***
Вечерний Валмарт полон самых разных людей: мам-одиночек, что забыли прихватить для своих детей сладости ещё в обед, хотя обещали; студентов колледжа, которым позарез нужно с десяток банок энергетиков, чтобы успеть прочитать весь курс в барсе и за ночь накатать этот проклятый годовой тест хотя бы на тройку; одиноких мужиков, которым хочется пива и зрелищ; и мужчин, которым срочно нужно снять сексуальное напряжение между собой.
— Я, конечно, люблю адреналин… — Роберт оказывается плотно прижат к металлической полке с кексиками горячим телом. — Но на
такое я не подписывался, Чед. — и тем не менее улыбается, томно моргает, вглядываясь в янтарные глаза напротив. Они ёрничают, изучают, выжигают изнутри…
— Просто проверяю твою готовность, Роббо. — урчит Фламбе, обхватив ладонями худую талию Роберта. Если сдавить руки чуть сильнее, то кончики пальцев могут даже соприкоснуться — настолько диспетчер худой, даже плоский в обхвате. —
Дюймовочка… — невольно слетает с языка.
— Хех, да ну тебя. — усмехается Роберт, резко отталкивая Чеда от себя. Мимо них как раз проходит пара с ребёнком, и выглядят взрослые довольно оскорблёнными таким зрелищем.
— Может вы ещё здесь и потрахаетесь? — грубо интересуется мужчина с обильной чёрной бородой, пока его жена и ребёнок скрываются за поворотом с каталкой. Фламбе скалит зубы в ухмылке.
— О да, у тебя будет первый ряд, снежинка! — отвечает пламенный герой, снова хватает диспетчера за талию и жадно вцепляется в его губы, как бы наглядно демонстрируя… Незнакомец закатывает глаза, отмахивается и уходит прочь, лишь бурча себе под нос: «Совсем уже совесть потеряли!»
Роберт, пытаясь в жарком моменте найти опору, сбивает своими ладонями коробки с кексиками. На пол из белой плитки валится штук десять товара, что необычайно громко грохочет на полупустой магазин. «М-м-м!» — настойчиво мычит Мехамен в губы Фламбе, хочет оттолкнуть, но не хочет вместе с тем обидеть его. У полки с кексиками через минуту-другую показывается усталого вида коренастая чернокожая женщина в форме работника Валмарта. Белки глаз алые, местами даже жёлтые. В её крепких руках — массивный сканер штрихкодов.
— Господа мои хорошие, при всём уважении! — начинает говорить работница ярко выраженным южным акцентом, от которого Чед сразу же дёргается всем телом, отстраняется от Роберта и краснеет со страшной силой. — Я всё понимаю, типа, весна скоро, сперма в голову ударила, но, типа, найдите другой ёбаный Валмарт, ладно? У меня сегодня пиздец хуёвая смена, мой мужик спит с какими-то блядями, пока я тут горбачусь за троих… Пожалуйста, верните все эти ебучие коробки на свои места и будьте так добры уйти, если брать ничего не будете, окей?
— Й-есть, мэм. — слегка заикнувшись отвечает Мехамен, тут же приседая и принимаясь поднимать с кафеля коробки с кексиками. Фламбе быстро роется в заднем кармане джинс, достаёт пару купюр и спешит всучить их женщине в руки. Она тут же таращит на пламенного героя воспалённые от усталости глаза и не может сказать ни слова.
— Простите нас, пожалуйста. Вот, за моральный ущерб. Да хранит вас Иисус Христос! — Фламбе так же быстро отходит от работницы, как к ней и подошёл. — Быстрее давай, ёбаный рот, чего ты такой медленный, Роббо?! Хватай эту и погнали на кассу! — Женщина ещё с минуту стояла на месте и провожала двух мужчин шокированным взглядом, сжимая в своей правой руке три купюры номиналом в пятьдесят долларов… А осознав, что произошло, тяжело выдыхает и начинает плакать без слёз…
В машине Чед и Роберт едут молча, не глядят друг на друга и не разговаривают какое-то время. Обоим ужасно стыдно за произошедшее; либидо как-то сразу вернулось в свои обыкновенные границы; где-то у самого дна. В головах крутятся воспоминания былых дней, связанных с этим особым женским говором, характерным именно для чернокожих дам Юга.
— Она мне напомнила маму моего лучшего друга… Её звали Донда. — вдруг выдаёт Фламбе, тяжело вздохнув. — Она готовила самые вкусные хашпаппи во всём городе.
— А у меня учительница по математике была в средней школе… Мисс Вудс. Из Нового Орлеана. — вспоминает с улыбкой Роберт, слегка помолчав после слов Чеда. — Хорошая женщина… От рака умерла пару лет назад.
— Мама Донда тоже… Она как-то разрешила мне использовать эн-ворд по отношению к её близким. — Мехамен непривычно громко хрюкает со смеху и закатывает глаза.
— И за какие же такие заслуги?..
— Я помог её младшему сыну работу найти нормальную… Пришлось соснуть один невкусный хер, но оно того стоило. Профит был охуенный. — с милой улыбкой вспоминает Фламбе, даже слегка гогочет.
— Ты обращался к чернокожему чуваку энвордом после
этого?.. Даже не знаю, как реагировать на эту информацию. Ты меня удивил. — тоже не без улыбки говорит Роберт. — Мне бы пришлось, наверное, сто чёрных хуёв отсосать, и то не факт…
— Это Америка, Роббо… По кругу бы пустили точно. В такую попку, как у тебя, грех не засадить… — урчит с игривой ухмылкой Фламбе; даже слегка облизивается. Роберт поджимает губы и мотает головой, ощущая, как лицо наливается жаром.
