Finally, Lando Norris

Оскар Пиастри впервые столкнулся с Ландо Норрисом на дне открытых дверей для новичков в 2021 году. Оскар помнил это событие с какой-то пугающей, почти криминалистической точностью. Каждый грёбаный пиксель. Ослепительный, выжигающий сетчатку свет софитов, бесконечный стрёкот затворов, напоминающий пулемётную очередь и эта унизительная неловкость от позирования в новом огнеупорном комбинезоне. Ткань топорщилась на плечах, штанины были длинноваты и Оскар чувствовал себя не будущей звездой автоспорта, а школьником, которому купили костюм на вырост. А потом, разрезая этот хаос своим невыносимым присутствием, появился он. Ландо проплыл мимо с этой своей дурацкой, вызывающе ослепительной улыбкой. Оскар был готов поклясться на техническом регламенте FIA: эта улыбка сама по себе обладала достаточным тепловым излучением, чтобы вызвать глобальное потепление или, как минимум, расплавить средний состав резины прямо на дисках. Норрис на ходу вскинул ладонь для небрежного «дай пять» и бросил, даже не притормозив: — Удачи тебе, Оскар. Повеселись тут. В этот самый момент в грудной клетке Пиастри что-то щёлкнуло. Его сердце, обычно работающее с четкостью швейцарского хронографа, внезапно дало сбой, перехватило дыхание и самовольно, без консультации с юристами, подписало пожизненный контракт на безответную любовь. Без права расторжения. С огромными неустойками в виде бессонных ночей. С этого мгновения Оскар был официально обречен. Прошло четыре долгих года, а Пиастри так и не оправился. Он, конечно, честно пытался. Он включал режим «ледяного человека», убеждал себя, что это просто профессиональное восхищение более опытным напарником, пытался даже ходить на свидания. Но все они заканчивались одинаково: провалом и тихим разочарованием. В самые неподходящие моменты — будь то середина ужина или, упаси боже, что-то более интимное — в голове всплывало лицо Ландо, корчащее рожи в камеру. Несмотря на все усилия и сеансы самовнушения, его глупое, упрямое сердце было приклеено к Норрису намертво, словно плохо напечатанный логотип спонсора на болиде, который невозможно отодрать, не повредив краску. И что было самым кошмарным в этой ситуации? Ландо был слеп. Не просто невнимателен, а клинически, до абсурда, до боли в зубах невосприимчив к реальности. Утро в технологическом центре автодома McLaren в тот день пахло пережаренными зёрнами кофе и тонким, едва уловимым ароматом предстартового стресса. Оскар поставил на стол два бумажных стаканчика. Один он пододвинул к Ландо максимально небрежно, даже не поднимая взгляда от своего телефона, будто это действие не было результатом тщательного планирования. — Двойной шот, овсяное молоко, три ложки сахара, — бросил он сухим тоном робота, скрывая тот факт, что простоял в очереди лишние десять минут и трижды проверил, чтобы бариста не перепутал подсластитель. Ландо буквально просиял. Его лицо осветилось таким восторгом, будто ему только что сообщили об отмене всех штрафных баллов в суперлицензии. — Оскар, ты просто грёбаный экстрасенс! Как ты всегда угадываешь? Ты следишь за моими вкусовыми сосочками? — Потому что я люблю тебя, — абсолютно невозмутимо пробормотал Оскар, делая глоток своего горького эспрессо. Голос не дрогнул. Лицо осталось каменным макетом с острова Пасхи. Ландо так сильно расхохотался, что чуть не отправил свой латте в свободный полет на пол. — Хорош, Оск! Честное слово, твой сухой юмор когда-нибудь меня добьёт. Ты меня реально рассмешил. Оскар продолжал смотреть куда-то вдаль, в бесконечное никуда, с выражением лица ветерана тысячи проигранных войн. Это была попытка номер тридцать четыре. Полупрямое, мать его, признание. Текущий счет: Оскар — ноль, Ландо — чемпион мира по игре в «недогонялки». Норрис продолжал ухмыляться как счастливый идиот, а Оскар продолжал медленно умирать внутри.

