Мажорики

*****

Яркий свет софитов ослепляет и артист слегка прищуривает свои большие, чёрные глаза, вперивая свой театрально-вызывающий взгляд в центр сцены, отчего всё действие перед ним, словно, расплывается. Переводит дыхание и голосит на весь зал заученную днями ранее актёрскую речь, изображая герцога. Горгера давит на мощную шею и вздувшаяся венка пульсирует от напряжения. Под плотной туникой по широкой спине маленькие капельки пота медленно стекают к поясу зауженных бридж. Тонкая, вьющаяся от жары прядь чёрных волос выбилась из тугой причёски от резкого взмаха головы и щекочет щёку, касаясь своим кончиком острия скулы. Актёр в образе и не обращает внимания на эти мелочи, он чеканит заученную речь громогласным басом, по сценарию он сейчас зол и взбешён непослушанием своего слуги и отдаёт приказ актёру, что притаился в дальнем углу сцены, стоя на коленях, тихонько шурша потрёпанным одеянием. Его финальная, пламенная речь разносится по залу и отскакивает эхом от стен большого театра. Весь запал, что он держал в себе в течении всего представления альфа выплёскивает сейчас и готов вывернуться наизнанку, но роль отыграть он должен на максимальное «Браво». И зал взрывается шквалом оваций, аплодисменты оглушают и сердце заходится ходуном от перевозбуждения и ликования. Сам себя мысленно хвалит и пафосно поднимает к зрителям руки в приветливом жесте. Он же артист театра и кино, чёрт возьми! Разноцветные букеты летят к его ногам и парень кланяется в благодарностях, но не слишком низко, так, слегка наклонил голову, ну потому что непривычно вообще это делать. Южная Корея только начала в него влюбляться, как в новоиспечённого актёра, эдакой блистательной находки нынешнего кинематографа и театра. А вот богатенький сын очень богатенького отца он уже давно, с рождения, а посему золотая ложка в его зубах не просто с самого рождения, но и по сей день там. Он, по сути, потому на сцене и оказался, потому что папенька с отцом очень хорошо попросили нужных и важных людей. Десятое место в списке Форбс Господина Чона, знаете ли, это обеспеченная дорога везде и всюду. Но то, как он старательно выступает и напрягает свою пятую точку — это уже только его заслуга, он парень пытливый. Да и отец башку открутит, если не получится. Ведь актёрствовать — это его личная инициатива, а если копать глубже — мечта с детства, о чём он и заявил родителям в день получения школьного диплома. На данный момент «с горем пополам» он уже заканчивает актёрский факультет и параллельно снимается везде и всюду, где только можно и куда позовут. И как говорит его преподаватель высшей категории, господин Чан, он неплохо справляется и у него определённо есть талант, на сцене и в объективе камеры он горит и пылает, а его отменная, яркая внешность добавляет антуражу. Альфа всю свою жизнь помнит себя в спортзале, где качалки ему, как родные, на них он лепил и до сих пор лепит своё до опизденения шикарное, накачанное тело, груда мышц играет при ходьбе и это его собственная до скрипа зубов настоящая гордость. Гладкая, светлая кожа ухожена в специализированных саунах и спа-салонах, куда приучил его наведываться папа, где он зачастую пропадает после очередной съёмки, отмокая в бочках с ароматными средствами. Иссиня — чёрные, смоляные кудри пушистой копной обрамляют дерзкое лицо; большие, угольные глаза всегда смотрят с вызовом; густые, длинные ресницы дарят и без того выразительным обсидианам ещё большей насыщенности. Взгляд альфы от природы глубокий и магнетический, отчего его ещё совсем юношеское лицо в свои двадцать два выглядит старше своих лет и киношные критики пророчат ему светлое будущее и всемирную известность. Родители снабдили чадо обученной командой, юрким и пробивным менеджером–альфой, который усиленно старается делать свою работу на отлично, поэтому парень не знает дефицита в ролях, Чон Хосок шикарен в своей должности, пробивая ему путь в народные артисты чуть ли не лбом. Вот и сейчас этот самый менеджер уже ожидает его в гримёрке, чуть ли не приплясывая от какой-то только ему известной хорошей, видимо, новости. — Чонгуууук, — радостно, до звона в ушах, громко приветствует своего подопечного, — ты отыграл на все сто, мой мальчик. Браво! — Мальчик? — чёрная бровь в недоумении ползёт вверх, альфа смотрит почти с высока, но мы помним, это не намеренный пафос, это всё богатенькое детство виновато. — Хос, ты меня на пять лет всего старше, откуда столько патетики? — но всё же надменный голос «золотого мажорика» ледянит. — Чонгук, я горжусь тобой, как собственным