So we share this bed (Rather than lying more in it)

I. 15  Всё вокруг продолжало раздражающе вращаться даже без использования способности. — Ты... — откуда-то сверху раздался голос, отдаваясь вибрацией в грудь Накахары, — абсурдно тяжёл для такого маленького слизняка. Твои кости что, из свинца? В этом секрет твоей способности? Притягиваешься к земле своей тяжеловесностью? — Завались, — голос Чуи был приглушён грубым материалом пальто. Запах пороха, бинтов и чего-то лично Дазаевского, по типу старых книг или таблеток, проник в нос, — поставь меня, я дойду сам. — Если я тебя поставлю, то ты упадёшь и растечёшься на весь кабинет. Мори потом заставит убирать, а у меня нет желания подрабатывать горничной по вторникам. К своему ужасу, Чуя даже не почувствовал запала продолжать спор. Он чувствовал пульсирующую, жгучую рану в левом бедре — пуля задела по касательной. Недостаточно глубоко, чтобы задеть артерию, но достаточно, чтобы пропитать брюки кровью. Он видел стрелка. Он его увидел. Но на долю секунды его мозг завис. Нарушение связи между нейронами и всё. Бах. Дазай ослабил хватку, подтягивая Чую выше на своей спине. — Спокойно, Чиби. Мы воспользуемся служебным лифтом. Не хочу, чтобы кто-то из подчинённых видел, что великого Манипулятора Гравитацией сразил недостаток кофеина. — Меня не... — Чуя стиснул зубы, когда движение задело его ногу, — меня не сразили. Они покинули лифт на этаже, где в основном были складские помещения и неиспользуемые переговорные. Тёмный коридор освещался только янтарным отблеском фонарей из панорамных окон. Холодно. В Портовой мафии всегда было холодно. Кондиционеры всегда были настроены на такую температуру, которая создавала видимость заброшенного здания. Дазай пинком распахнул дверь в гостиную, развернулся и бесцеремонно скинул рыжего на кожаный диван. Чуя зашипел сквозь зубы, сжимая ногу. — Поаккуратнее, блять! Ты, забинтованный ублюдок... — Грубиян, — вздохнул Дазай, театрально вскидывая руки, — я тащил тебя как принцессу через всю Мафию, и вот что я получил в благодарность... Он подошёл к шкафу, порылся в нём, пока не нашёл аптечку и в следующую секунду бросил её на кофейный столик. — Лазарет на пару этажей ниже. У тебя началась гипервентиляция, когда я нажал на кнопку того этажа, и поэтому мы оказались тут. Чуя напрягся. — У меня не было никакой гипервентиляции. — Твоё сердце стучало мне прямо в спину со скоростью 140 ударов. Это было мерзко. Дазай опустился на колени, беря аптечку и копаясь в ней. Его единственный видимый глаз на секунду стал острым, лишённым своей обычной насмешливости. — Дело в докторах? Или белых халатах? — У меня нет никакого дела, — солгал Чуя, сжимая кожаную подушку под собой, пока его костяшки не побелели. Он не хотел ничего объяснять. Не хотел объяснять холодные металлические кушетки, иглы, белые потолки того места, где он был до Овец. Типичный для лазаретов запах заставлял его нервничать. Он не чувствовал себя в безопасности; он чувствовал себя подопытным. — Мне просто... не нравится запах. — Как скажешь, — в итоге выдал Дазай, доставая ножницы, — спускай брюки. — Ещё раз?! — Ножницы не прорежут ткань твоих вульгарных, толстых, байкерских штанов, чиби-чан. Вероятнее всего, они стоят больше, чем всё моё содержимое на чёрном рынке. Либо спускай их, чтобы я смог достать до раны, либо дальше истекай кровью. Твоё предпочтение. Меня всё ещё ждёт новая игра на телефоне. Чуя нахмурился, но подавил свою гордость. Дрожащими руками он расстегнул ремень и спустил брюки до колен. Холодный воздух прошёлся по ране, вызывая острую боль. Дазай не отпустил ни одного комментария. Ни о его ногах, ни о его росте. Вместо этого он открыл бутылёк с дезинфицирующей жидкостью. — Будет больно. — Давай уже. Чуя впечатался затылком в диван под собой, прикусывая язык, чтобы сдержать крик. Боль от горящей раны пробивалась сквозь затуманенный разум. Он глубоко дышал, наблюдая за тенями на потолке от проезжающих машин. Он чувствовал руки Дазая. Для того, кто заботится только о том, чтобы умереть, руки Дазая были слишком аккуратны, когда дело касалось сохранения жизни. Его длинные пальцы двигались с механической точностью. Бинт. Прижать. Обмотать. Не было никаких заминок. Будто у него в руках было оружие — хладнокровно, с отработанным мастерством. — Готово, — произнёс Дазай, перекатываясь на корточки. Он вытер кровь с большого пальца о своё пальто, особо не заботясь о пятне. — Ты такой грязный, — пробормотал Чуя. Адреналин уходил. Боль притупилась и превратилась в тупую пульсацию. Теперь усталость вернулась и придавила сильнее гравитации. — А ты, — в голосе Дазая начали прорезаться те самые опасные анализирующие ноты, — рассеянный. Чуя напрягся. — Закройся. Дазай встал и сел на другой конец дивана, вытягивая ноги. — Тот стрелок был медленным. Ужасно медленным. Его руки тряслись, и он всё никак не мог прицелиться. Неделю назад ты бы размазал его по асфальту ещё до того, как он посмотрит в твою сторону. Сегодня же? Ты пялился на него будто на подсыхающую краску. Дазай повернул голову, тёмный глаз прожигал лицо Чуи. — Ты растерялся, Чуя. Почему? — Я не растерялся. — Так и есть. Ты замедлился. Время реакции сократилось на 0,4 секунды. Нервозность приблизилась к 200 процентам, что довольно впечатляющее для тебя. И ты выглядишь как панда, — сказал брюнет, указывая на синяки под глазами Чуи, — когда в последний раз ты спал? Я имею в виду, нормально высыпался? Рыжий перевёл взгляд на окно. Ночные огни Йокогамы были красивы, но сейчас не ощущались так ярко. — Прошлой ночью. — Врёшь, — пропел Дазай, — я знаю, что каждую ночь на этой неделе ты патрулировал доки до 3 часов, а в офис приходил к 8 утра. — У меня полно энергии. — У тебя полно желания умереть. Что, вообще-то, моя фишка. Придумай что-то своё. — Дазай пихнул голень неповреждённой ноги рыжего, — Давай, слизняк. Кровать Портовой Мафии недостаточно мягка для твоей тонкой королевской натуры? Или ты боишься темноты? — Дело в тишине! — слова вылетели из его рта прежде, чем он смог бы остановить их. Молчание окутало комнату. Нога Дазая всё ещё прижималась к ноге Чуи. Чуя наконец сдался, прикрывая глаза рукой. Он был слишком уставшим, чтобы контролировать слова, вылетающие из его рта. — Это всё из-за тишины, — прошептал он, чувствуя, как желание сопротивляться покидало его, — квартира, которую предоставил Мори. Она... огромная. С звукоизоляцией. И пустая. — Вот как, — мягко произнёс Дазай. — С Овцами... — Чуя проглотил комок в горле. Он ненавидел говорить про них. Он ненавидел то, что до сих пор думает о них. — У нас не было личного пространства. Мы все вместе спали на складе. Пятнадцать человек на разных матрасах, одеялах и подушках. Всегда было громко. Кто-то всегда храпел, кто-то говорил во сне, кто-то лунатил. Всегда пахло потом и дешёвой заварной лапшой. Он приподнял руку, возвращая взгляд на Дазая. — Я не могу спать в тишине. Я закрываю глаза, пытаясь услышать... чьё-то дыхание. Как кто-то двигается. Но не слышу ничего. Только гудение холодильника. Я лежу, ворочаюсь часами в постели, надеясь услышать шум, который никогда не поднимется. Он ожидал, что это рассмешит Дазая. Он мысленно приготовился к насмешкам, к комментариям о том, что он преданный бродячий пёс, который не может смириться с тем, что у него теперь есть собственная будка. — Ты стайное животное, — заявил Дазай. Это не звучало как оскорбление. Больше похоже на то, что Дазай занёс его в определённую категорию. — Заткнись. — Вам необходима близость других биологических существ, чтобы регулировать вашу парасимпатическую нервную систему. — Я сказал, заткнись! Я нихера не знаю, что значат все эти слова. — Чуя схватил подушку и кинул её в голову Дазая. Без особых усилий Дазай перехватил подушку прямо перед лицом. Он не отправил её обратно. Вместо этого он закинул её за свою голову и лёг на подлокотник. — Что ж, — произнёс Дазай, и его голос вернулся к привычной лёгкости, — это невероятно трагично. Поскольку я доброжелательный и ответственный наставник, и