Нежность заката...

Илья смотрит на Шейна так, словно впервые в жизни увидел нежное марево заката. Его внимательный взгляд следит, как бледнеющие солнечные лучи, пробившиеся сквозь густую листву, водят хоровод на покрытой румянцем коже, заставляя её светиться в мягкой тени. Мужчина замирает, прислушиваясь к спокойному дыханию парня. Ласковым рывком прижимает к себе разомлевшее от долгих ласк и тихой усталости тело, кончиками губ касаясь влажного лба лёгким поцелуем. Согревает своими крепкими объятиями, защищая от вечерней прохлады. Опасается, что его малыш замёрзнет, и наивно надеется на тёплую летнюю ночь. Ведь уходить из облюбованной ими уютной пещеры они не собираются. Не сейчас, когда их единение подобно Вселенной — бесконечное, глубокое, абсолютное... Шейн умиротворённо сопит ему в шею, по-хозяйски закинув на него ногу. Он улыбается во сне и что-то беззвучно бормочет. Илья склоняется ближе, силясь прочесть по губам, что же говорит его малыш, но улавливает лишь своё имя. Мужчина не может совладать с охватившим душу волнением и соприкасается кончиками их носов, ласково щекоча. Парень смешно морщится, а потом сжимает в объятиях покрепче и снова начинает посапывать. Тренер Розанов тихо смеётся. Решает не двигаться. У него много времени, чтобы просто полюбоваться нежностью заката в своих сильных руках. И мыслями вновь перенестись на несколько мгновений назад, окунаясь с головой... *** — Ильяяя, ну пойдём, а? Обещаю, тебе понравится это место! Ну пожалуйста! — у тренера Розанова нет защиты против капризного тона малыша. Вообще, он ни в чём не может отказать своему обожаемому проказнику. А потому, с тяжёлым вздохом признав сокрушительное поражение, Илья недовольно ворчит: — Ладно-ладно. Чего встал, Холландер?! — и невольно улыбается, видя, как искренне радуется Шейн. Малыш любит бегать по лесу, перепрыгивая через выступающие из-под земли корни деревьев и частенько оказываясь лежащим в ворохе опавшей листвы, задрав тормашки. А ещё он обожает повиснуть на подхвативших его руках Ильи, пряча красное от смущения лицо на груди. Только вот до смущения малышу ой как далеко. Впрочем, Холландер не перестаёт поражать Розанова. К примеру, сегодня он идёт неспешным шагом, смотря под ноги и аккуратно обходя коряги. Илья держит его за руку, следуя за ним и оглядываясь по сторонам. — Тут недалеко! — Шейн уверенно ведёт их всё дальше вглубь леса. Но тренер Розанов всецело доверяет своему малышу, поэтому только кивает и продолжает сканировать взглядом окрестность, предупреждая неожиданности. Деревья перед ними начинают расступаться. Глазам открывается изумительной красоты водопад. Он небольшой, его тоненькие струйки спадают в такую же тоненькую речку, серебристой змейкой обвивающую подножье скалы и уходящую далеко-далеко на запад. Скала изборождена глубокими трещинами, по которым течёт прозрачная вода. Со стороны видится страждущий старец, чьё покрытое морщинами лицо окропляют горькие, наполненные солоноватым привкусом тоски, слёзы. Обворожительно печальная красота. Илья созерцает её с благоговением, пропускает через себя витающую в воздухе грусть и находит в ней отражение давно пережитой боли, теперь отдающейся едва ощутимым зудом где-то в потёмках души. Потому что ей нет места. Отныне Илья спокоен и безмерно счастлив. — Красиво, правда? — его малыш стоит рядом с ним, украдкой наблюдая за реакцией и мягко улыбаясь. — Ты любишь печальную красоту, Шейн. Видишь в ней особый смысл, который другим непостижим. И лечишь ею меня, позволяя осознать ошибки и простить себя за них. Спасибо тебе! — Шейн алеет щеками и хочет спрятаться от лучистого взора голубых глаз, но Илья не разрешает, притягивая в тёплые объятия. Мужчина поглаживает подушечками пальцев нежную кожу, чувствуя усиливающийся жар. Обводит контуры полных губ, ощущая их трепетную мягкость. Приподнимает голову, нежно обхватив подбородок, и вглядывается в потемневшие глаза, будто ища в их глубине важный ответ. — Илья..., — парень