сыном, ей Богу! — Хосок светится яки солнышко, его худощавое лицо покрывается пятнами от восторга, а острый подбородок аж дрожит от пылкости чувств. — Нет, спасибо, мне своих родичей хватает, с ними как-то попривычнее! — альфа хмурится и густые брови съезжаются к переносице, образуя небольшую морщинку–складочку между ними. — Ты чего такой воодушевлённый? Что-то случилось? — О да, мой талантливый друг, я только что от директора Мина и тебя утвердили на съёмки в этом фильме, представляешь! — Хосок попискивает и похрюкивает одновременно от переполняющих его эмоций, но вот пятна на лице становятся ярче. «Подозрительно…» — Тебя утвердили! Тебе дали главную роль, ты будешь принцем по роману Милены Май «В плену любви»! Я щас умру! — менеджер переходит на визг. Чонгук стаскивает с вспотевшей шеи горгеру и пыхтит от усердия, фыркает от одной только мысли, что ему снова придётся сниматься в сопливой дораме и, хоть он и понимает, что рейтинги будут бешеные, директор самой известной в Корее киностудии Мин хрень не снимает, а на эту роль слетелось множество желающих, но всё же триллеры ему нравятся больше. Чон скептически оглядывает своего через чур эмоционального помощника и где-то в глубине души червячок сомнения закопошился достаточно ощутимо. Он действительно любит известность, ему хочется взлететь и парить, как самая настоящая корейская кинозвезда и этот фильм про любовную любовь ему обеспечит в будущем много новых открытых дверей и возможностей. Но что-то тут не так. В подозрении щурит глаза и внимательно сканирует уже мандражирующего перед ним менеджера. Природный аромат альфы сгущается непроизвольно, обычно слабый, нейтральный травянистый запах нутана сейчас слегка горчит на языке и Чонгук ершится практически так же, как и этот экзотический, африканский цветок, что по своему внешнему виду напоминает игольчатого «ёжика». — И кто же представлен мне в партнёры в этом фильме? Принца –омегу уже утвердили? — снова хмурится, потому что Хосок гулко сглатывает. — Эээм, Чон, тут такое дело… Может ты присядешь? — Хосок?! — Чонгук предупредительно рычит. — Это Ким Тэхён… — менеджер выдавливает из себя почти шёпотом и мысленно молится. И лицо альфы от гнева и ненависти идёт рябью…

*****

Прозрачный пакет шуршит на голове, когда омега периодически медленно наклоняет голову то в лево, то в право, лениво просматривая ленту в инстаграме. Наманикюренные пальчики практически оттопырены, пока он в левой руке сжимает свой айфон последней марки, а указательным пальчиком правой руки воздушно летает по дисплею и, чуть прикрыв свои янтарные очи, без особого интереса всматривается в новости. Сегодня он произведёт фурор, когда явится на съёмочную площадку и покажет себя во всей красе. Густые, прямые ресницы практически касаются смуглых щёк, когда омега в очередной раз прикрывает глаза, настолько они длинные. Пухлые, розовые губы соблазнительно прикусываются белыми зубками, маленькая родинка на нижней царапается острым клыком и на некоторое время освобождается от захвата, когда парень сонно зевает, а после снова пропадает под лёгким укусом. — Тэхёни, ну ты скоро совсем заснёшь, потерпи, — неизменный стилист-визажист этого чумового артиста порхает рядом, протягивая своему клиенту горячий кофе, — осталось совсем чуть-чуть и мы оба ахнем от твоей неземной красоты. — Чими, этот пакет меня знатно задолбал, долго ещё? Меня утомляет эта адская процедура! — длинные, тонкие пальчики вальяжно отбрасывают баснословно дорогой телефон на полку так, будто он вообще ничего не стоит и если неудачно упадёт и разобьётся, ему категорически плевать на эту ситуацию. — Покраска волос всегда занимает кучу времени, тебе ли не знать, ты блондином отходил всего лишь месяц. — Пак усердно дует на высокий лоб богатенького омеги, чтобы капельки испарины поскорее высохли и его клиент «номер один» не мучался от жары. — Ты же говорил, что тебе очень нравится этот цвет волос! — и снова дует, сложив свои губки уточкой, согнувшись в позу «Зю». — Нравилось, но сегодня я еду на первые пробы нового фильма и мне очень хочется лицезреть адский ахуй в глазах этого гадского хрена, когда он увидит меня в таком виде! — презрительная ухмылка ложится на нежные, мягкие губы омеги и он фыркает с таким пренебрежением, словно реально говорит о какой-то примерзкой гадости. — Тэ, чего ты так на него взъелся-то? — Чимин спрашивает тихонечко, без нажима, почти шёпотом, чтобы не дай бог вот эта артистичная натура, привыкшая к богатству и славе, не взбрыкнула и его не пришлось ловить по всему