"Маска"

Мир огромен, как и количество в нем людей. Все они разные, но все же у них есть одно общее чувство - желание найти того, кому можно доверять. Просто доверять, зная, что тебя поймут, зная, что могут дать дельный совет, что могут защитить... Просто комфортно осознавать, что у тебя есть кто-то перед кем ты можешь полностью открыться. Жить, скрывая ото всех свои чувства очень тяжело. Тяжело притворяться, что все хорошо, тяжело отвечать на вопросы: "Нормально". Это происходит потому, что человек не доверяет своему окружению. Он не чувствует безопасности, доверяя ему что-либо. Почему? Причин может быть много - страх непонимания, боязнь быть осмеянным, отторжения общества. Так он и живёт в отрицании, постепенно переставая его замечать. Оно становится частью его жизни, и человек прячется под ним... Как под маской... И с каждой твоей ложью эта маска все крепче и тверже... Поступление в Shadow high значило для Харли очень много. Ей было просто приятно осознавать, что она попадет в место, где ей будет спокойно на душе,... Где никто не будет над ней смеяться... Где у нее будут друзья... Но все оказалось не так, как она хотела. В Shadow high тоже была своя "королева", как в "Аль-раваби". Вернее, сразу две, просто с одним лицом. Близнецы Шторм - Вероника и Наоми - второкурсницы, что держали в страхе всех. Нет, они не нападали ни на кого, не избивали, ни отбирали и не портили вещи, в отличие от Артура и Сары. Хоть на том спасибо. Но все же спокойствие с ними было заказано - главной их целью становились первокурсники или любой, кто симпатизировал Rainbow high или имел там родню и друзей. Таким беднягам можно было лишь посочувствовать. Харли попала под их горячие руки с огромными когтями сразу по этим двум причинам - ей казалось абсурдом травить кого-то из-за этой конкурирующей школы. Какой вообще смысл? Там учатся такие же ребята, как и мы. Они их не трогают, не вступают в конфронтацию, так на кой черт их травить только потому, что они из той школы?! Но для близняшек это было чуть ли не самым большим красным флагом. Харли попала под их горячую руку за свои симпатии к этой школе, за саботаж розыгрышей близнецов этой школе и ее ученикам. За защиту тех, над кем они издевались по этой причине. Так она стала для них очередной жертвой издевательств. Но все закончилось не в их пользу. Лаймстоун уже давно была не из тех людей, кто позволяет издеваться над собой. Пары подбитых глаз и пары кровоточащих носов хватило, чтобы эти двое отстали. Но легче Харли не стало. Ей было очень тяжело в новом коллективе, открываться и знакомиться с новыми людьми. Годы травли научили ее с подозрением ко всем относиться, не доверять окружающим людям. Возможно, на ней так сказался опыт с Элизабет, но Хар просто разучилась заводить друзей и знакомства. Она хотела, но не могла. Дождь целый день шел как из ведра. Тучи окрасили небо в серый цвет, периодически сверкая молниями. По улицам носились люди в хорошем и не очень настроении. Кто-то шел под зонтом, а кто-то просто укрывался капюшоном, самой одеждой, рюкзаком или же руками от летящих капель. Харли шла по улице, тихо бредя в неизвестном направлении. В наушниках играла музыка, а толстовка из-за дождя стала мокрой и холодной. Но девушка не обращала на это внимание - она была полностью погружена в свои мысли. В последнее время у нее был творческий кризис. Страх чистого листа сковывал ее стоило ей поднести ручку к тетрадному листу. Все тексты были вялыми и сухими, в них не было видно жизни. В них не читались искры, страсть. Обычно когда Лаймстоун чувствовала, что ей