поскольку если ты откинешься от недосыпа, мне придётся заполнять все документы и объяснять, почему я потерял лучшего бойца мафии, я готов потерпеть твоё присутствие немного дольше. — Я сваливаю, — Чуя постарался встать, но ногу стрельнуло болью. Он упал обратно с разочарованным рычанием. — А ну сидеть, Чуя. Швы разойдутся, — Дазай пренебрежительно взмахнул рукой, — кроме того, ты, между прочим, не можешь уйти. Я ещё не рассказал тебе о фильме, который я посмотрел вчера. Чуя моргнул, удивлённый поворотом, — чё? — Он был ужасен, — произнёс он с энтузиазмом, откидывая голову, — совершенно отвратителен. Фильм был об этих гигантских муравьях из космоса. Но спецэффекты были явно не более чем о собаке в костюме, бегущей по картонному городу. Учёный в фильме продолжал кричать "Феромоны! Феромоны!" на протяжении двух часов! — Дазай, мне всё равно. — А эти сюжетные дыры, Чуя! Говорили, что эти муравьи слепые! Но они определённо такими не были! Я написал трёхстраничное эссе и отправил режиссёру этим утром! Дазай продолжал болтать. Он говорил о муравьях. Говорил о цветовой гамме. Говорил о новом методе суицида, который включает в себя проглатывание вишнёвых косточек, но в них слишком мало токсина и слишком много усилий, так что мимо. Его тон был размеренным и спокойным. Фоновый шум. Чуя подвинулся, принимая удобную позицию, не затрагивающую его ногу. Он наблюдал за Дазаем. Он смотрел, как двигается кадык, когда тот говорил, смотрел, как он жестикулирует, пока жалуется на гигантских муравьёв. Шум. Ощущение кого-то рядом. Веки Чуи потяжелели. Напряжение, сковывающее его плечи всю последнюю неделю, начало спадать. Дазай не уходил. Он был прямо тут, в нескольких сантиметрах от него, всё ещё будучи самым раздражающим человеком на Земле. И это чувство было близко к спокойствию. — ... а затем главный герой поцеловал девушку, что нарушает все нормы санитарии! Они все были в этой муравьиной слизи! — его голос начал потихоньку затихать, становясь мягче. Чуя позволил своим глазам закрыться. — Тупо... — Да, очень тупо, — тихо согласился Дазай. Поток слов не остановился, но стал похож на неразборчивое бурчание. Фоновое подтверждение присутствия. Дыхание рыжего выровнялось в ритм глубокого сна. Он немного сполз в бок, а его голова остановилась в сантиметрах от плеча Дазая. Он замолчал. Он сидел в полутёмном кабинете и прислушивался. Прислушивался к жужжанию холодильника в углу. Прислушивался к оживлённому ночному городу. Прислушивался к тихому дыханию Чуи. Он не собирался уходить. Он не оттолкнул Чую. Дазай скрестил руки на груди, прикрывая глаза и позволяя темноте комнаты поглотить и его тоже. — Доброй ночи, Чиби, — растворилось в тишине. Меньше чем за пару минут, тишину в высотке нарушило ровное, синхронизированное дыхание двух мальчишек. II. 16 Дазай вёл себя странно. За исключением того, что он вёл себя так всегда, в этот раз он был ещё и подозрительным. Обычно его странности ограничивались попытками подвесить себя под потолком или же закинуть разные вещи в кислоту, чтобы понаблюдать, как они растворятся. Но сейчас его образ жизни перешёл от экзистенциального кризиса к капризному ребёнку. Всё началось примерно две недели назад. Флаги позвали Чую в бильярд — Альбатрос настаивал, говоря о том, что ему нужно стать свидетелем брейк-шота с поддержкой гравитации — и как раз в тот момент, когда рыжий уже накидывал куртку, в офис ввалился Дазай, держась за запястье, как вдова Викторианской эпохи. — Чуя, — выдохнул он, сползая вниз по стене, — мне кажется, моя лучевая кость сломана. Боль... она... ослепляющая... Ты не можешь уйти... Ты должен отвезти меня в больницу. Или убить. Предпочтительно второе. Чуя запаниковал. Он отменил все планы и потащил Дазая в лазарет. Только для того, чтобы пятнадцать минут спустя услышать от невозмутимо-рассматривающего снимок врача: «У вас даже нет ушиба, Дазай-сан». Спустя три дня, Дазай уверял, что проглотил ядовитого паука, пока спал. И спустя четыре дня после этого, Дазай запутался в своих собственных ногах и упал пластом на землю, требуя, чтобы Чуя понёс его с аргументами по типу «мои ноги больше не хотят быть частью общества». — Он ревнует, — однажды предположил Липпман, потягивая свой напиток, на что Чуя лишь фыркнул. — Ревнует? Такая эмоция, как ревность, отсутствует в арсенале Дазая, ему просто скучно и он пытается превратить мою жизнь в ад всеми возможными способами, чтобы разбавить скуку. И вот куда это их привело. В баре было тепло, пахло мелом для бильярда, дорогим одеколоном и дымом. Было шумно, но не раздражающе. Альбатрос в данный момент пытался балансировать с кием на носу, в то время как Пианист делал ставки на то, через сколько он что-нибудь себе сломает или разобьёт. — Пятьдесят йен на лампу, — монотонно произнёс Айсмен с противоположного угла. — Поддерживаю, — усмехнулся Чуя, опираясь на барную стойку. Он чувствовал себя... расслабленным. Что было довольно редко. С Флагами он был Чуей, не бывшим королём Агнцев, не сосудом для бога, просто Чуей. Бззз. Чуя проигнорировал вибрацию. Бззз. Бззз. — Сегодня нарасхват, ха? — подразнил Док, приспуская очки. — Какая-то девчонка? Или возможно Босс? — Это скумбрия, — проворчал Чуя, вытягивая телефон из кармана, — это четвёртый звонок за последние 20 минут. Пианист предположил, что это что-то срочное. — Для него срочность — это когда заканчивает крабовые консервы, — Чуя всё ещё пялился в экран. Входящий вызов: ТУПАЯ РЫБИНА. Он вздохнул, принимая звонок. — В чём дело, Дазай? Я занят. Если ты не истекаешь кровью и не горишь, то я кладу трубку. — Чууууууя~. Голос на том конце был ноющим. Это был гнусавый, хриплый и протяжный стон, который сразу подействовал Чуе на нервы. — Ты такой грубыый, — протянул Дазай, — в этот раз я по-настоящему умираю. Я уже вижу свет в конце туннеля... Вижу своих предков... Они выглядят разочарованными. — У тебя нет предков. Ты вылупился из икры, — рявкнул Чуя, давая бармену знак на ещё один напиток, — кончай придуриваться. Я не поведусь на это снова. Я наконец-то встретился с Флагами и не собираюсь уходить только потому, что тебе скучно. Секунда молчания. А затем прерывистый сопливый вдох. — Ты опять с ними? — голос Дазая стал тише и в нём послышалось раздражение, — Ты постоянно с ними. Ты плохая собака, Чуя. Оставляешь своего хозяина гнить в одиночестве, в темноте, пока проводишь время с другими людьми. — Я не твоя собака! И ты не гниёшь! — Я гнию. Моя голова раскалывается. Всё моё тело горит. Спаси меняя... — Дазай, вали спать. — Чу... Клик. Чуя нахмурившись, засунул телефон обратно. — Невероятно. Теперь он «заболел». Он звучал так, будто зажал свой нос пальцами. Он повернулся обратно, ожидая, что все начнут смеяться, но Док даже не улыбался. Мужчина нахмурившись крутил стакан в руках. — Вообще... — медленно начал он, — я столкнулся сегодня с Дазаем по пути в архив. Чуя закатил глаза. — Он пытался заняться копанием в бумажках вместо того, чтобы писать отчёты? — Нет, — ответил Док, — он сидел на полу в окружении бумажек и пялился в стену. Даже не попытался что-то мне сказать... Лицо было мокрое и бледное. Я сначала думал, что мне показалось из-за освещения, но потом присмотрелся и увидел, что его трясёт. Чуя застыл. Его рука крепче сжала стакан. — Трясло? — Вроде как да. Я сказал, что ему нужен осмотр, но он сказал, что если я подойду ближе, то он отделит мой позвоночник от тела. Но на этом всё. Он даже не встал. — Док многозначительно посмотрел на Чую. — Он выглядел так, будто не может это сделать. Внезапно тепло бара растворилось, а голос Альбатросса зазвучал слишком громко. Чуя выругался себе под нос. — Этот идиот. Полнейший придурок. — Иди, — мягко сказал Пианист, — ты теперь в любом случае всю ночь будешь потерянным. — Я не потерянный! Я просто... — Чуя раздражённо рыкнул, хватая свою куртку, — я, блять, убью его. Если он опять прикидывается, я правда придушу его. Он вылетел из бара, доставая телефон. «Где ты?» «...