Пять лет спустя

      Как давно я выходил из дома? Не помню, может, на прошлых выходных? Неважно, сейчас я иду дико оторваться на хате с бухлом, что давно я так не делал, а может я просто опять напьюсь и вырублюсь к чертям собачьим, как собственно было и в прошлые разы. Ни о чем не жалею, всё прям как я и хотел. Жму на звонок в дверь, открывают мне еë очень долго, мрази, нельзя музыку хоть чуть-чуть убавить? С улицы вас слышу дармоеды. Прохожу в прихожую, Лëша мне мило улыбается, что-то мне говорит, но я нихуя не слушаю, мне насрать на него, я просто хочу сейчас побухать. Не дослушав его монолог, я отмахиваюсь рукой как бы говоря, что бы он от меня наконец отстал, и прохожу вглубь не дешёвой квартирки. Ноги меня несут сразу к столу, на котором уже стоят разного вида алкогольного удовольствия, рай для алкаша. Хватаю рандомную бутылку, и лью тёмную и вонючую жижу в стаканчик, а потом быстрыми глотками выпиваю содержимое. Сразу тёплый ожог разливается в горле, льётся дальше по горлу, а дальше не помню куда всё у нас утекает, биологию в школе я не учил, а в университете и подавно. Тогда я помню, был занят чём-то другим, вернее, кем-то другим. Блядь, нет, не хочу сейчас его вспоминать, сейчас я должен веселится с остальными, кстати, что там вообще по гостям? Вижу моего теску, Сашу, его раньше белоснежные и серебристые кудри, преобрели теперь более русый оттенок, ему это даже идёт. Смотрю дальше, и больше никого не узнаю, может и слава богу, пока взглядом, случайно, не впиваюсь в тебя. Ты громко и звонко смеёшься облокотившись на плечо какой-то женщины, она мне вроде знакома, а вроде и нет, вроде красива, а вроде и рядом с тобой, Ильей. Кожа руки больно щиплет под олимпийкой от увиденного. Неужели скучаю по тебе? Бред, просто раны ноют, ведь сегодня я не одну из них не обработал, даже не ополоснул кожу от крови. Столько лет прошло с нашего расставания, пять лет, я считал каждый год и каждый месяц, дни не считал, я ещë не совсем на тебе рехнулся. Ладно, 1837 дней, на пару дней больше пяти лет. Может, из-за тебя Лëша меня сюда позвал? Он знал всю нашу драму досканально и с подробностями. Хуесос, я думал, что он наконец вспомнил друга и решил позвать выпить, да отдохнуть, а он решил устроить поганое во соединения двух бывших словно в фанфике с секс концовкой. Да не, хуйня, опять надумываю. Пока я как баран стоял и смотрел на тебя, ты кидаешь на меня ответный взгляд, смех твой тухнет, как наверное, и настроение. Прости меня за это. Я же, заметив твоё изменение в поведение и мимике, отворачиваю голову в сторону, и яростно чешу изрезанную руку спрятанную тканью ногтями, сдирая засохшие ранки. Кровь быстро и стремительно пропитывает рукав. Сука, ещё одно пятно, я скоро выброшу эту тряпку. – Саша? Это ты? – слышу я со стороны твой голос. Ёмаё, когда ты успел ко мне подойти? Смотришь ещё и жалобно так, хотя, может я только вижу так тебя? Жалкого и невинного? Слишком долго молчу, нужно что-то ответить. – Да, я, – глупо отвечаю я тебе, нервно теперь чеша затылок. – Привет, типо? Услышав это, я вижу как улыбка чеширского кота появляется на твоём лице. Мгновение, и ты валишь меня на пол. Голова больно ударяется о холодный линолеум, я даже с матерится не успеваю, как твои руки крепко обхватывают мою шею. Когда-то твои аккуратные пальцы, начинают всё сильней сжиматься на моем горле. Слышу крик, но слышу я его будто сквозь вату. Всё происходит слишком быстро, мысли не успевают появляться в моей голове, ты будто был сбоем в моей программе, своими действиями особенно. Я не видел, но понимал, сейчас моë лицо становится багрово красным, глазные яблоки тоже приобретают яркие оттенки, я вижу, как шевелятся твои губы, вижу, как твоя слеза стекает с твоей щеки прямо на моë лицо. В такой ситуации нормальный человек давно бы тебе врезал по морде, оттолкнул в конце-концов, но я покорно опустил руки и наслаждался этим. Прозвучит наверное это пресно и сухо, но я даже ловил какой-то кайф от этой ситуации. Стремительное возбуждение подступило не вовремя, я начинаю еле слышно хрипеть, а член то уже колом стоит, так ещё и удобно устроился