Киты в комнате

Тото просыпается в тепле. Он зевает и потягивается, глаза все еще прикрыты после долгого сна. Ворочаясь, он понимает, что рука Рона все еще обнимает его за пояс, не отпуская дальше от себя. Он прекрасно понимает, что Рон точно не собирается отпускать его, поэтому осторожно переворачивается на другой бок лицом к нему, позволяя прижать себя еще ближе. Тото приоткрывает глаза и наконец видит расслабленное лицо Рона, его спокойное и глубокое дыхание, которого он, кажется, еще ни разу не ловил с самого их воссоединения после трех месяцев разлуки. И при этом его хватка все так же крепка. Он знает, что его состояние как и прежде истерично, а руки до сих пор дрожат. Рон походит на тень прежнего себя, а Тото может лишь прятать от него свои старые медленно заживающие ссадины. Тото вглядывается в черты его лица: плавную линию челюсти, тонкие губы. Он выглядит беззащитным. Он тянется к его волосам и осторожно проводит пальцами сквозь пряди, желая распробовать и сохранить в памяти этот короткий момент близости. Тото знает, что это лишь вопрос времени, прежде чем Рон проснется, и в тот момент его лицо исказится секундной тревогой, пока он не поймет, что Тото здесь, все еще в его руках. Рон немного ворочается и сонный льнет к прикосновениям Тото. Он издает довольное мычание, пока тот продолжает любяще поглаживать его по голове. Удивительно видеть его сейчас таким, когда в остальное время он ведет себя, как необузданный зверь. Рон вдруг едва заметное дергается и зевает, прежде чем приоткрыть глаза. Он выглядит забавно со своими еще более растрепанными волосами и красным следом от подушки на щеке. — Почему ты так смотришь на меня? — тихо спрашивает он с глупой улыбкой. Рон всегда улыбается, когда смотрит на него. Тото хмыкает и не удерживается от ответной улыбки. — Просто… наслаждаюсь видом, — говорит он, голос слегка хрипит после сна. — Не каждый день удается увидеть тебя, похожим на… человека. Тото даже не шутит, но Рон отвечает усмешкой и опускает голову обратно на подушку. — Кто я тогда по-твоему? Утконос? Тото знает, что это его очередная попытка скрыть все за смехом, и он покупается на это, потому что раннее утро буднего дня не то время, когда он хочет о чем-то переживать. И он знает, что одно его присутствие заставляет Рона желать того же. И Тото просто издает короткий смешок, качая головой. — Нет, даже утконос может быть поприятнее тебя, — он дразнит в ответ и ухмыляется. Он пододвигается ближе, дистанция между ними сокращается, и это ощущается так по-домашнему. Приятно быть настолько близко к Рону. Рон снова усмехается. Он поворачивается на спину и его хватка слегка ослабевает. — Какая жалость, что я не утконос, — говорит и он вытягивается, хрустя затекшей спиной. И добавляет после: — Когда я был ребенком, я мечтал быть утконосом. Они крутые, знаешь ли. Тото сначала выгибает брови, принимая за чистую монету, а потом закатывает глаза и по-доброму смеется. Он тоже поворачивается на спину, его пальцы сжимают запястье Рона. — Серьезно? Тот же сразу не отвечает, а после вовсе отмахивается, вместо этого говоря: — Ты будешь моей утконосьей парой, чтобы жить ночную жизнь в воде, едя червей и откладывая яйца? На его лице Тото видит эту дурашливо-дразнящую улыбку и при этом чувствует, как что-то сокровенное мелькает в этих словах. — Вау, как романтично, — Тото отвечает сарказмом, пусть за этим скрывается еле сдерживаемый смех. — Просто представь: мы пара утконосов, плескаемся в воде, охотимся за червяками и воспитываем детишек вместе. Пик романтики. Рон ворчит с притворным раздражением. — Это романтично. Ты не можешь этого отрицать, — он поворачивается лицом к Тото и тянется к его щеке, мягко тыча. — Быть свободными, есть все, что мы найдем на дне морском и иметь маленьких сладких утконосиков. Тото смеется и отмахивается от его руки у своего лица. — Ты отвратителен, — шутливо бросает он. — Но я признаю, что идея иметь милых детенышей утконосов звучит довольно привлекательно. Рон отвечает таким же мягким смехом. — Детенышей утконосов? — спрашивает он с усмешкой. — Всегда знал, что ты хочешь детей. И на секунду Тото ловит в