нужно вдохновение, то отправлялась на прогулку. Блуждая по бесконечным переулкам, шумным, оживленным улицам и слушая голоса никогда не спящего Ласвегаса и всех его жителей, она и ловила свои искры, свои страсти. Но теперь все это далеко, а улицы, по которым она бредет сейчас, полны недовольных людей, серости, и звуков льющегося дождя. К счастью, Харли любит дождь и слушать его шум для нее было гораздо интереснее, чем крики недовольных прохожих. Еще и пятница была, поэтому на дорогах были огромные пробки с недовольными водителями и пассажирами, которые сигналили и бесили друг друга, спеша побыстрее оказаться дома. Но даже несмотря на все эти звуки вокруг, четкий музыкальный слух Харли смог уловить главный из них - крик о помощи. Девушка напряглась. Она вынула наушники из ушей и прислушалась - судя по голосу это была девушка, но ее голос был странный, приглушенный что ли. Где-то прослушивался еще и мужской голос, вроде бы даже не один. Доносились они из небольшого темного закоулка. Первое, что пришло на ум - какие-то верзилы затащили девушку в закоулок, чтобы ограбить. Классика, что тут скажешь. Но Харли все же решила вмешаться, мало ли что. Она заглянула в переулок. Там была возня. Девушка смогла различить три силуэта - двое мужских и один женский. Было темно, что слегка затрудняло обзор, но когда глаза привыкли к темноте, Харли смогла их более детально рассмотреть. Девушка была примерно ее возраста, она вырывалась и мычала, а в руках сжимала что-то похожее на сумку или рюкзак. Сзади ее руки скрутил довольно крупный парень, а второй рукой параллельно закрывал ей рот. На его голове был капюшон, из-за чего рассмотреть его было невозможно, второй же парень, еще более крупный по телосложению, стоял к ней спиной, что тоже мешало обзору. Единственной более-менее различимой фигурой была девушка. Харли уже хотела было крикнуть, но что-то заставило ее промолчать. Что-то с этой девушкой было не так, но она не могла что именно. Она пригляделась: светлая кожа, короткие до плеч темные волосы, худое телосложение, на котором слегка висели рубашка с короткими рукавами и темная юбка - типичная форма школьной отличницы. Казалось бы, таких как эта несчастная сотни, если не тысячи бродят по миру, но Лаймстоун почему-то не могла отвести от нее взгляд. Что-то в этой девушке было довольно знакомое, можно сказать - родное, будто бы гетерохромик уже видела ее раньше. Тут девушка в очередной тщетной попытке вырваться повернулась к ней лицом и ненадолго открыла глаза. Тогда-то Харли и полностью увидела ее. Она смотрела на это всего одно короткое мгновение, но этого было зеленоволосой достаточно. От изумления она даже не знала, что делать дальше. Это была Элизабет - ее школьная подруга детства, та самая, что предала ее и стала дружить с Сарой. Харли помнила всю ту боль, помнила как Элизабет стала все время проводить с Сарой, а про нее совсем забыла, как не заступалась за нее, когда Сара и Артур над ней издевались, как на любой взгляд помощи лишь пожимала плечами. Она помнила ее предательство, и то, как Бет пыталась снова искать с ней дружбу, когда Лаймстоун стала сильнее. Человек-хамилион, чья дружба зависит лишь от авторитета подруги. Другой бы человек просто все бросил и ушел, просто пожав плечами на ее мольбы помощи, как она когда-то. Но Харли была не такой. Да, она злилась на Бет за ее предательство, но бросить ее тут на произвол судьбы она не могла, хоть и прощать ее не собиралась. Она дала себе слово, что будет поступать с людьми лучше, чем они поступали с ней. Даже с кем-то таким беспринципный вроде