след Хелльмана? У нас операция завтра и к ней нужно подготовиться, это займет весь день, да и… После я тоже не могу, у меня там… — щенок отводит взгляд, ведёт в воздухе ладонями, словно пытаясь описать что у него такого "там" важного. Оправдывается, но как-то неуверенно и скользко. Горо терпеливо ждёт, когда тот выговориться, сжимая ладони за спиной в замок. — В общем, давайте через неделю? У нас ведь есть ещё время? Да и спешить некуда, как раз все эти платформы соберут, проверят на них лёд, может охрана немного рассосется к тому времени…  — Я тебя понял, Ви. Иди. Напишу через неделю, — Такэмура отворачивается в сторону и уходит к лифту, не вслушиваясь в то, что ему кричат вслед.  Объективно, парень был прав. Нетерпение - порок. В их случае - смертельный. И ему стоит пересмотреть… Многое пересмотреть. В том числе и его непонятные попытки привязать Ви рядом с собой на подольше.  Следующим вечером он стоит в дешевом, пригородном мотеле, вслушиваясь в разговор щенка и Хелльмана. Языкастый учёный объясняет ему все обтекаемо, точных ответов не дает, сроков не устанавливает, но Такэмура видит, как у того от радости чуть ли не поджилки трясутся. Ему даже не жалко отдавать всю информацию о биочипе - он уже знает, что она ни до кого не дойдет. Парень заканчивает разговор в расстроенных чувствах, коротко кивает Такэмуре на ученого и бездушно произносит:  — Он ваш, Горо, — мальчишка мажет по нему болью и скорбью. Ниточка, ведущая к разгадке, вновь оборвалась и сколько таких нитей потеряно? Он не знает. Ви с громким "Блядство" скрывается за дверью, оставляя их в тишине и одиночестве.  — Здраствуй, Андерс. Как там поживает "Кан Тао"? — он опирается на дешевую, пластмассовую столешницу, складывая руки на груди.  — Сервис там получше, чем здесь. Хотя бы стакан воды предлагают, — усмехается блондин, рукавом убирая с губ следы крови.  — О, ты оценишь моё гостеприимство. Предлагаю начать сразу с ведра воды, как тебе условия?  — Он ушёл? — невпопад отвечает мужчина, вставая со стула. Обходит комнату по периметру, выглядывает сквозь жалюзи и убеждается в том, что Ви и вправду просто уехал. Что подслушивать их разговор он не намерен.  — Хелльман, не разочаровывай меня…  — А есть смысл? Мы оба в черном списке "Арасаки", думаю, уже давно пора стянуть маску верной псины с лица и поговорить откровенно, — Андрес в миг расслабляется, заваливаясь на кровать, отдающей не первой свежестью даже издали. Вызывая лёгкое отвращение подобным поведением. — Чего ты хочешь, Горо?  Ещё одного союзника. Весомого, увесистого, способного пойти против Еринобу и его диктатуры. Это мелькает в голове, вразрез тому, что он произносит:  — Ты ведь ему солгал. "Сохрани свою душу" проходило сотни и тысячи испытаний, и ты знаешь, что с ним происходит.  Хелльман удивлено вскидывает брови, но никак это не комментирует. Просто принимает к сведению. И положив подушку под спину поудобнее, проговаривает всё медленно и томно - словно объясняя пятилетнему ребёнку строение Солнечной системы.  — Нет, я сказал правду. То, что происходит с ним - я наблюдаю впервые. Ещё никогда биочип не давал кому-то вторую жизнь и не работал в таком "аварийном" режиме. В его голове сейчас буквально несколько личностей и они переплетаются между собой, создавая симбиоз. И вместе с тем - отравляя его сознание. Я бы сказал, что ему осталось… Меньше трех недель, если честно, судя по тому, как нейронные связи отмирают.  — И ему никто не сможет помочь, так ведь? — Такэмура раздраженно расхаживает вдоль комнаты, с запоздалым осознанием понимая, к чему ученый ведёт.  — Даже "Арасака" не сможет дать ему то, чего он хочет. Наши ученные… Они ученные, понимаешь? Он станет лишь процентом в статистике, оттянутым в неизбежное. И все равно умрет. Нет, может, конечно, у него есть связи за пределами НСША, в какой-нибудь Европе, где лучшие нейрохирурги возьмутся за такое и смогут его спасти, но я сомневаюсь в этом, — Хелльман негромко смеётся, переходя смехом в хриплый кашель. Ви ему как следует отбил несколько органов и ему его ни капли не жаль. — Забавно, что тебя интересует только это. Но могу понять. На твоем месте я бы не говорил ему об этом и использовал его до последнего. Спасти себя он уже не может, зато может спасти нас, не так ли?  Такэмура обжег Андерса взглядом и вышел за дверь, опираясь ладонями на железные перила, вдыхая прохладный, пыльный воздух, несущийся со стороны пустошей. Клубок занял всё сознание, не давая трезво мыслить и рассудить всё как следует, заставляя из раза в раз крутить на языке один и тот же горчащий привкус. Он ехал сюда с мыслью, что Ви от него отвернется, как только получит желаемое. Ехал с желанием убить Хелльмана до того, как тот откроет рот и расскажет способ спасения. Но щенок не получил ничего, кроме тонны ненужной информации, которую никто, кроме самого Андерса, понять не в силах. И ему было тошно и мерзко - от себя самого в первую очередь. И уже после - от самой "Арасаки".  Его планы просты и ясны. Его задача была лишь в попытке обелить свою честь и достоинство, но чем дольше он купается в дерьме, тем сильнее сомневается в том, верно ли его решение. И такие мысли - непростительны. Такие мысли не ведут ни к чему хорошему.  Сам Винсент не ведёт ни к чему хорошему и это уже давно стоит прекратить.  *** — Просто пустите меня к ней… Хотя бы поговорить.  — Простите, Акияма-сан, ваш уровень доступа не позволяет…  — Вы мне обещали… Вы мне обещали! — хлопок заставляет его вздрогнуть и замереть на месте. Разговор за дверью он слышать не обязан, но все равно слышит и ощущает, даже через плотные стальные двери. Жить с постоянно включенной связью тяжело только первые недели, а после привыкаешь настолько, что забываешь о том, что на проводе весит кто-то ещё.  — Сабуро обещал, что даст мне её увидеть.  — К сожалению, я не вижу вас в списке посещений… Может, Арасака-сама забыл, он же такой занятой человек…  Ещё один удар оглушает на секунду, а после Сильке выходит из кабинета секретаря, громко цокая каблуками.  Они сейчас на особом задании: устранить несколько организаций, перешедших "Арасаке" дорогу, укравших у них несколько тонн биоимплантов, которые должны были отправиться в Ирак. Гуманитарная помощь для войны против разваливающегося Ирана, почти полностью захваченного. Им оставалось всего нечего - перехватить ави, который сегодня вечером должны были перегнать в Догтаун и вернуться обратно в Японию, первым же рейсом, но с самого начала Мидзуки была дерганой и раздраженной. Признаться честно, Горо впервые видел её столь эмоциональной и это даже настораживало.  Но открывать рот ему не было велено, потому он молча ждёт, когда та остынет. Когда топот стихнет, Сильке перестанет мельтешить перед глазами и холодно, не оборачиваясь, произнесет:  — Поехали.  Она - за рулем. Он молча сидит рядом и ждёт указаний, которые, почему-то, не поступают. Найт-сити ещё тогда вызывал у него тошнотворное желание скрыться от этого города. Убежать обратно в Токио и не возвращаться. Чтобы смута в голове не пыталась сравнить его с Тибой-11. Чтобы не всплывало ни одного «А если бы» или «Возможно». Сильке же наоборот, ощущала себя в этом городе как рыба в воде. Прекрасно знала, как найти общий язык с местными, понимала, когда их стоит задобрить, а когда - угрожать. Она была в курсе всех новостей, знала многих фиксеров и рипперов, дела вела с несколькими независимыми нетраннерами.  Она все еще была его полной противоположностью.  Вместо точки встречи, они выехали за пределы города, а после и к мусоркам. Горо хотел бы спросить, что они тут делают, но молча следовал за женщиной, которая остановилась посреди помойки. Переступив через пару мешков, влетев ногой в что-то зловонное и мерзкое, Мидзуки подняла одной рукой задницу старого, ржавого Тортона и не оборачиваясь, произнесла.  — Ничего не спрашивай, просто запоминай. Запоминай место, эту машину, запомни номера. Цвет, вид, запах, сколько у него отсутствует деталей - запоминай всё, — Сильке присела, вытаскивая из кармана квадратную, увесистую капсулу, которую прикрепила к ржавому низу Тортона, после чего с грохотом тот отпустила. – Код простой - два нуля и до девяти. Если наберешь неправильно - разлетишься на куски вместе с грудой мусора.  Горо выдыхает, но всё-таки пересиливает себя и позволяет вопросу быть озвученным.  — Зачем? Мидзуки же мажет по нему взглядом и разворачивается к их машине, не обращая внимания ни на вонь, ни на грязь. Она отвечает ему в машине, так тихо, что слова улавливает только их общая связь.  «Когда меня не будет рядом, но я буду тебе нужна… Просто напиши, Горо. И я тебе отвечу.»  Это она говорит перед их последним заданием.  В стекло Тортона легко стучат и Такэмура открывает глаза, поворачивая голову в сторону наемника, который впечатывается в стекло лицом, разглядывая его, дремлющего. Ви выдыхает на поверхность тепло, на котором выводит с усердием, написанное задом наперёд:  "Спишь?"  И Горо позволяет себе легкую улыбку. Позволяет согласно кивнуть и выйти наружу. Они не виделись чуть больше пяти дней. Пять дней, за которые Такэмура успел несколько раз пожалеть о своем решении, потому что от скуки хотелось выть на стенку. Он не звонил Ви, Ви не звонил ему тем более.  Потому что он сам, лично, поставил точку между их непонятными и абсолютно не рабочими взаимодействиями. И щенку стоило отдать должное, он и вправду прекратил. Прекратил так, словно ничего и не происходило.  И теперь Горо ощущал себя не на своем месте, сверля спину обтянутую малиновым пиджаком.  — Что это на тебе? — это вместо «Могу ли я поинтересоваться» и множества других мягких подводок к этой теме. Ви же не остановился, поднимаясь вверх по стройплощадке. Не обернулся, только неоднозначно взмахнул рукой.  — Там… Долгая история. Может как-нибудь расскажу за кружкой пива или бокалом текилы. Дружеским бокалом, — последнее выделили так, что Такэмура предпочел замолкнуть.  Что ж. Кажется, он его переоценил. Никакой профессиональной этики, только колкости и недомолвки - вот его словесное оружие. Горо не придает этому значение. Горо возвращается к разведке, размышляя вслух о возможных путях отхода. Они вместе оценивают риски, сканируют окружение, принимают решения.  А после оседают в ожидании ночи. Ви отрубается, как только его голова касается бетонного блока и Такэмура бездумного его разглядывает, дёргая клубок из мыслей за кончик.  Каждый в Найт-сити знал, что внешность играет свою роль в любых делах. Ви же был из того сорта людей, на которых оставался отпечаток улицы. Перманентный, несмываемый. Так ему казалось в первую их встречу.  