беззвучно шепчет, и шёпот растворяется на чужих губах, дарящих мягкий, успокаивающе долгий поцелуй. Они осторожно спускаются по покрытой мхом тропинке, крепко держась за руки. Шейн идёт впереди, по-прежнему ступая с осторожной грацией. Илье чудится, что ноги малыша почти не касаются камней... Они будто летят над землёй. Солнышко и человек, научивший его сиять... Изумрудно-жемчужная занавесь скрывает вход в маленькую пещеру. Слышится нежный звон падающих капель водопада, шелест листьев древней ивы, склонившейся над водой и закрывшей пещеру ото всего мира, и мирное дыхание двоих людей, нашедших в её прохладных стенах уединение... Каждый раз тренер Розанов думает, что привык видеть Шейна. Сердце не будет заходиться бешеной дробью, норовящей пробить грудную клетку. Дыхание останется спокойным. Но… ошибается... Он забывает, как дышать. Не слышит и не видит ничего. Кроме малыша, стоящего на краю пещеры и ловящего языком капли чистейшей воды. Она медленно стекает по его мужественному подбородку, холодит горячую кожу шеи, собираясь крохотным озерцом в ямке меж крыльев ключиц. Лучи алого Солнца озаряют широкоплечую фигуру, подчёркивая её соблазнительные изгибы и словно подпитывая сияние, манящее, умоляющее прикоснуться… Илья сглатывает. На секунду прикрывает глаза, стараясь не поддаться искушению. Но ноги сами делают шаг, потом второй, а на третьем он чувствует ласковое тепло губ, слегка приоткрытых в немом приглашении. Целует, слизывая прохладную влагу. Проводит языком по коже, наслаждаясь её мягкостью. — Ильяяя..., — голос Шейна немного хриплый. — Малыш? — Илья отстраняется, чтобы заглянуть в блестящие глаза. — Я…, — Шейн замолкает. Кусает щёку. Нервно комкает в кулаке рубашку тренера. Розанов улыбается и ободряюще целует в щёку, говоря с хитрым прищуром: — Смущение — это не про нас, Холландер! — Шейн возмущённо пихает в бок смеющегося Илью. — Не умеешь ты в романтику! — фырчит разгневанным ёжиком. Только иголочки прячутся, стоит тренеру поцеловать обиженно надутые губы и справедливо заметить: — Иногда слова не нужны. Доверься мне, и я подарю тебе всё, о чём ты мечтаешь. Капельки переливаются, сверкают, тихонько бегут по обнажённой коже прекрасных людей, любуясь точёными линиями их тел, переплетая Судьбы ещё крепче, связывая на все последующие годы. Они соперничают с губами мужчины за право приласкать отзывчивого парня, но проигрывают согревающей нежности поцелуев, оставляющих распространяющийся по телу жар. Илья собирает языком холодные ручейки. Осушает вылизывающим поцелуем озерцо, не забыв наградить засосом ключицы. Играет с возбуждёнными сосками, слегка покусывая и посасывая. Слушает тяжёлые вздохи и поднимает шальной взгляд, смотря на раскрасневшегося Шейна, подставляющего пылающие щёки под прохладные струи. Холландер зачёсывает влажные пряди назад и опускает взор, наблюдая за опустившимся перед ним на колени тренером Розановым. Илья хищно щурится. Его жаркая ладонь обхватывает крепкий ствол. Язык ласкает крупную головку дразнящими касаниями. А потом он обволакивает её губами, пуская в горячий рот. Розанов берёт медленно, растягивая удовольствие. Тщательно вылизывает каждый ставший доступным лоскут плоти. Играет кончиком языка с венками, нежно лаская, обвивая, грея. Утыкается носом в пах, легонько потираясь о гладкую кожу, точно прося ласки. Шейн, едва вспоминая, как дышать, запускает руку в кудрявые волосы, поглаживая, запутываясь в мокрых прядях. — Ильяяя..., — дрожащий стон слетает с губ. Просящий. Умоляющий сделать хоть что-нибудь. Илья внимает просьбе и неторопливо подаётся назад, почти выпуская член изо рта и удерживая кончиком языка головку. Глаза смешливо сверкают, встречая негодующий взгляд Шейна. Тренер всегда любил дразнить. И сейчас дразнит, выводя на скулёж. Чтобы потом снова поглотить всю длину, вызывая новые стоны и мелкую дрожь. Он сосёт, пошло причмокивая. Энергично двигает головой, продолжая ласкать языком дёргающуюся плоть. Иногда давит