Элизабет. - Эй, вы двое! Вам заняться больше нечем?! Отпустите ее! - заорала она. Громилы отвлеклись от своего занятия и посмотрели на нее. - Тебе чё надо?! - крикнул тот, что отнимал сумку. Судя по голосу, ему было уже за двадцать. - Не лезь не в своё дело! - добавил второй. - Я сейчас полицию вызову, если вы ее не отпустите! - продолжила Лаймстоун. - Хочешь тоже получить, как она?! - первый кивком головы указал на Элизабет. - Ха, а ты попробуй! - Харли скрестила руки на груди. - Ну держись, - более крупный замахнулся на нее кулаком, но она смогла его поймать. Она вывернула его руку назад развернулась вокруг себя. - Э! Пусти! Больно! Хва-а-атит! Руку сломаешь! - шипел он. - Эй! Пусти его! - заступился его товарищ. Лаймстоун выполнила его просьбу, но по своему. Она замахнулась парнем и резко выпустила его руку. В следующий миг оба парня уже валялись на асфальте, шипя то ли от боли, то ли от унижения, то ли от всего сразу. - Арх! Ну ладно, я тебе это еще припомню! - первый громила погразил ей кулаком. - В следующий раз получишь сполна! - добавил его компаньон. Они поднялись с земли и убежали, сверкая пятками. Гетерохромия лишь ухмыльнулась, глядя им вслед - типичные мамкины гопники. Она подошла к Элизабет, которая в страхе вжалась в стену. - Ты цела? - спросила та. Лоулел подняла на нее взгляд. - Вы... Вы спасли меня..., - заикалась она. - Спасибо! Не могу поверить, что вы это сделали! Харли лишь хмыкнула на ее благодарности. Да уж, поменяйся бы они с ней местами, а вместо тех двух парней были Сара с Артуром, Бет бы ничего не сделала, еще и подбадривала бы первую. Элизабет внезапно изменилась в лице. Она прищурилась, пытаясь рассмотреть свою спасительницу детальней. Стало понятно, что она ее узнала. - Харли? Это ты? - на ее лице прям застряла улыбка. Лаймстоун усмехнулась. - Ну как видишь, - ответила она. - Вот те на! - на лице Бет засияла улыбка. - Ты так изменилась! Ты теперь... Зеленая?... Она с удивлением стала рассматривать свою бывшую подругу. То, на что она только сейчас обратила внимание - необычный цвет кожи. Раньше у Харли была бледная натуральная кожа, а теперь она стала необычного мятного цвета. Лаймстоун было некомфортно. Ей не очень нравилось, что ее рассматривают, как какой-то экспонат в музее. Тем более тот, кто знал ее с первого класса. - Это традиция Shadow high, - пояснила гетерохромик. - Ученики могут по желанию изменить цвет своей кожи. Что-то вроде символического вступления в новую жизнь. - Новую жизнь? Отказ от прошлого? - Лоулел погрустнела. Она смотрела на Харли своими темными глазами и не могла вымолвить ни слова. Улыбка сползла с ее лица, на котором теперь застыло выражение печали и ... Сожаления? Но о чем? О том, что она предала ее? Или о том, что теперь она решила окончательно вычеркнуть ее из своей "старой" жизни и начать новую без нее? Харли не знала, да и знать не хотела. В ее жизни нет места предателям. Особенно тем, кто причинил ей столько боли. Девушка повернулась, и уже приготовилась уйти, но Лоулел своей ладонью схватила ее за запястье. - Подожди! Нам... Нам нужно поговорить! - хватка хилой девчонки оказалась, на удивление, крепкой и цепкой. Ее ногти больно впивались в кожу, заставляя Лаймстоун злиться еще сильнее, хотя внешне она старалась сохранять хладнокровие. - Нам не о чем говорить, Элизабет, - зеленоволосая резко выдернула руку из хватки. - Но почему?! - Элизабет уже собралась на крик. Вот это уже окончательно вывело гетерохромика из себя. Она резко развернулась к ней лицом. Ее дыхание было учащенным, а на лице читалось выражение чистой