умираю...» «Если в следующие 10 секунд ты не скинешь геопозицию, я возвращаюсь в бар и заказываю ещё один стакан виски.» «Архив 4, восточное крыло.» Восточное крыло было на реконструкции. Это было пыльное место с отключённой техникой. Почему Дазай притащился туда вместо своего настоящего дома, о котором Чуя до сих пор ничего не знал, было загадкой, но у Дазая была аллергия на логику. Чуя пинком раскрыл дверь, входя внутрь. — Давай, королева драмы! Если есть силы отправлять тупые стикеры, то есть и... Слова застряли в горле. Единственным освещением в комнате являлся свет из окна. На бархатном диванчике около стены лежала фигура, свернувшаяся в дрожащий клубок. Первое, что заметил Чуя — Дазай выглядел маленьким. Аура Дазая всегда заполняла всё пространство, его эго, его постоянно жестикулирующие руки. Но сейчас, кутаясь в своё собственное пальто, накинутое поверх, он был похож на скинутую груду белья. Чуя подошёл, тихо стуча каблуками ботинок. Дазай перевёл взгляд на источник звука и отпустил тихое хныканье. — Эй, — мягко сказал Чуя, приседая на корточки. Дазай повернул голову. Чуя судорожно вздохнул. Он выглядел плохо. Лицо брюнета приобрело болезненный почти бордовый оттенок, резко контрастирующий с бледностью его шеи. Губы потрескались. Но самой сотрясающей вещью был его глаз. Бинты, обычно скрывающие его правый глаз, сползли и теперь болтались на шее. Оба глаза были еле приоткрыты и не могли ни на чём сфокусироваться из-за лихорадки. — Чиби? — прохрипел Дазай. Он звучал так, будто наглотался стекла. — Господи, Дазай, — Чуя стянул перчатки, бросая на стол. Он протянул руку и приложил тыльную сторону ладони ко лбу. Он будто потрогал свистящий чайник. — Ты просто горишь! — рявкнул Чуя, хотя его руки оставались нежными, когда он откидывал вспотевшие волосы Дазая, — Как долго ты в таком состоянии? — Ммм... со среды? — пробормотал Дазай, следуя за прохладными ладонями, будто котёнок, выпрашивающий ласку, — Может, с четверга. Что сегодня? — Пятница. Идиот. — Ой, — хихикнул Дазай, издав безумный булькающий звук, от которого у Чуи свело живот, — я пропустил целый день. Забавно. — Нет ничего забавного. У тебя жар и температура под сорок. Почему ты не пошёл в лазарет? — Врачи, — проныл Дазай, лицом утыкаясь в обивку дивана, — Они лезут с вопросами. Они трогают меня. Я не хочу их. Мне нужна моя собака. — Я не, — уже начал возмущаться Чуя, но вес сложившейся ситуации внезапно обрушился на его плечи, — лежи тут, не двигайся. — Не могу двигаться, — пробурчал Дазай, — ноги как желе. Чуя ринулся в ванную и намочил добрую часть бумажных салфеток в холодной воде (почему, чёрт возьми, здесь нет полотенец?!), затем взял воду из автомата с едой в коридоре. Дазай не сдвинулся ни на сантиметр. Он дрожал настолько сильно, что было слышно, как стучат его зубы. — Давай, — Чуя потянул брюнета за плечи, чтобы тот принял сидячее положение. Дазай ощущался мёртвым грузом, голова безвольно болталась на плече, — Пей. Медленно. Он прижал горлышко к губам. Дазай жадно глотал воду, пока та стекала по подбородку. Он успел выпить чуть больше бутылки перед тем, как закашляться. — Хорошо, — пробурчал Чуя, осторожно опуская Дазая обратно и кладя холодные, мокрые салфетки на его лоб. Он шикнул на холод, и его руки вяло потянулись к запястьям рыжего. — Ненавижу холод. Прекрати. — Это должно помочь, заткнись. — сказал Чуя, перехватывая слишком тонкие запястья, — от тебя трясётся весь диван. Здесь где-то есть чем укрыться? — Нет, — прошептал Дазай. Он снова приоткрыл глаза, и его правый глаз уставился на Чую с таким напряжением, которое не могла притупить даже лихорадка, — Чуя тёплый. Как печка. — Даже не думай. — Пожалуйста? — его голос дрогнул. Это был не приказ. Это звучало как мольба. — Всё болит. Вся кожа горит. Он высвободил одну руку из хватки Чуи, и его пальцы вцепились в ткань его жилет. Он потянул на себя. Это было слабое движение, которое Чуя легко мог проигнорировать. — Ты хотел остаться с Флагами, — прошептал Дазай, и его глаза наполнились лихорадочными слезами, — Они тебе нравятся больше. Они шумные и смешные, и они не хотят умереть. Чуя застыл. — Я ненавижу их, — связь между его головой и ртом помутнилась из-за лихорадки, — я их так сильно ненавижу. Потому что когда ты с ними, ты забываешь обо мне. Ты забыл, что я остался тут. — он подавился всхлипом, зажмурив глаза. — А я застрял здесь. Ждал, когда ты вернёшься. Чуя почувствовал, как что-то сжалось у него в груди. Это было болезненное, сжимающее ощущение, словно что-то схватило его сердце в кулак и стиснуло. Дазай не просто был раздражающим. Не просто играл в игры. Он был одиноким. Пугающий Вундеркинд, кто мог предсказать всё на свете, был напуган тем, что Чуя осознаёт, что есть кто-то лучше него. — Я не забывал о тебе, — голос Чуи был непривычно мягким. Он накрыл руку Дазая на жилете. — Я же здесь. Я пришёл, как только ты позвонил. — Через десять минут, — шмыгнул Дазай. — Я же не умею летать, я должен был доехать. — Принято. Дазай снова потянул его. — Останься. Помоги мне пережить эту ночь. Если ты меня бросишь, лихорадка съест мой мозг, я стану бесполезным, и тогда Мори-сан избавится от меня. — Ты чертовски драматичный. Чуя осмотрел диванчик. Он был маленьким и точно не предназначен для двух подростков. Но Дазай всё ещё дрожал настолько сильно, будто с минуты на минуту распадётся на тысячи осколков. Чуя не хотел бросать его. Одна мысль о том, что он сейчас выйдет и оставит Дазая одного в тёмной холодной комнате, сделала ему физически плохо. — Хорошо, — выдохнул Чуя, — подвинься слегка. Дазаю не нужно было повторять дважды. Он прижался к спинке дивана, сворачиваясь калачиком, чтобы освободить больше места. Чуя скинул ботинки и куртку прямо на пол. Затормозив из-за накатившего смущения, поднимавшегося вверх по шее, он лёг на свободный кусочек дивана. Дазай тут же ухватился за него. Он обернул руки вокруг талии рыжего и спрятал лицо в изгибе шеи. Ногу перекинул через бёдра рыжего, оставляя его неподвижным. — Ты как бочка с кипящей водой, — жаловался рыжий, при этом не пытаясь выпутаться. Его руки обхватили плечи Дазая, притягивая его ближе к себе. — Удобно, — пробормотал Дазай, уткнувшись в его кожу. Дрожь начала потихоньку утихать. Чуя уставился в тёмный потолок. Его сердце билось о рёбра настолько сильно, что Дазай точно чувствовал это. Он чувствовал себя... странно. Он хотел позаботиться о нём, да. Но было что-то ещё. Странное ощущение в его животе не было похоже на злость. Ему нравилось чувствовать вес другого тела. Ему нравился тот факт, что Дазай позвонил именно ему, не Мори, не Коё, ни кому-либо ещё. — Не уходи к ним, — в полусне прошептал Дазай, — останься охранять меня. — Я не твоя собака, — прошептал в ответ и прижался щекой к спутанным волосам брюнета, — в любом случае я никуда не уйду. Дазай испустил долгий, довольный выдох, и его хватка на талии чуть-чуть ослабла. Красные щёки Чуи горели в темноте архива. Он держал одного из самых опасных парней Йокогамы как плюшевого медвежонка и отчаянно пытался не думать о том, что он по-настоящему чувствует. Дазай пережил ночь, и наутро они притворились, что ничего не произошло.  