***

Позже в тот же день, когда жара в боксах стала невыносимой, они вдвоем вышли в паддок. Толпа фанатов мгновенно взяла их в плотное кольцо. Смартфоны, кепки, маркеры — всё смешалось в одну оранжевую массу. В первом ряду кто-то отчаянно размахивал плакатом, на котором огромными буквами, украшенными блестками, было выведено: «KISS, KISS, KISS». Ландо фыркнул, ткнув пальцем в сторону транспаранта и подмигнул Оскару: — Смотри, Оск, это явно для тебя. Тебя тут все обожают. Прямо требуют, чтобы ты кого-нибудь осчастливил. Оскар медленно приподнял бровь, чувствуя, как внутри закипает смесь отчаяния и сарказма. — Я почти уверен, Ландо, что они имели в виду нас. Вместе. Ландо на секунду замер. Он моргнул — раз, другой. Его мозг, казалось, пытался обработать информацию, которая не вписывалась в аэродинамическую модель. — Что? В смысле... типа нас как пару? — Именно так, — ответил Оскар, затаив дыхание. Он вглядывался в лицо напарника, пытаясь поймать хоть тень понимания, хоть малейший намек на то, что шестерёнки в этой кудрявой голове наконец-то зацепились друг за друга. Повисла тяжелая, вязкая пауза. А потом Ландо снова залился своим фирменным смехом, качая головой так интенсивно, что его кепка едва не слетела. — Ой, не могу! Фанаты реально сходят с ума от этой жары. Прикинь, какой был бы контент, если бы они реально отправили нас вдвоем в космос на одном корабле? Мы бы там поубивали друг друга через два часа. Оскар с силой потёр переносицу, подавляя желание просто биться головой об ближайший командный мостик. — Только представь, Ландо. Действительно, какой кошмар. Если бы жизнь была романтическим фильмом с огромным бюджетом, в этот момент камера должна была сделать драматический наезд на лицо Оскара. Крупный план. Чтобы зрители увидели всё: вселенскую тоску, тихий ужас разочарования и безмолвный крик о божественном вмешательстве. Но камера лишь зафиксировала, как Оскар поправляет кепку и уходит в сторону гаража.

***

В ту ночь Оскар рухнул на гостиничную кровать, даже не снимая кроссовок. Телефон в кармане вибрировал так неистово, будто пытался прожечь ему бедро. Уведомления из общего чата сыпались градом. Групповой чат — «Team Chaos» Зак Браун: Ставлю 50 фунтов на то, что пройдет еще минимум год, прежде чем Ландо поймёт, что его не просто «троллят». Механик Джо: Зак, ты слишком оптимистичен. Ставлю сотку на два года. Ландо непрошибаем, у него в голове только симуляторы и стримы. Инженер Том: Ребят, Оскар признается ему уже четыре года в разных формах. Воз и ныне там. Я ставлю на то, что это не случится никогда. Ландо умрёт, так и не узнав, почему Оскар всегда покупал ему правильный кофе. Оскар простонал в подушку. Они все знали. Каждый механик, каждый стратег, даже уборщик в технологическом центре McLaren был в курсе его сердечной драмы. Все, кроме одного-единственного человека, который был центром этой вселенной. — Я никогда не сдамся, Норрис, — пробормотал Оскар в темноту номера и его голос звучал как клятва на крови. — Рано или поздно ты догонишь меня. Надеюсь, до того, как я выйду на пенсию. Здесь идеально подошло бы кинематографическое затухание под лирический саундтрек. Но в реальности Оскар просто случайно ударил себя телефоном по носу, пытаясь поставить его на зарядку.

***

Дни пресс-конференций были для Оскара кругом ада, о котором Данте забыл упомянуть. Бесконечные, тупые вопросы, вспышки, от которых перед глазами прыгали зайчики, и журналисты, способные превратить твое «доброе утро» в заголовок «Пиастри подтверждает конфликт с FIA». Единственным плюсом — и одновременно главным проклятием — было то, что он почти всегда сидел плечом к плечу с Ландо. — Вопрос Оскару, — подал голос репортер из заднего ряда. — Как вы оцениваете атмосферу внутри команды в этом сезоне? Оскар поправил козырёк кепки. Его взгляд непроизвольно метнулся в сторону Ландо, прежде чем он успел включить самоконтроль. — Если честно? В боксах стало намного светлее. Улыбка Ландо озаряет всё вокруг, нам даже счета за электричество сократили. Зал взорвался смешками. Журналисты застрочили в блокнотах. Ландо, сидевший рядом, мгновенно оживился, расплываясь в той самой дежурной, но чертовски эффектной улыбке. — Как мило, Оск! Ребята, вы слышали? Не знал, что мой напарник — тайный поэт и романтик. Оскар выдавил из себя улыбку, которая больше напоминала гримасу боли. Его уши горели так, что на них можно было жарить яичницу. Мило. Замечательно. Он практически признался в любви перед лицом мировой прессы, а для Ландо это было просто очередное «подшучивание». Через неделю ситуация повторилась в другом городе, с другими декорациями, но тем же сценарием. — Каково это — работать в паре с таким гонщиком, как Ландо? Оскар откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Он решил идти ва-банк. — Он... идеальный напарник. Целеустремленный, талантливый. И, знаете, его улыбка... она реально скрашивает даже самые тяжелые провалы. Без неё было бы гораздо мрачнее. На этот раз в зале раздалось дружное «о-о-о-у», а специалист по связям с общественностью McLaren в углу начал нервно массировать виски. Ландо моргнул, рассмеялся и по-дружески хлопнул Оскара по плечу, едва не выбив из него дух. — Тебе реально зашла тема с моей улыбкой, да? Слушай, если хочешь, я пришлю тебе фото в рамке, поставишь на тумбочку! Оскар уставился прямо в объектив ближайшей камеры с абсолютно мертвым взглядом. Если бы Netflix монтировал этот момент для «Drive to Survive», это был бы самый длинный и неловкий стоп-кадр в истории документалистики.