ярости. В ее глазах воедино слились боль и гнев. Гнев за то, как Лоулел поступила с ней и даже не осознает вины. Она открыла рот и на одном дыхании выпалила следующее: - ПОЧЕМУ?!!! ТЫ ЕЩЕ СПРАШИВАЕШЬ: "ПОЧЕМУ"?!!! Ты реально не понимаешь или что?!!! ТЫ КИНУЛА МЕНЯ!!! Ты бросила меня, как и все остальные кого я считала своими "друзьями"!!! Ты подружилась с Сарой, хотя знала, как она надо мной издевается!!! Ты видела, как я страдаю!!! Видела, как Сара и Артур со своими прихвостнями меня оскорбляют, унижают!!! Как они меня бьют в конце-концов!!! Ты видела это!!! Ты видела ВСЕ, и НИЧЕГО НЕ ДЕЛАЛА!!! Ты просто молча смотрела и ПОДБАДРИВАЛА САРУ!!! Ты сблизилась с ней из-за общей АЛЛЕРГИИ, а со мной вообще ПЕРЕСТАЛА общаться!!!Ты смотрела, как я страдаю, и НИЧЕГО НЕ ДЕЛАЛА!!! Ты хоть представляешь, как мне было тяжело?!!! Знаешь, какого мне было терпеть все эти унижения и побои?!!! Знаешь, как я плакала от бессилия и осознания того, что осталась ОДНА, а все мои близкие меня БРОСИЛИ?!!! Ты хоть представляешь, как мне тяжело теперь доверять людям?!!! Знаешь, как я боюсь того, что тот, с кем я захочу сблизиться, окажется таким же, как ты?!! А?!! Знаешь?!!! Лоулел слушала молча. Она печально опустила глаза в землю и обнимала себя за плечо, терпеливо выслушивая гнев своей бывшей подруги, которую предала. Харли все не унималась - она кричала и обратилась на Бет. Проходящие мимо люди оборачивались на крики, но зеленовласой было все равно, она, наконец-то, дала волю всему накопившемуся за эти годы негативу. Она кричала и плакала, слезы градом текли по ее щекам. Слезы гнева, боли и обиды... Гнева за всю ту боль, что причинила Лоулел ей. Когда же Харли, наконец, закончила свою тираду, то долго не могла отдышаться. Она сильно вспотела, по лицу струился пот. Гетерохромик жадно глотала легкими воздух, продолжая при этом сверлить Элизабет полным ненависти взглядом. - Ну, хе..., - пыталась отдышаться она. - Чего молчишь? Лоулел подняла взгляд и посмотрела на нее печальными глазами, полными жалости и сочувствия. - Я знаю, тебе тяжело, - проговорила она. - И я понимаю твои чувства. После всего того, что ты пережила, неудивительно, что ты настороженно относишься к людям, и боишься доверить им свою трагедию. Лаймстоун впала в небольшой ступор, но виду не подала. О чем это она? О травле? Или... Так, стоп! Этого не может быть! Неужели она знала... - Я, хе, - гетерохромик сделала очень глубокий вдох. - Я не понимаю, о чем ты. - О Хейдере, - сочувствующе произнесла она. - Я знаю, что с вами случилось. Хейдер... Эти слова были как гром среди ясного неба. При упоминании близнеца у Харли сразу же возродились воспоминания о самом страшном дне в ее жизни. Тогда еще и также шел дождь, что дополнительно усиливало ауру. Перед глазами всплыли жуткие обрывки того дня: слепящий свет фар, крики прохожих, испуганные голос и лицо Хеда, оглушающие губки, визг тормозов по мокрому асфальту и грохот... Грохот металла, впечатавшегося в каменный дом... По спине пробежал холодок, а глазам подступили слезы. Лаймстоун прикрыла глаза - не хватало еще, чтобы Элизабет видела ее слезы! Нееет, она ей такого зрелища не предоставит. Внезапно раздался дикий визг шин, пытающихся остановиться на мокром асфальте. Такой громкий и противный... Он сводил с ума. Зеленовласая вздрогнула и подбежала посмотреть, что там происходит. Какой-то лихач на черном крузаке пронесся мимо и скрылся за поворотом. Идиот. Из-за таких людей могут сломаться судьбы ни в чем неповинных людей. Элизабет неслышно подошла сзади. - Послушай, я не претендую на то, чтобы снова