Но чем чаще он его видел, тем сильнее понимал - щенок менялся не по часам, не по дням. По минутам, формируясь во что-то далекое от Хейвуда и разборок банд. Его имя можно было услышать в шепоте на рынках. Фиксеры отдавали предпочтение ему, откровенно отказывая многим, кто пытался получить кусок более лакомый, более жирный. Гремящие в новостях сводки смертей всегда отсылали к "неизвестному наемнику", который выплывал из дерьма всё быстрее, даже не осознавая, как он близок к той славе, которую хотел получить.  Горо будет врать сам себе, если скажет, что ему все равно. Будет врать, потому что и сам невольно испытывает глухую гордость. В отличие от него Ви не унывал, не стонал и не плакал о своей хреновой судьбе. Он жил, горел и наслаждался каждой секундой.  Такэмура так не умел.  И клубок раскручивался ещё и ещё. Кончики пальцев смахивали с лица отросшие длинные пряди со лба, костяшки невесомо проводили по теплой скуле. Вероятно, при других обстоятельствах. При других возможностях…  Они бы прошли мимо друг друга, даже не поговорив. Для того Такэмуры Горо, которым он жил почти сорок лет, Винсент с Хейвуда был бы никем иным, как очередным падшим, которому предстоит захлебнуться в своем собственном дерьме.  И тот Такэмура Горо не стал бы даже думать о том, что Винсент с Хейвуда заслуживает лучшего, чем умереть и быть забытым.  Он сжимает кулак и отворачивается. Переводит взгляд к солнцу, наблюдая за тем, как медленно то катится к горизонту. Несколько машин "Арасаки" проезжают мимо, битком набитые охранной. Несколько грузовых останавливаются у ворот, проезжая мимо поста. Тишина, прерываемая лишь скрипом шин.  И внезапным прыжком, который заставляет напрячься и резко встать, закрывая собой спящего. Пара секунд уходит на осознание, а затем клубок расслабляется, вместе со старыми, забытыми воспоминаниями.  — Ви! Ви, проснись! — он старается не говорить громко, чтобы не спугнуть. Осторожно толкает парня в плечо, присаживаясь рядом с ним на корточки, ловит в светлых глазах слепое непонимание и только после разворачивает его лицо в сторону кота. — Это Баканэко.  Ви смотрит на него с немым вопросом, после чего смеётся и садится, потирая ладонями глаза. Бормочет заторможенно, сонно:  — Это не баканяка… Или как там… Это кот. У меня такой в квартире живёт. Нибблс. Милая скотина. Жрет, срет и шипит на меня переодически.  — У тебя есть кот?  — Да, незаконный, несанкционированный, не чипированный кот. Нет, я его не крал.  Такэмура фырчит под нос, качая головой и смотрит на живность с мягкой улыбкой. Встретить в этом городе что-то живое… Истинное чудо, как ни крути. Может, это такой знак. Впервые хороший.  — Мне бабушка в детстве рассказывала про екаев. Это такие демоны и божества, жившие среди людей. Баканэко мог ходить на трех лапах, метать огненные шары и съедали своих хозяев, занимая их место.  — Ну и жуть… Хотя, им это подходит. Коты умудрились пережить собак, крыс и птиц, не удивлюсь, если переживут и нас, — произносят рядом задумчиво, ложась на бетонную плиту обратно. Ви молчит несколько минут, не отрывая взгляда от кота, который усиленно вылизывал себя со всех сторон, а затем робко спрашивает. — А где вы родились?  — На улицах Тибы-11. В трущобах, по которым разъезжали конвои "Арасаки". Среди людей ходил слух, что те отбирали самых чистых детей и я бегал к реке, стирая свои вещи в ручную, чтобы выбрали и меня…  — Вы не поняли, Горо, — щенок качает головой, подпирая ту ладонью и поворачивается к нему боком, заглядывая в глаза. — Я не хочу знать, как вас забрали в корпорацию. Я хочу узнать, где вы росли.  Такэмура замолкает, провожая спрыгнувшего кота взглядом и трёт ладони друг об друга, ощущая колкий дискомфорт под кожей. Когда его последний раз спрашивали о подобном? Да никогда.  — На улицах. Так же, как и ты. Отец работал поваром в местной забегаловке с раннего утра и до поздней ночи. И поэтому растила меня бабушка, рассказывающая разные сказки. Я под них засыпал, а просыпался, когда ощущал запах пережаренного масла и морепродуктов, которым пах отец. А ты?  Не то чтобы он не знал его досье, услужливо выданное Еринобой перед ликвидацией. Но услышать это из уст Ви было… Совсем другим. Не бездушной сводкой прошедшего, а живым и пережитым.  — Так же на улицах. Меня растила мать, лет до десяти, пока не умерла. Шла ночью с работы, до неё доебалась толпа наркоман и… — Ви выдыхает, опускает взгляд. Падает на спину и складывает руки на груди, продолжая говорить дальше:  — Я тогда мелким совсем был, мне было некуда идти, поэтому попал под крылышко Падре. Благодаря Падре я и нашел всех тех, кто был причастен к её смерти. Тогда я понял, что месть не приносит успокоения и не заделывает болезненную дыру в сердце.  — И поэтому ты не пытаешься отомстить за смерть Уэллса?  — В том числе, — он согласно кивает и резко садиться. Смотрит на него через плечо задумчиво, прежде чем произнести с осторожностью. — Я прожил достаточно, чтобы понять одну вещь - наверху всегда будет кто-то. И не важно, кто это будет: корпорации, президенты, министры, миллионеры… Система работает тысячелетиями. И она будет работать, даже после моей смерти. И после вашей, и после смерти миллионов, миллиардов людей. Она исчезнет, когда исчезнут люди, а это… В общем, геноцида в моих планах нет.  — Ты считаешь, что корпорация - это зло во плоти? — Горо сжимает ладони в замок. Сжимает и зубы, сжимается весь. Ответ он будет считать прежде всего оскорблением его самого. Он ведь тоже - корпорация.  — И да, и нет.  Это… Сложно. Они уничтожают кучу людей для достижения своей цели. И стольких же спасают, словно пытаются отмолить своих грехи.  — Если бы не корпорация, тебя бы тоже сейчас не было.  — Если бы не корпорация, мне, может, не пришлось бы воровать, чтобы стать кем-то.  — Ты мог стать кем угодно и без воровства, это лишь оправдания.  — Ха, знаете, не каждому ребёнку везет оказаться в "Арасаке" просто потому, что он чистый. — Ты думаешь, внутри было проще, чем снаружи?  — Вот вам и ответ, Горо, — Ви поджимает губы и ложится обратно. Закрывает глаза ладонью, выдыхает, дает ему время. Время, чтобы остыть. Время, чтобы понять, к чему их диалог привёл. — Там та же срань, рассказанная другими словами. Но я хотя бы смог сохранить свою свободу.  — Думаю, нам лучше прекратить этот разговор, — Такэмура торопливо встаёт и отходит в сторону. Ви же ему не отвечает.  Потому что в этой словесной перепалке Горо проиграл.  Он будет его в глубокой ночи. Они спускаются вниз, к проезжей части и Такэмура говорит ему на прощание короткое:  — Удачи. Я буду на связи.  Ви кивает и убегает в сторону промышленного парка, Горо же приходится туда пробираться через вентиляцию, обходя стороной охрану и камеры - прямиком к пункту управления, где без колебаний сворачивают шею следящему за происходящим нетраннеру. И занимает его место, отслеживая перемещение Ви по парку. Вот заезжает грузовик, который на посту пропускают. А вот он отчитывается о том, что внутри. Скользит по верхушкам, проникая внутрь ангара и здесь Такэмура замирает, боясь произнести хоть что-то лишнее.  Здесь Ви превращается в профессионала, незаметно перемещающегося меж контейнеров, вырубающего сигнализации одну за другой. Из его уст вырывает лишь короткое "Молодец", неуместное "Вот так, все правильно" и еще куча эпитетов, не способных оставаться внутри него.  Восхищен ли он? Вполне. Заворожен ли видом? Однозначно. Даже забывается неприятный разговор, он лишь оседает пеплом на клубке мыслей, которых становится всё меньше и меньше. Возможно, потому что он позволяет себе быть честнее. И признается сам себе в том, что дыхание замирает каждый раз, когда этот щенок на волосок от опасности.  Не потому, что пропадет его единственный шанс на возвращение в корпорацию и не потому, что тогда ему придётся искать иные пути и других союзников. А потому что это Ви и он не хочет, чтобы тот умирал.  Потому что успел привязаться.  Клубок раскрывается полностью, наводит свои порядки в его голове, оглушает осознанием и голос щенка звучит приглушенно:  — Демоны запущены, что дальше?  А дальше… Он щелчком мыши открывает ему выход наружу, торопливо просит исчезнуть и залечь на дно. Так же сбито хвалит, проползая под несущимся патрулем в душной вентиляции и выбирается наружу.  — Встретимся на параде, Ви.  Ви молчит. Молчит так долго, что ему приходится добавить короткое:  — Я буду на связи.  И отключиться, садясь за руль старого Тортона. Он переводит дыхание, не давая себе ни секунду на раздумья - разворачивает машину и выезжает по трассам за город, потирая ноющую от напряжения шею. Горо не должен был запоминать путь так хорошо, но он его всё равно запомнил. Не обращая внимания на вонь и грязь, на начавшийся дождь и тьму - он ищет ту самую машину среди груды таких же похожих, одинаковых.  Уходят часы на то, чтобы осознать, что за двадцать семь лет изменилось многое. И что машину могли давно разнести на металлолом. Что непонятной капсулой могли заинтересовать и попытаться продать, что она может уже ходить по рукам, что она и вовсе могла давно взорваться. Потеряться, размагнититься, да что угодно могло произойти, это же грёбанный Найт-сити.  И слава богам, что это был именно Найт-сити. От Тортона остался только бампер, номера заржавели настолько, что он с трудом разобрал цифры, а последнее послание Сильке - не размагнитилось. Он вырвал коробок вместе с куском выхлопной трубы, дрожащими от холода пальцами вводя на механической панели код. Два ноля и до девяти. Негромкий щелчок и крышка отскочила в сторону, давая разглядеть допотопный телефон, впаянный во всю эту систему. Он возится с ним какое-то время, прежде чем у него получается его включить, копается во внутренностях, находя лишь один номер, на который с трудом отправляет только одно сообщение:  «Мне нужна помощь»  А затем выбрасывает тот в груду мусора, возвращаясь к своей машине. Невероятно вовремя, успевая застать небольшой взрыв. Сильке всегда всё продумывала до мелочей и именно поэтому "Арасака" её ценила. И опасалась.  ***  Он сменяет один мотель, на другой. Более качественный, но в другом районе, ближе к Джапан-тауну, все дальше от центра и деловых районов. День скатывается в ночь одним нервным комком ожидания, а там, во тьме, его ласково встречает бессонница.  И приходится находить успокоение в работе. Заказы уже не раздражают так, как должны бы. Сопроводить одного из точки А к Б, забрать посылку с пристани и закинуть в почтомат. Поработать грузчиком на полставки? Не проблема. Запугать буйного бывшего? Он уже у его двери, вытаскивает из-за пазухи пистолет. Помочь старому другу вытащить парочку копов из передряги? У него нет выбора, только путь.  