салону, пока он будет извергать миллиард злостных проклятий. Ким не психует слишком очевидно, но всё же закатывает от негодования свои янтарные глазища, отчего их лисий разрез расширяется на максимум. — Он меня бесит просто своим существованием, я его так ненавижу, что мне кажется, что каждый раз, когда я его вижу, у меня в венах кровь превращается в яд, Господи Боже! — омега шипит, как змея в попытке нападения на свою жертву. — Такое ощущение, что если его отец на десятом месте в Форбс, а мой на одиннадцатом, то всё блядь, он властелин мира, а я кусок дерьма! Оооох, как я его ненавижу, бляяяяяяяяядь!!! — рык до жути низкий и, словно, разгоняющийся в децибелах. — Так, стоп, Тэхёни! — Чимин вместо того, чтобы дуть, нежненько уже целует уже не совсем гладкий лоб своего любимого клиента. — Успокойся! Он не стоит твоих нервов, побереги свои силы для съёмок. И я, как твой личный стилист категорически запрещаю тебе вот так морщиться. И легонько, совершенно любя, ласково щёлкает маленькими пальчиками по тому же гладкому лбу, который сейчас уже идёт рябью мелких морщинок от того, что его хозяин негодующе хмурится. — Кто вообще додумался отдать ему роль принца! Он похож на замызганного слугу, а не на утончённую натуру голубых кровей! Меня от злости сейчас просто разорвёт!!! — ранее шипящие нотки уже переходят на утробный рык. — Ох, Тэ, всё, всё, перестань, не волнуйся так! — Чимин уже сам шикает, ну потому что сколько можно! — Чон Чонгук всего лишь такой же богатенький и заносчивый индюк, как и ты, вы стоите друг друга! — выпаливает на одном дыхании и только после понимает, что сказал. Отпрыгивает от взъерепененного артиста в страхе получить по щам, но тот сначала затихает, дышит медленно, будто через раз, взгляд янтарных глаз предупреждающе темнеет, мрачнеет даже, весь подобрался, как пантера перед прыжком. И раздаётся шипение, то самое, змеиное, приглушённое, желчное, кажется ещё чуть-чуть и это пафосное создание взорвётся от той лютой свирепости, что его накрыла. — Ещё раз меня с ним сравнишь и я сравняю тебя вместе с твоим салоном с землёй, усёк, Чимини? — на едком и ядовитом произношении имени его настолько перекосило, что глаза сузились так, что видны остались только полумесяцы век. — Да понял я, Тэхёни, не закипай! Ну прости, я просто хотел тебя повеселить, это была шутка! — Пак неспеша приближается, в примирительном жесте выставляя свои, почти детские ладошки, вперёд, словно ограждая себя от той яростной бури, что может на него обрушиться. — Повеселить меня может только одно, — Ким выдыхает так шумно, одновременно расслабленно откидываясь на спинку кресла, будто из него одним махом вышел весь запал возмущения, — если эта гнида исчезнет навеки вечные, вот просто возьмёт и растворится в воздухе, как дымка! Чимин уже подаёт красивому омеге стакан с тёплой водой, тот пить холодную категорически отказывается, чтобы не дай бог не навредить его нежнейшим связкам. А ведь парень действительно красив, когда после аккуратного снятия с головы пакета, промывки и сушки, лёгкой завивки перед зеркалом предстало это заносчивое, через чур богатое дитятко своих богатеньких родителей, а по совместительству двадцатидвухлетний актёр театра и кино Ким Тэхён, оба омеги замерли в неописуемом восхищении. Неслыханно дерзкий, насыщенно красный цвет волос, что крупными локонами ниспадают до плеч, ослепляет всё вокруг своим блеском, янтарные карамели округлены в восторге от самого же себя, тоненький носик вздёрнут в надменности и коричневое пятнышко маленькой родинки на кончике светится, как маячок, привлекающий к себе внимание. Тонкий стан, узкая талия, маленькая омежья грудь облачены в почти идентичного цвета окрасу волос вызывающую водолазку, что очень плотно облегает тело, а высокий ворот практически касается острого подбородка, на плечики накинут кипенно белый кардиган, на длинных, словно от ушей, стройных ножках такого же цвета узкие, классические брючки, обволакивающие их, словно, вторая кожа. В приглушённом свете голубых светодиодов салона украшения из бриллиантов, которыми парень просто усеян, светятся и слепят баснословно дорогими камнями. Тэхён сначала величественно качнул головой назад, смахивая с лица надоедливые локоны, а после устало выдыхает. — Я охуенно выгляжу, нуууу, впрочем, как и всегда! И плавно качая идеальными, округлыми бёдрами вышагивает на выход, вальяжно махая тонкой кистью. — Поехали, Чима, нам пора в киностудию, бери с собой все свои волшебные принадлежности и побыстрее, а то боюсь мой водитель уже видит десятый сон.

