Узник

            

***

                  6 ноября, 1998. 15:34

Иногда проще получить амнезию, чем заставить себя забыть. Забыть всё самое лучшее и, как бы не хотелось думать так, худшее.

Вы когда нибудь испытывали желание взять пистолет и выстрелить им в висок? Чтобы получить удовольствие, чувство, которое сложно получить в своих пожирающих мыслях, крутищихся по кругу каждую секунду, не то что минуту. Это чувство — свобода, облегчение. Когда ты узник своих грез — единственное, чего сейчас хочется.

После его переезда жизнь изменилась на 180°. Я мог быть рядом с ним, пока сука-судьба не настигла. Я понимаю, что я сам виноват в том, что не мог быть настолько близок к нему, насколько мне этого хотелось.

Я сам когда-то не подпустил его, сам когда-то сглотнул свои чувства, чувства подобны космосу, безграничны, огромны. Но я не дал им свободу, я их спрятал, закрыл на замок, как что-то недосягамое, что-то слишком ценное, что не должен видеть никто. В особенности он.

То, что с нами было — запретная связь. Так получиться не должно было, так нельзя. Но что-то внутри... Что-то не дает мне полностью убить в себе это, это подобно сказкам, которые мама рассказывала мне перед сном, где моралью было "так хорошо, а так плохо", но до чего же мне хотелось делать то, что считалось плохим, нарушить запрет, разрушить рамки дозволенного... А когда я вырос... Что-то изменилось. Уже не хотелось идти против правил, устраивать шалости, ради показа "Посмотрите! Я клал хуй на вас и вашу нормальность!"

Я понимаю и осознаю всё, но как же хочется забить болт на всё, когда слезы льют ручьем, а ты не знаешь куда себя деть от этой мучительной душевной боли.

Наш последний диалог крутиться в голове, как заевшая пластинка, с любимой, но уже до тошнотворности раздражающей мелодией, от слишком частого прослушивания.

"Мы же будем присылать письма и звонить друг другу?", спрашивал я, изо всех сил сдерживая подступающие слезы; а он ответил мне, ответил с той теплотой в голосе и с той нежностью в глазах, с которой я всегда его знал "Да, Майк. Конечно будем".

Может... я не так понял его слова, его интонацию, каждое вздрагивание на лице, ведь с того момента он так и не соизволил отправить даже открытку на праздник, с которыми обычно мы все обмениваемся всей компанией после разделения по разным точкам мира.

Он стёр меня, подобно неудачному наброску. Но наброском я был не на бумаге, а в его жизни.

Вскрывая почту я всегда надеюсь увидеть хоть что-то от него, но с угарающей надеждой дочитываю предпоследнее письмо Лукаса или Дастина. Последним чаще оказывается открытка от Макс, где в развороте мелким шрифтом всегда написано, что я говнюк или самое ужасное существо.

Каждый новый раз я с всё большей неохотой открываю дверь почтальону. Зачем мне вообще это, если не будет письма с подписью "От Уилла Байерса".

Не могу спать, снятся сны с ним. Детство, юношество... Но в последнее время сниться, как на репите, как он уходит. Я стою в черном пространстве, он стоит напротив, за ним освещается "выход". Даже не попрощавшись — уходит. Больно. Просыпаюсь, как после кошмара, где ты падаешь в пропасть или тебя вот-вот убьют. Лучше бы убили.

Наверное смерть не настолько больна, насколько больны, в смысле и боли и неадекватности, мои чувства к нему.

Я виню себя ежедневно, что так и не смог сказать заветные три слова, изменить свою жизнь сейчас было бы легко, но поздно. Слишком поздно.

Чувствую себя чудищем, самым ужасным и отвратительным, вспоминая его взгляд, который был полон больной надеждой, с которой сейчас я читаю почту.

Хочется, чтобы в один день все мои записи...