стать твоим другом, и я понимаю, что то, что я сделала ничем, кроме "предательством" назвать нельзя. Но и ты пойми - то, что ты делаешь не сделает тебе лучше. Ты замкнулась в себе, никого к себе не подпускаешь, делаешь вид, что у тебя все хорошо, хотя сама страдаешь все сильней. Ты прячешься за своим отрицанием, как под маской, но на самом деле ты хочешь, чтобы хоть кто-то выслушал тебя и... Твои чувства. Годы травли научили тебя быть осторожной и... С опаской относиться ко всем. Ты хотела быть сильной, но сила не только в крепости духа, но и в доверии. Не прячь свои чувства - это не помогает. Харли слушала молча, ни разу не перебив Элизабет. Было странно, неприятно, что лезут к тебе в душу, но... Бет была права... Тоска по брату, неприятные послевкусие травли пожирали ее изнутри. Ей хотелось кому-то довериться, но кому? Родителей не хотелось беспокоить. По первому пункту не хотелось теребить душевные раны родителей - им тоже было очень и очень тяжело. Что касается второго пункта - родители сильно винили себя в том, что были недостаточно внимательны и не сразу заметили проблемы их дочери, а когда заметили было уже поздно. Странно, но после своей тирады и монолога Бет, Харли ощутила себя... Лучше? Легче - будто бы тяжелейший камень, наконец, свалился с ее плеч. Похоже, вывалить все накопившееся за долгие годы и правда было полезно. Лаймстоун отвела взгляд в сторону. На ее лице сверкнула лёгкая улыбка. - Может, ты и права, - подала плечами Хар. - Знаешь, не думала, что скажу это, но ... Спасибо тебе, за совет. Мне стало легче на душе. Лоулел улыбнулась. Счастливо, искренне, не притворно. - Я уверена, скоро ты встретишь людей, которым сможешь не только всецело доверять, но и которые будут стоять за тебя горой, - произнесла она, улыбаясь. Лаймстоун лишь кивнула с едва заметной улыбкой и, не говоря ни слова, молча развернулась и ушла. Дождь продолжал лить, казалось, он стал еще сильнее. Но теперь он больше не нагонял тоску на зеленоволосую, а будто бы наоборот смывал ее. Беседа с Бет помогла ей снять с себя всю тяжесть боли и вины. Нет, прощать она ее не собиралась. Во всяком случае, пока. Но отрицать, что Лоулел помола ей, Харли не собиралась. Она умела быть благодарной. Вдруг она обо что-то споткнулась, да так сильно, что едва устояла на ногах, чуть не грохнувшись на мокрый асфальт. Девушка посмотрела перед собой - предметом, о который она споткнулась, оказался черный, прямоугольный кейс, судя по всему, от гитары. Она посмотрела вдаль. За своими размышлениями она и не заметила, как дошла до Shadow high. Кейс стоял у скамейки рядом со входом, на которой сидел человек. Было непонятно даже кто это - парень или девушка: некто был одет в темно-синее худи с глубоким капюшоном, который полностью закрывал его лицо, черные джинсы и синие кеды. Человек сидел сгорбившись, периодически подрагивая и издавая странные звуки, похожие на всхлипы. Хар подошла ближе. Что она, изверг что ли? Вдруг случилось что-то - надо помочь. По мере ее приближения всхлипы становились все более отчетливыми, вроде бы, голос был женский. - Девушка, - обратилась гетерохромик к сидящему. - С вами все хорошо? Самый тупой вопрос, который только можно задать в такой ситуации, и Лаймстоун поняла это почти сразу. Человек на скамейке поднял на нее голову - это действительно оказалась девушка примерно ее возраста. С бледно-голубой кожей и фиолетовыми глазами, белки которых покраснели от слез. Ее лицо было опухшим, а из глаз по щекам струились две прозрачные дорожки. Пару минут они просто молча смотрели друг на друга. - Девушка, - снова