его глазах отблеск грусти. — Я имею в виду… Кто отказался бы от маленьких утконосов? — он переводит это в шутку, неловко почесывая пальцем щеку. Рон кивает. — Ты прав. Какая жалость, что мы не утконосы и оба мужчины. Рон смеется со своих же слов и качает головой. Он рукой забирается рукой под одеяло и пальцами ведет по оголенному бедру Тото. Прикосновение легкое и скорее неосознанной. — Какая жалость, — согласно повторяет тот и тихо смеется, прикрывая глаза на секунду, прежде чем вновь открыть их и оглядеть лицо Рона. — Но мы хотя бы есть друг у друга. Тото звучит так, будто это малость, совсем ничего. Он, конечно, всего лишь шутит, но даже эта фраза отражается чем-то болезненным на чужом лице. Рон снова кивает: — Верно… После он вдруг одергивает руку, поворачиваясь на спину. — Тебе разве не нужно на работу? Тото недовольно вздыхает от упоминания работы. Он измученно проводит рукой по все еще сонному лицу, и все остатки утренней неги спадают при мысли о том, что у него осталось лишь около получаса, прежде чем ему придется встать и начать собираться. — Не напоминай, — бурчит он, поддаваясь вперед и прижимаясь щекой к груди Рона. Чужая рука тут же оказывается на его спине. Рон на это тихо усмехается. — Ладно, если ты не готов наконец уйти со своей работы, — начинает он, — То хотя бы возьми сегодня выходной. Тото что-то ворчит невнятно, в целом выражая свое недовольство, хотя и оно скорее напускное. Он не против остаться дома. И сегодня, и завтра, но внезапных перемен в жизни ему пока что хватит. Рон отвечает тоже непонятными звуками, похожими на фырканье зверька — как собака, которая «чихает» на хозяина, говоря, что не нападает, а лишь играет. — Хотя бы на обед приходи домой, — говорит он и тут же осекается, — Я имею в виду… сюда. Это заставляет Тото тихо рассмеяться — тот похож на школьника, который краснеет перед первой любовью. Впрочем, это не так уж и далеко от правды. Он качает головой, думая о собственной зубной щетке, которая уже давно болтается в стаканчике рядом с роновской. И о каждой футболке, что лежит в корзине для стирки вперемешку с одеждой Рона. И о банках растворимого кофе в кухонных шкафах, который Рон не пьет. Тото приподнимается на локте и оглядывается на окно. Солнце не просто светит, оно греет, и он замечает это только сейчас. Уже не весна и даже не начало лета, но только сейчас он чувствует тепло. Черные волосы Рона блестят золотом, пока он сам жмурится, прикрывая глаза ладонью. Он вздыхает, ложась на спину, и тянется к торчащему из челки Рона локону. Под тенью его руки он мгновенно чернеет. — Я останусь дома, — вдруг говорит он. Рон выглядит испуганным, таращась на Тото еще с полминуты прежде чем заговорить: — С чего вдруг? Тото лишь пожимает плечами и вновь поднимает взгляд к окну. Он касается щеки Рона и притягивает его ближе, чтобы оставить короткий поцелуй в уголке губ, который тот тут же подхватывает, пальцами на шею давит и не дает отстраниться. Целует. Он обцеловывает его губы, подбородок и щеки. Еще чуть-чуть и мог бы начать облизывать. Тото мычит, звук между недовольным и смеющимся. Он треплет его и так лохматые волосы, в которых, по его ощущениям, должны прятаться пара собачьих ушей, ведь именно таким Рон ему кажется прямо сейчас — глупым и взбалмошным псом. Рон отстраняется и смотрит на него, ожидая чего-то, быстро облизывается. Тото издает короткий смешок, осматривая его лицо в ответ. — Что ты так смотришь на меня? — с ноткой поддразнивания в голосе спрашивает он. — Как будто примеряешься, что откусить. — В следующий раз я положу подушку на твое лицо, — говорит Рон, закатывая глаза в притворном раздражении. И, казалось бы, он был тем, кто обычно с невозмутимым лицом мог сказать невообразимые глупости или излишне откровенные подробности, но при этом так легко поддавался поддразниваниям от Тото. — Подушку? — Тото смеется, — Зачем? Хочешь меня убить? Рон вновь закатывает глаза и раздраженно вздыхает, поднимаясь со своего места. Он забирается у Тото между ног, одеяло висит на его плечах. В комнате почему-то холодно и при этом душно. — Чтобы спрятать твое лицо, иначе я буду отвлекаться на желание