Станем единым целым

Давай исправим то, что случилось много лет назад. Давай сольемся в одно, станем единым целым и никогда не расстанемся. Давай– Какие-то такие мысли крутились в их головах в тот момент. Не зря часто шутят, что у них одна мозговая клетка на двоих. Разум у них действительно был один, общий. Потому что они должны были быть единым целым, одним существом. То, что их двое – случайная ошибка, недоразумение. Эту ошибку нужно исправить. Мысли уже были общие у них, так что оставалось лишь слиться в одно телом. Они всегда были неотделимы друг от друга, всегда друг друга дополняли, всегда были самыми близкими друг для друга людьми. Не было и не будет никого, кого бы кто-то из них любил больше, чем они любят друг друга. Их любовь сильнее всего в этом мире. Она не дружеская, не братская, не романтическая, не платоническая и даже не телесная. Она — это что-то большее. Что-то, что нельзя описать словами. Что-то, что никогда не смогут опять другие. Общественно неприемлемая и порицаемая, но такая правильная и естественная. Потому что так и должно быть. Потому что их любовь — самая неоспоримая и нерушимая вещь на свете. У них долгая история отношений. Долгая история того, как они преодолевали внутренние барьеры. Долгая история того, как их отношения стали больше чем просто братскими, дружескими или романтическими. Впрочем, их связь была с самого начала. С самого начала они две части одного существа, две части, которые не могут друг без друга. Север и Юг, Демократы и Республиканцы, Юнион и Конфедерация, Билли и Джонни. Уберешь одного — и все рухнет. Организм не может существовать только с одной половиной, нужны обе. Так же и они нужны друг другу. Два сапога пара — один сапог бессмысленен и не может полноценно существовать без другого. «Зачем мне вторая половинка? Я родился целым!» — эта шутка точно не про них. Как хорошо, что им не надо искать друг друга, что они есть друг у друга, что они вместе с самого начала, с первого вздоха. Буквально. Они были вместе буквально до рождения. Как близнецы — они были просто обречены на особую связь. Столетия вместе — звучит как идеальная судьба. Еще в детстве простых братских объятий и поцелуев в щеку не хватало на то, чтобы полностью выразить любовь друг к другу. По человеческим меркам им не было и девяти, когда произошел их первый поцелуй. Быстрый, легкий, невинный, сразу прервался. Поцелуй был не последним. В какой-то момент стало не хватать и этого. Их выражение любви друг к другу путем телесного контакта не про желание, не про либидо, не про что-то подобное. Это всегда было про «Я так сильно тебя люблю, что это нельзя выразить обычными способами. Я знаю, что ты тоже меня любишь. Так давай сольемся в одно хотя бы на мгновение.». Одежда была деликатно отброшена за пределы гнезда, которое у них было вместо кровати. Вместе с ней были отброшены страхи, сомнения в собственных действиях и последний барьеры из воспитания и стыда. В гнезде остались лишь два обнаженных, почти одинаковых тела и бесконечная любовь между ними. Остались лишь они двое. Остались лишь Билли и Джонни. Остальные роли ушли вместе с последней одеждой и остались где-то там, не здесь. Воздух в комнате нагрелся, температура в гнезде, по ощущениям, была выше, чем на поверхности солнца. Их тела были еще горячее, Каждое прикосновение обжигало, раззадоривало, заставляло ловить воздух ртом так, будто кислород в легких вот-вот закончится, будто от этих судорожных вздохов зависели их жизни. Не ясно чьи это были руки, да и, впрочем, не так уж и важно чьи. Важно, что они скользнули ниже, мимолетно коснулись паховой области, вызвав рваный вздох, и моментально поднялись выше, поглаживая спину и создавая дрожь по всему телу. Руки их обоих трогали друг друга везде, где только можно. Обнимали, гладили, потирали. Они поцеловались небрежно, секундно, чувственно, без языка. Ощущение чужих пересохших губ на своих было родным, нежным, привычным, правильным — так небрежно целовались они часто. Не один раз каждый день несколько столетий. Главное, чтобы никто не видел. Они потерлись пахами и синхронно возбужденно выдохнули от ощущений. Только начали, а уже такой результат. Мысли про то, что происходящее общественно осуждается и считается неправильным вернуться к ним позже. В тот момент во всем мире были лишь они, их любовь и многочисленные вздохи со стонами, вызываемые трение двух почти одинаковых тел в самых неприличных местах. Они никогда не признаются в том, что занимались подобным. Но все это не важно, все остальное значение не имело и не имеет. Значение имеют только они и их любовь. Все остальное подождет как минимум до утра. На каждое прикосновение тела отзывались судорожными выдохами и мельчашими вздрагиваниями. Им не нужно было спрашивать, где приятно, не нужно спрашивать, что хочется. Они уже это знали, читали мысли друг друга, понимали без слов. Они поцеловались еще раз, но этот раз чуть глубже. Оторвавшись, один из них нежно облизал часть лица у брата, кто это было — не ясно. Ясно, что потом они поцеловались еще раз. Любовно, тягуче, пытаясь передать все свои чувства через поцелуй. Никто и никогда не узнает и не разберет, сколько времени это все уже продолжалось. Может минуту, может час — неизвестно. В какой-то момент взаимные вздохи и стоны стали чуть громче, хотя все еще были тихими и заглушались постоянными поцелуями. Потирание друг друга в самых сокровенных местах самым правильным образом становилось все более сбивчивым и неравномерным. С каждой секундой в комнате становилось все жарче. Они прижались лбами и шептали что-то свое, никому не понятно и предназначенное только им двоим. С особенно сильным трением они оба простонали особенно громко в поцелуй и прижались друг в другу еще ближе, стараясь слиться в одно и никогда не разлучатся. Вместе с приятным послевкусием накатила усталость, сон незаметно подступил и накрыл их тяжелым одеялом, заставив прикрыть глаза и уснуть прямо так, в объятиях. Уборка подождет до завтра. Вместе с чувством вины за свои действия. Вместе ощущением неправильности из-за общественного порицания их связи. Вместе с работой. Вместе с заботами и проблемами. Все подождет. Тогда были только они одни и ничего более. «Я никогда не смогу полюбить кого-то больше, чем я люблю тебя. Никогда и никого.».