И так из раза в раз. Изо дня в ночь, прерываемый на обессиленную дрему, душ и дешевый кофе. Горо ловит себя на непривычном, на давно забытом - когда стряхивает пепел с окурка в железную консервную банку, а затем затягивается вновь. Найт-сити начинал его пожирать медленно и беспощадно. Но сильнее его волновало не это, а глухое ожидание, полное недосказанностей.  Шея, не имеющая нервных окончаний, горела фантомной болью, давя на виски и затылок. Вместе с воспоминаниями приходила и мигрень, а за мигренью следовала сладкая пилюля в виде коротких созвонов с Ви и его сообщений.  Тот тоже почти не спал. Такэмура его глазами наблюдал за тем, что с ним происходит. Вот он присылает фотографию откуда-то с пустошей - они с Панам угнали из-под носа "Милитеха" целый Василиск. А вот он уже мешает какое-то месиво, проводя время с бывшим детективом. Рассказывает, что нашел настоящее кафе с настоящим кофе.  "Я как-нибудь притащу оттуда стаканчик, оцените"  А вот он вновь замолкает на долгие дни, не выходя в сеть. Такэмура не молчит в ответ - учится отвечать и высказывать свое мнение. Иногда ловит себя на том, что пересказывает что-то из своей жизни, замечая, что сообщения всегда остаются прочитанными. Что его не перебивают и внимательно слушают, даже так.  Горо не понимает, в какой момент ожидание перестало давить, но осознает себя за три дня до парада. Полностью готовый, потративший все эдди на оружие и боеприпасы. Знающий, что если что-то пойдёт не так, то он умрет.  А в планах всегда что-то идет не так.  Тревога достигает пика перед звонком от неизвестного. На секунду он задыхается, словно вновь оказался на полу, в кабинете Сабуро Арасаки, захлебывающийся в собственной крови, слюне и соплях. Она разодрала ему шею на лоскуты. Оправдывалась, что ничего жизненно важного не задела. Что скоро к нему придёт помощь. Ему кажется, что и в этот раз Сильке поступит так же, как и тогда. Переступит его судорожно сокращающееся от агонии тело, бросит в него обреченное:  «Прости, Горо. Ты меня поймешь. Однажды точно поймешь. Я тебе не говорила? Преданность нельзя купить. Ни деньгами, ни положением, ни властью. Преданность можно только заслужить. И мою он заслужить не смог.»  Тогда Тень Арасаки стерли из всех баз данных, а то, что она так бережно старалась получить - исчезло из Микоши без следа.  Сейчас же ему хочется звонок сбросить и не вслушиваться в молчание, наполненное механическим дыханием.  — Горо?  Хочется, но выбора не было. Ви должен жить. Ви обязан жить, даже если совершил непростительную ошибку. И поэтому он открывает рот, повторяя свою просьбу увереннее:  — Сильке, мне нужна помощь.  —…Я это уже поняла. Конкретика будет? Или ты разучился говорить? — голос на той стороне проходится волнами, расслаивается и наконец пропускает приятный, высокий тембр. Насмешливый и ироничный.  Горо поджимает губы и наворачивает круги вдоль окон, долго размышляя, с какого конца начать. Рассказать все с самого начала? Засмеет. Начать издалека? Отчитают. А может…  — Ладно, Горо, я поняла. Ты разучился говорить.  — Нет! Не разучился, просто… Сложно, — Такэмура сглатывает вязкую слюну вместе со стыдом. Слышит глухой смешок, затем ещё один долгий вздох и голос становится… Мягче?  — Хорошо. Начнем с другой стороны. Помощь нужна тебе или?  — Или. Помнишь проект "Сохрани свою душу"?  — Можешь не продолжать. Улавливаю суть… Сколько осталось времени?  — Не больше полутора недели. Возможно, даже меньше.  — Дотянул до последнего, как обычно… — цыкает другой голос, от чего Горо потирает переносицу и вновь переступает очередную волну стыда, давая этому голосу выговориться. — Жди нас через… Четыре дня. В три часа по полудню, в парке рядом с Арасаки-тауэром. Приводи своё «или» с собой. До связи.  — И вам добрый вечер… — окончание проглатывается вместе со сброшенным звонком.  Горо остается в блаженном неведении, от которого наконец-то голова становится пустой. Проходит ломота, пропадает бессонница и возвращается такой нужный, такой необходимый, сон.  Возвращается и Ви, за сутки до парада. Такэмура сонным взглядом сверлит изображение парня, молчащего дольше положенного. Он перебирал пальцами, не поднимал лица, давая Горо разглядеть светлую макушку со всех ракурсов, бормотал под нос что-то настолько неразборчивое, что пришлось прикрыть глаза и выдохнуть спокойно:   — Громче и четче, Ви. Я не кусаюсь.  — Можно… Я к вам приеду? Просто… Поговорить, — парень вскидывает взгляд и Такэмура себя костерит мысленно. Потому что сразу кивает, сразу диктует адрес, сразу встаёт с постели. Зачем-то принимает душ, убирает пустые коробки из-под лапши и пиццы в мусорный пакет, зависает над пепельницей на балконе и решает, что пусть тут и остается.  Нервничает, расхаживая по номеру из стороны в сторону. Долго смотрит в свое отражение с недовольным лицом и переодевается. Смотрит ещё раз и переодевается обратно, в менее уличное. Выходит на балкон покурить, собирая волосы в пучок. Заходит обратно в номер - распускает.  Все казалось таким неправильным и глупым, ведь Такэмура знал, чем это всё закончится. Знал, пока в очередной раз окатывал лицо холодной водой, пялясь в зеркало. Знал, когда вновь крутился по комнате, измеряя ту шагами. Знал, от того открыл дверь сразу, как только услышал стук.  Ви не суетится. Едва дергает губы, пытаясь натянуть на лицо привычную ухмылку, протягивает ему пластмассовый стакан, от которого пахнет кофе. Настоящим, горьким, терпким. Горо отходит в сторону, впуская его внутрь, дверь с шорохом защелкивается обратно. Он молчит и Ви молчит. Опускает стаканчик на прикроватную тумбочку, оседает на постели, низко опуская голову. Такэмура не находит ничего лучше, чем сесть позади него: спина к спине, ощущая через тонкую футболку горячее тело. Секунды складываются в минуты, а он просто дышит сбивчиво, выпрямляется, облокачивается на него весь, закидывая затылок на его плечо.  Горо не сопротивляется, не двигается, не дышит - терпеливо ждет, когда хриплый, уставший голос начнет говорить:  — Я нашел способ себя спасти, Горо, — одна фраза и внутренности скручиваются в узел. Дышать он и вправду перестает, думать тоже. Сжимает ладони в кулаки, опуская лицо в пол, прикрывая глаза.  — Ви, я… — выходит тихо и сухо. Он хочет сказать, что пытается… Пытался ему помочь. Хочет сказать многое, но фразы глохнут в механической гортани, а парень все равно продолжает говорить.  — И сразу же потерял.  Ох. Вот оно что. Напряжение рассасывается, скатывается по телу волной. Он вновь чувствует: легкие прикосновения теплых пальцев, касающихся локтя. Горячее дыхание опаляющие затылок, там, где ещё оставалась живая, натуральная кожа. Мурашки, скатывающиеся вниз по позвоночнику.  Ви тяжело выдыхает, щекочет ресницами за ухом, продолжает негромко говорить. Снова, как и всегда: много, сбивчиво, невпопад.   — Слышали ведь, что в Догтауне упал президентский ави?  Горо кивает, парень поворачивается боком, устраивая подбородок на плече. Ладонями едва касается спины.  — Нетраннер Майерс попросила её спасти. Я спас. Получил почетную медальку агента ФРУ, скоропостижно попал в их систему и получил новое задание: спасти того самого нетраннера.  Горо кивает вновь, прикрывая глаза. Картинка предстает живой и яркой: Ви точно дурачился, даже будучи временным телохранителем президента. Наверняка принял присягу, как и полагается наемнику - серьезно ее не воспринял, хотя и следовало бы.  — Я связался с агентами, которые там находились. Мы придумали план, как попасть к Курту Хансену, который держал Сойку у себя. Пришлось узнать много… Внутреннего дерьма, чтобы со всем разобраться. Это, кстати, было как раз параллельно операции в промышленном парке. Ну, я помню, что вы там про костюмчик мой спрашивали.  И вот в голосе звучит привычное веселье. Руки, правда, он при себе держать не хотел, забираясь теми под одежду, скользя по коже ощутимо. Горо ему не мешает, только сжимает края матраса, не двигаясь. Кивает опять.  — Я… Да, решил, что это какая-то веселая игра. Не станет же и вправду президент НСША делать из наемника спецагента? Звучит бредово. Бредом и было… Я согласился на это всё, потому что Сойка обещала лекарство. Говорила, что его хватит на нас двоих. Что она побудет кроликом, на котором всё испытают, а я… А мне достанется лучшая версия "Плацебо".  — Не досталась?  — Не досталась, — Ви прячет лицо в его шею, льнет, жмется, трясёт от холода. Пытается получит хоть крохи тепла, которые из Такэмуры сыпятся все сильнее. — Она меня обманула, чтобы выжить самой. Знала, что без меня у неё ничего не выйдет. Знала, что…  Что Винсент с Хейвуда не перешагнет через свою человечность. Знала, а потому использовала его. Горо поднимает голову, ощущая мерзкий привкус схожести ситуаций на языке. Ему надо сказать Ви правду. Он обязан сказать ему все честно, даже если тот его бросит и уйдет прямо сейчас. Он не может с ним так поступить. Он не хочет так с ним поступать.  — Ви, мне надо тебе…  У парня горькие губы, мягкие и шершавые от ветров. От него пахнет дождем и пылью, и совсем немного - текилой. Поцелуй длится недолго, Горо не успевает ни ответить, ни отстраниться. Только посмотреть в чистые, ясные глаза и услышать твердое:  — Не сегодня. Я не хочу сегодня никаких серьезный разговоров, не хочу никаких "обстоятельств в Японии", не хочу ни о чем думать… И если я переступил черту, просто оставайся здесь. Я все пойму. Между нами ничего не изменится, — взрослое, осознанное. Срывается с губ, пока взгляд скользит по его лицу. Пропадает тепло позади, скрипит надрывно матрас, на котором он остается один.  Ви на него не смотрит, не оборачивается. Бросает на пол пеструю, черную куртку с маской демона. Закидывает в рот какую-то таблетку, продолжая раздеваться на ходу - дорожкой до ванной комнаты, где дверь закрывается без характерного щелчка.  И приглашение, и просьба, и мольба одним движением. Горо сидит с всё той же горечью на губах, взглядом исследуя путь до двери. Всего четыре шага, отделяющие его от прошлого и будущего. Ставящие перед выбором, который он уже сделал.  Четыре шага до комнаты, заполненной паром от горячей воды, скрывающей за тонкой прозрачной перегородкой тело, отмеченное шрамами и краской, въевшейся под кожу. И он делает пятый шаг, оказываясь под струями воды.  Говорить и вправду не хотелось. Думать тоже. Взвешивать в голове все "за", "против", пытаться понять насколько много он себе позволяет и как после за это расплатится. Это всё остается где-то там, за шесть шагов до горячего Ви. Остается внутри недосказанностью, которую он обязательно проговорит.  Сейчас он тоже много чего хочет. Прижать к запотевшей перегородке, второпях стянуть насквозь мокрую футболку в четыре руки и запутаться в ней же, потому что поцелуи прерывать не хочется совсем. Убрать мокрые, потемневшие пряди с лица. Пальцами зарыться до самых корней, зубами собирать с шеи влагу и слушать прерывистое дыхание.  