пихнуть его себе между ног, — говорит он, без стеснения раздвигая ноги Тото шире, чтобы наклониться ближе к его лицу. Короткий вздох вырывается из Тото. Все эти поддразнивания заставляют жар разлиться по его телу и от этого становится еще труднее дышать. Может, и не стоило ворчать по поводу оставленной Роном открытой на ночь форточки… — Жульничаешь, — бормочет Тото. Он сжимает пальцами плечи Рона, прежде чем обнять его за шею и притянуть ближе. Тот этому с радостью поддается, и ответ на слова Тото раздается горячим шепотом прямо на ухо: — Жульничаю? Понятия не имею, о чем ты говоришь, — этот шутливый тон Тото сразу узнает. Рон припадает ниже, оставляя поцелуи на его шее, которые кажутся щекучущими — кожа в тех местах и так чешется от следов с прошлой ночи. Тото прогибается в спине, подставляясь всем телом горячим поцелуям на груди. Кажется, будто он пытается влезть в каждый изгиб тела Рона своим, чтобы между ними совсем не было пространства, как у подходящих друг другу пазлов. — Ты знаешь, о чем я, — он упрямо бормочет в ответ, его тон из игривого превращается в настойчивый. Разговор будто и вовсе меняет тему, у него появляется подтекст, который, однако, понятен им обоим. Или так просто кажется Тото. Рон смеется и поднимает взгляд, смотрит исподлобья, прежде чем пройтись горячим языком по коже. — Нет, не знаю, — дразнит дальше, опуская глаза, и снова ведет языком по груди, касаясь соска, прежде чем взять его в рот. Тото резко выдыхает от неожиданности и тянет его за волосы сначала от себя, а потом просто сжимает пряди в кулаках. — Лжец… — на выдохе отвечает он и прикрывает глаза, откидывая голову затылком о подушки. Они оба грязные с прошлой ночи. Кажется, будто Рон слизывает свои же высохшие слюни с его тела, и это мерзко. Мерзко и то, что вчерашний акт любви становится сегодняшними играми. Это тоже акт любви, Тото уверен, даже если между ними слишком много недосказанности. Кажется, что все очевидно. Им не нужно говорить, чтобы понять друг друга, но иногда Тото кажется, что они смотрят на разные стороны одной монеты. Рон вдруг кусает его за мягкую кожу живота, вынуждая того издать удивленный звук, приподнимая голову с подушки. Тото чуть сильнее сжимает его волосы, он убирает их с его глаз, встречаясь с игривым взглядом. Тото, не скрывая, закатывает глаза. — Для кого-то, кто скулит во сне, ты слишком бодрый с утра, — его слова должны звучать как поддразнивание, хоть и выходят, как издевка. Но на самом деле стоит этим словам покинуть его рот, как взгляд смягчается. Тото скользит рукой по его лицу ниже, теперь уже держа за щеку. — Что тебе снится? Взгляд Рона тут же меняется — от былой самоуверенности не остается и следа. И хоть он больше и не боится показаться слабым, в самих слабостях не признается. Тото тоже так делает. — Не знаю, — быстро осекается и поправляет. — Не помню… То, что до этого казалось духотой, теперь ощущается как что-то липкое и тягучее. Между ними есть это самое вязкое и тягучее, что они никак не могут озвучить. Тото первый не выдерживает взгляда и опускает голову на подушку, ищет ответы на потолке. Его рука тоже больше не касается лица Рона, и тот издает тихий вздох на это. Кажется, что их тела двигаются на автомате по давно заученным схемам. Тото чувствует, как чужие ладони касаются его между раздвинутых бедер, и в этом есть что-то неправильное. Ведь если это способ избежать слов, то это способ избежать друг друга. Зачем им с Роном нужен секс, если это делает их чужими? Тото вдруг хватает его за запястье и необычно для самого себя сильно сжимает. Он не смотрит ему в глаза — Рон понимает и так. Он не убирает свою руку, они оба так и остаются в таком положении, пока Рон вновь не вздыхает. — Мне снилось, что мы лежали под водой, словно наша квартира превратилась в большой аквариум с китами, — и пусть его голос звучит обыденно, Тото улавливает подтекст. — И мне казалось, что если я не буду дышать, то тебе хватит кислорода. Тото поджимает губы. В горле жжет от горькой обиды, слезы душат. Ему не нужно объяснять, он словно сам сейчас оказывается внутри сна Рона. Он смотрит на потолок, и ему кажется, что