обратилась Харли к ней. - Вам помощь нужна? - М-мне? - наконец, ответила сидящая. - Ну не мне же, - зеленовласая усмехнулась и села рядом. - Вы не подумайте, если я навязываюсь, то я могу уйти... - Н-нет-нет, вы не навязываетесь. - Так, что у вас случилось? - Я играла с друзьями в одной рок группе, но недавно... И она ей все рассказала: про роман их лидера с одной стервозной особой, про то, как она захотела вступить в их группу, как захотела быть единственной девочкой там, и что в итоге их лидер под ее влиянием выгнал ее. Харли слушала молча, ни разу ее не перебив. У нее было странное чувство. Будто между ней и этой девушкой пробежала искра. Нет, не романтическая, искра единства душ что ли. Предательство друзей, как это было знакомо. - Ты хотела бы им отомстить? - неожиданно спросила она. Фиолевоглазая повернулась к ней с удивленным лицом. - Ч-что? - спросила она. - Ты хотела бы им отомстить? Хотела бы, чтобы они пожалели, что выгнали тебя? Девушка с голубой кожей издала звук, похожий на грустную усмешку: - Хотела бы, но вот как это сделать? - Тут я могу тебе помочь - набираю себе рок-группу из барабанщика, солиста и гитариста. Если хочешь, можешь присоединиться. Фиолетовоглазая продолжала таращится на нее, явно не веря: - Ты серьёзно? - Абсолютно. Так, ты согласна? Неизвестная помолчала с минуту, молча разглядывая свои кроссовки и асфальт перед собой. Потом ухмыльнулась. - Знаешь что, - произнесла она. - Я согласна! - Отлично. Главное - иметь желание, - она встала со своего места и протянула девушке руку. - Я Харли Лаймстоун, а ты? Голубая рука сильной хваткой сомкнула свои изящные пальцы на ее ладони. Девушка встала со своего места и подняла на нее голову. До этого она избегала смотреть ей в глаза, а теперь их лица были друг напротив друга. В ее фиолетовых глазах сверкнул лазурно-голубой блеск, а губы держались в ухмылке. - Ума Ванхуз, - таким был ее ответ. End of flashback Год спустя. Харли помолчала с минуту, собираясь с мыслями. - Как видишь, - начала она. - Пророчество Бэт сбылось, я сама удивляюсь, как так быстро. В тот день я встретила Уму, а потом и Мару с Пинки. Они и оказались теми людьми, которым я смогла всецело доверять. Впервые за долгое время. Она глубоко вздохнула и посмотрела на Сабрину, что сидела рядом и изумлённо смотрела на нее. Пару минут продлилась пауза. - Так, это значит, что ты простила ее? - осторожно спросила Сабрина. Хар грустно ухмыльнулась. - Не знаю, - она пожала плечами. - Нет, наверное, по крайней мере, пока. Пока что слишком мало воды утекло. Возможно когда-нибудь я ее прощу. Но я благодарна ей за ее помощь. Если бы не она, я бы все также жила в своем отрицании, прячась за ним, как под маской. Бет помогла мне понять, что так нельзя. Нельзя закрываться от других людей, пряча за ложью свою боль. Она... Сломала мою маску. Она промолчала с минуту, разглядывая обложку своей песни. - Поэтому, - продолжила Лаймстоун. - Я хочу сказать тебе одно: не повторяй моих ошибок, Саб. Не делай вид, что тебе все равно, когда "Дивы" тебя унижают. Не прячь свою боль под маской лжи - это не помогает. Я убедилась в этом на собственном опыте, поэтому не хочу, чтобы еще хоть кто-то испытал тоже, что и я. Она посмотрела на Сабрину. Ее глаза, всегда такие серьезные и чуть холодные, излучали заботу и тепло. На ее губах сверкала добрая улыбка, которую переняла Бри. Она согласно кивнула, а Харли снова посмотрела на обложку своего трека: силуэт лица девушки, на которой напополам разбилась маска. "The broken mask" переливались серебристым цветом карикатурные буквы.