***

Это была выматывающая неделя. Две гонки подряд, перелёты, смена часовых поясов. Оскар и Ландо полулежали на диване в моторхоуме, совершенно обессиленные, находясь в том состоянии «адреналинового отходняка», когда язык начинает болтаться сам по себе. Оскар закрыл глаза. Фильтры слетели. — Знаешь, — прошептал он в тишину, — я бы сходил с тобой на свидание. Если бы ты только попросил. Сердце Пиастри сделало кульбит и застряло где-то в районе горла. Он осознал, что сказал это вслух, примерно через секунду после того, как звук коснулся стен. Ландо издал смешок. Короткий, веселый, совершенно безобидный. — Да ладно, Оск. Кто бы не пошёл? Ты сейчас на хайпе. Оскар резко открыл глаза и повернулся к нему. Внутри всё дрожало. — Что? При чем тут хайп? Ландо ухмыльнулся, потягивая свой энергетик и глядя в потолок. — Ну, посмотри на себя. «Гонщик года», победитель, спокойный красавчик. Тебя все хотят. Если бы ты реально объявил кастинг на свидание, очередь выстроилась бы отсюда и до самого входа в паддок. Ты типа популярная девчонка, Оск! Оскар открыл рот. Закрыл. Он чувствовал, как внутри него что-то окончательно ломается — с тихим хрустом качественного карбона. Ему хотелось орать. Громко. Долго. Желательно прямо в это веснушчатое, абсолютно бестолковое лицо. — Невероятно, — выдохнул он, закрывая лицо ладонями. — Что именно? — невинно поинтересовался Ландо, причмокивая напитком. — Ничего. Забудь. В другом конце комнаты механик, ставший свидетелем этой сцены, сочувственно покачал головой и одними губами произнес: Снова мимо? Оскар лишь сверкнул глазами, обещая взглядом лишить его премии.

***

Хуже всего стало, когда пошел дождь. Трассу залило так, что сессию отложили и паддок превратился в серое месиво из луж и зонтов. Оскар шел к гаражу, крепко сжимая ручку огромного зонта. Ландо, разумеется, свой зонт потерял, забыл или просто проигнорировал существование законов физики и метеорологии. Он выскочил под ливень в одной толстовке, моментально становясь похожим на мокрого щенка. Оскар молча шагнул ближе, накрывая Ландо куполом. — Без меня ты бы уже заработал пневмонию, — проворчал он, хотя сам старался держать зонт так, чтобы на Ландо не упало ни капли, даже если его собственное плечо начало мокнуть. Ландо поднял на него глаза. Мокрые кудри прилипли ко лбу, на ресницах дрожали капли и он улыбнулся — мягко, как-то совсем по-особенному. — Что бы я вообще без тебя делал, Оск? Серьезно. Мир вокруг схлопнулся. Шум дождя превратился в белый шум, суета паддока исчезла. Оскар почувствовал, что если он не скажет это сейчас, в этой «киношной» обстановке, он просто взорвется. — Ты мне нравишься, Ландо... — Слова вышли тихими, почти утонули в стуке капель по ткани зонта, но они были максимально честными. Ландо мгновенно просиял. Его глаза вспыхнули азартом. — Да ты мне тоже, чувак! — Он игриво толкнул Оскара плечом. — Ты лучший напарник, который у меня когда-либо был! Я бы ни с кем другим не хотел делить этот зонт. У Оскара в груди будто затянули тиски. Физически больно. — Точно. Лучший напарник. Товарищ по команде. Бро. — Именно! — Ландо тряхнул головой, разбрызгивая воду во все стороны, как золотистый ретривер. — Мы — сила! Оскар крепче сжал ручку зонта, чувствуя, как его внутренний крик достигает громкости двигателя V10. Когда они дошли до боксов, один из инженеров, увидев выражение лица Пиастри, тихо спросил: — Опять признание в любви превратилось в «крепкую мужскую дружбу»? Оскар вздохнул так тяжело, будто на его плечах лежал весь вес болида. — Я мог бы набить признание у него на лбу, а он бы решил, что это новый дизайн шлема в мою честь.