— Спасибо, что согласился отвезти Бекона Чейзу, не сказал… — бурчит диспетчер еле слышно. Понтиак Фаербёрд уже как раз проезжает мимо района, где живёт Трек Стар. — Так, у нас всё в силе?.. В смысле, ночёвка?..
— А ты думал я тебя к себе повезу что ли после магаза?.. У меня дома срач. — честно и крайне серьёзно признаётся Чед, глянув на Роберта. — А у Сары есть комнаты. Улавливаешь, Дюймовочка?
— Ага… А ты тогда кто? Крот? — Роберт звонко, словно по-ребячески смеётся, вспомнив сказку Андерсона. Фламбе поджимает губы и закатывает глаза.
— Я блядский
король эльфов, сучка Боберт. — делает акцент на нужном выражении пламенный герой. Мехамен тихо усмехается.
— Ну конечно. Иначе и быть не может… Хотя, ты был бы хорошим майским жуком. Только красным.
— Ещё хоть слово, Роббо, и хуй я к тебе ночью приду, понял?
— Ничего страшного, мне не привыкать засыпать одному… Без источника тепла под боком. И без члена в моей заднице. — самокритично и сухо иронизирует Мехамен, разглядывая в окно пригородные домики Торранса.
Наконец показывается огромное дерево в одном из внутренних дворов — верный признак того, что место назначения почти достигнуто… Входную дверь как раз открывает Сара, в её руках — полусонный Гибискус. Кот подаёт голос с небольшим зевком, когда мужчины выходят из машины: «Ещё раз привет, Тигр и Мосолик».
— Я уложила Ситару спать. Последние дни она плохо спит… — тихо говорит Сара, пропустив гостей внутрь своего дома.
— Оно и понятно, муженёк твой совсем охуел. Дочке не позвонит даже лишний раз. — недовольно бурчит Фламбе, снимая свою обувь; с силой пинает её, она кувыркается к стене. Женщина замечает это странное поведение старшего брата, но молчит, затем внимательно оглядывает Роберта сверху вниз… И уходит как ни в чём не бывало в хозяйскую спальню. — Иди за мной, Боб-Боб.
— Мр-р-р-р! — Гибискус уже у ног Чеда, клонит голову на бочок, кончик хвоста смотрит направо: «Тигр, возьми меня на ручки!» И любимый человеческий брат не может ему отказать. Улыбка расплывается на лице, что в миг становится спокойным, морщинки меж бровей разглаживаются.
— Будь как Гибби, сучка. — будто для себя говорит Фламбе, тем не менее он обращается к Роберту, что идёт за ним через весь первый этаж в нужную комнату. — Обычным, спокойным котом.
— Хех, а не ты ли меня месяц назад
псом подзаборным обозвал? — тихо усмехается диспетчер. Чед тут же останавливается на месте, точно вкопанный. Гибискус методично виляет своим хвостом и с улыбкой в зелёных глазках глядит на лицо Тигра.
— Ты меня, блядь, выбесил тогда. И ты когда злишься, то рявкаешь как псина. — тихо бормочет Фламбе, обернувшись к Роберту. Его карие глаза в полумраке коридора выглядят как-то по-особенному…
— Ну, сейчас я уже не такой злой, как раньше… — Мехамен медленно, слегка сонно моргнул. — Люди иногда меняются, знаешь.
— Угу. Но сильно лучше не меняться. Иначе пропадёт
уникальность.
Гибискус на руках Тигра не моргает и смотрит на Роберта так, будто в голове пусто. Но на самом деле это не так, конечно. Он думает, может ли Мосолик быть
и псом, и котом одновременно. «Кажется, таких существ зовут оборотнями», — размышляет Гибби, ещё раз зевнув. И за ним следом же зевает и Роберт, что тоже смотрит на него… Фламбе отмирает от своего кратковременного ступора и подходит к белой двери, открывает её. Мехамен понимает, что это — его комната на ночь.
Белая двуспальная кровать из светлого дерева, на матрасе лежит простенький комплект постельного белья. Прямо как в отеле. Большое окно с видом на обильно цветущий сад, весь посаженный усилиями мамы и дочки… Шторы кремового цвета сдёрнуты к стенам. Зелёные стены мягкого оттенка ласкают глаза. Книжный шкаф во всю стену, уставленный разными книгами; в большинстве своём по садоводству и юриспруденции. Роберт садится на кровать и слегка прыгает на ней: средней твёрдости, самое то. Фламбе стоит в дверях, слегка облокотившись, и чешет Гибискуса за правым ушком пальцами правой руки.
«Так…
Ты придёшь или нет?» — сколько тайной надежды и мягкости в этих словах. Роберт ждёт ответа на свой вопрос, и потому смотрит под себя, на ковричек перед кроватью со своей стороны — цветастый, яркий, акцентный. Гибискус уркает, громко спрыгнув вниз из рук брата Тигра, скрывается в коридоре. Должно быть, он услышал свою любимую Герцогиню, и ведь она не спит, и хочет помочь ей в этом. Ибо всегда так делает. Чед тоже прислушивается к посторонним звукам, но при этом не сводит напряжённого взгляда с Роберта, обдумывая услышанное… Наконец подходит ближе и, подняв ладонями лицо Мехамена, говорит ему тихо-тихо то, что не договорил в коридоре: «Я могу пиздануть в моменте что угодно, Роббо. Я такой, какой я есть. И ты…
Такой же. Если надумаешь меняться… Хотя бы маякни. Только пальцы не отрезай больше, ладно?» Тихий смешок и широкая улыбка озаряют лицо Роберта. Карие глаза блестят то ли от потолочной лампы, то ли от искренней радости; или всего сразу.
— Я думал, мы… — Чед прикладывает к его губам палец: «Тихо». Диспетчер кивает, и продолжает шёпотом, когда пламенный герой убирает свою руку с его лица. — Я думал, мы уже закрыли вопрос с насилием.