III. 17 В конспиративной квартире пахло плесенью, пылью и железным привкусом засохшей крови, который пристал к ним как парфюм. Это была убогая маленькая студия в трущобах Сурибачи, которую Портовая Мафия держала на всякий случай. И этот случай был всяким. Конфликт «Голова Дракона» давно перерос из противостояния в настоящую мясорубку. Это были восемьдесят дней, когда на улицах лились реки крови, воздух давно превратился в дым, а сон стал роскошью. Дазай захлопнул за собой дверь, и щелчок замка раздался слишком громко в пустой квартире. — Ты тяжёлый, — сделал заключение Дазай голосом, который растерял прежнюю остроту. Это было больше похоже на тонкую, туго-натянутую струну, что скоро лопнет под гнётом истощения. — Завались, — рявкнул Чуя. Его рука была перекинута через плечо другого, а ноги волочились по полу, — Если бы ты поторопился и обнулил меня раньше... то этого не было... — Если бы я обнулил тебя раньше, снайперская пуля разнесла бы мне голову, а так он был полностью поглощён тобой. Дазай подтащил его к матрасу в углу. Отопление в здании отключили несколько дней назад, от чего в комнате поднимался пар от их дыхания. Чуя со стоном упал на матрас, инстинктивно сжавшись в комок. Он даже не подумал о том, чтобы снять пальто и обувь. Его била сильная дрожь — последствие Порчи. Дазай выпрямился и окинул взглядом напарника. Ночь была тяжёлая. Чуя передал бразды правления монстру и на три минуты перестал напоминать человека. Он разрывал ткань реальности. Гравитация нарушила все законы, здания складывались под её гнётом как глина, и от Чуи раздавался тот самый нечеловеческий смех, который всегда пускал мурашки по спине Дазая. Это было завораживающее. Дазай ненавидел боль. Он ненавидел напрягаться. Но смотреть на Чую, когда тот находится в таком состоянии, было самое близкое к благословению. Это было чистое, необработанное разрушение. Это была единственная вещь в его загнивающем сознании, что связывала с реальностью. — Холодно, — проворчал Чуя сквозь стучащие зубы, сжимая глаза. Он выглядел бледным, будто полупрозрачным. Метки Порчи уже сходили, оставляя след и делая Чую похожим на сотни раз разбитую и склеенную фарфоровую куклу. Дазай выдохнул. Ему тоже было холодно. Мурашки бегали у него под бинтами, перебираясь на спину. Он сел на край матраса и принялся развязывать шнурки окоченевшими пальцами. Человек ли ты, Чуя? Этот вопрос мучал Чую в последнее время. Дазай знал, что рыжий мог часами пялиться в потолок, пытаясь понять, человек ли он или просто набор кодов, завёрнутый в кожу и кости. Двойник. Сосуд. Подделка. Матрас прогнулся под Дазаем. Это было смешно. Он повернул голову на подушке в сторону Чуиной шеи, наблюдая, как под тонкой кожей легко просматривается пульс. «Тебя волнует вопрос, монстр ли ты,» промелькнуло в голове Дазая, пока он прослеживал очертания выступающего позвоночника сквозь одежду. «Волнуешься, что ты пустой внутри. Что ты лишь существо, запрограммированное имитировать человека.» Чуя сдвинулся в сторону, откуда исходило тепло. В своём полусонном состоянии он не хотел думать о том, что он делает. Он двигался назад до тех пор, пока его спина не столкнулась с грудью Дазая, ища тепла как человек воду в пустыне. При прикосновении он замер, но через секунду уже расслабился. Его рука обернулась вокруг Чуи не из чистого желания (как он убедил себя), а чтобы заземлить их обоих. Ирония была удушающей. Вот он, Накахара Чуя, искусственное создание (не точно), сосуд для бога разрушений, мальчик, который мог сравнять город с землёй одной мыслью. Но даже при этом он чувствовал всё. Злость. Грусть. Заботу о своих подчинённых. Разочарование при потерях. Любовь к дешёвому вину и ужасно громкому панковскому року. Его человечность переливалась через край, он был полон ей, шумный, эмоциональный и яркий. Тут же был Дазай. В размышлении он прикрыл глаза. Он слышал, как бьётся его сердце. Устойчивый, спокойный ритм. По его венам текла кровь. Когда-то у него были родители. Он бесспорно, биологически принадлежал к человеческому роду. Но внутри? Там было пусто. Бесконечные северные, завывающие ветра. Тьма, поглощающая всё, к чему притронется. Он смотрел на мёртвых и ничего не чувствовал. Он мог манипулировать людьми, ломать их, использовать, но его пульс даже не подскочит. Он скитался по жизни как призрак, преследующий своё собственное тело, имитируя эмоции, скопированные у других. — Дазай... — пробормотал Чуя, хватая брюнета за рукав пальто. — Я здесь. — Не... умирай... — Ничего не могу обещать. — Я убью тебя... сам. Губы Дазая изогнулись в лёгкой улыбке. Даже на пороге смерти его Чиби оставался таким жестоким. Холод в комнате кусал кожу. Но жар от тела Чуи был сильнее. Он пробивался сквозь слои одежды и бинтов. Это было раздражающее. Неприятно. Это было единственной вещью, что отпугивало его пустоту. Когда он находился рядом с Чуей, пустота внутри не засасывала его. Чуя был настолько полон жизни, что, по-видимому, его гравитация могла удержать Дазая на земле. Он настолько прочно и уверенно стоял на ногах, что эта сила удерживала Дазая от погружения в бездну, о которой он грезил. «Если ты подделка, Чуя», подумал Дазай, накрывая их тонким покрывалом, которое сбилось в ногах, «то ты самое шедевральное творение.» И если бы оказалось, что именно Дазай был «настоящим» среди них, то это было самой смешной и жестокой шуткой на свете. Дазай прижался лбом к плечу рыжего. От него исходил запах озона, который всегда был на нём после драк, смешанный с потом и дешёвым стиральным порошком, которым пахло от простыней. Это был заземляющий, знакомый запах. Этой ночью он не будет думать о войне. Не будет думать о десятках трупов или крови на своих руках. Он хочет сосредоточиться на этом. На тепле. На дыхании. На том факте, что сильнейшее создание на всей планете использует его как подушку. Дазай почувствовал, как сознание проваливается в сон. На этот раз он не стал сопротивляться. — Ты такой тёплый слизняк, — было еле слышно. Чуя ничего не ответил. Ритм его дыхания давно стал спокойным и ритмичным. Дазай позволил своей руке прижаться к груди Чуи. Биение сердца отдавалось ему в ладонь. Сильное. Быстрое. Живое. «Когда-нибудь всё закончится», напомнил себе он, «однажды твой огонь поглотит тебя или я достигну своей цели.» Но не сегодня. Не сейчас. Сегодня ночью, в леденящем холоде конспиративной квартиры в Сурибачи, Двойной Чёрный был жив. И для Дазая, держащегося за этого пылкого, злого, энергичного мальчика, пустота казалась менее огромной. IV. 18 Кровь начала засыхать. Это было первое, что почувствовал Дазай. Не ветер с залива, который обжигал лицо. Не конечности, которые наливались свинцом от усталости. Это была кровь — липкая, стягивающая его кожу. Он не понимал, куда идёт. Мимо пролетали знакомые улицы и переулки, но разум всё ещё оставался в той комнате, с видом на залив и эхом от выстрела. «Будь на светлой стороне.» Слова гремели у него в голове, отскакивая от стен пустоты, которая, наконец-то, поглотила его полностью. Дазай опустил взгляд на руки. Они были багровыми. Это была не его кровь. Это была кровь мимика, приведения, солдата. Но под этим слоем был другой, блеклый, несмываемый след. Кровь одного из немногих людей, которые смотрели на Дазая Осаму как на человека. «Я теряю всё, чего я хочу, в момент, когда обретаю.» Это был закон вселенной, правило. Гравитация, энтропия и его проклятие. Если он хотел чего-то, вселенная стирала это в порошок. Место, которое он сможет назвать домом, сгорит до тла. Друг, который может видеть глубже, чем остальные, умрёт на его руках. Он не должен сейчас стоять на ногах. Он должен быть мёртвым. Он хотел последовать за ним. Это было бы так легко, прицелиться. Но он был проклят жизнью. Привязан к этому проклятому миру последней просьбой. Помогай людям. Стань хорошим человеком. «Нелепо», шёпот оттолкнулся от стены переулка, «я не знаю, как это сделать, Одасаку.» Он моргнул, и через несколько секунд осознал, что остановился. Он поднял глаза. Перед ним была не штаб-квартира. Не контейнер, который он называет домом. Высотка, от ворот которой он знал пароль. Пентхаус, для входа в который он знал код. Он не должен находиться здесь. Чуи тут не было. Чуя был в шестимесячном переговорном туре по поставкам драгоценных камней. Там было пусто. Место, где Дазай мог бы сидеть в темноте и ждать восхода солнца или конца света, в зависимости от того, что наступит раньше. Он двигался на автомате. Ворота. Лифт. Нужный этаж. После кода 0429 дверь тихо щёлкнула. Внутри горел свет. Дазай замер в коридоре. Его острый мозг, который обычно мог просчитать всё за долю секунды, остановился. Там был Чуя. Он стоял на кухне, в повседневной рубашке и штанах, держа стакан с водой. Рядом с диваном лежал полуразобранный чемодан. Видимо, он совсем недавно вернулся. Переговоры, должно быть, пошли не по плану, ну или, более вероятно, что Чуя разрешил всё своим методом, изводя людей до тех пор, пока