***

Конец сезона. Поздний вечер в гараже McLaren. Флуоресцентные лампы гудели, создавая атмосферу легкой меланхолии. Механики неспешно паковали оборудование. Оскар стоял у своего болида, гладя кончиками пальцев оранжевую краску. Он чувствовал себя выжатым лимоном. Четыре года. Четыре года он бился головой об эту стену из непонимания и «дружеских подколов». Он думал, что остался один. В тишине гаража его голос прозвучал низко и надтреснуто: — Я люблю тебя уже четыре года, идиот... А ты до сих пор думаешь, что я просто шучу. За спиной что-то с грохотом упало. Оскар обернулся. Ландо стоял в паре метров, выронив планшет. Его лицо было бледным, глаза — размером с гоночные диски. В его голове, кажется, наконец-то сошлись все линии. Все интервью про улыбку, все предложения пойти на свидание, все взгляды под дождем — всё это вдруг выстроилось в одну логическую цепочку. — Боже мой, — прошептал Ландо. Его голос дрожал от смеси шока и внезапного восторга. — Погоди-ка... Оскар... — Что? — Пиастри напрягся, готовый к любому исходу, даже к тому, что его сейчас назовут сумасшедшим. — Ты... ты реально в меня влюблен! — выкрикнул Ландо так громко, что пара механиков в дальнем углу застыла с гаечными ключами в руках. Лицо Оскара мгновенно приобрело цвет болида Ferrari. — Ландо, ради всего святого, замолчи... — Нет, нет, подожди! — Ландо подлетел к нему, жестикулируя как безумный. — Ты всё это время говорил серьезно! И про улыбку, и про свидание! А я... я думал, ты просто очень качественный тролль! В гараже раздался первый смешок, затем — аплодисменты. Кто-то из глубины крикнул: «Слава богу! Он прозрел! Не прошло и пятилетки!» Оскар закрыл лицо руками, чувствуя, как горит кожа. — Я ненавижу эту команду. Я увольняюсь. Но Ландо уже не слушал. Он схватил Оскара за запястья и силой отнял его руки от лица. Его взгляд был не просто веселым — он был обезоруживающе нежным и до смерти напуганным. — Почему ты просто не прижал меня к стенке и не сказал: «Слушай, придурок, я тебя люблю»? Без всяких твоих тонких метафор! Я же гонщик, Оск, я понимаю только прямые команды! — Я говорил это раз двадцать, — прорычал Оскар сквозь зубы. — А... ну да. Справедливо. Ладно, признаю, я тупица, — Ландо виновато шмыгнул носом, а затем его улыбка стала какой-то совсем другой — хрупкой и настоящей. — Слушай... это же круто, что ты мне тоже нравишься, да? Мир под ногами Оскара наконец-то перестал вращаться со скоростью центрифуги и обрёл устойчивость. — Ты... что? Повтори. Ландо пожал плечами, краснея до корней волос. — Ты мне нравишься. Очень. Давно. Просто... я каждый раз думал: «Не, это же Оскар. Он слишком крутой и серьезный, чтобы реально западать на такого клоуна, как я». Я думал, это твоя форма сарказма. Короче, я официально самый тупой человек в истории Формулы-1. — Ты так думаешь? — Оскар наконец позволил себе улыбнуться. По-настоящему. Ландо облегченно выдохнул и, не давая Оскару опомниться, подался вперед. Поцелуй был сумбурным, со вкусом кофе и мятной жвачки, под аккомпанемент радостных криков, свиста и торжественного стука гаечных ключей по верстакам. Команда праздновала это воссоединение громче, чем победный дубль на подиуме. Оскар отстранился на секунду, тяжело дыша и чувствуя, как внутри него наконец-то воцарился покой. — Ты же понимаешь, что они нам этого никогда не забудут? Зак завтра выставит счет на те 50 фунтов, которые он выиграл в споре. — Оно того стоило, — прошептал Ландо, снова ухмыляясь как идиот. Но теперь он был идиотом Оскара. Официально и по контракту.