— И да, и нет. Насилие бывает разным, Боб-Боб… — Мехамен качает головой: «Не спорю». — У Ситары чуткий сон, а стены тонкие…
— А ты где сам будешь?
— Наверху… Там ещё
слышнее. — поджав губы признаётся Чед. В янтарных глазах мелькнуло разочарование. Роберт хлопает глазами в искреннем недоумении.
— То есть…
Просто блестяще, Чед. Охуеть не встать. — Мехамен прикладывает руку к своему в миг вспотевшему лбу, тяжело вздыхает.
— Я приду, только если ты пообещаешь быть очень тихим, Роббо.
—
Издеваешься? — встретив недовольный взгляд Чеда, диспетчер вскидывает руками и закатывает глаза, качнувшись при этом назад. — Хорошо, ладно.
Я обещаю. Доволен?
— У меня тоже давно никого не было, Боб-Боб. — шепчет Фламбе спустя добрую минуту напряжённого молчания и вслушивания в звуки из соседней комнаты, в которой спит Ситара. — Но иначе никак.
— Окей. — устало выдыхает Роберт, окончательно соглашаясь с главным, но просто невыносимым условием —
быть тихим во время долгожданного, вожделенного и страстного секса с Чедом… Этим блядским королём эльфов, будь он неладен… Фламбе треплет макушку диспетчера ладонью и молча уходит.
Свет выключен. Тишина непривычно давит на мозги, как и свет луны из большого окна. Роберт встаёт с кровати, на которой он ворочается уже добрых полчаса, задёргивает шторы, оставляя лишь небольшой просвет, чтобы не было совсем темно, снова ложится… Непривычно холодно, не хватает кислорода… И вновь Мехамен подрывается с постели, испещрённой заломами на постельном белье (верный признак того, что гостей в доме Сары давно не было и бельё ждало своего часа очень долго), отдёргивает шторы и открывает окно на всю…
Пахнет цветочным нектаром… Но в носу почему-то щекотно, а глаза начинают слезиться. Роберт не успевает прикрыться — на весь двор раздаётся громогласный чих, от которого даже птицы с огромного дуба подрываются с веток и с шумными хлопками улетают прочь. Мехамен закрывает окно, ясно поняв, что у него, видимо, аллергия на что-то, и спешит уткнуться лицом в подушку, чтобы чихать уже в неё и надеяться, что всё пройдёт само собой… Через минуту в дверь тихо кто-то стучится. Роберт поднимает свою голову и пытается понять, кто это. Янтарные глаза светятся в темноте… Но они слишком низко расположены. Наконец до мужчины доходит. «Вот, возьмите», — сиплым голоском мурлычет Ситара, протягивая ему стакан воды и коробку таблеток. Между ног девочки, как верный соратник, протискивается Гибискус. Он с урчанием запрыгивает на кровать и внимательно, подобно фельдшеру скорой, оглядывает слегка немощного Мосолика.
— Спасибо, Ситара… — от нажима хрустит палетка таблеток, щёлкает капсулка воздуха…
— У вас, наверное, аллергия на амброзию. — тихо говорит девочка. — Может, с дядей Чедом
поменяетесь?..
— Он будет не в восторге от этого. — против воли заулыбался Роберт, и тут же кусает нижнюю губу; очень надеется, что Ситара не видит его лицо во мраке комнаты, несмотря на сияющие янтарём глаза; ставит бокал с водой и таблетки на соседнюю тумбочку. Звёздочка пожимает плечиками.
— Как хотите. Но наверху вам будет легче дышать. Гибби, пойдём? — Сара берёт на руки кота, а он с протестом в голосе мяукает, не желая покидать Мосолика: «Мьё-о-о-о!» — Не хоче-е-ешь?.. Ну и ладно. Защищай Мехамена! — и девочка преспокойно уходит в свою комнату. Гибискус же ложится крендельком на край с левой стороны кровати.
Роберт наматывает водянистые сопли на свои кулаки и пытается протереть зудящие глаза краем пододеяльника. «Кажется, в гостиной я видел подставку с бумажными салфетками», — вспоминает он спустя некоторое время и потому опять, уже в третий раз, встаёт с кровати. Шаги приходится делать медленные, осторожные и тихие; в коридоре вырвиглазно темно, на яркий свет в конце туннеля можно не расчитывать. Руки держатся за левую стену: шершавую, без обоев. Диспетчер движется по памяти куда-то налево, где глазам заметно, что тьма начинает расступаться — признак открытого и немного светлого пространства, а значит путь верный, прямиком в гостиную.
И правда, вот и гостиная, слабо освещённая блеском луны на чистом калифорнийском небе… Кофейный столик перед U-образным диваном… Без подставки с салфетками. Роберт матерится без звука, но ртом, причём довольно выразительно. Это слово ни с каким другим не спутаешь, если попытаешься прочитать его по губам. Ничего не остаётся, кроме как пройти вслепую на кухню и надеяться, что салфетки лежат где-то там…
Виднеется кухонный остров с покрытием из белого мрамора. Руки пытаются нащупать на поверхности хоть что-то, чем можно облегчить нос. Дальше, дальше, вот уже начинается столешница: пальцы задевают пакетик с хлебом, подставку с ножами, стопочку фарфоровых тарелок, упаковку… салфеток, наконец-то! Роберт на радостях начинает срывать упаковку, напрочь забыв про то, что стены в этом жилище имеют уникальную особенность в виде отменного, даже музыкального слуха. Мехамен прикладывает к носу сразу пять штук салфеток и с великим облегчением сморкается; сопли хлюпают даже в ушных перепонках (а что, всё же связано между собой)… На стене с ярким плиточным фартуком вдруг появляется…
тень. Тень Роберта обрамляется оранжевым свечением. «
Эй, бобёр, куда попёр?» — урчит кто-то над правым ухом.
