Закулисная тишина

            За тонкой стенкой, разделявшей их гримёрки, стояла оглушительная тишина. Не та, что бывает в пустоте, а густая, плотная, заряженная тысячью несказанных слов. Сяо Чжань, прислушиваясь к отголоскам аплодисментов со сцены Weibo Night, сбросил пиджак цвета глубокой ночи, усыпанный мерцающими, как далёкие звёзды, блёстками. Он опёрся спиной о прохладную стену, отделявшую его от Ибо. Судьба, кажется, издевалась над ними — можно быть близко, но нельзя быть рядом. Можно дышать свободно, но не одним и тем же воздухом. Поэтому они уже давно выбрали задыхаться вместе — в любви, в тоске, в этом сладком, невыносимом удушье. Дверь между гримёрками не была заперта. Она никогда для них не была заперта. Сяо Чжань вошёл без стука. Ибо стоял у зеркала, сняв уже свой джинсовый пиджак. Тонкая рубашка, расстёгнутая на три пуговицы, обрисовывала знакомый, высеченный годами скалолазания рельеф груди. Он увидел отражение Сяо Чжаня в зеркале, и напряжённые уголки его губ дрогнули, смягчившись. — Пришёл, — просто сказал Ибо, не оборачиваясь.       Сяо Чжань подошёл сзади, его чёрная рубашка переливалась шёлком. Он обвил руками талию Ибо, прижался щекой к его спине, вдохнул знакомый, успокаивающий запах — свежесть, смешанную с дорогим парфюмом и чем-то невыносимо родным. — Чертова организация, — тихо выдохнул Ибо, наконец позволив раздражению окрасить голос. Он повернулся в его объятиях. — Если бы тебя здесь не было, клянусь, нога моя сюда бы не ступила.       Его лицо, только что безупречное и непроницаемое для камер, теперь выдавало усталость. Сяо Чжань видел, как тяжело ему держать этот каменный фасад. Вместо слов он просто поднял руку и ладонью, нежной, как перо, провёл по оголенному участку кожи на груди Ибо, где бился учащённый пульс.       Ибо вздрогнул. Мурашки пробежали по всей коже, знакомым, острым электрическим разрядом, от которого до сих пор, даже спустя семь лет, кружилась голова. — Кого ты собрался соблазнять кроме меня, Бо-ди? — прошептал Сяо Чжань, и в его голосе заплясали игривые нотки, которые он приберегал только для этого человека.       Ибо поймал его блуждающую руку, прижал ладонь к своему сердцу. Его глаза потемнели. — Разве я не соблазнил тебя задолго до этого? — парировал он, низкий голос гудел, как отдалённый гром.       Сяо Чжань рассмеялся тихо, почти беззвучно, и позволил Ибо отвести его к маленькому диванчику. Он прижался к его плечу, уткнувшись носом в шею, а пальцы снова принялись выводить невидимые узоры на его груди, скользя по твёрдым мышцам, заново изучая каждый сантиметр, как священную карту. Ибо в ответ приник губами к его виску, оставив лёгкий, едва ощутимый поцелуй. Его большая ладонь медленно гладила спину Сяо Чжаня через тонкую ткань рубашки, снимая остатки стресса, накопившегося за вечер. — Ненавижу эти улыбки по расписанию, — пробормотал Ибо, целуя его висок снова. — Ненавижу, когда тебя вызывают на сцену, а я должен сидеть и просто смотреть на тебя через гребаный экран. — Я знаю, Ибо, — Сяо Чжань повернул голову, чтобы их взгляды встретились. В тёмных глазах Ибо он видел вселенную, которую тот скрывал от всего мира. — Потерпи, щеночек. Скоро домой. Он сжал его руку, покоившуюся на его бедре, и затем сам потянулся вверх, чтобы соединить их губы в медленном, глубоком поцелуе. Это был не поцелуй страсти, а поцелуй понимания, пристанища, тихого «я здесь». В нём был вкус терпкого зеленого чая и безграничного утешения. — Приготовишь мне крылышки в коле, гэ? — спросил Ибо, прикоснувшись лбом к его лбу, когда они разъединились, чтобы перевести дыхание. В его голосе теперь звучала лишь усталая нежность. Сяо Чжань улыбнулся, и в этот раз улыбка достигла его сияющих глаз, наполнив их теплом, которого не видел сегодня ни один объектив. — Всё, что захочешь. Они сидели так, сплетённые воедино в полумраке гримёрки, за стенами которой бушевал шумный, яркий мир. Их костюмы, сияющий синий и грубый деним, были небрежно кинуты на стулья, сброшенные доспехи. Здесь, в этом маленьком, укромном пространстве, им не нужно было никого играть, ни от кого защищаться.       Они могли просто быть — двумя сердцами, бьющимися в унисон, двумя душами, выбравшими задыхаться в одном и том же воздухе, наполненном любовью. Судьба, быть может, и не позволяла им стоять бок о бок под софитами. Но здесь, в тишине за кулисами, они дышали друг другом, и этого было достаточно. Больше, чем достаточно. Это было всё.