те не подпишут бумаги. Чуя повернулся, услышав хлопок двери. — Кто, чёрт возьми... Стакан выскользнул из его рук. На осколки и разлитую воду никто из них не обратил внимания. Голубые глаза, обычно такие острые и полные огня, сейчас были широко распахнуты. Дазай знал, как он сейчас выглядит. Бинты, закрывающие его глаз, исчезли, являя миру вторую чёрную дыру. Тёмное пальто было изрезано. И он был весь, от шеи до ботинок, в крови. — Дазай?... — было еле различимо в тишине. — Согласно отчёту, ты должен был вернуться в воскресенье. — Дазай, — он шагнул вперёд, игнорируя осколки, глазами сканируя фигуру Дазая и ища источник крови, — что произошло? Ты... это...? — Она не моя, — ответил Дазай до того, как Чуя сформулирует вопрос. — Это не... — он остановился в паре шагов, выглядя так, будто боится дотронуться до другого, — бинты на лице, где они? Дазай протянул руку к лицу и прикоснулся к голой, открытой коже. — Где-то. Потерялись. Я не знаю, где точно. — Окей, — Чуя выдохнул, — окей. Ты в шоке. — У меня не может быть шока, Чуя. Сердце бьётся сорок пять ударов в минуту. Я идеально спокоен. — Ты трясёшься. Дазай опустил взгляд. Его руки тряслись так сильно, что уже болели. — Оу. И правда. Чуя сократил расстояние и взял Дазай за руку. Хватка была крепкой, но осторожной, заземляющей. — В ванную. Сейчас же. Дазай не спорил. У него не было сил выдумывать ложь или сопротивляться. Он просто позволил себе быть ведомым. Ванная была безупречно чистой. Белый кафель, дорогие средства, пушистые полотенца. Пахло как Чуя — свежо, дорого и с щепоткой морской соли. Это сильно контрастировало с резким запахом пороха и железа от Дазая. Чуя усадил его на крышку туалета. Дазай наблюдал, как Чуя набирает ванную, и как запотевает зеркало от пара. Шум бегущей воды наполнил тишину, на секунду вытесняя эхо выстрела в голове. Чуя обернулся к нему, присаживаясь на колени и пачкая брюки. — Сними пальто. Дазай уставился на него. — Его уже не зашьёшь. — Мне плевать на него. Мне нужно проверить, ранен ли ты, — Чуя поднял руки и начал стягивать пальто. Его пальцы не дрожали, но челюсть была крепко сжата. Дазай поднял руки вверх, как ребёнок, позволяя Чуе стянуть тяжёлое, пропитанное кровью пальто. Затем рубашка. Белая майка под ней. В ванной было тепло, но ему казалось, что он продрог до костей. Или, может, это был шок, из-за которого он не мог остановиться трястись. Когда майка была скинута, Чуя остановился. Дазай был полотном саморазрушения. Его руки, грудь, шея были полностью покрыты белой марлей. Они были старые, посеревшие и мокрые от пропитавшей их крови. — Мне нужно снять их, — произнёс Чуя, не смотря в лицо Дазая, — они полностью мокрые, ты можешь подхватить инфекцию. — Нет, — было произнесено на автомате. — Дазай, — он поднял взгляд. В его глазах плескалась ярость, — я не спрашивал. Он потянулся к первой металлической заклёпке. Дазай хотел отпихнуть его. Хотел сбежать. Никто не заглядывал под них. Никогда. Не Мори, не Коё. Бинты были его кожей. Они приземляли его. Если они сейчас исчезнут, Дазай развалится на тысячи чёрных, тёмных осколков. Но он слишком устал. «Позволь ему увидеть», отголоски пустоты перешёптывались у него в голове. «Позволь увидеть чудовище. Позволь увидеть это убожество. Тогда он тоже бросит тебя. И ты наконец-то останешься один.» — Хорошо, — прошептал он. Чуя работал в тишине. Заклёпка за заклёпкой. Слой за слоем. В ногах образовывалась кучка грязных бинтов. Как только последний бинт спал, открылась вся правда. Шрамы. Сотни шрамов. Следы ожогов от сигарет. Рваные раны от ножей. Багровые пятна от старых синяков. История мальчика, который пытался убить себя с тринадцати лет. Дазай пялился в потолок. Он не мог выдержать вид своей собственной кожи. Он чувствовал себя отвратительно. Он был похож на труп, сшитый из лоскутов каким-то сумасшедшим. Он ждал, что Чуя ахнет. Ждал, что тот с отвращением отшатнётся. Он ждал неизбежного вопроса «Что ты сделал с собой?» Ничего из этого так и не последовало. Был только тихий всплеск воды, когда Чуя опустил руку, чтобы проверить температуру воды. — Залезай, — мягко сказал он. Дазай вернул взгляд на него. Чуя не смотрел с осуждением или жалостью. Он смотрел так... будто изучал их. Признавал как просто одну из частей тела. Дазай стянул брюки с нижним бельём и шагнул в ванную. Горячая вода щипала свежие раны и пробиралась по его замёрзшему телу. Он опустился, пока вода не достигла его подбородка. Спустя несколько секунд она начала розоветь. Чуя закатал рукава, беря мыло с мочалкой. — Наклонись вперёд. Дазай положил лоб на свои колени, сворачиваясь в клубок. Он чувствовал, как Чуя смывает со спины кровь его врагов и его друга. Он смывал пыль склада, аккуратно обходя раны и не давя на них. — Ты слишком худой, — пробурчал Чуя, — ты давно не ел. — Я забыл как, — прошептал Дазай в колени. — Идиот. Мочалка переместилась сначала к рукам, затем к груди. Руки были осторожными, а движения выверенными. Чуя мыл тело, которое Дазай пытался уничтожить тысячи раз. — Откинь голову. Дазай откинулся назад, и Чуя, набрав воды в руки, вылил на его лицо и волосы. Вода стекала по лицу, по закрытым глазам, смешиваясь с грязью. Затем Чуя стал осторожно втирать шампунь в волосы. И произошло это. Аккуратные, нежные касания пальцев. Интимные, осторожные прикосновения, которые должны были быть предназначены для кого-то живого, любимого. Дазай не был любим. Он был порождением пустоты. Он только что лишился друга, лишился тепла и заботы, которая вообще не должна быть предназначена ему. Скорбь, которую он тщательно упаковывал и сковывал в глубинах сознания, внезапно вырвалась. Это было физическое ощущение. Грудь сжалась. Горло перехватило. Воздух в лёгких превратился в огонь. Он издал сдавленный всхлип. Наклонился вперёд, избегая чужих прикосновений и утыкаясь в колени. Он поднял руки и обхватил ими голову, прячась. — Дазай? — руки Чуи застыли в воздухе. Он не мог дышать. Он пытался вздохнуть, его плечи тряслись. Вода с чем-то ещё лилась на его колени. Горячие, жгучие слёзы. Они покинули его глаза без разрешения. Он крепко сжал их, но слёзы продолжали идти. Губа была закушена до крови, пытаясь удержать тихий, надломленный всхлип, который в итоге вышел. Он плакал. Он не плакал, когда впервые пытался убить себя и провалился, очнувшись в клинике Мори. Он не плакал годами. Он думал, что это физиологически невозможно для него. И вот он здесь. Голый и покрытый шрамами в чужой ванной. — Я не... — попытался Дазай сломанным голосом, — я не знаю почему... почему они не останавливаются... Он ждал, пока Чуя спросит, в чём дело. Ждал, когда начнёт требовать ответов. Вместо этого он опустил руку на его шею, осторожно сжал. Не пытался поднять голову, чтобы посмотреть на его лицо. Только крепкое, заземляющее прикосновение посреди бури. — Всё в порядке, — прошептал Чуя, — просто дыши. Они застыли в этом положении. Вода начала остывать. Дазай плакал до тех пор, пока в нём не осталось ни капли слёз, только сухие судорожные содрогания. В конце концов стало тихо. Чуя легонько хлопнул его по шее. — Давай. Вода уже остыла. Он помог Дазаю встать и обернул в пушистое полотенце. Дазай стоял вялый и податливый с красными опустевшими глазами. Чуя повёл его в спальню и кинул пару домашних брюк с футболкой на кровать. — Надень их. Хоть они и будут короткими, но это лучше, чем ничего. Одежда пахла Чуей. Это было ошеломляюще. Когда он поднял глаза, Чуя откидывал покрывало с большой двуспальной кровати. За окном перевались огни того самого города, который он поклялся защищать; который в ответ отнял у него всё. — Залезай. Дазай заполз под холодное одеяло. В комнате погас свет, погружая её в темноту. Кровать прогнулась под Чуей с другой стороны. На несколько секунд всё погрузилось в тишину. — Дазай, — начал осторожно рыжий, — ты не хочешь... поговорить об этом? Он прикрыл глаза. Перед ними стоял улыбающийся Одасаку. Он видел закат. Видел бинты, которые спадают с его лица. — Нет, — прошептал Дазай, — не хочу. — Окей. Чуя