Приехали.
— Для справки, Хьюго… — тихо, слегка хрюкнув от соплей, что всё стекают по глотке, шепчет Роберт. — У меня аллергия…
— Звёздочка предложила поменяться.
— Так ты слышал. — невольно констатирует Роберт, оборачиваясь к Чеду. Его глаза тоже, как и у Ситары, мигают в темноте как два огонька. Это… немного пугает. Фламбе отбирает из рук Мехамена смятые салфетки и не глядя кидает комочек в сторону мусорки. В яблочко.
— Твоя комната буквально под моей, сучка… Что, не мог уснуть без меня? — горячие, будто накалённые руки ложатся на вспотевшие в плотной майке бока. Слабая улыбка возникает на лице диспетчера, а отёчные глаза невольно прикрываются.
— Как будто ты смог.
Жгучее дыхание щекочет покусанные, немного влажные губы… Искры огня Фламбе мгновенно проникают в тело Мехамена через напористый и чувственный поцелуй, какого раньше между ними было. Дрожащие руки обнимают крепкую спину, потное тело в майке плотно прижимается к голой груди; будь у Роберта восемь рук, то обнял бы ими Чеда и не отпускал бы больше никогда. Перебежавшие из родного тела в новое, жаждущее и страждущее тело всполохи пламени распаляют трепетное сердце и дарят каждой клеточке, каждой капельке крови тепло и любовь… И всё это —
в гробовой тишине.
Мехамен замечает, что он буквально
парит над полом лишь тогда, когда Фламбе первым прерывает поцелуй и под конец кусает его нижнюю губу, чтобы привести в чувство, включить немного разума в их страстные ночные лобзания. Придя в себя, Роберт кое-как оглядывается; не смеет разрывать приятное до мурашек объятье. «Так ты летать можешь и
без огня?» — вдруг спрашивают карие глаза. Янтарные глаза лишь щурятся, улыбаются. Ответ очевиден. Пламенный герой медленно плывёт по воздуху куда-то направо, аккуратно огибая кухонный остров. До Роберта наконец доходит:
время пришло.
Гибискус подпрыгивает над кроватью всем тельцем против своей воли: что-то тяжёлое ложится рядом. Кот сразу понимает, в чём дело, и сползает точно гусеница вниз, на пол, чтобы случайно его не пнули чьи-то ноги. Сверху на него вдруг приземляется какой-то кусок мокрой ткани, пахнущий кофе и таблетками от аллергии. Гибби вылезает наружу и тихо прыгает у стены на подоконник, скрывается за шторами. Смотрит в сад, на пагоды Королевы и Герцогини… Чувствительные уши улавливают движения двух тел на простыне с заломами; белая ткань тихо посвистывает от натяжения и глажки, жадно впитывает пот; дышат
мужчины намеренно мало и тихо, напрягаются, чтобы вздохи не были слишком явными, поэтому потоки воздуха слегка дрожат.
Снимать нижнюю часть одежды оказалось той ещё пыткой. Фламбе грызёт губы и матерится лишь глазами, пытаясь стянуть штаны и трусы с Мехамена одним разом, но из-за того, что ночной любовник весь вспотел, естественно всё прилипло к коже. А отлипает-то…
шумно. «Я сейчас сожгу твою одёжку к хуям собачьим, Мехаблядь!» — заявляет глазами Чед, обращаясь к Роберту. Тот испуганно мотает головой и таращит глаза: «Ты в своём ёбаном уме, Фламбе?!»
Помощь пришла откуда не ждали: с подоконника… падает Гибискус, причём с игривым урчанием. Мужчины замирают в своих позах: Роберт полулёжа, а Фламбе — упираясь коленом в край кровати и сгорбившись над партнёром… «Гибби?» — слышится сиплый голос Ситары за стеной. Кот, с весёлым тыгыдыком и чириканьем, бежит прочь из гостевой комнаты… Дверь открыта. И снова переговоры:
— Закрой. Ёбаную. Дверь. — приказывают карие глаза.
— Нет. Он будет кричать. — отвечают янтарные глаза.
— Гибби, опять шалишь! — тихо говорит Ситара, и кот громко, ласково мурлычет девочке в лицо, точно пытаясь её отвлечь.
— Это наш шанс. Быстрее! — таращит глаза Роберт, поглядев на напряжённые руки Чеда на своём низе.
— Я тебе это, сука, припомню! — огрызаются огоньки в глазах напротив; раскалённые с непривычки ладони скользят под одежду и пытаются испарить пот с кожи, чтобы избавиться от лишних хлюпающих звуков.
Одежда наконец
складывается бесцеремонно комкается у изголовья кровати. Фламбе вдруг суёт руку под кровать, сделав при этом довольно эротичный изгиб, и достаёт какой-то белый пластиковый бутылёк. Роберт усиленно рдеет лицом от красоты тела Чеда, и от самого факта, что он, оказывается,
подготовился. Огонёк-перебежчик весело прыгает где-то в животе сидящего диспетчера и заставляет прильнуть всем телом к источнику жара, оказать ему особое почтение и внимание. И снова объятье, приятное до безобразия, до мурашек. Улыбку и негу Чеда Роберт чувствует каждой клеточкой кожи: жар тела совсем не жгучий, а обволакивающий, ласкающий, исцеляющий…
Диспетчер сдерживается, чтобы не засмеяться во весь голос. Ему кажется, что Фламбе…
урчит сейчас. Хотя прекрасно понимает, что это так урчит Гибискус за стеной. Пламенный герой ощущает некоторое напряжение в горле и груди Роберта; горячие руки мягко и нежно, точно ребёнка, укладывают тело диспетчера на кровать; Чед беззвучно, но с чувством целует щёки, скулы, искусанные до крови губы, слегка солоноватую шею; кадык дрожит наверх от судорожного сглатывания слюны; горячие губы ощущают быстрые пульсации под кожей на месте сонной артерии… Мехамен на пределе, на взводе от приятных касаний и такой простой, но тем не менее действенной ласки.