у тебя между ягодицами. Только я моргнул, твоё лицо исчезает перед мной, походу, всё таки оттащили. Верните его, прошу, пускай я умру от его рук, тогда я точно попаду в райский сад с яблоками и обрету бесконечный покой. Всплеск. Под спиной становиться и мокро, и холодно, да так холодно, что кожу спины начинает жечь, будто я не в холодной водице, а в бурлящем котле. Переборщили они конечно, но что поделать. Если всё сначало мне казалось таким быстрым и скользким, сейчас же кажется что время кто-то замедлил, или специально держит стрелки часов на месте, что-бы по больше помучить меня. Илья, какого хуя ты не задушил меня насмерть? Неужели тебе так сложно убить человека, с которым ты раньше всего лишь состоял в отношениях? В инстаграме бы написал тогда: "я ебнул своего бывшего! Девочки, ликуем и пьем винишко!". Захотелось посмеяться над своей же шуткой, но горло сразу же больно заныло. Стоп, а где виновник всего торжества? Выгнали? А может сам ушёл? Ты словно читаешь мои мысли, ведь я никак не могу объяснить то, что ты сразу после моих слов проявился, оказывается, ты всё это время был здесь, и тихонько пополнял ванну, только не водой, а своими солёными слезами. Стало неловко. Чел, ты чуть меня не убил, а теперь сидишь и ревёшь мне тут, закончил бы начатое, а потом слезы лил бы сколько хочешь. А может ты просто хотел напугать? Тогда прикольно, я оценил. Я пытаюсь приподнять руку, но она будто обледенела, походу вы реально переборщили с водой, не умер от удушья бывшего, так помру от холода и обморожения. – Илья... – слабо подаю я голос, надеясь быть услышанным. Ты же, поднимаешь голову со своих рук, и глядишь на меня, хлопая своими глазками. – Холодно... Помоги вылезти... – уже драматизирую я. Ты охаешь, помогаешь выбраться из ванны, прижимаешься к моей груди, шепчешь бесконечные прощения. Твои извинения мне нахуй не нужны, хочется пойти и высрать их где нибудь, чтоб не зудели. Слабо толкнув тебя, головой показываю на балкон, мол, пошли покурим типа. Не слишком долго анализируя, ты киваешь головой. Сейчас единственное чего я хочу, так это смачно курнуть на прохладном воздухе, освежится даже что-ли. Мы стоим на балконе. Вернее, я стою. Опираясь на холодные перила и курю, затягиваю так, пока легкие не начинают гореть. Ты сидишь на полу, прислонившись к стене, поджав колени, и ревёшь. Опять. Взахлёб, по-детски, с надрывом и некрасиво. Дым от моей сигареты уплывает в чёрное небо, высоко-высоко. Странно, почему вечеринка не продолжается, где всё? Словно всё ушли, и оставили нас тут с тобой вдвоём как для какого-то разговора. Шея болит, будто ты душил меня не руками, а военным ремнём. Таким же толстым и кожаным, как у моего отца. Тем самым, которым он хлестал меня, как сидорову козу. Может, всё и пошло тогда? Этот поиск боли, чтобы заглушить мысли пострашней любых страданий? Хуй его знает. Думать об этом сейчас – всё равно что ковырять старые швы. Не хочу. Сейчас я хочу смотреть на тебя, На то, как слезы текут по твоему красивому, искажённому страданию лицу, наверное, ты же его прячешь в коленях. На то, как твоё тело содрогается в рыданиях. И я смотрю. Но внутри – как-то даже похуй. Глухая, мёртвая тишина. Мой взгляд к тебе безразличен. И это слегка пугает. Почему во мне ничего не шевелится? Ни злорадства, ни жалости, ни даже отголоска той любви, что когда-то жгла изнутри, и снова, слава богу. Просто наблюдаю, как будто смотрю на сцену дешёвой мелодрамы в каком-то кино. Может, я никогда и не любил тебя? Нет. Неправда. Я помню. Помню, как ты по утрам, ещё сонный, гладил мои волосы, запуская в них пальцы. Помню твои быстрые, неловкие поцелуи в губы, ещё в начале отношений. Помню, как ты обнимал меня так крепко, будто я не за хлебом решил в магазин пойти, а ухожу от тебя навсегда. Ну, получается ушëл, да, прости. Стоп. А может, это ты любил, а я... я просто делал вид, что это взаимно? Потому что было тепло, удобно, потому что ты смотрел на меня так, как никто другой? Блядь, получается я ебучии сухарь и актёр ужасного театра? Пустотелая чёрная дыра, которая впитывала твоё светлое, дурацкое чувство, не отдавая ничего