на уздечку, вылизывая, наслаждаясь терпким вкусом. У Шейна гнутся колени, но он стоит, удерживаемый сильными руками. Стонет и слышит ответное довольное мычание. Сжимает в кулаке волосы Ильи, захлёбываясь в хриплом крике. Судорожно хватает ртом воздух вперемешку с холодными каплями. Еле складывает звуки в слова, выкрикивая вместе с очередным стоном: — Хочу кончить на тебе, Ильяяя. Пожалуйста…, — и тонет в глубоком поцелуе и объятиях, убаюкивающих разошедшееся не на шутку сердце, ощущая на языке вкус собственного возбуждения. Темнеет. Но жара не покидает этих мест. В пещере тепло. Илья лежит на прохладных камнях, нагой и раскрытый жадному взору. Шейн застывает, боясь отвести взгляд. Иногда ему кажется, что Илья лишь мираж. Ведь не может человек быть таким... искренним. Быть раскрытым перед ним и телом, и душой. Но сегодня Шейну хочется верить, что он… заслуживает быть заложником этого миража. Быть окружённым его любовью. Холландер седлает мощные бёдра, устраиваясь поудобнее. Улыбается Розанову, даря мягкий поцелуй и ободряюще кивая. А затем аккуратно толкается вниз, принимая в себя пульсирующий член. Медленно опускается до конца, глубоко дыша. Привыкает к ощущению блаженной наполненности, наклоняясь и вновь целуя любимого тренера, не в силах насытиться испепеляющей нежностью. Осторожно приподнимает бёдра на пробу, чувствуя, как стенки горят, вожделенно обнимая легко скользящую плоть. Зависает в воздухе, придерживаемый заботливыми руками, и снова опускается, теряя вдох в стоне, когда Илья врезается со всего маха в трепещущее нутро... И начинает двигаться, заведя руки за голову. Сначала размеренно, будто танцуя медленный вальс. Сильнее напрягается, грациозно взмывая ввысь. Наслаждается восхищённым взглядом, плавится под ним и неистовыми поцелуями, ласкающими плечи, лижущими, раздразнивающими торчащие горошины, вынуждая всхлипывать и выгибаться навстречу. Илья не смеет остановиться. Ласкает извивающееся в руках тело, мягко целует, жарко вылизывает, нежно кусает и ревностно посасывает смуглую кожу, заставляя ещё больше гореть и оставляя памятные отметины. Ловит сорванные стонами вдохи, выдыхая спёртый воздух и даря пронимающий дрожью тихим рычанием поцелуй. И смотрит, смотрит неотрывно, зная: если отведёт глаза… — ему конец. Илье так хочется покрыть нежную кожу румянцем счастливого смущения. Погладить невесомо мягкие пряди, ероша пальцами непослушные волосинки и чуть оттягивая, осторожно, вызывая приятное жжение. А сильное, но хрупкое в его глазах тело разнежить, согреть, укрыть ото всего мира. Кожа Шейна сияет внутренним мягким светом, и полумрак пещеры будто рассеивается. Шейн напоминает Илье закат. Нежный закат, отныне и навеки освещающий сумерки прошлых дней и дорогу в счастливое будущее. Их стоны переплетаются, звуча в унисон. Их тела сцеплены так крепко, что невозможно понять, где кончается один и начинается другой. Парень вжимается в мужчину плотнее, кожа к коже. Кладёт голову на плечо, засасывая солёную кожу. Толкается, скачет, подпрыгивает на бёдрах, дурея от пошлых шлепков. Они задыхаются и дышат друг другом. Они оба дрожат в предоргазменной неге. Они смотрят друг другу в глаза, и каждый видит в них: — Я люблю тебя... Последний толчок, последнее сжигающее прикосновение широкой ладони к болезненно возбуждённому члену, и Шейн с криком кончает, пачкая семенем живот Ильи. Обессиленно падает на него, сжимая внутри с невиданной силищей и ощущая разливающееся тепло, вязкое, но… приятное. Илья укутывает собой, защищая своего малыша от щекочущего ветерка. Ласково целует влажный от пота и воды лоб, шепча: — Спи, мой малыш. Я рядом… *** — Ильяяя, — сонный голос заставляет вынырнуть из воспоминаний. Илья опускает взгляд, с умилением рассматривая взъерошенного ёжика. Подносит его руку к губам, мягко целуя каждую костяшку. И повторяет с улыбкой: — Спи, малыш... Закат тускнеет, уступая ласковой ночи. Но тренер Розанов продолжает греться в нежных лучах своего заката...