Цикл эпох и целивизаций

Хаос пришёл в Россию, и Сенька, обычный парень из провинциального городка, оказался в самом его эпицентре. Всё началось внезапно — улицы наполнились криками, сиренами и паникой. Люди бежали в разные стороны, не понимая, что происходит. Сенька выбежал из дома, и его взгляд застыл на жуткой картине: сосед, безумный и обезумевший, с диким блеском в глазах, рубил топором свою старушку-бабку. Кровь брызгала на асфальт, а крики разрывали тишину. Сердце Сеньки бешено колотилось, адреналин захлёстывал, но он не мог отвести взгляд. Паника охватила город, словно пожар, и казалось, что вот-вот всё рухнет. Собрав последние силы, Сенька бросился бежать в сторону школы — единственного места, где, по слухам, ещё сохранялся хоть какой-то порядок. По пути он видел, как люди дрались, грабили магазины, а на улицах появлялись всё новые и новые группировки, каждая со своими правилами и законами. В школе царил хаос, но его приняли — как одного из выживших. Постепенно к ним присоединялись другие школьники, кто-то раненый, кто-то испуганный, но все они искали защиту и надежду. Школа, словно островок стабильности в этом безумии, решила создать свою группировку. Кто-то предложил назвать её «профсоюзом» — сначала это звучало как шутка, но со временем идея обрела форму и смысл. Идеология выбралась социалистической — младшие понимали, что власть будет властной, и не хотели прогибаться под взрослых, которые либо исчезли, либо потеряли контроль. Командующим выбрали директора — Андрея Борбюса, человека с железной волей и твёрдым характером. Он сразу же приказал перейти в военное положение. Те, кто был в хорошей физической форме, стали охранять входы, вооружившись всем, что было под рукой: пожарными топорами, лопатами и даже старыми бейсбольными битами. Я встал на дежурство у калитки главного входа. Ветер холодил лицо, а в воздухе витала тревога. Вскоре появился пьяница — шатаясь, он пытался пройти мимо. Я ткнул своего «брата по оружию», показывая на него. — Ты чего? Это алкаш, что с него взять? Он даже ходить не может, — прошептал мой напарник, Лёха, с усмешкой. — Ну, он хотя бы привлекает внима… — не успел я договорить, как раздался резкий хлопок, и в голове пьяницы образовалась аккуратная дыра. Он рухнул на землю, словно мешок с картошкой. Из-за деревьев, что росли неподалёку, показался силуэт. Старый, седой мужчина, с морщинистым лицом и пронзительным взглядом, держал в руках старую воздушку. От неё ещё шёл лёгкий дымок. — ВНИМАНИЕ! У НАС ВООРУЖЁННЫЙ! ТРЕВОГА! — заорал я во весь голос, и мой крик эхом разнёсся по опустевшей улице. Все, кто был рядом у дверей школы, резко забежали внутрь, чтобы сообщить о нападении. Те, кто находился в других местах, подбежали к нам — всего пять человек, включая меня и Лёху. Старик неторопливо перезаряжал свою воздушку, его движения были отточены и спокойны, словно он делал это сотни раз. Мы хотели убежать, но не успели. Раздался характерный щелчок заряжания, и в тот же миг вдалеке послышался ещё один выстрел. Мой напарник, Лёха, вскрикнул — пуля задела его руку, но, к счастью, не сильно. Мы бросились бежать, нырнув в запасной выход и проскочив через главный холл. Внутри школы царила напряжённая тишина. Мы предстали перед директором, Андреем Борбюсом, который стоял в окружении старшеклассников, его лицо было серьёзным и сосредоточенным. — Мы не должны с ним контактировать и тем более нападать, — произнёс Андрей Борбюса, его голос был низким и властным. — Это обойдётся нам слишком дорого. Всем наблюдать через окна, где находится старик или рядом за дверями. Лёха, прижимая раненую руку, выглянул в окно. — Я вижу! Он идёт сюда! Заходит в коридор! Андрей Борбюса сжал кулаки. — Вот