взамен? Подожди, а как же наш секс? В нëм я не был сухарëм. Я был бодр и горяч, почти жесток в своей страсти, словно твоя узкая дырка пробуждала во мне жизнь. Я помню, как ты подо мной выгибал спинку, покорно и изящно, и стонал, цепляясь за мои плечи. Это было взаимно. Значит, что-то во мне все-таки горяло к тебе. Значит, я был способен на что-то большее, чем роль твоей плюшевой игрушки, только получаеться, что ты был моей игрушкой для похабных утех. Ебать я мудень. И как понять, где я настоящий? Я тот, что плавиться от твоего внимания и прикосновений? Или этот, кто смотрит на то, как ты рыдаешь и давишься, и даже ничего не хочет с этим делать. Пиздец, как ты терпел меня подростка, те пять лет назад? Делаю последнюю затяжку и бросаю окурок вниз, следя за оранжевой искрой, пока она не гаснет в темноте. В горле стоит ком, не от слез, а от этой всё ещё яркой боли, после твоего массажа шеи. Может, мазохизм – это не только про боль. А про то, чтобы хоть что-то почувствовать. Даже если это будет ненависть. Даже если это будет твоя ненависть ко мне. Неудивительно, я тот ещё говнюк. Я разворачиваюсь и опускаюсь рядом с тобой на холодный бетон балкона. Между нами сантиметры пустоты, которые кажутся пропастью. Моя рука, будто чужая, поднимается и опускается тебе на плечо. Ты вздрагиваешь от прикосновения, как от удара током. Медленно поднимешь ко мне лицо. Как я и думал. Глаза замылены слезами, нос красный, веки опухшие. Слюни и сопли блестят на подбородке в тусклом свете луны. Ты выглядишь ужасно. И одновременно так чертовски хорошо. Моя рука не гладит, не утешает. Она просто лежит тяжёлым грузом, ощущая твою дрожь под своей ладонью. Я смотрю в твои карие глаза, затянутые пеленой слез, и задаю себе вопрос, который уже не впервые возникает в моей дурной голове, но только сейчас обретает чёткую форму. Может, мне нравится это? Может, я люблю смотреть на то, как ты страдаешь, Илья? Это объясняется многое. Почему я не ушел тогда, когда всё итак пошло к чертям, а лишь отстранился, наблюдал как за экзотическим зверьком, смотрел на то, как ты мучаешься в догадках. Почему сегодня, когда твои пальцы сжимали мою шею, во мне было больше кайфа, чем страха, хотя, страха и грамма не было. Твоя боль стала единственной субстанцией, способной заполнить мою внутреннюю пустоту и сухость. Зачем причинять боль себе, если можно смотреть на то, как страдают другие, например, ты. Ах да, точно. Ты что-то пытаешься сказать, но получается лишь хриплый, сдавленный звук. Твои губы дрожат. Ты ждёшь чего-то от меня? Прощения? Объяснения? Или может сладкого утешения? А я всё смотрю, и мысленно пробую эту новую идею на вкус, как пробуют яд, зная, что он убьет. Да, Илья. Возможно, ты прав. Возможно, я действительно люблю смотреть, как ты страдаешь. Это было как спойлер, который ты мне озвучил ещё пять лет назад. Спасибо. Твоя рука, резкая и нервная, нащупывает в темноте рядом стоящую бутылку. Виски? Водка? Не вижу этикетки, только тёмное стекло, блестящее в отсветках из окна. Ты откидываешь голову, и я слышу, как горло твоё работает, жадно глотая. Пахнет резко, палëно-медово. Точно алкоголь. Потом ты поворачиваешься ко мне. Твои пальцы, грязные от пота и слез, грубо впиваются мне в подбородок, принудительно поднимая моë лицо. В твоих глазах что-то мутное, яростное, отчаянное. Ты меня целуешь. Губы твои прижимаются к моим с такой силой, что зубы стукаются. Ты размыкаешь мои губы юрким языком и вливаешь в мой рот глоток обжигающей, горькой жидкости. Я давлюсь, часть стекает по подбородоку вниз, пачкая уже и так замызганую олимпийку, но я глотаю. Глотаю также жадно, морщась от едкого вкуса. И я не сопротивляюсь. Но и не бездействую. Мой язык встречает твой в ответной, такой же активной атаке. Руки мои находят твои бёдра, впиваются в них пальцами сквозь ткань джинсов. Я могу и хочу быть для тебя кем угодно, Илья. Грушей для битья, платком для слез или же грязным и развратным любовником-ëбарëм, в пьяной драме. Что угодно, только не уходи. Только продолжай потешать моë эго своим присутствием, своей болью, своей вспышкой ярости. Ты обрываешь поцелуй, дышишь