Двигаться инстинктивно, без внутренних позволений. Не сдерживаясь опускаться на колени, вбирая в себя так много, как это возможно. Снести к чертям раздражающую полку, держащуюся на одном честном слове. И ему даже не жаль свою спину, под которой остались куски дешевого, смятого металла. Не жаль дышать в чужие губы прерывисто, ощущая в себе быстро двигающиеся пальцы.  И впервые спасибо мотелям за то, что распихивают в каждой комнате по тюбику смазки. И ему, Горо, тоже спасибо. В этот раз его рука не дошла до того, чтобы выбросить ненужное с глаз долой.  На вдохе и выдохе, в каждом толчке, в каждом поцелуе звучит только его имя. Искусанные губы его бормочут, ладони жадно скользят по мокрой коже, пытаясь на нём остаться алыми следами. Глаза смотрят на него, неотрывно. Ви его слышит, Ви его чувствует,  Ви нужен он.  А ему нужен Ви. Раскинувшийся на сырой, смятой постели, где двум крепким мужчинам тесно. Зато тепло и можно жаться друг к другу без стеснения. Гладить горячее бедро, закинутое на живот. Чувствовать, как трепетно перебирают поседевшие пряди на затылке. Слушать его рассказы вживую.  —… Так что в моей голове сидит конструкт Джонни, мать его, Сильверхенда. Террориста, рокера, мудака и все нелицеприятные эпитеты туда же.  — Это… Странно. Зачем Еринобу держать при себе эннграму Сильверхенда?  — Я ожидал другого вопроса, но какая разница?  — Ты прав. Продолжай. Что там террорист сделал?  — Смотри, я ему отдавал тело на погулять. Один раз!… Два раза. Или три… В общем этот говнюк решил оставить на мне свой след.  Татуировку, от которой улыбка лезет на лицо сама по себе. "Мудак" и "Говнюк" был единственной опорой Ви все эти недели, не давая тому себя сожрать. По-своему оберегая, по-своему защищая. Горо это очень ценил, хоть мысль о том, что в чужой голове их двое - нервировала.  — Не волнуйся, я на всякий случай его заглушил.  — Чтобы не травмировать хрупкую, старческую психику?  — Его психику, да. Ну и чтобы огородить себя от шуток про двойное проникновение.  — Ви… — Такэмура прикрывает лицо свободной ладонью, ощущая, как сгорает от стыда и смеха. Парень же не подавая виду садится на постели, перетекает полностью на его бедра.  — Кстати, об этом. Не знаю, когда он вернется, но если хочешь… Можешь использовать это время с пользой, — и смотрит. Требовательно, жадно, вызывающе.  Солнце плавно скользило к закату, теплыми лучами освещая белую кожу, красные следы, влажные взъерошенные волосы. У них была ещё ночь, прежде чем начнется парад. Целая ночь, которую Горо решил использовать до конца. И лишь на утро сонно бормотал в макушку всё, что приходило на ум.  — Если не поможет "Арасака", то поможет моя наставница. Я уже с ней связался. У нас с ней… Сложные взаимоотношения.  — Это какие?  — М-м–м… Скажем так, она обеспечила меня имплантом гортани и части пищевода,  когда сбегала из корпорации, в которую меня же и приняла.  Ви фырчит смешливо в шею, затем замирает и поднимает глаза. Переводит взгляд от механического кадыка, скользя  по правой руке:  — Татуировку тоже она делала?  — Можно сказать и так. Знак принадлежности.   — Ха, так значит слух о том, что "Арасака" когда-то была просто бандой оказался правдивым.  — Лишь частично.  Ви замирает, дышит тихо, еле слышно. Кажется, что засыпает. Горо и сам уже расслабляется окончательно, когда слышит негромкое:  — А это… Обязательно? Может всё-таки довериться "Арасаке" и…  — Ей я доверяю больше, чем… — звучит на грани сна. Моментально отрезвляющее.  И о спокойствии можно забыть окончательно. Ви, правда, этого не ощущает. Вздыхает в последний раз, засыпает. Оставляет его наедине с собой и с тем, что он только что произнёс.  Ответ оказался таким простым, таким обычным. Плавающий жирной пеленой на поверхности. Если псов предают - они умирают.  А Горо Такэмура не умер. Перебирая между пальцами светлые пряди он подумал о том, что умирать пока не собирается.  ***  Голографические карпы проходят через мост, над которым медленно плывут вычурные платформы. На рынке было не продохнуть от толпы народа, плавно текущего вслед за даши, с которого вещала Ханако Арасака. Горо перестал вслушиваться, после понимания, что речь писал Еринобу. Слишком много пафоса, мало контекста, громоздко и без души.  Ханако, правда, умудрялась проговаривать это невероятно живо и правдоподобно. Потому люди шли вслед за даши, позволяя ему слиться с толпой окончательно.  — Горо, я наверху. Иду снимать первого снайпера, — звучит прерывисто в сознании,  пока Такэмура мягко и осторожно уходил в сторону от людского гомона.  — Молодец. Оставайся на связи.  Он следит через камеры за перемещением Ви, выцепляет взглядом несколько патрулей, от которых скрывается за железными створками лифта. Контролирует несколько точек сразу, направляя парня по намеченной ими ранее траектории. И всё идёт невероятно плавно и удачно, заставляя напрягаться лишь сильнее. Он не смог разглядеть поблизости Оду, а это было тревожным звонком.  Сандаю был достаточно умен и уперт, чтобы помешать их плану. А ещё он невероятно хорошо знал Такэмуру, что тоже на руку не играло. Потому он усиленно вглядывается в даши, пытается найти его в толпе, скользя по балконам от сканера дронов.  Горо слышит третий хруст шеи, а это значило, что скоро был его выход. Вот проходит долгие десять минут - он ловит момент, чтобы чтобы перепрыгнуть с одного парапета на другой, кувырком проехаться по железной сетке балкона и затаиться за плакатом вновь. Четвертый хруст, Такэмура себя успокаивает тем, что возможно его ученик просто в тени Ханако.  Защищает её, как и должно телохранителю.  — Остался нетраннер и ты можешь совершать прыжок веры.  — С каких пор мы перешли на "ты", Ви?  — Ммм… Как-то неловко обращаться к тебе вежливо, когда мы побывали во внутреннем мире друг друга… Блядство! — Горо сжимает зубы, переключаясь между камер, пытаясь поймать ту, с которой он сможет увидеть Ви. Но ни одна не ловит происходящее, зато он прекрасно слышит звон клинков и выстрелы, заставляющие намертво приклеится к одному месту. — Здесь ебанный Ода!  Нетраннер находится в полутора километрах от него. На три этажа ниже, на двадцать минут дальше от платформы. Если он сейчас сорвется и рванет ему на помощь - их двоих можно закапывать в одной, парной могиле, потому что все патрули уже знают о их проникновении на парад. Даже если он потратит чуть больше времени… Нет, помочь он не сможет. Только направить издали.  — Ви, слушай внимательно: на нем импланты последней модели, он будет скрываться в тенях, поэтому выкуривай его на свет. Видишь блики - бей по бликам. Не сокращай дистанцию, стреляй издали. Не давай ему подойти слишком близко.  — Спасибо, дорогой, но я и так это понял!  — Не ерничай.  Парень замолкает, оставляя Горо в гнетущем ожидании. Ставя этих двоих против друг друга даже мысленно, остается с осознанием, что победит Сандаю. Натренированный киборг, против наемника-самоучки с палеными имплантами. Очевидно, кто проиграет. Поэтому он выходит на связь в последний раз, холодно и четко принимая решение.  — Винсент. Если будет возможность, в которой ты сможешь его вырубить надолго и выиграть нам время - используй.  — Ох, как я мог забыть про вашу блядскую, самурайскую честь… — звучит фоново, болезненно. Тяжелое дыхание, неровное, значит его уже успели ранить.  — Если такой возможности не будет - убивай не задумываясь, — заканчивает Такэмура, слыша судорожный вздох.  Он поймёт, что ему хотят донести. Ви должен понимать, к чему он это сказал.  — Хорошо, — звучит без подковырок и сарказма.  Нервная тишина и ожидание. Всё, что у него остается, пока он перемещается вслед за даши. Ханако с платформы скрывается - прерывается на перерыв или, что хуже, её охрана начинает замечать потери. Каждая секунда тянется резиной, заставляющей собирать все холоднокровие в единый кусок. Ви справится. А если не справится… Даже думать об этом не хочет. Нет никаких иных вариантов, кроме завершения этой операции.  Даши плавно останавливается, ровно под ним. Ровно так, как ему и нужно для прыжка. Дроны перемещаются зигзагом выше, осматривая окна и крыши над ним. Звучит сбивчивое:  — Он жив. Я вхожу в Сеть.  И Горо наконец-то прыгает, приземляясь на гладкий металл. Скользит вниз, цепляется за декоративные деревья, подтягивается, переваливается через перила и оказывается на платформе полностью. Здесь почти нет охраны, только молодняк патрулирующий территорию. Убивать их не имеет смысла, приходится вырубать и прятать среди ярких фигур и искусственных огней.  Внутри его встречает голос Еринобу и раздраженная, уставшая Ханако. Брат уговаривает её продолжить, давит памятью отца, проезжается по-больному, а сестра как обычно сдается. Позволяет собой помыкать, позволяет себя использовать. Как только мужской голос пропадает, он выходит из-за поворота, встречаясь нос к носу со страхом и презрением.  — Ханако-сама, позвольте мне всё объяснить…  Девушка замирает, панически бегает глазами вокруг, в поисках защиты и ему этого хватает, чтобы одним ударом вырубить женское тело. Оно легкое, с минимум имплантов - иронично для дочери, чей отец построил империю на продаже самых передовых технологий. Такэмура выдыхает, но вкуса победы не чувствует. Только успевает поднять взгляд в камеру и произнести резкое:  — Ви. Беги.  А дальше шла самая сложная часть, о которой он наемнику не рассказывал. Импровизация, которой смешно было грешить бывшему телохранителю "Арасаки". Зато нынешний Горо Такэмура этого не стеснялся, спрыгивая с платформы вместе с телом. Точно на голову солдат, которые не смели открывать огонь, пока у него в руках заложница.  Это немое отступление, без единой угрозы. Горо идёт против паникующей толпы, дроны бездумно ранят тех, кто проходит рядом с ним, а он сам ныряет в открытый лифт одним прыжком. Внизу его положение не меняется: в его руках наследница корпорации и пистолет, а он сам хочет забраться в ближайшую машину и укатить дальше от центра, где у него припасена комната, которую сложно будет выследить.  Такэмура отправляет адрес Ви, оставляет ему номер квартиры, бросает машину у окраины и тащит девушку на третий этаж, где прерывает их маленький театр, опуская ее на ноги. Та в мгновение ока открывает глаза, поджимает губы и мажет по нему слоем недовольства, от которого раньше бы стало стыдно.  Сейчас ему безразлично. Он стягивает с плеч плащ, бросает тот на старый, заплесневелый диван. Любезно указывает Ханако на единственный имеющийся здесь столик и гостеприимно произносит:  — Налить вам чай, Ханако-сама?  — Нет, спасибо, — вежливо и безукоризненно. Она элегантно усаживается на хрупкий стул, сжимая ладони на коленях. — К чему этот фарс, Такэмура?  — Исполняю свою последнюю волю, Ханако-сама, — Горо проходит мимо заколоченных окон, не вдаваясь в подробности. Ей они ни к чему, знать больше положенного и не нужно. Поэтому хватает простого:  — Сейчас приедет свидетель смерти вашего отца и вы всё поймете.  Вот так, в напряженной тишине, он дожидается стука. Четыре раза, как и попросил. Губы сами по себе тянутся в улыбку, на кончике греется привычная похвала, да там и остается. Это успеется, сейчас же нужно закончить с Ханако и поставить во всем происходящем одну большую точку.  — Как Ханако?  — Я предложил ей чай. Она вежливо отказалась.  Ви поджимает губы, сдерживая рвущийся наружу смех. Такэмура позволяет себе короткую улыбку - лично для него - указывая ладонью в сторону стола. Сейчас был его выход, завершающий.  — Добрый вечер, госпожа. Рад с вами познакомиться.  В ответ - молчание. Ханако мажет его тем же взглядом, смотрит в закрытые окна, намеренно игнорирует их нахождение рядом с ней. Горо принимает правила игры и мягко пытается до той донести:  — Ханако-сама, просто послушайте его. Он был там, в день смерти вашего отца.  — И видел, как ваш братец душил своего собственного отца. Без капли сожаления и раскаяния.  — Я понимаю, что это звучит бредово, но…  — Еринобу гандон, каких поискать. Он подставил Горо, он подставил меня, он обманывает вас, а все ради того, чтобы получить место главы корпы!  — Сказано грубо, но это правда.  Ханако прикрывает глаза и тяжело выдыхает. Наконец-то перестает притворяться куклой и открывает рот, чтобы что-то произнести. Только договорить не успевает. Отряд шиноби влетает в квартиру одним скопом, проламывая картонные стены и такие же хрупкие полы. Такэмура успевает увидеть падающего вниз Ви, цепляющуюся за торчащую арматуру Ханако, прежде чем его припечатывает ударом в стену. Затем летят выстрелы, от которых он нырком скрывается в узком тупике. Бок горит болью, сознание бьет тревогу и панику. Выглянуть из-за угла не удается - огонь открывают как только видят его бледное лицо.  — Цель найдена, возвращаем, — передает отряд сквозь шум крутящихся лопастей вертолета. Шум тут же постепенно стихает, оставляя его один на один с кровоточащей раной и пустотой в груди. Ему, раненому, нечего противопоставить Шиноби. Если бы импланты работали, он бы ещё что-то смог придумать.  Поэтому приходится идти у них на поводу и выйти с поднятыми руками. Развернуться лицом к стене, закинуть ладони на затылок. Вот он его конец - расстрел в заброшенном доме. Ничего у Такэмуры не выходит по-человечески, даже попытка тихо и мирно уйти оборачивается провалом. Горо закрывает глаза и впервые в своей долгой жизни вспоминает всех известных ему ками. Молится Идзанаги о том, чтобы Ви остался жив. Молится его супруге, Идзанами, чтобы та не забирала Ви себе раньше положенного. Дала ему дожить его последние дни нормально.  Имена, рассказанные бабушкой, живо всплывали в голове, пока звучал отсчет его последних секунд жизни. Кажется, на том конце решали, что с ним делать. Или говорили о том, что нужно подкрепление. Но расстрела так и не было. — Вы там собираетесь меня убивать? Или я умру от кровотечения раньше, чем… — два четких выстрела разрывают голову Шиноби в щепки, а его самого сносят обратно в закуток. Ви отстреливает тех, кто шел по его следам, присаживается рядом с ним и яростно шепчет ему в лицо, зажимая рану ладонью.  — Даже на пять минут тебя оставить нельзя…  — Это ты провалился на три этажа вниз, а не я, — беглый осмотр даёт понять, что тот опять отделался лёгким испугом, да ушибами. Парень выныривает из-за угла, стреляет по остаткам Шиноби, оставшихся на той стороне обрыва, прижимается спиной к стене. Быстро пересчитывает патроны, чертыхаясь под нос.   — Осталось всего три.   — А их?  — Четверо.  Горо падает рядом, сжимая ладонью ноющий бок. Хрипло смеётся под нос, оценивая их общее везение. Оно у них на двоих уходит в такой минус, что невольно из рта вырывается самое логичное:  — Надо было меня оставить.  — А больше ничего тебе не надо?! — Ви взбешен до предела, превращаясь в колючую и колкую субстанцию. Ищущую для них обоих выход.  — Много чего, на самом деле, — срывается непривычно откровенно. Такэмура касается свободной ладонью чужого бедра, пытается переключить внимание Ви на себя. Хотя бы ненадолго. Хотя бы на пару минут. — Тебя, например.  — Слышу звуки прогрессирующего бреда. Не смей умирать от одного выстрела, Горо, это же всего-лишь пуля.  — Я не умираю. Я пытаюсь заглушить твою панику.  — Я не паникуй, — сказал он, продолжая нервно выглядывать из-за укрытия. Словно они смогут умереть от его взгляда. Еще один выстрел - мажет мимо. Такэмура фырчит смехом, смотря на матерящегося парня с каплей ласки. Как же он старается… Как никто бы для него не старался.  — Паникуешь.  Ви разворачивается резко, нос к носу встречается с его лицом, сверкает глазами так, словно и вправду готов их убивать даже голыми руками. Шипит злое:  — Если у тебя есть другие варианты, то пожалуйста, предлагай!  — Хорошо. Тогда просто поговорим, если ты не против.  Против, конечно. Зрачки расширяются так, что Горо уверен полностью: Ви в шаге от того, чтобы его придушить. Добить, лишь бы наконец-то заткнулся и не нёс всякую чепуху. Кажется, его неправильно поняли. Кажется, он думает, что сейчас будет предсмертная ода. Такэмуре приходится тихо выдохнуть, сжать свою ладонь на бедре ощутимо. Дать понять, что силы есть, не умирает он. Просто и вправду хочет поговорить.  — Ви, даже доверившись "Арасаке" тебе ждёт один конец. Ты всё равно умрешь, — это вырывается так просто, что становится на душе легко. Шиноби перегруппировываются, собираются загнать их в угол окончательно. Наемник поджимает губы и абсолютно сосредоточенно направляет дуло пистолета в сторону нападающих. Два выстрела - два трупа. Особый отряд чертыхается и затихает. Их осталось двое против двух. Равные шансы на смерть и победу. — Хелльман соврал. Он знает, что с тобой происходит. Чип выедает твой мозг всё сильнее, у тебя остались считанные дни до того, как ты умрешь.  — И ты решил сообщить это прямо сейчас?! — парень цыкает, выглядывая из-за угла вновь, жмурится, весь сжимается. Стучит дулом себе по лбу, напряженный и ни капли не расстроенный. — Я и без тебя это знал, поверь мне.  — Сильверхенд?  — В том числе, — кивает согласно, замолкает на долгую минуту, а затем обреченно и устало добавляет. — Это ваша какая-то японская традиция перед смертью? Отпустить все грехи и уйти с миром или что?  Такэмура сдерживается, чтобы не закатить глаза. Дёргает наемника за воротник, впечатываясь в губы коротким поцелуем, произносит спокойное:  — Я не умираю. Сейчас ты обернешься и увидишь, что на три часа от тебя лежит ещё одна пушка. У тебя будет ровно пять секунд, чтобы очистить нам путь до выхода. Скоро придёт подкрепление и лучше бы нам уйти раньше.  — Ладно… Ладно, — Ви кивает заторможенно, сжимает его запястье, замирает не в силах ему противиться. Кажется, его мозговой сожитель что-то ему говорит - парень морщится, кривит губы, закатывает глаза, а после возвращается в этот мир и твёрдо добавляет. — Я это сделаю, только если ты поедешь со мной.  Горо кивает моментально. Он и не думал ни о чем другом. У него не было выбора ещё тогда, когда он пустил наемника в мотель. Нет выбора и сейчас, только путь - в неизвестность. Ви тянется быстро, мажет по губам, встаёт и превращается обратно в профессионального наемника, которого не должны волновать старые, раненые телохранители. Пять секунд и путь открыт. Все, как он и просчитал. Такэмура осторожно встаёт, огибает край обрыва, ловит налету штурмовую винтовку, ступая за парнем следом. Рутина, где прикрыть спину легче, чем дышать. Где движение превращается в жесты, а команды в короткие переглядывания.  Они выходят на улицу вовремя. Зачищают весь дом по возможности, Ви вызывает мотобайк, под вопросительным взглядом Горо стыдливо раскалывается:  — Я машины вожу… Отвратительно, если честно.  — Я могу сесть за руль.  — Не можешь. Мне хватило твоего предсмертного бреда, страшно представить, что ты будешь нести, когда и вправду окажешься на краю.  Он смеётся едва слышимо, садится позади, пачкает куртку своей кровью под рев мотора арча под ногами. Горо невероятно устал. Устал и не хочет знать, куда его везут. Он не всматривается в улицы, не предает им значения до тех пор, пока они не оказываются у очередного дешевого пригородного мотеля. Ви уходит брать ключи, Такэмура же оставляет мотоцикл на парковке, ступая за парнем молчаливым хвостом. К стойке регистрации, где на них даже не смотрят, протягивая карту. К комнате, которая выглядит хуже той, заброшенной, из которой они смогли выбраться. До ванной комнаты, где его сажают с силой на край грязной, ржавой ванны, насильно стягивают единственную живую рубашку с тела.  Ви льет нескончаемым потоком маты, рассматривая его ранение. Сквозное, спасибо и на этом. Важных органов не задело, а рубашку раздирают на лоскуты под его грустный взгляд. И вот не осталось ничего, что ему бы напоминало о прошлом. Парень крутится вокруг него юлой, пытается скормить какие-то медикаменты, от которых Горо воротит нос и в очередной раз твёрдо уверяет:  — Я не умру, Ви.  И даже насквозь гнилая кровать кажется блаженством, на котором можно вытянуться и прикрыть глаза, уходя в полудрему. Ви не спит - сидит с пистолетом наперевес рядом с ним, шепчет под нос что-то непонятное - предназначеное не ему. Такэмура вырывает из контекста лишь одно:  — Да, этот номер для троих лохов. Для нас.  И засыпает обратно. Плавает между сном и явью, слышит стук в дверь, но сил открыть глаза не появляется. Он знает, что его защитят. Знает, что Ви будет сторожить его до последнего. Знает и то, что тот не позволит постороннему к нему приблизиться. И очередной разговор ложится на больной разум горьким сном. Ханако сидит за столом, рядом с Ви. Джонни Сильверхенд, ни капли не изменившийся после своей смерти, наблюдает за ними из угла, пока эти двое пытаются договориться. Горо ощущает, как он недовольно плюется, когда парень открывает рот и выдвигает свои условия:  — Я пойду на это, только в одном случае: если вы забудете о Горо и перестанете его преследовать.  —… Необычный выбор. А как же биочип?  — Я найду способ, как от него избавится. Без вашей помощи.  — Договорились. Жди звонка, Ви.  ***  На встречу они не попадают. Горо просыпает до самого вечера, Ви рядом уже нет. Он ощущает подвох загривком, когда открывает глаза и слышит знакомый цокот каблуков. Три в одну сторону, три в другую. Высокая, темная тень, расхаживает вдоль кровати, заставляя его вскочить инстинктивно. Вытянуться всем телом, не обращая внимания на боль и сдавленно произнести:  — Сильке.  — Ты опоздал, — припечатывают одной фразой. Женщина стучит металлическим каблуком ещё пару раз и встаёт напротив. Она с него ростом. Всё такая же - хромированная по самые гланды, постаревшая, прячущая седые волосы в пучок. Карие глаза на мгновение сияют голубым и другой голос, чужой, дополняет:  — Свалился от одной пули? Сдаешь позиции, щенок.  — Мы прождали вас сутки.  — Прежде чем я смогла выследить твоё "или". У него не голова, а мусорка. Столько ненужного дерьма ещё поискать.  — Где Ви? — Горо выцепляет из монолога одного человека единственное важное. И ему отвечают. Отвечает не человек - иксин, занимающий место в чужом теле.  — Час назад уехал к Ханако в "Угли". Он пытался тебя разбудить, развел паники, а после получил её звонок и уехал. Спасибо ей, кстати. Если бы не она, искать вас пришлось бы ещё дольше.  — Прости Кей, она очень разговорчивая сегодня. Видимо, соскучилась.  — Мне замолчать?  — Нет, — это они проговаривают вместе и одновременно. Сильке давит на его плечо, усаживает обратно на кровать. Окидывает взглядом, вздыхает старчески и грубо хлопает по его макушке.  Атрофировано проявляет ласку, как она это когда-то умела.  — У нас мало времени, поехали за твоим "или".  Фургон был развернут задом ко входу - старый, неприметный, такой, какие не светятся в Сети. Внутри не было ничего лишнего: экраны, блоки питания, узел связи. Не транспорт - инструмент.  Экраны загораются, машина заводится и без лишней помощи начинает свое движение по картам. Горо умещается на горячий блок, смотрит на экран, где цифрами и нулями собирается образ: один из забытых, давно потерянных.  — Давно не виделись, Горо, — проговаривает Кей, голосом Сильке, а перед глазами вновь мелькает тот день. Выдранная с корнем карта памяти, сжатая в чужих, окровавленных ладонях. Тихий, надломленный, живой голос, ласково произносящий детале: «Я тебя забрала отсюда, Кей. Как и обещала.»  Вся драма Мидзуки Акиямы заключалась в низменном, странном и давно забытом: в любви к человеку, которому и была верна. Это после он узнал, что Кей Акияма была причастна к созданию Микоши. Кей Акияма тестировала хранилище душ на себе, что и привело к её печальному концу - она осталась в ловушке, без возможности выбраться на свободу. Без возможности сбежать в Сеть.  А Мидзуки осталась на привязи Сабуро, потому что тот плотно держал её поводок. Когда поводок ослаб - Сильке должна была умереть, но в последний момент успела вгрызться в руку, которая её кормила.  — Я хочу знать, как вы ему поможете, — Горо окидывает взглядом экран, цепляет ладонями за провода, стараясь не свалится на резком повороте. Они же смотрят на него вместе: одна с экрана монитора, вторая вживую. И переглядываются коротко, кажется, решая то, сколько правды ему выдать.  — Я не буду задавать лишних вопросов. Просто хочу знать, что это сработает.  Только и всего. Ему уже не важно, что будет с "Арасакой". Свой долг он не выполнил, Сабуро Арасака умер. Зато Ви ещё жив. Пока жив.  — Для начала мы его осмотрим, а уже после скорректируем направление.  — И предложим вам сделку. Выгодную для всех.  Такэмура прикрывает глаза и молча кивает. Им он все еще доверяет больше. У них получилось сбежать, а значит, получится и у него с Ви. Он замолкает, а Сильке оглашает их план: поймать наемника, вырубить, затащить в фургон и увезти в их укромный, скрытный уголок.  Горо так и делает. Ждёт на углу, когда Ви покинет здание, но вместо него из "Углей" выходит кто-то иной. Другие повадки, другая походка. Да и двигался тот… Болезненно, захлебываясь в крови через каждый шаг. План разлетается на осколки, потому что Такэмура подлетает к упавшему телу и пытается привести его в сознание. Встречается взглядом с тем, кто сидит в сознании наемника и слышит хриплое, ядовитое:  — Отъебись, самурай.  Отъебаться он не может. Приходит поднимать его силой и тащить за собой. Он брыкается, пытается достать из-за пазухи пистолет - Горо же не находит ничего лучше, чем закинуть тело на плечо и влететь в открытый фургон, бросая Сильверхенда на блоки питания.  — Выпустите меня! Или я его убью! — конструкт борется до последнего, приставляя пистолет к своему виску. Рука дрожит и мажет, первый выстрел проходит мимо лба, лишь задевая его царапиной, а пуля рикошетом отлетает в плечо Сильке.   И Сильке тяжело выдыхает, выбивая пистолет из чужих рук пинком. Перехватывает Сильверхенда за запястье, трансформирует острый ноготь в порт-подключения, который втыкает в затылок. И тело наконец-то затихает.  — Золотко, разрешаю погонять. Ему совсем плохо.  — Что с Ви? — Такэмура отлетает в боковину, хватается за ближайший провод, упирается ногами в блоки, чтобы сохранить свое положение. Сильке же умело балансирует на одном месте, удерживая тело от падения.  — Биочип входит в последнюю фазу слияния.  — И что это значит?!  — У него осталась пара дней. После мы уже не сможем его спасти, — без лишних расшаркиваний проговаривает Кей. Они выезжают из Джапан-тауна, пересекают Хейвуд, проезжают связку мостов до входа в Догтаун.  Никого не удивляет фургон без водителя, их пропускают быстро и без лишнего досмотра. Сильке на это лишь коротко отчитывается:  — Не волнуйся, там свои.  "Свои" мелькают голубым из-под затворов шлема, заставляя Горо понять чётко и ясно: в это ему и вправду не стоит лезть. В этом он не хочется разбираться. Они останавливаются в Пасифике, проходят мимо людей ножом по маслу. Здесь тоже есть "свои". Эти "свои" открывают им двери в квартиру, проводят мимо канатов питания, в комнату заполненную до краев мониторами и хладогентами. Горо негде встать, негде положить Ви - пол змеился проводами, подключенными к одному единственному нетраннеру, лежащему на кресле.  Шлем медленно отъезжает в сторону, глаза коротко искрят, а затем Кей говорит с ним напрямую, без посредников:  — Положи его сюда. Мне нужно ослабить их связь с конструктом. Далеко не уходи, ты мне тоже понадобишься, — мужчина средних лет подключается к Ви, рядом стоящая девушка начинает забивать код программы в компьютер, пока Мидзуки встаёт в угол комнаты.  У Горо чешется на языке вопросом, Сильке же добродушно усмехается и жестом разрешает его озвучить.  — Все они - тоже "свои"?  — И да, — отвечает молодой парень, вкалывающий наемнику анестезию.  — И нет, — продолжает женщина в возрасте, хватающая его за руку и подводящая ближе к креслу. Его подключают к Ви насильно. Заставляют ощутить адскую боль, от которой прогибаются колени, а тот, первый мужчина заканчивает за ними:  — Все они - это я. И не я одновременно. Это сложно, тебе лучше не понимать.  Он понимать и не собирался. Такэмуру скручивает дугой, выворачивает наизнанку,  пока не появляется первая галлюцинация: Джонни Сильверхенд, расхаживающий из стороны сторону, окидывающий его через очки презрением.  А когда понимает, что Горо его видит - пытается схватить за грудки, но пролетает насквозь.  — Это временная мера, конструкт. Потому что нам всем надо поговорить.  — Да идите вы все нахрен! А ты особенно и многогранно! – рокер раскидывает средние пальцы на право и налево, а Кей на это никак не реагирует.  Только Сильке отрывается от стены и подходит к креслу ближе. Проводит стальными ногтями обманчиво ласково по шее, кончиками упираясь в яремную вену.  — Печально это, да, Сильверхенд? Быть от кого-то зависимым.  — Только попробуй, сучка… — Джонни задыхается от возмущения, тело начинает дрожать и слабо брыкаться. Горо хватает Ви за плечи и зло выдыхает:  — Сильке!  — Успокойтесь оба, господа. Если хотите, чтобы он дожил до утра, — проговаривает женщина, продолжающая безотрывно скользить по клавиатуре пальцами. Акияма прикрывает глаза, выдыхает, убирает руку в сторону.  — Жаль, что ты всего-лишь кусок кода, Джонни. Настоящий Джонни шутку бы оценил.  — Да ты меня не знала!  — Знала, в этом и проблема, – Сильке обходит кресло по кругу, оставляя Горо позади. Кружит коршуном рядом с их общей галлюцинацией, вываливая всё и сразу:  — Знала, ведь как иначе группа из пары человек смогла бы проникнуть в "Арасаку" и заложить бомбы. Как бы обычный рокер смог получить одну из самых мощных орудий в свои руки? Иронично взорвать здание корпорации их же оружием. Проникнуть в общую Сеть, дать возможность предупредить о теракте заранее, позволить проскандировать этот акт агрессии во имя свободы.  — Я. Тебя. Не знаю.  — Потому что ты эннграма, Джонни. Ты помнишь то, что должен. Столько, сколько нужно. Ты уже давно не тот Сильверхенд - ты фикция, паразитирующая в чужом сознании.  — Меня убил Смэшер! Из-за тебя убил!  — Нет, он тебя убил, потому что ты, Джонни, не умел уходить вовремя.  Горо тихо выдыхает, в голове прикидывает цифры, сопоставляет факты. Это было… За пятнадцать лет до того, как его приняли в "Арасаку". Сильке уже тогда действовала из Тени. Уже тогда пыталась вытащить то, что ей было нужно. Мидзуки останавливается напротив конструкта, коротко и устало заключает:  — Поэтому, пожалуйста, давай без фарса и прочей ерунды. Ты давно умер, тебя давно нет. Ты история и тебя забудут. Прими этот факт. Я же, в последний раз, даю тебе выбор: либо мы заглушаем тебя до удаления чипа - полностью и окончательно, либо ты идешь нам на встречу. Ты сможешь отомстить Смэшеру. В одиночку, как и хотел. А после уйдешь с Альт за Черный Заслон.  — Слишком сладкие условия, от бывшей шавки "Арасаки", — Джонни поднимает очки, трёт щетину на подбородке, ловит взгляд Такэмуры и добавляет. — И этой шавке ты доверяешь, самурай. Вот увидишь, она объебет нас всех и будет в выигрыше.  — Так ты принимаешь моё предложение или нет? – раздраженно перебивает Сильке. Сильверхенд надевает очки обратно, исчезает и появляется рядом с Ви. У того выровнялось дыхание, успокоился пульс. Такэмура чувствовал, как слабо подрагивала рука, которую он сжимал. Эннграма коснулась чужой макушки и смотрела на парня так же, как когда-то смотрел Виктор Вектор.  Как на ребёнка, которому ничем помочь не в силах.  — Я решу, когда проснётся Ви. Сначала помогите ему и, блядский боже, я ещё долго буду общей галлюцинацией?  — Да. Это необходимость в нашей ситуации, — Кей вкалывает катетер в руку наемнику, подвешивает капельницу на провода. — Чем меньше будет нагружен его мозг, тем лучше он будет себя чувствовать.  И отключает Такэмуру от Ви резко, разворачивая за плечи в сторону выхода из комнаты.  — Подождите его немного. Он скоро придёт в себя. Их всех выгоняют одним скопом. Даже Сильке оказывается вне милости, что её никак не тревожит. Женщина лишь ведёт его на кухню, а Джонни мелькает перед глазами где-то рядом. Не идёт, а оказывается чуть впереди него каждый раз. Акияма усаживает его за стол, ставит перед его лицом любезно приготовленное одной из "своих" горелую яичницу, а затем уходит. Ещё одна кукла Кей остается рядом с ними - зависает в пустоте, словно ждёт следующих указаний.  