*****

Чёрный байк несётся на всех парах и мотоциклист то и дело оборачивается, закатываясь со смеху, когда видит еле поспевающего за ним Хосока на своей «табуретке», вцепившегося в руль с вытаращенными глазами от страха большой скорости и старательно пытающихся его догнать приставленных ему папенькой два шкафа–охранника на своём чёрном авто. «Блядь, цирк Шапито, сука!» — Чон взгревается всю дорогу, то прибавляя газу, то снижая скорость, откровенно издеваясь над своими помощниками. Развлекает себя, как может, потому что ему необходимо сбросить весь тот стресс, что он пережил после того, как услышал имя своего будущего коллеги на съёмочной площадке. И снова плечи передёргиваются в едком пренебрежении, как только он думает об этой надменной, наглой ухмылке, которую скоро увидит и так хочется стереть её с вечно напыщенного лица. Но нельзя, Ким же омега, блядь, ни ударить, ни толкнуть, но хотя бы поглумиться над ним он уж точно не упустит возможности. Будет наслаждаться тем, как этот кичливый снова начнёт в своей спесивости фыркать при виде Чона, отчего его пухлые, розовые губы так явно вытягиваются, а когда закатывает в презрении к самому Чону свои блядские янтарные глазища, то вообще выглядит невыносимо бесяче. «Сука, убил бы, блядь…» От этих мыслей дыхание каждый раз учащается и визор тут же запотевает, приходится переводить дух и заставлять себя успокоиться. Он немного запаздывает, задержался в театре, раздавая автографы, но когда его байк уже въезжает в деревню Букчон, скорость металлического друга снижается и шлем снимается прямо на ходу. Курить хочется так, что аж искры из глаз, поэтому он сначала кайфанет на крыльце киностудии, пару глубоких тяжек ему сейчас катастрофически необходимы, чтобы унять бешено колотящееся сердце, а уже после отправится на съёмочную площадку. Нужно просто прийти в себя, заставить себя не злиться, не психовать, покурить и словить дзен и тогда желание придушить одного актеришку сойдёт на нет, он же в конце концов сын Чонов, наследник богатейшей династии, актёр, чёрт возьми, он выше всего этого дерьма. Ненависть к Киму зародилась пару лет назад, когда он только начинал… Вернее… Они начинали… На пьедестал новичков они взошли одновременно, начиная блистать каждый со своего университета. Чон на одном конце Сеула, Ким на другом, но наслышаны друг о друге были уже тогда по самые гланды, как будто судьба их заочно сталкивала лбами. И будь то модные показы, выступления в театре или съёмки во второсортных сериалах, продвигались они достаточно быстро, можно сказать — феерично, все также наблюдая один за другим, так сказать, издалека. И как только впервые столкнулись лицом к лицу уже в живую на одном шоу, где их представили друг другу, взаимная нелюбовь вспыхнула мгновенно. Вернее даже не так… Взаимная ненависть, отвращение, бешенство, вот что они вызывали друг в друге. И корень этого зла им был очевиден — гонка за первенство. Оба богатеньких сыночка, мажорики, так их называли в известных кругах с самого детства и они привыкли к данной формулировке их жизненного состояния. Два офигенно наглых, напыщенных, надменных, обожающих лишь себя и собственное запредельно–нереально высокое финансовое состояние мажорика. И им-то плевать на мнения других, вот вообще до одного места, но вот друг про друга они могли говорить вечность. Ну как говорить, поносить и хаять, обзываться и насмехаться, унижать и презирать прилюдно, это их жизненное кредо — адская вражда до трясучки. Причём поговорить спокойно и обсудить данную ситуацию не пришло ни разу в их избалованные головы. Им комфортно в этой войне, им доставляет удовольствие кичиться друг перед другом своими достижениями, мало того, они ещё и назло делали, то съёмки срывали один другому, то слух пустят на очередном интервью, то Ким про Чона шепнёт какую-нибудь хуйню, то Чон про Кима в соцсеть закинет идеально сделанную помощниками иишную обработанную «утку». Весело им было, да, в начале, каждый получал от