часто и хрипло, лбом упираешься мне в плечо. Пальцы твои уже развязывают свои спортивные штаны. Белые верёвочки распутываються у тебя в руках. Я помогаю тебе, скидывая их вместе с трусами до колен. Чувствую и вижу, как ты вздрагиваешь от того, как ночной воздух холодно обволакивает твою кожу. – Нагнись, – мой голос звучит хрипло, но это приказ, а не просьба. – Обопрись о перила. Ты послушно повинуешься, спина твоя гибкая и узкая, выгибается передо мной. Одной рукой прижимаю тебя к холодному металлу, а другой задираю твою футболку, оголяя спину. Время снова быстро летит, всё сейчас это выглядит так абсурдно, что скажи мне о такой ситуации день назад, я бы послал куда подальше, да и сидел дома слезы лил, скучая за твоей жопой. Я плюю на пальцы грубо, без изысков, смазывая их собственной слюной, и они скользят между твоих ягодиц. Ты напрягаешься, но не сопротивляешься. Это будет больно. Но я хочу этого, прям до боли в яйцах. Первый палец входит туго. Кольцо мышц сжимается, горячее и неподатливое. Ты издаешь сдавленный звук, костяшки белеют, когда ты сжимаешь перила. – Расслабь жопу. – бормочу я. Двигаю пальцем, чувствуя, как твоё тело борется с инородным предметом в заднице, как внутренние мышцы судорожно сжимаются и разжимаются. Плюю ещё. Второй палец присоединяется к первому. Представляю, как тебе сейчас возможно тошно, а может, тебе наоборот нравится, когда тебя ебут пальцами? Конечно нравится, не по наслышке знаю. Пальцы мои раздвигают тебя изнутри, сфинктер всё ещё сопротивляется, жмётся от непривычной ширины, а потом поддаëтся, пропуская мои фаланги глубже. – Саша-а-а... – скулишь и тянешь ты, и в голосе слышится коктейль боли и чего-то ещё. Может, постыдного возбуждения, что так ярко явилось у меня ещё тогда, внутри квартиры, когда ты меня душил. Третий палец. Тебе уже не до стонов. Ты уже тяжело дышишь, уткнувшись лицом в твёрдые и холодные перила. Я вращаю пальцами внутри тебя. Твоя дырка уже горячая, влажная от слюны, и ещё теперь не такая тугая. Думаю, уже можно. Я вынимаю пальцы. Звук влажный, неприличный. Моя одежда мешает, но я лишь расстегиваю ширинку, высвобождая член, напряжённый до приятной боли. Я не смазываю его ни чем, кроме той влаги, что осталась с моих пальцев. Тебе точно будет больно. Но мне как-то насрать, а тебе я посмотрю тоже. Приставляю головку к готовому, и всё ещё пульсирующему отверстию. Оно кажется таким беззащитным сейчас. Таким открытым. – Получите, распишитесь. – глупо произношу я, не в силах придумать ничего умнее, и всаживает себя в тебя одним резким, безжалостным толчком. Ты коротко кричишь закусив губу. Тело твоё сжимается вокруг меня в спазме, снова пытаясь вытолкнуть незваного гостя, но я уже внутри и снял ботинки. Глубоко. Тесно, горячо, невыносимо. Больно, наверное, тебе ужасно. Но ты принимаешь. Всё. только тяжело дышишь как загнаный зверь. Я не жду, пока ты привыкнешь. Начинаю двигаться сразу. Жёстко, почти без ритма, просто вгоняя себя в твоё тело. Каждый толчок будто утверждение, или моя развивающая шиза. Да, я смотрю на твои страдания заливаясь слюнями. Да, всё это мне никак не капает на совесть. Да, я сухарь. Да, я мразь. Да, да, и ещё раз да. Ты не молишь остановиться. Ты отталкиваешься от перила, прижимаясь спиной к моей груди. Стали слышаться твои стоны, а не только старухины хрипы и вздохи, шучу, наверное каждый твой звук отдаётся во мне возбуждением или раздражением, как получится. Думаю, ты прав, я мазохист и извращенец. Толчки мои становятся более безобразными и размашистыми, чувствую, как скоро кончу, да и судя по тому, как твоя дырка стала сжиматься, ты тоже совсем близко. Нет, я не хватаюсь за твой член, и не начинаю тебе яростно наяривать, ты делаешь это сам, я тебе даже не мешаю и слово поперëк не говорю. И вот, оргазм подступает, и я спускаю в тебя, укусив прямо в плечо, из-за чего я слышу как ты шипишь, а после и сам стреляешь семенем. Тяжело дыша, я выхожу из тебя, ты теряешь равновесие, и по инерции, я поддерживаю тебя за талию. Липкая субстанция стекает по твоим ногам, а сам ты дышишь также быстро и рывками. И что это вообще было?