подвинулся ближе, осторожно обнимая Дазая за талию. В лучшее время он бы не оставил это просто так. Он бы отпустил сотни шуток о том, какая Чиби липучая собака. В эту ночь он не сказал ничего из этого. Он позволил притянуть себя ближе. Позволил себе уткнуться в грудь другого. Он чувствовал подбородок Чуи у себя на макушке. Он был не один. На одну ночь, на один момент, который находился между прошлым, которое он покидает, и будущим, которое ещё было не определено, он был не одинок. «Это в последний раз,» подумал Дазай, слушая сердцебиение напротив, «скоро я лишусь этого навсегда.» Потому что завтра Дазай Осаму будет числиться предателем. Завтра он заляжет под землю, чтобы отмыть свою репутацию. Завтра он покинет Портовую Мафию и покинет Чую. Только так он сможет помогать людям. Единственный способ выполнить желание. Но сейчас... сейчас он мог быть мальчиком, который потерялся. — Доброй ночи, Осаму, — прошептал Чуя, впервые используя его имя. Дазай только крепче обнял его. Солнце было ослепляющим. Чуя перекатился, кладя руку на противоположную сторону постели, нащупав только прохладные простыни. Он открыл глаза, садясь рядом с пустым местом. Подушка не была смятой. Одежда, которую он одолжил, была аккуратно сложена ровной стопочкой. — Этот ублюдок, — пробормотал Чуя, потирая лицо, — свалил, не сказав и слова. Он поднялся, раздражённый, но не злой. Дазай походил на бездомного кота; он приходил и уходил, когда сам того пожелает. Чуя предположил, что позже пересечётся с ним в штабе и тот будет высмеивать его за это беспокойство. Он собрался, взяв ключи и спустившись на парковку. Чуя направился к своей машине — своему дорогому, спортивному автомобилю, сделанному на заказ. Он ухмыльнулся, подумав о том, как обзавидуется Дазай. Он нажал на брелок. Клик. Бум. Взрыв сотряс весь фундамент здания. Вспыхнул пожар, в результате которого выбило стёкла и сработала автомобильная сигнализация в трех ближайших кварталах. V. 22 — Это оскорбительно, — пробормотал Чуя, регулируя зум бинокля, — это вопиющее, безапелляционное злоупотребление силовыми ресурсами. — Тут определённо пыльно, — ответил Дазай, тыча пальцем в клочки пыли на полу заброшенных апартаментов. Пыль забралась в нос, и он чихнул, издав жалкий звук, похожий на кошачий, — я полагаю, ворс ковра содержит асбест, так что если нас не убьёт враг, то мы погибнем от нарушения строительных норм. — Заткнись и сосредоточься на цели. В настоящее время они находились на четвёртом этаже заброшенного здания, в заброшенной квартире, напротив строения, которое знаменовало себя поликлиникой. На самом деле это было прикрытие для торговли людьми, банда которой похищала одарённых детей с разных концов Йокогамы. Обычно подобными миссиями занимались Ящерицы или Детективное Агентство, ну или на крайний случай поручали Танидзаки. Посылать Двойной Чёрный на такую миссию — одних из самых опасных пользователей способностей — всё равно что использовать ядерную боеголовку, чтобы расколоть грецкий орех. — Мори-сан темнит, — пропел Дазай, опираясь на стенку с обшарпанными обоями, — он рад, что между Агентством и Мафией установился мир, и теперь пытается использовать на нас «тимбилдинг». Это раздражающе. Я уверен, он сейчас хихикает в своём кабинете. — Ненавижу, что ты прав, — проворчал Чуя, опуская бинокль. Он перевёл взгляд на Дазая. Четыре года. Прошло уже четыре года с того момента, как Дазай пришёл к нему весь в крови, разделил с ним постель, а на прощание подорвал машину. Долгое время Чуя хотел найти и убить его. После жажда смерти сменилась желанием хорошенько вмазать. Спустя годы, сидя тут, в засаде, изучая профиль человека, который знал его лучше, чем он сам, он чувствовал просто... усталость. И смирение. Было раздражающе то, насколько правильно Дазай ощущался рядом. — Всё тихо, — произнёс Чуя, возвращая взгляд на тёмные окна противоположного здания, — тихо настолько, что даже ощущается неправильно. С самой первой минуты он ненавидел это задание. Ненавидел детей. Ненавидел детей в клетках. Опыты. Воспоминания ныли на задворках сознания; код в его файле, холодный металл кушеток перед тем, как всё взлетит на воздух. Перед тем, как его нашли Овцы. Ручка застыла между пальцев Дазая. — Ты думаешь о той лаборатории. Чуя застыл. — Нет. — Да. Твоя левая нога дёргается только когда ты думаешь о профессоре Н. или когда у тебя заканчивается гель для волос. — У меня достаточно геля, ты, глупая, вонючая скумбрия, — на выдохе произнёс Чуя и сполз по стене, чтобы сесть на пол напротив Дазая, — что ж, может, я и думаю. Эта миссия отвратительная. Мне будет приятно разнести тут всё в щепки. — Согласен, — его голос на секунду избавился от привычной шутливой манеры, — дети не должны в этом участвовать. Между ними повисло молчание. Это было не то подростковое комфортное молчание или ледяное молчание их соперничества. Это было что-то робкое. Мост восстанавливался, шаг за шагом. — Эм, — начал Чуя, — ... тигр. Ему лучше. Дазай моргнул, удивившись протянутой оливковой ветви. Улыбка тронула его губы. — Ацуши-кун? Да, он хорошо справляется. Ему, конечно, всё ещё недостаточно уверенности, да и эта его причёска... хотя, кто я вообще такой, чтобы судить о моде в присутствии твоей шляпы. У него доброе сердце. — Он мягок, — усмехнулся Чуя, хотя в этом не было злого умысла, — но в бою беспощаден. Акутагава помешался на нём. — Акутагаву-куну нужно найти хобби, — драматично выдохнул Дазай, — я предложил ему заняться каллиграфией, но он просто уставился на меня и откашлялся. Как он, кстати? Всё ещё носит то пальто, которое я ему дал? — Я думаю, он его вообще не снимает. С ним трудно справиться. Упрямый, как баран, — Чуя усмехнулся при этом сравнении, — С Гин всё хорошо. Она пугающая. Уверен, она наводит больше ужаса на Ящериц, чем Хироцу. Они перекидывались историями. Мелкими рассказами. Чуя жаловался на возросшую зависимость Мори от покупок новых платьев для Элизы. Дазай рассказал, что у Куникиды уже едет крыша из-за распределения бюджета Агентства и требований Ранпо на сладости. Это было мило. Это было опасно. Чуя поймал себя на наблюдении за жестикуляцией Дазая, когда тот что-то рассказывал. Он заметил, как в уголках глаз Дазая появлялись морщинки, когда он смеялся по-настоящему, не тем фальшивым, показным смехом, который он использовал для врагов, а мягким, хрипловатым смехом, приберегаемым для их личных бесед. Чуя знал, что он попал ещё с их шестнадцати. Но он глубоко похоронил это под всеми слоями из ненависти и преданности. Теперь, когда ненависть отступила, появилось то самое желание, которое всплывало на поверхность после слишком долгого удержания. Чуя цыкнул, хлопая себя по брюкам. — Мне надо покурить. Он достал пачку с зажигалкой. Огонь чиркнул на секунду, освещая темную комнату, отбрасывая резкие тени на лицо Дазая. Он глубоко затянулся, спустя несколько секунд выпуская дым в потолок. Никотин растворился в его крови, притупляя беспокойство. Он опустил сигарету, чувствуя на себе взгляд. Взгляд не отрывался от его губ. — Воняет отвратительно, — прокомментировал Дазай, при этом не отводя взгляд. — В отличие от того, что курил ты, у них высокое качество. — Верю, — Дазай расставил свои длинные ноги и наклонился вперёд. Сдвинулся по пыльному полу, пока не оказался на расстоянии вытянутой руки, — Дай попробовать. Чуя замер. — Ха. Ты давно не куришь. — Тут скучно, Чуя. А ты выглядишь так, будто наслаждаешься этим. Я завидую~. Сердце рыжего пропустило удар. Опасно. — Кури свои. — У меня их нет. Давай же, Чиби, всего одну затяжку, — Дазай наклонил голову, глядя на Чую сквозь ресницы. Это был подлый, расчётливый взгляд, но на Чуе он срабатывал каждый раз. Он нахмурился, пряча смущение в тёмном свете, и протянул пачку. Дазай не принял её. Вместо этого он подвинулся ещё ближе, обхватывая запястье рыжего. Его рука была тёплой, бинты начинались чуть ниже ладони и касались точки пульса на внутренней стороне запястья Чуи. Он задержал дыхание. Дазай прижался губами в том месте, где несколько секунд