Закалённое в боях тело не привыкло получать
такую любовь, потому реагирует оно
по-особенному, против силы воли и сознания… Тягучая и сладкая как мёд дрожь не поддаётся контролю, но это и ни к чему. Роберт хочет
больше, и Чед с великой любовью одаривает его поцелуями. Бархатные, тёплые губы ласкают каждый рубец, каждую царапинку на груди и животе, то и дело возвращаются наверх, к дрожащим губам, с которых срываются рваные, жадные вздохи.
Хочется просто выдохнуть шёпотом имя любимого. О ком мечтал ночами, с тех самых пор, как случилась их неожиданная встреча в субботу, в Валмарте… Поцелуи сыпятся на вожделеющее тело как долгожданный дождь в пустыне. Но этого
мало. Отдаваясь новому поцелую, Роберт с чувством посасывает и затем слегка прикусывает нижнюю губу Чеда. «Сообщение получено», — смеются янтарные глаза, встретившись с карими, неестественно блестящими в темноте. «Уру-ру, мурк!» — оповещает о своём присутствии вездесущий Гибискус, снова прыгая на подоконник. Фламбе закатывает глаза и тяжело, медленно выдыхает; ничего поделать не может.
— Однажды я попытался потрахаться здесь с другом Сары. — словно невзначай, вскользь сообщают огоньки глаз. — Я закрыл дверь, и Гибби разбудил весь дом.
— Всё накрылось? — весело спрашивают глаза диспетчера, что решил приподняться и лечь на левый бок, подложив кулак под голову. Фламбе осторожно откручивает крышку от бутылька со смазкой, пользуясь одеялом для сцепления и подавления шума.
— А ты, блядь, как думаешь? — чуть хмурится Чед, но затем лицо расслабляется.
— А она… — карие глаза быстро показывают на стену, имея в виду Ситару. — Не придёт к нам?
— Нет. — отрицательно мотает головой. Горячая левая рука страстно лапает Роберта за правый бок, затем спускается чуть ниже, к ягодице, слегка оттягивает её. Янтарные глаза игриво щурятся, стреляют искрами. — Ложись-ка, Роббо…
Роберт послушно ложится на живот, весело улыбаясь и кусая нижнюю губу от предвкушения. Ох, сколько он этого ждал!.. Новый дождь из поцелуев, начиная с каштановой макушки и заканчивая бёдрами… Это не просто прелюдия;
особое признание в любви; пожелание оставаться собой. Каждый трепетный, слегка влажный от кончика горячего языка поцелуй повторяет, как молитву: «
Ты жив, ты цел, ты любим». И поджарое тело с боевыми шрамами впитывает энергию столь искреннего чувства, вторит приятной волной тепла и нежности по коже, сосудам, мышцам. В карих глазах стоит небольшая влага от вожделения и неги, сердце трепещется в груди как птичка.
Горячие руки немного пригревают больную временами поясницу, мурашки бегут вниз, до самых кончиков пальцев ног… Пальцы эротично раздвигают аккуратные и прелестные ягодицы… Роберт утыкается лицом в подушку и пыхтит, напрягается всем телом во мгновение ока от одной лишь мысли, что вот оно — то самое, чего он так жаждал.
Момент слияния. Точнее, почти. Надо немного подготовиться. Влажный от смазки палец скользит между половинок, как бы предупреждая… Лёгкий напор… Зубы тут же впиваются укусом в наволочку, в саму подушку, карие глаза жмурятся. Мягкий, успокаивающий поцелуй в затылок немного отвлекает от боли.
Гибискус по-прежнему урчит за стеной с мощностью маленького двигателя от спорткара, и этот приятный звук, хоть и приглушённо, тоже успокаивает. Напряжение постепенно сходит, растворяется в тёплой и слегка дрожащей тишине; Роберт концентрируется на своём дыхании, мнёт в руках простыню до побелевших костяшек… Сердце ёкает в груди от маленькой искры удовольствия, она подаёт импульс в мозг и конечности; фаланга горячего пальца задевает какую-то точку внутри; Мехамен даже не помнит, как она называется, хотя должен; но разум растворяется и улетает куда-то, как дым под потолок…
Подготовка ставится на паузу. Горячая рука без двух пальцев пытается убрать подушку («А то ещё задохнётся», — предполагает Фламбе), но Роберт тут же удерживает её правой рукой: нет. Тогда ладонь ложится на шею и подбородок и слегка приподнимает алую голову над подушкой, немного поворачивает на правую сторону. Горячий и влажный язык ласково проходится по сухим губам диспетчера, с просьбой впустить… Мехамену приходится слегка приподнять свой корпус. Ему безумно нравится забота Фламбе, его аккуратные и нежные поцелуи, особенно сейчас. Удовольствие искрится в животе и паху, распаляет нутро. Роберт на миг разрывает поцелуй и ложится на спину, после чего тянет Чеда на себя, чтобы он прижался к нему всем телом. Длинные шелковистые волосы немного щекочат лицо, смешок застывает где-то в глотке. И снова переговоры одними глазами:
— Я не могу
так. — честно признаётся Роберт.
— Ты просто боишься. — констатирует Чед.
— Да. — соглашаются карие глаза с кивком.
— Я тебя подстрахую.
— Каким же образом? — глупая улыбочка замирает на алом лице.
— Просто доверься мне, Боб-Боб. — спокойно отвечают янтарные глаза. Сердце в груди диспетчера невольно пропускает удар. И напряжённое тело постепенно расслабляется… Всего лишь надо было…
поговорить; просто так, без слов на языке, в темноте и тишине.