этого адского антагонизма какое-то не здоровое наслаждение, но вот после стало уже не смешно, обоих колотить начинает лишь только при упоминании имени другого и ярость взлетает до небес, возникает лишь одно желание — удушить нахрен. Причём это желание одно на двоих, они его не сговариваясь даже на новый год загадывали, прямо под ёлочкой, сложив ладошки лодочкой произносили эту просьбу шёпотом, в молитве обращаясь то ли к Богу, то ли к Санта Клаусу, чтобы если данное действие удалось всё-таки провернуть, чтобы не дали срок, Господи прости. Вообщем, ничего за два года не поменялось, а лишь наоборот, усилилось так, что этой необъятной ненавистью можно объять сам космос. И Чон, в предвкушении выкурить сигаретку, уже паркуется возле киностудии Мина, оставляет байк на стоянке с торца здания и широко вышагивая, направляется к центральному крыльцу на ходу доставая из кармана кожаной, чёрной косухи свою пачку сигарет. … И тормозит, останавливаясь так резко, будто впечатался в невидимую дверь. Эта замухрыженная блядь, а вернее, омега Ким стоит на крыльце и тоненькой струйкой выпускает сигаретный дым, приподнимая свой остренький подбородок к верху. А на его голове огнём полыхает ярко красная кудрявая шевелюра. И Чонгук задыхается от дичайшего бешенства, прекрасно понимая весь этот дешёвый спектакль, разыгранный прямо для него. Ну во-первых, все знают, как Чонгук ненавидит красный цвет, он говорил об этом на многих интервью; во-вторых, эта заносчивая гадина только недавно была белокурой (ему, кстати, очень шло); ну а в третьих… Чон сходу орёт во всё горло, влетая разъярённой фурией на съёмочную площадку, как только видит самого директора Мина: — Какого хуя это пугало блядь в таком виде? Принц Амелий по сценарию белокурый красавец с длинными волосами, вашу блядь мать!!! Или я один из всех вас читаю сценарии? — Что не так, Чонгук? — директор Мин Юнги в откровенном ахере, ну потому что с ним вот ТАК ещё никогда никто не здоровался. — Что не так? Что, блядь, не так??? Да у него башка, сука, красная!!! Вот что не так!!! И рожа наглая, чтоб его черти разорвали… Чонгук пыхтит ноздрями, слюни летят в разные стороны, смоляные кудри разлохматились от быстрого бега, обсидианы сейчас полыхают тем самым оттенком красного, что у Кима на голове, испарина дикого бешенства выступила на лбу, отчего длинные пряди чёлки увлажнились и закрутились маленькими завитушками, подбородок от злости дрожит вместе с маленькой родинкой на нём. Картина – жесть. Чон дымится от ярости, Ким надменно наблюдает за всем этим со стороны, а вся съёмочная группа замерла в ахуе без какого-либо движения вообще. — Что, Чон, как я и предполагал, мой цвет волос действует на тебя, как красная тряпочка на быка?! Бинго, я так и знал, что ты животное! — низкий бархат прошелестел достаточно громко, чтобы слышно было всем, но обращается Тэхён, естественно, только к одному человеку, смотря ему прямо в глаза, искря своими карамелями на всю площадку. — Я сейчас тебя так быдну, у тебя вся твоя алая башка осыпется, сука ты крашеная! Ещё раз назовёшь меня животным, я тебе своими клыками твоё тоненькое горлышко и перегрызу! Нечем пиздеть будет! — Чон свирепеет и ноздри раздуваются, как под шквалом ветра. — Господа, а ну-ка тихо! — обычно спокойный и флегматичный Мин уже орёт во всё горло, переводя ошалелый взгляд с одного на другого. — Быстро оба по гримёркам, переоденетесь в ваши рабочие наряды и бегом на площадку! Раз уж вы в таком заведённом состоянии, есть у меня одна сцена на уме, вот с неё и начнём и чтобы цыц мне, оба! Я не посмотрю на ваших богатеньких папенек, опиздюлитесь от души! — оглядывает обоих мажориков, что застыли с презрительными выражениями лиц и снова голосит. — Бегом, я сказал, вашу мать! Перехлёст пылающих взглядов между собой, обсидианы скребанули по янтарным чуть ли не со свистом и оба актёра отправляются в разные стороны в сопровождении своих помощников, с громким фырканьем удаляясь со съёмочной площадки.