над ними и вправду проплывают киты. В ушах звенит, и он принимает это за их вой. — Почему тебе казалось, что если ты не будешь дышать, то смогу дышать я? — он захлебывается то ли слезами, то ли морской водой. Рон мнется, дышит прерывисто и вдруг прижимается лбом к его колену. - Я думал, что у нас на двоих одно дыхание… Тото вдруг замечает, что сам задерживает дыхание. Вина разливается тяжестью по всему телу, Рон обмякае, давит пальцами на и так покрасневшие бедра. Он не тот, кто обычно удерживает силой — Рон куда умнее и подлее этого, но Тото делает его слабым. Отчаянно слабым. — Но ведь этого все равно недостаточно, верно?.. Его голос удивительно ровный, и Тото уверен, что выражение его лица такое же пустое. — Что?.. Тото все еще смотрит в потолок, позволяя горячим слезам стекать по щекам. — Даже если бы я не дышал, этого все равно было бы недостаточно. Тото приподнимается, наконец смотрит на него. Руки сами тянутся, чтобы притянуть ближе к себе. Он обнимает Рона за плечи, прячет в своих руках. Кажется, что он весь, каким бы большим не был, может поместиться в одних его ладонях. От Рона пахнет морем, китами и слезами. Тото сжимает его волосы, жмет сильнее к себе. Он знает, что вина накрывает его водной тяжестью, не давая дышать. Он знает, за что Рон винит себя. — Я люблю тебя, — Рон звучит так, будто его грудную клетку сдавили до хруста ребер. — И я не знаю, сколько раз я должен это сказать, чтобы хватило на всю оставшуюся жизнь. И вдруг вся вода, вся эта морская глубина высыхает до самых простых слов. Рон цепляется за него, скребет ногтями бока, потом поясницу. — Это, наверное, глупо? Я не беспокоюсь о словах больше, чем о твоей жизни, но я постоянно думал о том, что не сказал тебе, — Рон прижимается щекой к голому животу, трется. — Я не могу сказать тебе всего, и ты не можешь. Ты ведь знаешь, что я люблю тебя, но этого никогда недостаточно. Я могу говорить и говорить это, но все равно в конце концов буду жалеть, что не сказал хотя бы еще раз. Его руки скользят выше к лопаткам, он пальцами кожу сжимает грубее любых тисков. Рон вдруг смеется, вжимаясь носом в выемку посередине груди. — Так странно было смотреть на твое имя. Ты ведь не Тото, — бормочет с не присущей ему безысходностью, — Везде Тотомару. На счетах, на документах… А ты исчез. Нигде, просто нигде, будто и не было. Руки Тото замирают в его волосах, с дрожью ожидая будущих признаний. И он, конечно, прекрасно знает, что чувствовал Рон в эти три месяца, но каждая новая деталь делает его слабее и давит на грудь. — Ты не согласился на «наше» агенство, но мне нужно было твое имя, знать, что ты и вправду существовал. Ведь я слышал твой голос, видел твое лицо в лицах прохожих, и все они уходили от меня. Может и ты мне привиделся? Весь ты, целиком. Может, мне привиделся Тото?.. Рон поднимает взгляд, его полуприкрытые глаза блестят безумием. Тото его не боится, он не двигается, позволяя ему сильнее вжаться лицом в его грудь. Рон все еще умещается в его ладонях. — Какой ты? — Рон раскрывает глаза сильнее, зрачки резко сужаются, — Я столько раз видел тебя голым, но что если и твои стоны я понимал неправильно? Может, я сам себе придумал, что ты сказал, что все хорошо, когда скулил в подушку? Опошленные слова становятся невинным, ведь Рон так прост в них. — Я хотел быть твоим мужчиной, потому что хотел, чтобы ты меня понял, — он будто бы стыдливо отводит взгляд. — И, оставшись с самим собой я думал, что сам не понял тебя, но, снова увидев тебя, называл Тото… Руки, что сжимали спину Тото, мяли пальцами до красных пятен, опускаются. Он знает, что Рон отпускает его. Он отпускает свои эгоистичные желания, со стыдливым волнением позволяет Тото встать с кровати, уйти и забрать все, что было «их». — Почему ты не разбудил меня? — вопрос возникает из ниоткуда, но Рон сразу же понимает его. — Не знаю. Какая разница? — в голосе мелькает раздражение. Рон упрямый, правда это единственное, в чем Тото готов побороть его. — Тогда почему ты снова принимаешь решения за меня? — он не стесняется такой несвойственной ему грубости в голосе. Он видит, как раздражение сменяется удивлением близким