Теперь становится намного легче, приятнее. Чед не жалеет смазки, как и времени на продолжение подготовки. Роберт плотно прикрывает правой рукой рот, пока другой, сжатой в неплотный кулак, аккуратно водит по своему члену, что твердеет с каждым новым движением; в том числе и от пальцев в своём анусе, коих уже два, а местами и
три… Блестящие в темноте карие глаза томно разглядывают точёное тело Фламбе, его непривычно сосредоточенное, алое лицо; как зрачки слегка пульсируют в обрамлении огненного янтаря, как кончик языка облизывает нижнюю губу, на которой то и дело проступают рубиновые капельки крови… Хочется простонать, даже проскулить одно лишь слово: «
Люблю». Но остаётся только глушить все постыдные звуки внутри груди и живота, задерживать дыхание и надеяться, что никто не прервёт, что они оба никому не помешают.
Худые ноги раздвигаются чуть шире, Роберт стыдливо отводит глаза в сторону окна и глядит на серебряную щель света в окне. За шторами по-прежнему сидит Гибискус, лицом к окну; мотает хвостом, точно метроном. И что только у него на уме?.. Правой щеки ласково касается горячая рука, лёгкий поворот… В груди опять ёкает сердце от вида любимого мужчины; сколько нежности и вместе с тем лёгкой тревоги в янтарных глазах. «
Не томи», — карие глаза медленно моргают, дыхание рваное, нервное…
Гибискус улавливает ушами какой-то странный и приглушённый звук позади себя, но не оборачивается, выжидает… И снова он, но совсем крошечный, тем не менее различимый его острому кошачьему слуху… Кажется, он уже слышал что-то подобное, но не от Тигра. От
Королевы. Когда она с Прислугой оставалась в гостиной, а он, верный страж, пытался отвлечь любимую Герцогиню, и не раз…
Особая драка. Ему, кастрированному котёнком, ни разу не видевшему женский пол своей природы, трудно понять концепцию половой любви, тем более людской. Тем не менее, искренне хочет приблизиться к истине. Голова против воли поворачивается назад, чтобы осмотреться… Серые, обнажённые силуэты в объятьях. Сверху явно Тигр, его крепкую спину Гибби узнал сразу же. Снизу лежит Мосолик, худыми ногами обхватывает тело Тигра и дрожит так, будто у него горячка.
Чед двигается медленно и аккуратно, жуёт губы и громко, звучно матерится в мыслях. Роберт сжимает его в тиски объятий и снаружи, и внутри, и это невольно сводит с ума, заставляет отдаться чувству полностью… Пламя издевательски першит в горле и колотит кулаками в стенки сердца, требуя высвобождения наружу; нельзя. Воздух, вылетающий изо рта, начинает невольно посвистывать, причём у обоих… Фламбе мельком смотрит в сторону окна и замечает отблеск в стекляшках глаз Гибискуса. Кот в это же мгновение спрыгивает вниз, и с громким, игривым тыгыдыком скрывается в коридоре, так быстро пойманный с поличным. Ситара в этот раз не подаёт свой голос; наверное, хороший знак.
Дрожащие руки ложатся на пылающее жаром лицо, подают сигнал. Чед переводит взгляд… И чуть ли не стонет в моменте, с силой кусает и так кровоточащую губу. Роберт смотрит
так, будто… сейчас расплачется. Ему совсем не больно, ибо привык; да и член Фламбе — не дубинка. Всему виной…
Тишина. Невозможность выразить
звуком и
словом свою любовь. Остаётся только
контакт… И
глаза. Роберт готов расплакаться от того, что ему наконец-то, спустя столько месяцев,
хорошо. От того, что хочет вырвать своё сердце (горячее, с искрами, неспокойное, буйное) из груди, прямо сейчас, и вручить любимому мужчине: «
Вот, держи, оно теперь твоё навеки!» И Чед…
понимает… Эти карие глаза, обычно стеклянные и красные от усталости, наконец зажили, обрели сияние и блеск;
жизнь. Спасибо его настойчивости, упорству. Спасибо космосу, Фортуне, да даже богу… Грудь распирает от дрожи и громогласного выкрика пылающего огнём сердца; огоньки янтарных глаз нежно шепчут: «Не вырывай своё сердце, азизам!
Тебе больше не нужно… приносить себя в жертву».