Сильверхенд же мелькает перед глазами беспокойным маятником. Начинает дымить сигаретой, забирается на подоконник одним прыжком и горько произносит:  — Это все из-за тебя. Если бы не ты, Ви уже давно бы лежал в Европе. Без меня и чипа. И был бы жив.  — Обвиняешь меня в его человечности?  — О, брось, какая человечность! Этот придурок на улицах вырос, он лучше других знает цену выживания. И там, когда у него был выбор между жизнью и смертью… В ебанном "Орбитайл Эйр" он думал только о том, как ты, блять, без него справишься, — Джонни яростно тыкает пальцем в коленку, трёт лоб, проводит ладонями по волосам и вновь закуривает.  — Не неси ерунды, Сильверхенд.  — Да вы посмотрите на него, — конструкт театрально приподнимается, исчезая с подоконника. Появляется рядом с ним, за столом, усиленно копируя самого Такэмуру. Кривляется, абсолютно ужасно переигрывая. — Запудрил мозги пацану и рад. О, боже, Ви, ты что, хочешь выебать меня до смерти? Ой, да, конечно я не против, мне очень приятно, но понимаешь… Обстоятельства, да. Обстоятельства в Японии, но мне все ещё очень приятно!  — Прекрати! — Горо стучит по столу громко и Джонни замолкает с усмешкой.  Просыпается кукла, которая выдает внезапное:  — Хотелось бы уточнить. Чистый, научный интерес… А это считается двойным проникновением или?…  Сильверхенд морщится, исчезает вновь, оказываясь в дверном проеме. Такэмура же трёт ноющий от боли лоб и надеется, что это скоро закончится. Он один всех их не вывезет, ему нужна хотя бы капля адекватности в этом море безумия.  — Кей, прошу тебя…  — Что? Извини, мне скучно. Сильке связывается с остальными, чтобы вывезти Винсента из НСША быстро и безопасно. Ты как-то умолчал тот факт, что это разыскиваемый ФРУ агент. Список, кстати, весомый: и угроза сохранности президента, и предательство родины, и убийство ряда агентов…  — Ха, мой мальчик, — довольно кивает конструкт.  — В общем-то скажи спасибо, что не размышляю вслух о вероятности возможного изнасилования Сильверхенда.  — Он - конструкт!  — Я тоже. Та часть, что с тобой говорит, как минимум, — девушка жмет плечами, складывает руки на груди. Горо не останется ничего другого, кроме как сдаться. И без издевки произнести:  — Видимо, ты самая болтливая из всех частей.  Тишина наступает внезапно. Такэмура наконец-то перестает думать, откидывается на спинку стула, прикрывает ноющие от яркого света глаза. Выстукивает по столу нервный ритм, слишком личный и въевшийся под кожу. Он не видит ни куклы, ни перемещения Сильверхенда, только плывущую под веками черноту.  — Самурай, скажи честно: им можно верить? — он поднимает веки, ловя нервно дергающего ногой Сильверхенда в поле зрения. Тот сидит спиной, дымит ненастоящей сигаретой и, кажется, слишком живым для галлюцинации, которая преследовала Ви все это время.  — Да. Им можно, — отвечает абсолютно честно.  — Ты можешь не говорить со мной вслух, если что.  — А есть смысл? Тебя здесь слышат все.  — Блядство… Я об этом уже забыл, — и дышит он тоже, как живой. Устало. Не оборачиваясь продолжает. — Я приму предложение этой суки. Но надеюсь, что Ви и вправду будет жить… И что ты его не бросишь.  — Не брошу. Мой поводок в его руках.  Сильверхенд оглядывается через плечо, спускает очки на кончик носа и смотрит на него, как на идиота. Такэмура же качает головой, ничего не объясняя, только ритм пальцев становится быстрее. И минуты вновь тянутся в часы, перетекают вместе с солнцем за закат, возвращаются обратно со стуком каблуков.  Сначала заходит Сильке, за ней следом - Ви. Он окидывает кухню взглядом, медленно садится на стул, потирая затылок. Мидзуки так и остается в проходе, только подпирает косяк плечом, складывая руки на груди.  — И так, раз все в сборе, можем и поговорить. Начнем сначала с нашей галлюцинации: Джонни, ты согласен?  — А у меня есть выбор?  Ви непонимающе смотрит на Такэмуру, оборачивается к Сильверхенду, затем вновь смотрит на Сильке. И выдыхает простое:  — Я умер, да?  И получает слабый пинок под столом. Парень шипит, смотрит на него возмущенно, а Горо же жмет плечами. Раз больно, значит жив, все логично.  — Временная мера. Пока что конструкт Джонни копошится в нескольких головах одновременно. Это частично ослабевает биочип, но ненадолго. Еще будут вопросы?  Ви тянет руку, как школьник на уроке и Сильке добавляет:  — По теме твоего спасения и штурма "Арасаки".  Ви опускает руку на его колено. Горо хмыкает в ладонь и заторможенно качает головой, произнося вопрос по теме, как и просили.  — Штурм "Арасаки"?  — Да, Ханако попросил помочь ей подавить Еринобу изнутри. И отдать бразды правления в её руки. Там ещё что-то было про "послушать сердце" и прочий бред, но мне стало хреново ещё на середине диалога.  Такэмура тянется к чужой ладони, сжимает её горячими пальцами под недовольное цыканье Джонни. Сильке выжидает ещё пару минут, прежде чем продолжить свою речь:  — Значит, раковая опухоль согласна. Теперь поговорим с вами двумя,  — её взгляд перемещается к ним, кончик острого ногтя направляет в сторону Ви, который скашивает на этот самый кончик взгляд. — Я назначила операцию на после завтра, а это значит, что у вас всех есть сутки, чтобы совершить корпоративный переворот. Помни, что сказала Кей. Другого выбора у тебя не будет.  — Я… Согласен и на это.  Горо напрягается, сжимает чужую руку сильнее, но Ви ничего не объясняет. Одним взглядом дает понять, что расскажет обо всем потом. И палец перемещает в сторону Такэмуры:  — Твоя задача в этом плане проста: защищать Ви и в нужный момент отвлечь Ханако. Твой щенок тебе скажет, когда этот момент наступит. Он станет вашей платой за наши услуги.  — И… Всё? Только это? — Горо выдыхает неверяще. Ощущает мнимый подвох, но не может понять, в чем его суть.  — Только это. Считай, сделала скидку своему ученику, — Сильке хлопает в ладони и отходит в тень коридора, разворачиваясь на пятках. Объявляет для всех разом. — Ви уже связался с Ханако повторно, у вас есть час, чтобы собраться вызволять принцессу из заточения. В этой операции мы вам не помощники, так что заберем вас после. Кей будет с вами на связи всегда, сообщите ей, когда закончите.  Женщина уходит дальше по коридору и оттуда эхом доносится предостерегающе:  — Сутки! Не больше!  ***  Они выдвигаются в особняк по утру. Вдвоем проникают на территорию, разделяются: Ви уходит в дом, а Горо забирает на себя всю внешнюю охрану. И это привычное, простое - защищать он умел лучше, чем дышать и жить.  Ханако выходит ровно тогда, когда Такэмура прогоняет стоящий неподалеку ави. Забивает координаты Арасака-тауэра и в гнетущем молчании плавно летят к последнему рубежу их бесконечного бега.  Джонни не мельтешит перед глазами. Ждёт, когда Ви в последний раз примет две волшебные пилюли: одну для того, чтобы он вышел наружу, а другую для того, чтобы замолчал окончательно.  И всё складывается мягко и неспешно. Так, как и нужно было. Винсент идёт вслед за Ханако, задает ей наводящие вопросы: такие, что Горо всё понимает. Сильке нужен доступ к Микоши, связанной сетью с остальными хранилищами душ. И Сильке его получит, никак иначе быть не могло.  — Мой отец всё предусмотрел, — произносит она с почтением, мягко. Кланяется низко, меняя тон разговора. — Отец. Я привела тебе того, о ком говорила.  — Вор, значит… Такэмура.  Сабуро Арасака отличался тем, что с одного взгляда мог понять многое. И даже будучи своей цифровой копией он понял всё, что ему было нужно. Горо не было стыдно, он ощутил лишь укол вины и не поменялся в лице. Его предали, он предал в ответ - все честно. В стиле Найт-сити, которым пропах полностью.  Но из былого уважения - сгибается в поклоне тоже, выбивает стул из-под девушки в тот момент, когда она собиралась садиться обратно и этого достаточно. Ви успевает подсоединиться к системе, выгрузить демонов на чужой сервер, пока Горо истинным джентльменом закрывает его своей спиной. Усиленно помогает Ханако встать, приводя её в порядок легкими хлопками по плечам. Стряхивает с белого платья несуществующую пыль.  Девушка пару секунду смотрит на пустоту за экраном, а после разворачивается на каблуках и выводит их из кабинета своего отца. С толикой разочарования произносит:  — Отец однажды говорил, что эта технология требует доработки. Когда он вернется, Микоши заиграет новым цветом.  И дальше всё идёт по накатанной. Он не слушает речи, которая льется из уст совета директоров. Не придает значения ни словам, ни взглядам цифрового Сабуро Арасаки. Их цель все еще проста: добраться до Еринобу, не навредить Еринобу, защитить Ви. И это всё, что мелькает в его голове на протяжении всей операции вплоть до появления Смэшера.  Смэшер сваливается на их головы одним прыжком. Ви успевает отскочить, спрятаться за колонной и закинуть в себя таблетку. Горо же оставляет Джонни Сильверхенда наедине с его личной местью, проходя дальше - в зал, где Еринобу решил жалеть себя до последнего.  Чужой сын на него не оборачивается. Только драматично проводит ладонью перед собой, показывая горящие алым точки - филиалы Арасаки во всех странах.  — Что ты видишь, Такэмура?  — Отчаяние.  — Нет. Это провал. Полный провал, — он пытается дотянуться до пистолета, который Горо мыском ботинка откидывает дальше. Еринобу поднимает на него свой взгляд: заплывший, потерянный, в миг нашедший в нем что-то знакомое. Заставивший в голос, истерично расхохотаться.  — Ты такой же как и я. Я это знал! Я всегда это знал!  — Я не убивал собственного отца ради власти.  — А иначе было нельзя! Иначе… Иначе бы и не вышло. Ты тоже думаешь, что я все это затеял только чтобы занять его место? Правда?  — А для чего тогда? — Такэмура раздраженно ведет плечами, сжимает ладони за спиной. Добавляет то, чего бы раньше никогда не сказал. — Или ты думаешь, что разрушив "Арасаку" ты поменяешь мир, Еринобу?  — Да! Именно этого я и хотел! Всегда! – чужой сын отчаянно бьет кулаками по полу, выдыхая надрывно:  — Но у меня ничего не вышло…  — Продолжай жалеть себя дальше и точно ничего не выйдет, — срывается с цепи следом. Горо позволяет себе последнюю прихоть в месте, которое было ему домом. Схватить Еринобу за волосы, поднять лицо выше и прошипеть тихое: — Раз уж взялся, то закончи всё, как полагается. Не позволяй никому тебе помешать. А лучше затаись и нанеси удар тогда, когда его ждать не будут.  — Такэмура меня сотрут. Я это знаю. Отец планировал это уже давно, он давно хотел занять моё место, хотел… Вечной жизни.  — Не сотрут, — Горо отпускает чужие волосы, оборачивается назад - к зашедшему Ви. Потрепанный, шатающийся - он идёт к нему навстречу, ловит его перед самым паданием, поднимает обессиленное тело на руки.  