к смущению на чужом лице. Пальцы Тото сжимают его плечи. — Ты хотел быть моим мужчиной, так какого черта ты так просто отпускаешь меня?! — он встряхивает его, наблюдая за глазами полными сожаления. — Я не… Тото расслабляет свою хватку, Рон дергается так, словно без этого он не может устоять. Ему и вправду хочется уйти — уйти от разбитого взгляда Рона, уйти от объяснений и разговоров, но знает, что нельзя, поэтому молча падает назад на подушки. Хмурится, пересиливает себя, чтобы не смолчать опять. — Я хотел спросить: «Я тебе нужен?», пусть ты и сказал мне, что хочешь открыть наше агентство. Для меня это не имело значения, я не знаю почему, ведь это было ответом на мой незаданный вопрос… Признаваться в своих ошибках сложно, они оба это знают. Вода будто бы снова наполняет квартиру. Пряди Рона щекочут плечо, когда он ложится рядом. — Ты хотел спросить, какой я, но ведь ты и сам это прекрасно знаешь, — Тото смотрит на него, касается щеки. — Ты, может, не знаешь многого о том, что было до встречи в тобой но правда в том, что там не было ничего важного. Тото и сам осознает это только в ту секунду, когда впервые говорит. Если бы его жизнь была бы чемоданом, то почти все место занимали бы вещи, связанные с Роном. Их не так много, но они большие. Они рубашки в чемодане полном открыток из чужого отпуска. Он не жалуется на свою прошлую жизнь, она его тоже устраивала. Она была полна привычных для него вещей, точно так же, как и жизнь с Роном. Только раньше привычным казался разлитый по утрам кофе, тонна бумаг на работе, квартира на одного. А сейчас ожидание чего-то нового — такая же привычка. Он знает, что если не сегодня, так завтра будет хаос и адреналин в крови, неразбериха, в которой единственное за что он будет держаться — Рон. Вода касается их, и Тото глубоко вдыхает. — Ведь ты мне нужен точно так же, как я тебе. Рон переводит на него уставший взгляд, глаза, красные от высохших слез, так похожие на его собственные, пристально смотрят, словно пытаясь найти подвох, но Тото тоже сейчас до невинного прост. Его голубые глаза, всегда скрытые за челкой, сейчас кажутся самыми ясными. В них мелькает с опаской детская наивность, потребность в том, чтобы просто довериться. Рон все еще пахнет морской водой, слезами и китами. А еще он пахнет домом, своей особенной заботой, которая заключается не в словах, но в признании и потребности. Он пахнет, как куромицу, от которой Тото могло бы уже начать тошнить, но он всегда успокаивается в этих безмятежных объятиях, а потом бесконечно скучает. Он не знает, как пахнет сам, потому что давно уже пропитался этим же запахом. Тото тоже пахнет, как слезы и киты, когда вода вновь накрывает их, и он понимает, почему Рон думал, что у них одно дыхание на двоих. — Мне тебя не хватало, — Рон приподнимается на локтях, словно за последним глотком воздуха. — Я не просто скучал, я… будто из меня вырвали кусок, который мог хоть что-то чувствовать. Здесь все только о тебе и напоминало, даже чертово кресло, где ты обычно сидел… Он наклоняется, прижимается грубо к губам Тото. Изо рта в рот, пока маленькие пузырьки воздуха не начинают всплывать кверху. Пока они и вправду не начинают делить одно дыхание на двоих. — С глаз долой — из сердца вон? — усмехается Тото и позволяет себе просто занырнуть в темную пучину, доверяя слепо рукам Рона. Слышит смех и прикрывает глаза под теплые поцелуи лица. Холод окутывает его, и места, где Рон касается его, горят. Он навеки будет принадлежать ему, даже если Рон перестанет нуждаться в нем. А пока они все еще цепляются друг за друга, Тото всматривается в китов вокруг них. Они огромные, и удивительно, как все это время они помещались в их крохотной квартирке. Они спали с ними в одной кровати, выли и били хвостами каждую беспокойную ночь. Но они совсем не страшные. Тото чувствует совсем рядом с поцелуем Рона на своей щеке их холодную кожу и сам тянется к ней, пусть так и не касается. Лнет ближе к Рону, заставляет его прижаться кожей к коже, чтобы избавиться от водного холода. Киты кружат, снова бьют хвостами, но на этот раз ласково окутывают их собой. И кислорода тоже хватает на них двоих.