Вдруг скрипит соседняя дверь… Ситара выходит в коридор, потирая сонные глаза рукой; хочет сходить в туалет. Но… путь преграждает Гибискус. «Ты чего?» — сипит девичий голосок. Кот вдруг кусает её правую ножку с недовольным шипением и тявканьем. Девочка рвано вздыхает, вовремя сдержав возглас боли, подпрыгивает на месте от боли и быстро возвращается в свою комнату с топотом, захлопывает дверь… Гибискус разворачивается и медленно, точно сонный и уставший сторож, проходит на кухню. «Обижайся сколько хочешь, Герцогиня. Но это ради твоего же блага», — размышляет кот, доедая корм из своей тарелки… В это же мгновение раздаётся звук со стороны спальни Королевы:
эсэмэска. Тяжело выдохнув, Гибби спешит в покои хозяйки и с агрессивным наскоком оказывается на её кровати. Испуганные янтарные глаза уставились в его стекляшки. Сара переписывается с кем-то. С большим и хищным удовольствием кот кусает хозяйку за руку, держащую телефон, после чего молнией спрыгивает вниз и вылетает из комнаты до того момента, пока в него не прилетела расчёска или что-то потяжелее, что лежит на тумбочке Королевы. И снова в гостевую комнату…
Худые ноги, согнутые в коленях, торчат наверх и немного покачиваются вперёд-назад, будто поломанные антенны. Чед сидит на корточках и вместе с тем продолжает мягкие, плавные движения глубже и глубже в горячее, влажное от смазки нутро, постепенно, в щадящем темпе; обе горячих ладони скреплены в замок с ладонями Роберта, прижатыми к белой простыне, уже довольно мокрой. Мужчины нашли свой ритм и угол проникновения для полного комфорта, чтобы страсть была контролируема. Целуют друг друга мимолётно и вместе с тем сладко. Карие глаза часто закатываются под потолок век, если они не закрыты в момент новой волны удовольствия…
«Вж-ж-ж-ж-жух!» — что-то проехалось по стене со стороны комнаты Ситары. Роберт и Чед в это же мгновение сильно вздрагивают и затыкают друг другу рты руками, таращатся друг на друга в упор. Ноги в воздухе спешат прижаться к накалившемуся и вспотевшему от испуга телу Чеда, невольно углубляют контакт до самого упора… Мехамен так сильно напрягся и сжался нутром, что янтарные глаза невольно закатываются наверх; дым образуется на затылке шелковистых волос и плечах, взлетает в потолок. Роберт сильно жмурится и дрожит, ощущая, как внутри разливается что-то
очень тёплое; как немного пульсирует член Фламбе, ещё не вышедший из тесного плена; удовольствие искрится в животе и груди, всё же выбивая
наружу… тихое, блаженное мычание. Сперма из стоящего колом члена диспетчера тут же капает на испещрённый шрамами живот; стекает медленно, тоненькой струйкой; ниже пупка, изнутри тела Роберта, виднеется еле заметное…
свечение. Заметив это, Чед ощущает новую волну дрожи в собственном теле и сильно клонит голову, даже прижимает подбородок к груди, чтобы подавить стон, что хочет вырваться из напряжённой глотки.
Роберт, весь обмякший, с чувством чмокает правую ладонь Чеда на своих губах, стреляет влюблёнными, томными глазами… Это сигнал, что пора снова включить голову. Глубокий, свистящий выдох сквозь зубы, сизый дым вылетает изо рта; горячий член со слегка мерцающей головкой окончательно покидает влажное и мягкое нутро любимого диспетчера; тот наконец опускает ноги и ложится на живот, утыкается лицом в подушку… Через пару мгновений из расслабленного, слегка пульсирующего ануса начинает вытекать сперма, и выглядит это довольно эротично. Пламя в груди Фламбе невольно продолжает ругаться и больно колоться искрами, высвобождать дым через кожу, требуя
продолжения…
«Мурк!» — вдруг раздаётся с правой стороны голос прыгнувшего на кровать Гибискуса; он оказывается почти впритык к двум разгорячённым мужским телам. Голова кота направлена на запыханного, слегка дезориентированного Тигра; чёрный хвост стоит трубой и медленно качается, подобно метроному: «Ваши дальнейшие действия, господа-человеки?» Гибби тихо чихает от дыма, исходящего от своего человеческого брата; Роберт поднимает свою алую голову над подушкой… протягивает свою дрожащую правую руку и слегка гладит приятную на ощупь спинку… Кот начинает громко урчать, в милых вибрациях проскальзывает небольшой свист и даже чириканье.
Чед окончательно приходит в себя, мотает головой (волосы пушатся, вьются на кончиках) и берёт кота за холку, чтобы переложить его тельце на другую сторону; он сам и не против. Валяются на кровати и просто пытаются остыть… «Тук-тук-тук!» — раздаётся где-то издалека, со стороны гостиной. Фламбе, Мехамен и Гибискус рефлекторно поднимаются, таращат глаза друг на друга. «Вж-ж-ж-ж-жух!» — и снова этот странный звук из комнаты Ситары. Чед закатывает глаза и лишь губами произносит: «Блядь». Немой разговор в гробовой тишине:
— Это мои девочки
переговариваются.
— И что это значит?.. — слегка хмурятся карие глаза.
— Что не спят. И одна приглашает другую к себе… — огоньки глаз обращают своё внимание на стекляшки глаз кота.
— А я чё? А я ничё. — отвечает Гибискус. — А вы вон чё!
— Может уже закроешь дверь?.. — Мехамен кидает взгляд в сторону белой двери.
— У меня есть идея получше. — хмыкает Фламбе.
Он хватает одеяло… И накидывает на тело диспетчера. Подлетает (буквально) к окну, открывает его нараспашку, следом же быстро хватает Роберта в охапку… и довольно ловко вылетает с ним на руках
наружу. Гибби от страха выгибает своё тельце и пушится иголками шерсти. Тигр сбежал! И Мосолика прихватил! Да как они посмели, эгоистичные человеки?! «НЬЁ-О-О-У-У-О!» — из глубин груди горланит кот, тыгыдыком вылетая в коридор… Но затем возвращается, сбивает лапой бутылку со смазкой с кровати; она вся разливается по простыне и стекает на пол; и был кот таков.
Оказалось, что Чед всегда спит в своей комнате с открытым нараспашку окном. Перед новым полётом, уже наверх, пламенный герой предусмотрительно укрылся одеялом тоже, заставляя Мехамена таким образом прижаться плотнее к себе. Ноги по-прежнему дрожат от остатков удовольствия в теле, кафельная плитка под окном холодная, слегка пыльная. «Держись крепче, Дюймовочка», — тёплые губы мягко целуют правое ухо с порванным завитком. «Полетели уже, блядский король эльфов», — усталая, широкая улыбка сияет на розовом лице, усыпанном веснушками… Влетают на второй этаж тихо, но быстро, подобно мини-ракете. Ложатся на кровать, но порознь —
слишком жарко…
На часах восемь утра, когда через окно в лицо Фламбе прилетает… горка одежды; одежды Роберта, оставленной в гостевой комнате. Пламенный герой подрывается с постели, сбрасывает с себя вещи и вдруг видит в окне лицо своей сестры, парящей в воздухе с огнём на своих прелестных ножках. Она не злится, нет. Очень широко улыбается. И тем не менее показывает брату средний палец. Чед глупо улыбается и слегка разводит руками. Сара медленно спускается вниз. «Эй, Роббо, экспресс-доставка пришла», — урчит над левым ухом.