назад были губы Чуи. Это было непристойно. Это было настолько интимно, что у Чуи поджались пальцы ног в ботинках. Он наблюдал, как кончик сигареты разгорается и освещает бледную кожу Дазая, пока тот затягивается. Дазай выпрямился, отпуская запястье Чуи и выдыхая дым куда-то в сторону. — Отвратительно, — его голос был немного ниже, чем обычно. — Больше не проси тогда, — прохрипел Чуя, быстро поднося сигарету и затягиваясь, чтобы на что-то отвлечься. Он почувствовал вкус Дазая. Или, может быть, ему показалось. Боже, он жалок. — На вкус как ты, — мягко произнёс Дазай. Чуя поперхнулся дымом. Он закашлялся, возвращая взгляд на Дазая. — Что, чёрт возьми, это должно означать? — Дорого на вкус. И горько. И немного остро, — Дазай ухмыльнулся острой, понимающей улыбкой, — мне нравится. Чуя пихнул его своим ботинком. — Ты ужасен. Больше не лезь к моим сигаретам. — Такой жадный. Они снова погрузились в тишину. На этот раз она была другой. Искрящей. Воздух был разряжен. Каждое движение Дазая казалось преувеличенным. — Ничего не происходит, — вместе с зевком произнёс Дазай ещё час спустя, — нечего ловить. Сегодня ночью ничего не случится. — Мы должны дождаться шести утра, — ответил рыжий, поглядывая на часы, — приказ. — Мори. — Да. — Я устал, — начал жаловаться Дазай. Он подвинулся ближе к месту, где сидел Чуя, — подвинься. Ты занимаешь стратегически важное место. — Свободна целая стена. — Здесь она удобнее. Дазай не ждал разрешения. Он плюхнулся рядом с Чуей, сталкивая их плечи. Чуя застыл, но после заставил себя расслабиться. Было холодно. Иметь кого-то тёплого рядом было комфортно. По крайней мере, так он объяснял себе. Они сидели, прижавшись друг к другу. Огни города проникали в комнату, отбрасывая тени на захламлённое пространство. — Эй, Чуя, — пробормотал Дазай, откидывая голову на стену. — Что? — Я не... не ненавидел это. — Ненавидел что? — Ванная. Та ночь, — его взгляд был направлен в потолок, — в тот момент я возненавидел всё. Но не это. Дыхание Чуи прервалось. Он отвёл взгляд, опуская его на свои руки. — Ты ушёл. — Я должен был. — Знаю, — он проглотил ком в горле, — но это не значит, что я не хотел запихнуть тебя в свою машину и взорвать вместе с ней. — Я знаю, — Дазай тихо рассмеялся, — если это поможет, я скучал по своей собаке, которая моет мне голову. — Я не твоя собака, — это был автоматический ответ, репетированный на протяжении многих лет. Он не был злым. — Конечно, конечно. Голова Дазая сдвинулась в сторону, пока не упала на плечо Чуи. Он напрягся. — Ты тяжёлый. — Тихо-тихо, я собираюсь спать. Разбуди меня, если плохие парни сделают что-то интересное или когда ты решишь спалить это здание до основания. — Я могу спалить тебя. — Звучит очень тепло. Дыхание Дазая выровнялось через несколько минут. Он заснул слишком просто для такого человека, как он, доверяя Чуе свою защиту. Чуя замер, напряжённый, вслушиваясь в тихое дыхание рядом. Дазай пах как чай и бумаги, вероятнее, как агентство, запах которого разбавлялся слабым сигаретным дымом. По чуть-чуть, осторожно, он расслабился, немного сдвигаясь, чтобы занять удобное положение. Он опустил свою голову, щекой ложась на мягкие волосы Дазая. «Глупая рыбина.» Он закрыл глаза. Слежка была утомительной. Пол был твёрдый в холодной квартире. Но Чуя заснул быстрее, чем в своей постели. +1 Франция пахла иначе. Как несвежее бельё, дождь и мокрая плитка после дождя. Ну или так пах их номер в отеле. Это была тесная комната в мансардном стиле на окраине какого-то места, где они, чёрт возьми, находились, — какая-то деревня в часе езды от тюрьмы. Обои отклеивались, окна постоянно стучали от ветра. И, естественно, в номере была только одна кровать. — Прекрати ворочаться, ты, суицидальный маньяк. Дазай прошипел, когда кое-кто толкнул его раненую ногу. — Я пытаюсь устроиться поудобнее, слизняк. Этот матрас сделан из сена и опилок. А моя нога в данный момент поддерживается только этим DIY сооружением и твоим сомнительным оказанием первой помощи. — Это гипс, придурок. Если ты и дальше продолжишь ёрзать, я сломаю тебе вторую ногу, так, для симметрии. Чуя расхаживал туда-сюда уже больше часа. Комната была настолько маленькой, что хватало только трёх шагов для того, чтобы добраться от одной стены к другой. Дазай наблюдал за ним с постели, он был полностью вымотан. Тот тип изнеможения, который проникает в кости и оседает сверху. Побег из Мерсо был сыгранной боевыми патронами шахматной партией, и последние 48 часов Дазай провёл на адреналине и обезболивающих. Он должен был давно спать. Но он не может оторвать глаз от Чуи. Чуя выглядел раненым. После того как фальшивые клыки были брошены в мусорное ведро с особой яростью, он не переставал чесать и сжимать своё лицо, будто хотел избавиться от тени притворства вампира. — Чуя, — разрезал тишину Дазай, — ты дрожишь, сядь уже, от тебя скрипят половицы. Чуя остановился на полпути и повернул острый взгляд на Дазая. — Сесть? Присесть? Мы застряли в ёбаной Франции, Сигму забрали в какое-то херово болото, твоя нога раздолбана, а ты хочешь, чтобы я, блять, сел? — Паника не заставит мои кости срастаться быстрее. — Я не паникую! — прорычал Чуя, хватая деревянный стул за спинку и сжимая с такой силой, что послышался хруст, — я в бешенстве, Дазай! Я просто в невероятном бешенстве! Дазай выдохнул, откидываясь на подушки. — Я заметил. Ты не успокаивался с тех пор, как мы вышли из лифта. Это был удачный план, Чуя. Мы провели Фёдора. Ты был очень убедительным вампиром. — Не смей, — голос Чуи опустился до угрожающего шёпота, — не смей говорить об этом так, будто это была одна из театральных сценок. — Это сработало. — Это чуть не убило тебя! Крик разнёсся по комнате. Это не было обычным подшучиванием. Это не было обычной угрозой, которыми обычно раскидывался Чуя. Это был резкий, как звук лопнувшей струны. Он выпустил стул и направился к постели. Его грудь тяжело вздымалась, когда он навис над Дазаем. — Ты позволил взвести курок, — начал он дрожащим голосом, — ты заставил меня выстрелить, Дазай. В упор, в твою голову. — Я доверял тебе, — спокойно указал Дазай, не смотря на то, что его пульс ускорился, — мы уже проворачивали с тобой это. Я знал, что ты успеешь. — Мы не делали этого с восемнадцати лет, — он ударил рукой в стену над головой Дазая, вторгаясь в его пространство. Ты, блять, не помнишь, насколько это рисково? Остановить пулю, когда она только прикоснётся к твоей коже? Если бы я промедлил хоть на миллисекунду... если бы моя мышечная память ослабла, потому что мы не делали этого четыре года... Лицо Чуи исказилось. Слёзы? Дазай моргнул, и его мозг отключился. Чуя плакал. Это были не холодные, тихие слёзы бойца, а злые, разочарованные, горячие слезы, которые текли сквозь ресницы и смешивались с пылью на щеках. — У меня не было выбора, — произнёс Чуя, вытирая слёзы рукавом, вероятно, ненавидя себя за них, — я должен был смотреть, как я нажимаю на курок, смотреть, как ты падаешь замертво. При этом я не мог себя выдать. Я был напуган, что просчитаюсь и твои мозги размажутся по стене. Дазай застыл. Повисшая тишина была тяжёлой, удушающей. Теперь он понял, о чём говорил Чуя. Понял, о чём он на самом деле его просил. Он попросил Чую рискнуть тем, что тот боялся потерять, используя трюк, который они не практиковали годами. — Все уходят, — голос Чуи был заглушен его руками, — Овцы. Флаги. Мои подчинённые. Даже ты. Я постоянно остаюсь и вынужден наблюдать за этим со стороны. Я думал... когда ты упал в этом коридоре... я думал: «Только не он. Кто угодно, но не он.» Дазай уставился на него. Маска демона-вундеркинда ощущалась неправильно и необратимо соскальзывала. Он просчитал план побега. Он просчитал действия Фёдора. Но не учёл, как это повлияет на его партнёра. — Ты волновался за меня, — это был не вопрос. Это было ужасающее, ослепляющее осознание. Дазай чувствовал себя глупо из-за того, что так долго не мог осознать всю заботу Чуи. Даже спустя столько времени. После всего. Чуя опустил руки. Его глаза были покрасневшими от трения. — У