Меня словно вырывают из созданного мною мирка, закрывая туда вход, без разрешения вернуться. Я слышу оглушительный стук в дверь. Под скрип старого кресла, с которого пришлось подняться, иду к двери. Там меня ждал почтальон, ставший мне, по ощущениям, лучшим другом. Столько всего рассказывает мне этот молодой человек. Его зовут Билл, у него есть жена и ребенок лет семи... может восьми... Не помню, он говорит про него много. Я знаю, что его сын любит рисовать, недавно начал читать и, по его ощущениям, на книги уходит по половине их бюджета, но что не сделаешь ради любимого сына. Сына зовут Уилл, поэтому для меня проще думать про жизнь почтальона и его семьи без имен, используя исключительно местоимения. Его жена самая добрая и нежная женщина необычайной красоты, то, с как Билл описывает её... Даже художники должны завидовать такому таланту. Она готовит им самые вкусные блюда, нежно целует на прощание, с осторожностью обнимает перед сном. Билл говорит, что секс с ней не сравниться ни с одной, с кем он был до своей любимой. Это всё лишняя информация в моей голове, но всплывает каждый раз, как вижу его улыбающееся лицо. Я подхожу к двери, открываю с натянутой улыбкой, но эта натянутность сменяется настоящей, благодаря жизнерадостному мужчине. — Майкл! день добрый! - с радостью произносит он. - Сегодня день удивил меня... два жирных письма, но не от одних и тех же лиц, а от кого-то нового... — Правда? - спрашиваю я, приподнимая бровь. "Кому же я так насолил" проносится в моей голове- Действительно... что-то новенькое. Спасибо, Билл. Как жена с сыном поживают? После этой фразы он словно оживляется, кивая головой на мое "Спасибо". — Хорошо, что вы спросили! Уилл такой умничка, он занял первое вместо в конкурсе по рисованию! Нужно было нарисовать свою семью... Вы бы только видели, как я красиво получился. Я клянусь, ни один художник бы не смог так идеально сделать, я даже расплакался когда увидел... В честь этого Джулия приготовила утку с пюре, ничего лучше в своей жизни наверное не попробую. - Билл на секунду задумался, словно что-то вспомнив он предложил. - Майкл, не хотите как-нибудь заглянуть? Поужинать с нами, может посмотреть на работы Уилла? — Да, я не против, прикуплю что-то для Уилла в награду. Уже давно стоило бы заглянуть. - Отвечаю я с лыбой на лице. До того мне радостно было за Билла. — Отлично! Можем на выходных? — Да, самое подходящее время. — Вот мой номер, позвоните. Хорошего дня, Майкл. ‐ Он удаляется, я еще пару минут смотрю вслед ему, но вспоминаю про письма. Забыть про них было и не сложно, на самом деле, довольно увесистые. Сажусь назад в свое кресло, протираю очки, кладу две мини-мины на свой стол друг над другом и по моей коже пробегают мурашки.

From: Germany, Munich

William Byers

Я застываю, мое тело стало подобно камню. Потерявшись в пространстве я втыкал на эти два жирнющих конверта. Вернув себя в реальность я дрожащими руками беру один из них и начинаю вскрывать. Очень аккуратно, стараясь не повредить даже конверта. Обычно я мог порвать даже конверт, но это что-то слишком ценное, не материально ценно оно точно. В конверте я наблюдаю груду писем. Не мог поверить своим глазам. Может это за все время его отсутствия? Не смог отправить, куча причин? Мои руки дрожат, я с огромной осторожностью достаю первое письмо... в эту же секунду все мои догадки, вся моя радость и облегчение рушаться. Первое, на что я обращаю внимание развернув первое письмо — моя подпись. Он собрал мои письма и отправил их назад мне? Для чего? Неужели от себя он не оставил здесь? Я нервно, уже злясь, раскрываю каждое письмо. Весь первый конверт состоит из моей писанины. Больно. Рву второй конверт, валиться та же куча. На одно из писем пролит чай. Случайно? Или он удосужился прочесть хоть чего-то от меня? Минуты три я раскрывал письма, одно за другим. И тут он, золотой билет, с подписью "Уилл Байерс". Он написал немного, но столько времени ожидания... Они смягчили меня. Не только время. Родной почерк, эти десять заветных букв, в принципе то, что написал он. Я снова протираю очки. Начинаю вникать.

Привет, Майк. Я сильно заставил ждать своего ответа. Я читал твои письма, знаю, как ты этого ждал. Не постесняюсь быть откровенным, я просто не хотел отвечать тебе, Майк.

Мой переезд в другую страну, да, именно страну, а не город или штат, как уехали Лукас, Дастин, все, был не просто желанием, мечтой, целью. Ты хоть раз слышал от меня, чтобы я хотел уехать сюда?

Я не хочу видеть тебя, не хочу слышать, не хочу ничего видеть от тебя. Я хочу забыть, я отпустил, но будет неправильно оставить тебя ни с чем. Будет глупо выбросить всю эту кучу макулатуры, будет глупо не сказать тебе и продолжать получать её.

Не пиши мне больше, Майк. Я отпустил тебя, но не хочу, чтобы меня связывало что-то с тобой, чтобы ты продолжал являться мне.

Пойми меня, прости меня. Я хотел начать новую жизнь, но скучая по тебе — никогда не начну.

С давно прошедшей любовью.

Уилл Байерс.

Это стало для меня ударом. Он не просто кинул меня на землю, на камни и в грязь, а затем растоптал, размазал заживо. Он сжег меня, сжег изнутри, превратив мою душу и сердце в пепел, а чтобы наверняка не осталось и молекулы — залил водой. Смыл меня со своей жизни. Это было слишком. Настолько растерянным я не почувствую себя никогда больше. Только Уилл мог и смог дать мне те эмоции, которые не получу ни с одним человеком в этом мире. Я возвращаюсь к своему личному дневнику. Я перечеркиваю последнее предложение и приписываю:

Хочется, чтобы в один день все мои записи

От этих записей больше нет смысла. Он никогда не узнает, он никогда не захочет знать.

С меня хватит.

16:10