Подъём. Тяжёлый вздох, худосочное тело рефлекторно потягивается (
точно пёс, а не кот?), глаза раскрываются, хоть и нехотя… Шелковистые волосы слегка щекочут лицо.
— Какая доставка? — хрипит Роберт, затем слегка прокашливается.
— Вещей твоих. — поясняет Чед. Мехамен моргает, не совсем понимая… А потом открывает рот, и так и замирает с ним.
— Блядь.
— Ага.
— Чтобы ещё раз в этой ёбаной жизни я согласился на
такое.
Приведя себя в порядок (насколько это возможно), оба мужчины спускаются на первый этаж. Пахнет настоящим кофе, сготовленным в турке, горячим хлебом и яичницей с помидорами и сосисками. На кухне как ни в чём не бывало хозяйничает Сара, около неё прыгает Ситара, ожидая свою порцию завтрака. Гибискуса нигде не видно… Завтрак проходит спокойно, но подозрительно молча, за просмотром новостей по телевизору. Роберт наслаждается кофе и не обращает внимания на переглядки трёх пар янтарных глаз.
— Как вам спалось? — первой решает нарушить тишину Ситара. Она прыгает на сторону дивана, где сидит Роберт, миленько улыбается и строит глазки.
— Поначалу не очень, но потом…
хорошо. — отвечает Мехамен, отхлебнув ещё немного кофе.
— У меня есть ещё вопрос, дядя Роберт… Можно так, да? — Роберт кивает. Не может отказать этой милой девочке, прелестной Звёздочке. — Что такое
смазка?
— ДЕТКА! — взрывается криком Чед. Сара звонко гогочет, слёзы тут же брызжут из её глаз. Кофе попадает не в то горло, диспетчер начинает громко кашлять и усиленно рдеть от напряжения в груди; да и от стыда тоже.
— Подрастёшь, я тебе объясню. Слово адвоката. — наконец успокаивается Сара, похлопав дочь по спине. — А теперь марш в сад. Гибискус, похоже, опять жуёт маранту.
— О нет, только не маранта! — ахает Звёздочка, после чего спрыгивает с дивана и скрывается в коридоре; громко хлопает дверью, ведущей во внутренний сад.
— Что ж…
С почином, мальчики. — с милой улыбкой глумится Сара, садясь между мужчин. Пьёт крепкий чёрный чай и закусывает нугой. — Я вас не слышала, если что. Гибби больше шуму делал, как всегда.
— Эта волосатая жопа у меня ещё поплатится. — бурчит Фламбе.
— Зря ты смазку, конечно, оставил… Но лучше так, чем резиновый член. — преспокойно рассуждает хозяйка. — Она пришла ко мне ночью, и говорит: «А где Мехамен?» Говорю: «В смысле? В комнате своей». Она мне: «А его там нету. Даже одеяла не оставил». — Роберт, на грани стыда и отчаяния, прикладывает руку к своему алому лицу. Чед мотает головой в неверии и закатывает глаза.
— До конца месяца не жди меня в гостях, сестрёнка. И его тоже. — и показывает пальцем на Мехамена.
— Как скажешь. — пожимает плечами Сара. — Только это, держите меня в курсе, ладно?
— По поводу. — недоумевает Фламбе, хлебнув кофе из своей чашки.
— Ну, например…
Когда свадьбу планируете играть?
— Не смешно ни хуя, детка. — хмурится пламенный герой, прожигая сестру взглядом. Роберт клонится всё ниже и ниже, желая сложиться пополам, стать человеком в футляре…
— Я к тому, что Роберт, можно сказать,
прошёл проверку. Не без погрешностей, но всё же… Ситара очень хочет, чтобы ты, малыш, наконец-то привёл в наш дом
настоящего мужчину. А ещё точнее —
мужа.
— Насмотрелась романтических комедий и теперь сватает меня за блядского Мехамена! Сделай со своей дочкой что-нибудь! — вполголоса ругается Чед, активно жестикулирует руками.
— А не ты ли ей «Барби» с Гослингом показывал, пока меня не было? — Сара скрещивает руки на груди, на лице сияет милая, обезоруживающая улыбка. — А сколько мультиков про принцесс вы с ней посмотрели, пока я на работе торчу?.. Ты тоже её воспитываешь, брат.
— Ладно, я подумаю… Если у меня будет пять удачных смен подряд, ты выйдешь за меня, сучка Боберт? — со всей серьёзностью в голосе спрашивает Чед, обращаясь к диспетчеру, наконец выпрямившемуся.
— Хех, в твоих мечтах, Фламбе. — усмехается Роберт, заметно остывает лицом… Это условие просто невозможно выполнить в нынешних реалиях. Чед проваливается каждую среду, как назло, поэтому счётчик стоит на числе «три».
— Не зарекайся, Мехамен. — аккуратно приговаривает Сара, игриво дёрнув бровями и спрятав улыбочку в своей чашке с чаем.
Роберт собирается уходить. Проходит в прихожую, его провожают Сара и Чед, весело обсуждают что-то своё. Но всех троих ждёт сюрприз. В ботинках диспетчера — совсем свежая, зелёная блевотина, пахнущая… амброзией. «ЭТОТ ЁБАНЫЙ КО-О-О-ОТ!» — Фламбе покрывается пламенем и с громким топотом несётся в сторону сада, пока Мехамен начинает взрываться чихом и наматывать сопли на кулак…
Весело.