*****

Подготовка длилась не долго, артисты облачились в тонкие, шёлковые туники, подпоясанные длинными, серебряными верёвками и как на дуэли, вышли с разных сторон площадки, неспеша вышагивая к центру всего действа. Чонгук медленно выдыхает сквозь зубы, когда видит на голове гребаного Кима парик из вьющихся, удлинённых белых волос, а на его макушке яркими переливами светится серебристая диадема, отчего его янтарные глаза стали ещё выразительнее и, словно, больше. Чон потихоньку успокаивается, зачитывая про себя какую-то одному ему известную мантру, слегка шевеля губами, периодически их покусывая своими белыми зубами. Надменная физиономия Кима так и просится на кулак, но омега, как только включили подходящее освещение, озаряя декорации, состоящие из огромных деревьев, вдруг преображается и на смуглом лице появляется нежный румянец, а в глазах вдруг мелькает наигранная застенчивость. «Читал, видимо, всё-таки сценарий!» — хмыкает про себя всё ещё заведённый Чонгук. Принц Амелий в романе Милены Май очень тонкая и воздушная натура, всё время ищущий любовь и дарящий её всему свету. Герой Чонгука — принц с северных гор, его внешность идеально подошла под образ персонажа, жгуче чёрные волосы и светлая кожа, хмурый взгляд и дерзкое выражение лица вечного воина. По сюжету романа он влюбляется в нежного принца и спасает его из заточения грозного короля, крадёт его и увозит в лес, где и признаётся в своей любви Амелию. Хотя на данный момент Чон ещё и не настраивался вовсе, взор его не сулит ничего хорошего, он просто пока ещё никак не утихомирился и дышит тяжело, со свистом, исподтишка разглядывая Кима. А вот директор Мин, видимо, решил иначе и воспринял грозное выражение лица Чонгука, как что ни на есть — вхождение в образ. Даже уже сам Чонгук признал, что эта роль действительно ему подходит именно в купе с Кимом, ведь никто в жизни не сможет довести его до такой отчаянной злости, как сам Ким, а на данный момент он чертовски заведён, как раз под стать выбранной Мином сцены, которую тот очень громко озвучивает в микрофон, стоя рядом с режиссёром поодаль от места съёмки. — Ребята, сегодня у нас важная сцена и я выбрал её не случайно! Вы сейчас достаточно заведены, ещё не сработались и ваша взаимная нелюбовь, — на этих словах оба актёра снова громко фыркают совершенно в унисон, — как раз нам на руку. В этой сцене по уши влюблённый Чонгук — северный принц Галидей, наконец-то спас своего возлюбленного! Он счастлив и всё ещё в запале после боя, поэтому ты, — Мин поворачивает голову к Чону, — представь, что только что снял Амелия с лошади и должен его нежно обнять и так же нежно поцеловать! А ты, — и поворачивается к Киму, — ласково обнимаешь Чонгука в ответ, и слегка поддаёшься мягкому поцелую, почти воздушному, совершенно без напора, лишь лёгкое касание губ. Всем всё понятно?! Мин замирает в подступающем психе, когда видит, как эти двое показушно изображают рвотный рефлекс. — И чем меньше у нас будет дублей, — порыкивает предупреждающе, пока ещё не повышая голос, стараясь вести себя профессионально, хоть с этими двумя это и сложно, — тем быстрее мы перейдём к другой сцене, тем самым отработаем поскорее и дружно отправимся домой! И без фокусов, господа! Задача ясна? Оба актёра, стоя друг напротив друга, поворачивают к нему свои головы, на их лицах застыла совершенно идентичная маска глубочайшего отвращения, дышат медленно, словно пытаются успокоиться и не взблевнуть прямо себе под ноги. — Это ваша работа, ребята, мне насрать на ваши недоотношения, взяли себя в руки и погнали. Мотор! К месту действия выбегает молодая девушка — омега, быстро щёлкает хлопушкой — нумератором и так же быстро уносится в неосвещённую сторону площадки к рабочему персоналу. Яркий свет прожекторов тут же направляется на актёров, освещая лишь только их двоих для более точного результата съёмки. Чон нервно шагает вперёд первым, изо всех своих сил стараясь сдержать всё своё негодование от предстоящей сцены, шикает незаметно, давая понять нерасторопному актеришке напротив, что пора бы уже раздуплиться и начать играть отведённую ему роль. Тэхён старается тоже, очень, но ему пока сложно, безумно сложно даже на секунду представить, что его нежных губ коснутся вот эти вот Чоновские. Кое-как справляется с нахлынувшим омерзением и слегка приподнимает подбородок вверх — гребаный, неотёсанный мужлан Чон выше его на целую голову. Стоят почти вплотную и одна мысль на двоих — хорошо, что эта сцена хотя бы без слов, а то их обоюдная брезгливость просочилась бы через голосовые связки. И никакой профессионализм и талант, хоть даже от Бога, не поможет скрыть их явное тошнотное отвращение друг к другу. Мин шипит откуда-то там из темноты, оба актёра понимают — пора, больше времени нет. И одновременно шумно через ноздри набирают в лёгкие воздух, зажмуривают глаза и тянутся лицами друг к другу, сглатывая подступающую рвотную дурноту. Чон понимает, что должен сие действие начать первым, ведь он альфа по сути и по сценарию, поэтому протягивает свою крупную ладонь и слегка трогает спину актёра напротив, еле-еле надавливая на его тонкую талию, чтобы чуток приблизить к себе, подгоняя к намеченному процессу и ещё сильнее жмурясь, наконец-то касается пухлых губ Кима. Тот совсем немножко, практически не ощутимо шевелит губами в ответ, якобы отвечая на поцелуй. И от этого лёгкого, воздушного, почти невесомого касания обоих вдруг так знатно шандарахает, словно фигачит электрическим током, причём вольт так на тысячу, не меньше. Реакция мгновенная — одна на двоих, оба сначала тут же замирают, не отрывая губ от губ другого, широко распахивают глаза, ошалело уставившись в глаза напротив. Что-то необычайное происходит в это мгновение, невообразимая вкусность пронзила обоих одновременно, словно они никогда в жизни не пробовали ничего сладкого, а сейчас им дали попробовать сразу шоколадную пасту, причём в огромном размере. Секунда. Гулкое сглатывание, шумный выдох через ноздри, оголтелое, сумасшедшее биение сердца, неслыханно мощная дрожь тела — все эти сногсшибательные ощущения они делят на двоих, будто от одного лишь касания губ заразили друг друга невиданной болезнью и эта болезнь сожрала их в считанное мгновение. Молниеносная буря, подогнувшая их колени от ошеломительного восторга друг другом снесла головы тут же, ароматы обоих вознеслись над ними совершенно неожиданно, словно их тела зажили какой-то своей жизнью, закрутились вихрем в неподдающейся им стихии. Кадупул Тэхёна пронзил Чона в самое сердце, этот редчайший цветок в обычной жизни пахнет очень слабо, источая совершенно нежнейший аромат, он носит невероятное название «Королева ночи», поскольку распускает свои белые, уникальные цветы лишь ночью, будто необыкновенно скромен и застенчив, но сейчас он забивает глотку своей сладостью, как какое-то неземное лакомство. Чонгук в любовном ахуе, его накрыло так мощно, что всё, что он сейчас может, это прижать хрупкое, тёплое, нереально вкусно пахнущее тельце Тэхёна к себе как можно ближе и утонуть, провалиться, сгинуть в этом волшебном поцелуе. Ким дышит с небывалой частотой, задыхается, вдыхая природный аромат альфы, но не может остановиться, словно с ума сойдёт, если хоть секунду не вдохнёт нутан Чона, густой запах этого редкого цветка обволакивает его с головы до ног, отчего пальчики на ножках поджались от сказочной эйфории. Их бомбит так, что напрочь забыли кто они и где они. Поцелуй углубляется, губы жмут губы напротив всё теснее и теснее, языки ошалело трутся между собой, слюна смешалась и от этого ощущения головы поотрывало наглухо. Им что-то кричат, их пытаются рассоединить, откуда-то издалека, словно из-под толщи воды слышится уже визгливый вопль Мина, но так похрен сейчас, им нет дела до всего вокруг, они физически не могут оторваться друг от друга, не могут остановить это безумие, что нахлобучило их, словно, Вальдивское землетрясение во все 10 баллов. Чон обеими руками вжимает в себя разгорячённого Тэхёна, что сейчас обессиленно постанывает ему в губы и даже тихонечко угрожающе порыкивает, когда ощущает, как их пытаются разъединить, изо всех своих омежьих сил цепляясь тонкими ручками за мощную шею. Но в лёгких стремительно заканчивается воздух, они его отдали друг другу и нет кислорода больше, весь вышел. Одновременно останавливаются, практически не размыкая губ и всматриваются в глаза напротив, желая считать мысли другого. Но там и читать нечего, там всё настолько очевидно — зрачки обоих полыхают алым, в уголках застысли слезинки блаженства, что так стремительно и, чёрт возьми, совершенно неожиданно их накрыло. Чонгук только собирается с мыслями, а Тэхён уже выдаёт хриплым, надрывным, дрожащим от переполняющих эмоций голосом: — К тебе или ко мне? И не нужно больше слов, Чон хватает за нежное запястье своё только что приобретённое чудо и бежит бегом на выход. Тэхён послушно семенит следом, жадно хватая воздух опухшими от страстного поцелуя губами. Их полупрозрачные туники развиваются на столь быстром, отчаянном беге, почти оголяя их подтянутые задницы, но на это им сейчас тоже как-то срать. Парочка выбегает на улицу так проворно, словно репетировали это месяцами, а то и всю жизнь. Надо ли говорить, как охуела съёмочная группа во главе с директором Мином. На киношной площадке гробовая тишина и слышно лишь, как на улице заводится мотор и байк Чона уносится прочь с оглушительным рёвом, будто за ними гонится, как минимум отряд полиции. А гнаться за ними