И напряжение, хранившееся в них двоих исчезает. Выпускает на волю эмоции и чувства, от которых уже было некуда скрыться. Под взглядом Еринобу Такэмура щекой касается чужого лба. Вслушивается в шепот: Ви рассказывает о том, как Джонни отрывался напоследок. Отрывался так, что ему теперь тяжело стоять.  И ждать Ханако он не собирался - их сутки уже подходили к концу.  — Кей, мы закончили, — произносит Горо, а то эхом отлетает от пустого зала, разбиваясь на частицы. И вместо ответа - взрывается стена, обваливается кусками, отлетает в сторону Еринобу и зашедшей в зал Ханако.  Лопасти вертолета шумят, разносят пыль и грязь на всех подряд. Но та оседает на чистых плечах детей "Арасаки", пока Горо молчаливо следует к Сильке. Та забирает у него Ви, помогает забраться внутрь, окидывает последний раз взглядом место, которое когда-то было домом и для неё.  Хищно, коротко усмехается, хлопая по боковине.  — Золотко, полетели.  Сильке не обходит стороной и его, ударяя ладонью по шее ощутимо. Горо задыхается, падает на сидения боком, закрывает глаза. И открывает их уже в больнице, где та же самая Сильке насильно пихает в его рот кусок пластмассы.  — Прикуси, Горо. Анестезия тебе не поможет.  Тело выгибает дугой, в глазах от боли темнеет и вместе с тем пестрит множеством цветом одновременно. Он пытается вырываться из железной хватки стола, но Мидзуки ласково приглаживает его по щеке, мягко проговаривая:  — Потерпи, Горо. Еще немного. Зайти в Сеть проще, чем из неё выйти.  Ещё одна волна боли, от которой в глазах раздваивается. Теперь Сильке было несколько и они мельтешили хороводом, утешающе  поглаживая его по волосам.  — Я знала, что ты сделаешь правильный выбор. Знала, что твою преданность никто не купит. И ты молодец, Горо. Ты справился.  Он захлебывается слюной и кровью, сжимает пластмассу так, что та начинает лопаться в его рту. Расцарапывает ногти в кровь об мягкую обивку, а затем наступает блаженная пустота. Ни боли, ни страха, сладостное ничто. Сильке садится на операционный стол, костяшками пальцев стирает с его щек влагу и всё так же ласково произносит:  — Кей меня долго корила за то, что я все ещё остаюсь в этом теле. Ворчала, что моя человечность меня погубит. Но моя человечность решила сбежать и я этому невероятно рада. Сбегай, Горо. Уходите так далеко, как это возможно. Туда, где о биочипах слагают легенды, где люди еще знают о том, что такое смерть.  Мидзуки наконец-то собирается в одну человеческую кучу, закрывает ему ладонью глаза и шепчет напоследок:  — И никогда не возвращайтесь. Человек во мне сегодня умер и больше не вернется.  Горо Такэмура закрывает глаза, как ему и велено. Обессилено проваливается в черноту, не задавая ни вопросов, не желая получать ответов. В эту минуту умерли два телохранителя "Арасаки" и её последнее, человеческое, он заберёт с собой в следующую жизнь.  ***  — Горо, налей-ка мне на дорожку ещё, — старик Винтер протягивает ему пустую пинту и Такэмура слабо усмехается, ополаскивая бокал под струей воды. Ставит его под кран, опускает ручку, давая пиву набраться полностью.  — Твоя мадам меня за это по головке не погладит.  — Ой, брось, у тебя все равно смена заканчивается. Дай старче напиться выслать, пока Йохан не вернулся, — старик ловит металической рукой стакан, прокатившейся по глянцевой стойке и Горо возвращается обратно к своим делам. Медленно и неспешно протирает полки, ставит чистые бокалы на место, вытирает барную стойку от пятен и пены.  Занимает время до того, когда дверь в бар откроется ещё раз и впустит его постоянного посетителя.  — А вот и за тобой пришли, Горо, — Винтер усмехается в пену, стирая ту с усов рукавом. Ви приветствуют столики, машут ему рукой, заваливают тонной каждодневных вопросов, от которых он привычно ускользает.  Улыбается широко, во весь рот, и неторопливо опирается на трость, ступая медленно и терпеливо. У Такэмуры столько терпения не было, поэтому каждый раз он перескакивал через стойку, оставляя свой фартук на той стороне и подходил к мужчине, помогая тому добраться до стула. Ви всегда ворчал, но помощь принимал, загнанно оседая, пытаясь перевести дыхания.  — Как оно, Винсент? Вижу, опять на пробежку вышел? – Йохан, начальник Горо, заменяет его по вечерам каждый день, заканчивая дела бара в подсобке. Это маленькое заведение держалось на них двоих и горстки стариков, которые отказывались уезжать из маленького города куда-то дальше. Здесь они проводили все свои часы до работы и после неё.  Здесь, в этом городке, людей было больше, чем хрома. Здесь дышалось легче, морозом и горной свежестью, веяло океанской солью и холодными ветрами. Здесь они и осели, притеревшись с остальными так, будто всю жизнь тут и прожили.  — Да, бегаю помаленьку. Вот, пришел забрать мужа домой. У нас сегодня… — Ви замирает уже привычно. Перебирает в голове слова, которые хотел сказать. — Годовщина, Ви.  — Да, она самая, — отмирает парень, вызывая у местных лёгкий смех. Его никто не осуждает, никто не тычет пальцем в его дефектность и неправильность. По складной, красивой легенде: Ви пострадал во время войны. Там же они с Горо и познакомились. И вот так вот вышло, что Такэмуре некуда было деться, кроме как идти за ним до последнего.  Привязался. Полюбил. С кем не бывает.  — Эх, молодость. Ну вы хоть оторвитесь там как следует, — напутственно проговаривает Винтер, допивая всё до последней капли. И переключает свое внимание на Йохана, пытаясь выпросить одну, точно последнюю, пинту.  Такэмура накидывает на себя плащ, прощается с остальными, подхватывает Ви сначала под локоть. Медленно проходит с ним до выхода, а после забирает и на руки, унося того к машине.  — Горо, я сам. Мне надо самому.  — Ничего страшного, завтра дойдешь сам.  — Нетерпеливый.  — У тебя научился.  Перепалка рутинная, привычная. Они ворчат друг на друга постоянно, но никогда - серьезно. Потому что живут как один единый организм. Ви открывает дверь, Горо отталкивает её ногой. Сажает мужчину на переднее сидение, целует в губы мягко и ласково, пока защелкивает ремень безопасности. Садится за руль, заводит мотор дряхлого Тортона и выезжает на заснеженную дорогу, отправляясь в сторону дома.  — Вот увидишь, ещё год и я правда побегу.  — Конечно побежишь, кто бы сомневался, — он проводит рукой по чужой щеке, а Ви к ней льнет, с довольной ухмылкой. Он так говорит уже четвертый год, но побежать так и не смог. Хотя прогрессы все равно были: постепенно, уперто пересел с коляски на костыли, затем оставил один, а после заменил на трость.  Отрастил себе копну пышных, светлых волос, занимаясь домом и садом. Зимой проверяет теплицы, надеясь вырастить здоровые плоды. Весной копается в грязи, избавляясь от сорняков и листьев, летом обязательно мастерит подделки из дерева, которые местные иногда даже покупают. А осенью скармливает ему весь урожай, пролистывая старую книгу рецептов от и до.  Горо же избавился от прошлого окончательно вместе с волосами. Теперь его задача ещё проще - развлекать своих ровесников и тех, что постарше, глупыми байками и разговорами, разливая им алкоголь.  Странная, тихая жизнь. Словно сон, который все никак не заканчивался. Но Такэмура слишком хорошо помнит происходящее, чтобы это и вправду было сном. Помнит тяжелый год, в который приходил каждый день домой и делал массаж лежащему в коме Ви. Помнит его первые, неловкие шаги. Помнит, как он забывал его имя и растерянно пытался его окликнуть, не понимая, что с ним не так.  Помнит тихую, маленькую свадьбу. Простой обмен кольцами под алтарем, ничего лишнего. Помнит долгие разговоры и объяснения Ви о том, что его об этом предупреждали.  — И ты согласился на такие условия?  — Тихая жизнь звучит лучше, чем смерть в лучах славы. Особенно, когда есть ради кого жить.  В общем и целом, Горо бы сказал, что он этим доволен. Он не знал, что происходит с "Арасакой", не знал чем все закончилось. Да и не интересовался сам. Сеть для них обоих стала недоступной, а телефон стал повседневной, бытовой необходимостью.  И каждый год, в один и тот же день, они собирались дома. Пили вино, ели яблочный пирог, смотрели старые комедии и фильмы. Иногда скучали по былому, но тихо, не проговаривая это вслух.  — Ты готов?  — Да. Запускай, — Ви кивает и усаживается на диване поудобнее. Молчит пару минут, убеждаясь, что камера все записывает и с улыбкой машет в экран старого ноутбука. — Привет всем! Я бы перечислил кто эти "все", но, к сожалению, забыл ваши имена.  Парень хлопает ладонями по коленям, поджимает губы и качает слабо головой. Собирается с мыслями, правильной формулирует их в речь, стараясь меньше запинаться. Горо же садится на спинку дивана, опуская ладонь на чужое плечо. Молчаливо его поддерживает, стараясь не попадать в кадр.  — В общем, тут забавная ситуация получилась. Помню ваши номера, но не имена, так что простите заранее. Это… Последствия операции. Вы, возможно, меня уже и не помните. Столько лет прошло, не сложно и забыть. Но если что, я Винсент из Хейвуда. Тот самый, который с биочипом этих…  — Арасаки.  — Да. С их биочипом бегал. Он мне немного поджарил мозги, так что я чуть-чуть калека.  — Ви…  — А что? Зато правдиво, — смеётся в кадр и правда этого не стесняется. Живой же. Назло всем живой. — Я просто хотел сказать, что со мной все хорошо. Я сейчас очень далеко от Найт-сити, Горо запрещает мне говорить где мы… Да и, если честно, я не помню. Имечко у города такое, что я и за четыре года не запомнил.  Замолкает, опуская взгляд. Сжимает его ладонь, чтобы перевести дыхание и продолжает вновь, уже без счастливой улыбки и смеха.  — Я не знаю, что вам обо мне говорили. Возможно, вы меня осуждаете за мой выбор. И я не буду вас переубеждать. Всё-таки это мой выбор, а не ваш. И со мной все хорошо. Я вон, даже окольцованный, — Ви приближается лицом к экрану, показывая проколотое ухо с небольшой, золотой серьгой, а после отклоняется обратно, переплетая пальцы с рукой на плече. На той такое же золото, как и у него. — Правда, после того, как я в саду потерял три таких, Горо мне его намертво присобачил. Видимо, не хочет, чтобы я ходил без ошейника.  Такэмуре нечего добавить. Он просто вздыхает, ловя в чужом взгляде весёлые смешинки. Сопротивляться им невозможно.  — Занимаюсь фермерством. Чисто для себя. Каждый день бегаю. Правда с тростью, но бегаю! И, если совсем честно, то это сообщение - мое вам последнее "прощай". Я решил, что мне стоит вам его сказать.  Ви прерывается, поднимает взгляд в экран и с короткой улыбкой машет свободной рукой:  — Прощайте. Я был рад с вами познакомиться.  Он приподнимается на месте и парой кликов отправляет сообщение адресатам, а затем захлопывает крышку ноутбука окончательно.