старый… походу, маразм подхватил. Он думает, что нас мало, но мы покажем ему, что это не так. Я резко, на цыпочках, побежал к коридору, прислонившись к стене, чтобы старик ничего не заподозрил, когда будет заходить. Пожарный топор в моих руках казался тяжёлым, но я крепко сжимал его, чувствуя, как адреналин снова захлёстывает меня. Я отсчитывал каждый его шаг, слыша, как он приближается. И вот, показался только силуэт, как я, не раздумывая, бросился вперёд. Пожарный топор прошёл краш-тест, с хрустом ломая лицо старика. Он рухнул на пол, а я быстро отобрал у него воздушку и вытащил колбочку с патронами. — Подвесьте его на школу, чтобы знали, чем карается нападение на нас! — приказал Андрей Борбюса, его голос звучал жёстко и бескомпромиссно. Мы с Илюхой, одним из старшеклассников, взяли тело старика и через люк вышли на крышу. Завязав прочно верёвку об выступ, мы скатили его с крыши. Тело повисло, раскачиваясь на ветру, словно жуткое предупреждение. Мы побежали обратно, доложив директору, что всё сделано. Он похвалил нас, а Лёху уже залатали, но ра рана все равно болела, напоминая о недавнем столкновении. Через некоторое время мы снова встали на пост, на этот раз без происшествий. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багровые тона. Наш директор приказал некоторым парням, и в том числе мне, рубить декоративные деревья, что росли у нас рядом со школой. Семена велел собрать и сохранить до весны, чтобы потом снова посадить. Я начал рубить. Адреналин после схватки со стариком до сих пор зашкаливал, и я вкладывал всю свою силу в каждый удар. Пожарный топор хорошо справлялся с деревом, его острое лезвие легко вгрызалось в ствол. Вскоре, после ещё одного мощного удара, дерево пало. Я резко отскочил в сторону, и древо с оглушительным хрустом рухнуло на землю, ломая свои сучья. Те, кто занимались внутри школы, те, кто были послабее, начали отрывать большие ветки. — Что же наш директор задумал? — спросил я, вытирая пот со лба. Илюха, который рубил рядом, усмехнулся. — Хрен его знай, наверно, что-то безумное. — Скажешь перед ним такое, и завтра я тебя не встречу, — предупредил я, и Илюха рассмеялся. Мы продолжили рубить дерево на куски. День начал заканчиваться, и луна выходила на горизонт, освещая мир своим бледным светом. Мы начали заходить в школу и увидели, что внутри она полностью переделана. Парты были сдвинуты в одну сторону, образуя небольшие, но уютные кровати. Одеяла, сшитые в кабинете женского труда, лежали на них. Из кабинета вышел Андрей Борбюса, а за ним — несколько старшеклассниц, среди которых была и Кристина. — Ну как вам? Неплохо? — спросил директор, обводя нас взглядом. Мы немного помотали головами, не зная, что сказать. — А может, тогда скажете для начала спасибо? — предложил Андрей Борбюса, и мы хором ответили: — Спасибо! Кристина, немного посмотрев на меня, смутилась, но вскоре вернулась в обычное состояние. Нам начали показывать, где наши кровати. — Всем завтра подъём в 6:30, — объявил Андрей Борбюса. Кристина показала мне мою кровать. — Я её сама сшила, так что будь аккуратнее. Я лёг, не обращая внимания на её слова, так как очень устал. Я работал три часа без передышки, и каждая мышца моего тела ныла от напряжения. POV Кристина Вот же грубиян! Я ведь старалась! Дав ему подзатыльник, я ожидала хоть какой-то реакции, но он лишь поморщился. Усталость чувствовалась издалека, его сонное лицо, недовольное тем, что я ему дала подзатыльник, было таким милым. Ладно, я тебя прощаю. Начав уходить, я всё же сказала: — Спокойной ночи! Но он это не услышал, так как уже спал, погружённый в глубокий сон. Я задержалась на мгновение, глядя на его умиротворённое лицо, и тихонько вышла из комнаты, оставляя его отдыхать.