никто и не подумал, потому что думать в данную минуту никто из работников киностудии не может, в головах у всех короткое замыкание, никто вообще нихрена понять не успел. Просто один сплошной ахуй, открытые в шоке рты и лёгкий шелест хлопающих от происходящего пиздеца ресниц. Байк несётся стремительной пулей, поскольку шаловливые ручонки Кима уже заползают в разрез туники и Чон рычит от сладких прикосновений к своему прессу, омега шарит по кубикам так, словно делал это всегда, оглаживая подтянутый живот и прижимаясь грудью к спине альфы всё ближе и ближе. Они не говорят ни во время поездки, ни даже тогда, когда вламываются в аппартаменты Чона. Огромный дом и все красоты вокруг прошли омегу стороной, всё, что он видит сейчас, это дикие от возбуждения глаза альфы, что несёт сейчас его на руках, а вернее, очень живенько бежит со своей ношей, врываясь внутрь светлого помещения, чуть ли не срывая пинком с петель входную дверь. Раздевались буквально секунду, потому что сползшие с плеч от постоянного трения в процессе поездки туники слетели на пол к ногам тут же, стоило только протянуть друг к другу руки. Чон целует первым, но так голодно, что Тэхён уже стонет в голос, от жадности их поцелуя кружит голову, ноги трясутся от нахлобучившей страсти, колени и руки дрожат, под натиском бешеного притяжения не могут вообще ни о чём думать, еле стоят на ногах, хватаясь друг за друга, как утопающие за соломинку. Возбуждение достигает своего апогея и Тэхён уже молит перестать его мучать и просит любить его сейчас же, лишь успев шепнуть слетевшему с катушек Чону в самое ушко, чтобы был чуток нежнее в самом начале, поскольку он совершенно ни кем не тронут ранее. От осознания, что он сейчас будет любить это не просто, оказывается, до безумия шикарное тело, но и ещё и абсолютно девственное, Чонгук уже, как умалишённый шепчет слова любви и восторга, а Тэхён сквозь пелену дичайшего вожделения лишь успевает похихикивать, но это лишь в начале, тогда, когда крепкие, жилистые, охуенные, как оказалось, руки укладывают его на огромную, прохладную постель, которая тут же почти воспаленилась от жара двух изнемогающих от взаимной похоти тел. А далее дикое, адское безумие вдруг переросло в самый сладкий по блаженству секс на свете. Чонгук излюбил каждый миллиметр охуенного тела Тэхёна, от восторга и наслаждения рычал, как его байк, исцеловал все родинки, все складочки и вмятинки, вылизал все выпирающие розовые места, заставляя Тэхёна с мягкого бархата перейти на визгливый фальцет, потому что столько удовольствия он и не знал в своей жизни. Прежде чем познать настоящее, взрослое соитие, Ким бурно кончил сначала от нежного минета, а потом и от рьяного риминга, в обоих случаях мысленно, а может и вслух клялся, что воздвигнет памятник Чоновскому языку. Ну а когда Чонгук уже бороздил Тэхеновскую простату, тот уже шёпотом из-за сорванного в удовольствии голоса молил взять его в мужья и трахать так каждый день и желательно по нескольку раз на дню, на что задыхающийся в блаженстве Чонгук постоянно заполошно его поправлял, хрипло исправляя слово Трахать на Любить. Тэхён был отлюблен на спине, на животе, после пару раз Чон любил его на весу и уже ближе к ночи, когда уже и сам Чон стоять не мог, что уж говорить о той «тряпочке» в виде Тэхёна, что лежала под ним, решили всё-таки остановиться и хотя бы перевести дух. Всё, что смог выдавить из себя полуживой после, как минимум, десяти оргазмов Тэхён, это о том, что он мечтает о душевой и прохладной воде. Чонгук нес его по коридорам огромного дома, приговаривая о том, чтобы Ким запоминал строение дома, ведь теперь он останется здесь с ним навсегда, а кольцо он ему подарит и сделает красивое предложение уже завтра, сразу же, как они смогут членораздельно разговаривать. И пока Чонгук ласково омывал стройное тело своего уже до безумия любимого омегу, тот трижды, а может и больше прошептал своё счастливое «Да!» И где-то на другом конце Сеула в резиденции господина Чона, того, что на десятом месте в Форбс, в его огромном кабинете раздался телефонный звонок. Альфа поставил вызов на громкую связь и директор киностудии Мин Юнги весело сообщал родителю, что задумка удалась и что вся эта затея с ролями в кино для этих двоих «ненавистных врагов» обернулась именно тем, о чём и был посыл. Господин Чон с широченной улыбкой от удовольствия услышанного обернулся к сидящему за его спиной другу — компаньону, протягивая ему руку для крепкого рукопожатия. И господин Ким, тот самый, что на одиннадцатом месте в том же журнале Форбс, отвечал таким же дружеским рукопожатием, смеясь в голос от переполняющего восторга. И уже потирая от предвкушения ладони, присели со стаканами виски обсуждать предстоящую свадебку.

THE END