тебя какие-то проблемы с этим, придурок? — Это глупо, — пробормотал Дазай, — я ужасно обращаюсь с тобой. Я манипулировал, раздражал тебя. Заставил навести прицел и нажать на курок. — Я знаю! — Чуя встряхнул руками, — ты просто ужасен, я тебя ненавижу! Но... чёрт возьми, Дазай... Мы партнёры, Двойной Чёрный, я не разрешаю тебе откидываться раньше без моего разрешения. Чуя рвано выдохнул, вытирая нос. — И та речь в коридоре. Перед тем как я нажал на курок. Дазай застыл. — Ты помнишь. — Естественно, я помню это, идиот. Я не был настоящим вампиром, если что, я слышал каждое слово, — Чуя вновь посмотрел на него, его взгляд был острым, — ты смотрел мне прямо в глаза и сказал: «Приди в себя. Мы не должны закончить так, в этом месте. Потому что нам с тобой суждено...» и затем ты остановился. Чуя снова склонился над ним. — Суждено что, Дазай? Закончи предложение. Дазай отвернулся. Он пялился на потрескавшуюся штукатурку на потолке и вспоминал прижатое дуло пистолета к его лбу. Вспоминал неизбежность. — Ничего. Это было для отвлечения Фёдора, — слабо соврал Дазай, — просто драматический ход. — Херня. Чуя пошевелился, обходя раненую ногу Дазая и игнорируя его протестующее шипение, пока не оказался верхом на его бёдрах. Это было напористое, доминирующее движение. Чуя прижал запястья к матрасу, не так сильно, чтобы причинить боль, но достаточно крепко, чтобы не позволить ему увильнуть. Гравитация гудела под его кожей, заставляя чувствовать себя таким тяжёлым и неподвижным, как будто Дазай не мог свести на нет его способность. — Ответь мне, — потребовал Чуя, находясь в сантиметрах от лица брюнета, — ты не можешь говорить что-то подобное, а затем сдыхать. И ты не можешь сказать это, а потом притвориться, что ничего не было. Только не в этот раз. Суждено что? Дазай взглянул в синие глаза, в которых сейчас бушевал шторм. Он видел в них ярость, но под этим скрывалось желание. Чуя должен был знать. Он должен знать, что за нить соединяет их с обоих сторон. — Почему это так важно? — прошептал Дазай. — Потому что мне нужно знать, единственный ли я такой! — прикрикнул Чуя, и признание вырвалось из него, — я хочу знать, единственный ли я идиот, который думает, что мы... мы связаны друг с другом! Я забочусь о тебе слишком сильно, ясно! До такой степени, что меня тошнит. Дыхание Дазая сбилось. Вот она. Правда. В этом заброшенном, задрипанном отеле, на отшибе Франции. Он вернул взгляд на Чую — плачущего, красивого и совершенно разъярённого. Он чувствовал, как его стены рушатся, он лишался способности лгать. — Ты такой милый, преданный пёс, — прошептал Дазай вместе с заполнившей его глаза нежностью. — Не смей смеяться над... — Я не смеюсь над тобой, — Дазай высвободил одну руку из захвата Чуи и положил ему на щеку, вытирая дорожки слёз, — я хотел сказать: «...потому что нам с тобой суждено делать это бесконечно.» Чуя замер. — Делать что? — Жить, — ответил Дазай, — спасать друг друга, заботиться. Я волнуюсь о тебе тоже, Чиби. Больше, чем должен. Чуя прерывисто выдохнул. — Ты... ты просто катастрофа. Затем Дазай потянул его вниз. Поцелуй не был нежным. Он был солёный, со вкусом железа и отчаяния. Чуя целовался так, будто сражался — с полной самоотдачей. Он прижался, придавливая Дазая своим весом. Дазай издал тихий стон, означающий полную капитуляцию. Он перестал думать. Перестал просчитывать. Вместо этого он запустил пальцы в рыжие волосы, притягивая того ещё ближе. Это было сумбурно, беспорядочно, именно так, как и нужно было. Чуя отстранился, хватая ртом воздух, и прижался лбом ко лбу Дазая. Его глаза потемнели, зрачки расширились от адреналина или чего-то более опасного. — Ты остаёшься, — больше приказал, чем сказал Чуя, — Ты услышал? Никаких больше суицидальных планов, никаких игр с пулями. — Моя нога сломана, я в любом случае не смог бы уйти. — Ты понял, о чём я, Осаму. Кожа Дазая покрылась мурашками от звука собственного имени. — Да. Я останусь. Чуя снова поцеловал его, на этот раз глубже, медленней. Он переместил свой вес, устраиваясь между ног Дазая, стараясь не задеть гипс, но прижимаясь бедрами к его. Дазай ахнул. Искры пробежали по его телу. Для того, кто всю свою жизнь чувствовал лишь холод, это было ошеломляюще. Чуя был горячим, как печка. Чуя был тяжёлым. Он был прямо тут. — Отлично, — пробормотал Чуя напротив чужих губ. Его рука очертила челюсть, проводя линию до груди, — потому что мне надоело бегать за тобой. Сегодня ночью ты мой. Дазай посмотрел на него снизу вверх — на крепко сжатую челюсть, на жадный блеск в глазах. Внезапно он осознал, что не хочет убегать. — Покажи, что ты можешь, Чуя, — задыхаясь, бросил вызов Дазай. Опасная, предвкушающая ухмылка образовала на его губах. — Будь аккуратен со своими желаниями. Чуя двигался с уверенностью, от которой у Дазая кружилась голова. Он взял всё под свой контроль, освобождая их от вещей, обращаясь с Дазаем так, как он это делал с оружием — чётко, совершенно. Здесь не было место для пустоты Дазая. Было только трение, тепло и сокрушительная сила тяжести, удерживающая его на земле, не дающая ему упасть. Он разрешил себе не искать выход. Он закрыл глаза и позволил себе упасть, зная, что Чуя будет там, чтобы поймать его. Солнечные лучи ударили в лицо Дазая. Он раздражённо простонал, отворачивая голову и утыкаясь ей в подушку, которая пахла как Чуя — пот, никотин и тот самый дорогой одеколон, который он постоянно использовал. Стоп. Дазай заставил себя разлепить один глаз. Чтобы через секунду понять, что он лежал не на подушке, а на Чуе. Они переплелись таким образом, что, казалось, бросали вызов законам притяжения. Голова Дазая покоилась на плече Чуи, а его рука была небрежно перекинута через живот. Рука рыжего крепко обнимала Дазая за плечи, прижимая к себе даже сквозь сон. Воспоминания о ночи обрушились на него. Жар, признание. То, как Чуя смотрел на него, будто он был самым ценным в его жизни. Обычно на утро он жалел. Утром возвращалось разочарование, и пустота заполняла его. Но сейчас ничего из этого не было. Вместо этого он чувствовал себя отдохнувшим... расслабленным. Впервые за многие годы голоса в его голове молчали. Постоянное, ноющее желание испариться исчезло. Чуя пошевелился под ним, бормоча что-то неразборчивое, прижимая Дазая ближе к себе и, наконец, открывая глаза. Он был в беспорядке; гнездо на голове и отпечаток от подушки на щеке. Дазай улыбнулся. — Утро, спящая красавица. Чуя прищурился, оценивая ситуацию. Он взглянул на Дазая, затем на их переплетённые конечности. Он не отстранился, и на его лице появилась медленная, ленивая ухмылка. — Утро, скумбрия, — его голос был грубым после сна, — как нога? — До сих пор сломана, но я думаю, переживу это. — Славно, — Чуя пошевелился, прижимаясь быстрым чмоком ко лбу Дазая, — давай спать. Выезд только в одиннадцать. — Нам нужно связаться с Агентством, — ответил Дазай, при этом не делая никаких попыток встать, — а то у Куникиды-куна разовьётся аневризма. — Подождут, — его рука начала выводить круги на спине Дазая, — мы заслужили один день отдыха. Если Мори позвонит, я выброшу телефон в окно. Дазай снова прижался щекой к коже Чуи. Напарники. Соперники. И вот теперь... чем бы это ни было. Или, может, это суждено было быть именно так. Это был хаос. Это было тяжело. Он уже чувствовал головную боль о том, как он будет объяснять это при возвращении в Йокогаму. Но как только Дазай закрыл глаза, возвращаясь в тепло, он кое-что осознал. Поиск причины остаться занял годы. Он искал его в книгах, в стакане виски, пытался найти в глазах умирающего друга. Может быть, в конце концов, ему это и не нужно было. Может быть, он мог просто жить, вытаскивая все козыри, которые были у него. Или, может быть, та самая причина кричала на него последние семь лет, чтобы он пристегнулся. — Эй, Чуя? — М? — Я думаю, тот фильм про муравьёв был не таким ужасным. Чуя фыркнул, прижимаясь к груди Дазая. — Заткнись. — Заставь меня. И, как ни странно, на этот раз Дазай Осаму был совершенно доволен тем, что остался там, где был.