Случайно женаты

***

      Несколько лет назад Кэтрин поклялась себе больше не вливать в свою глотку крепкий алкоголь без причины, ведь когда-то (один раз случайно) это привело её прямиком в объятия к сильному и красивому мужчине, который, как она искренне считала, в итоге разбил ей сердце. «Это жизнь, Китти», — приговаривала тогда Наташа, подливая белое сухое. «Это конец света», — парировала Харт, заливая плечо рыжей горькими слезами. С тех пор Кэтрин не притрагивалась к алкоголю и не доверяла своим чувствам, но когда Наташа и Стив пригласили её (и не только её) провести выходные в Вегасе, чтобы отметить первую годовщину их свадьбы, Харт поняла, что напьётся вусмерть. Поэтому теперь, как и несколько лет назад, она думала, что умерла и попала в ад, ведь как ещё можно было назвать эту дикую засуху во рту?       Открыв глаза, к Китти сначала пришло осознание, что в её номере напротив кровати точно не было большого французского окна, а потом девушка почувствовала запах свежего кондиционера для белья и чего-то смутно знакомого, но упрямо не желающего называться. Следующей её мыслью было простое и короткое «опять». Опыт подсказывал, что если повернуть голову, реальность может оказаться особенно интересной. Когда-то давно всё начиналось примерно так же: чужая кровать, неловкое утро, побег и решение не делать из этого что-то грандиозное. Тогда это казалось случайностью, но сейчас было больше похоже на дурную привычку.       Кэтрин ещё не знала, чья это кровать, но почему-то была почти уверена, что ей это не понравится. Мужская рука по-хозяйски лежала у неё на талии — Китти застыла, даже не дыша, уже думая о том, как ей сбежать. Дыхание незнакомца было тёплым и касалось её шеи, и в этом было что-то пугающе интимное. И было ещё кое-что очень важное. Харт потребовалась доля секунды, чтобы осознать — это не сон, не фантомное ощущение и не последствие алкоголя. Мужское тело вполне ощутимо напоминало о себе, и от этого у девушки голова пошла кругом. — Ох… нет, — прошептала Китти себе под нос, закатывая глаза от своей очередной тупости. Прошлый опыт подсказывал: если утро начинается так, дальше будет только хуже.       Она осторожно вдохнула, мысленно перебирая варианты: «Выскользнуть? Сделать вид, что всё нормально? Убедить себя, что это просто случайность?» Рука на её талии слегка сжалась, и Китти поняла, что не может больше прятать голову в песок. Поэтому девушка повернула голову и наткнулась на красивого мужчину, которого, как она думала, ей удалось выбросить из головы.       Баки спал на боку, лицом к ней, так близко, что она могла разглядеть каждую мелочь, которую думала, что забыла: растрёпанные короткие волосы, щетина, эти морщинки у глаз — тонкое созвездие, которое появлялось, когда он улыбался, и её любимая ямочка на подбородке. На самом деле, Харт любила в Джеймсе абсолютно всё и даже больше, но теперь ей было больно смотреть на него, поэтому Китти сразу отвела взгляд. Джеймс был таким же красивым, как и три года назад, когда они только познакомились и когда она ещё не знала, чем это закончится. Это было как признать, что любимый город всё ещё красив, даже если ты там больше не живёшь. — Отлично, — прошептала она. — Просто замечательно.       Рука Баки всё ещё лежала у неё на талии, а его тёплое дыхание касалось её кожи, и всё это вместе выглядело слишком правильно для ситуации, которая с самого начала была неправильной. Из всех возможных людей, мужчин и всё такое, конечно, это был Джеймс. Китти решила, что лучшее решение — молча уйти. Ведь ещё можно было притвориться, что это просто странный сон, который вот-вот закончится. Харт думала: «Я уйду, а потом буду всё отрицать, и Баки будет выглядеть в глазах наших друзей сумасшедшим». Она осторожно приподняла его руку с талии, стараясь не разбудить, на что мужчина что-то пробормотал во сне, недовольно нахмурился и только придвинулся ближе. — О, нет, — тихо взмолилась она. — Мы так не договаривались.       Она медленно повторила попытку, проделывая практически ювелирную работу, и на секунду ей даже показалось, что получилось: хватка исчезла, рука ослабла, и Китти начала выскальзывать из-под его крепкой руки. Ровно до того момента, пока Баки не проснулся. Он лениво открыл глаза, моргнул и тут же сфокусировался. Его взгляд серо-голубых глаз устало скользнул по её лицу, и в нём мелькнуло что-то очень знакомое. — Ты куда? — хрипло спросил он.       Китти застыла, наполовину выбравшись из кровати, наполовину всё ещё удерживаемая его рукой. — Я… — она запнулась, а затем присела на край кровати и посмотрела на него через плечо. — Просто не могу поверить, что история повторилась, Барнс.       Баки фыркнул, потягиваясь на кровати, и Кэтрин собрала всё своё мужество в кулак, чтобы не пялиться на его тело, ведь посмотреть было на что. Ей даже показалось, что после их расставания он стал ещё красивее, если это, конечно, было возможно. — Плохие новости, — сказал он. — Мы переспали. Второй раз случайно, или как там было?       Китти вздохнула и, не глядя на полуголого мужчину, добавила: — Из всех возможных людей, Баки… — Да, — перебил он, рассматривая её голую спину. — Я тоже рад тебя видеть, Кэт.       Харт повернула голову и смерила его взглядом. — Не льсти себе, Барнс. — И не собирался, — но его рука так и не убралась с простыни там, где секунду назад было её горячее тело. Баки несколько секунд просто смотрел на неё, до конца не веря в то, что они снова оказались в одной постели. Правда, было несколько нюансов: во-первых, они больше не были незнакомцами, во-вторых, они больше не были парой. — Знаешь, — сказал Джеймс буднично, — а ночью ты была мне очень рада. И не только мне… — Это сейчас должно было прозвучать как комплимент? — спросила она, вставая с кровати и тут же натягивая на себя одеяло, которое наглым образом стянула с Барнса, но повернувшись к мужчине лицом, Кэтрин осознала, что именно натворила. — Прикройся, Боже!       Густо покраснев, девушка вновь отвернулась, и услышала за спиной хриплый смех Джеймса — она скучала по нему. Не только по его смеху, но и по самому мужчине, по его нежным и одновременно сильным рукам, по его умению успокаивать её в мгновение ока и по тому чувству, которое она испытывала только с ним. Это было её проклятье — Харт даже не сомневалась в этом. — Там ничего не изменилось с ночи, Китти, поверь мне, — всё ещё посмеиваясь, произнёс мужчина. — И, повторюсь, ночью ты абсолютно не стеснялась б… — Заткнись, Баки, просто заткнись! — натягивая одеяло повыше, зло выговорила девушка. — Не могу поверить!       Мужчина сел на кровати, оперевшись локтями о колени, и провёл рукой по лицу, словно собираясь с мыслями. Он и сам не верил в то, что это действительно случилось, но, в отличие от Кэти, он был искренне рад снова оказаться в постели с любовью всей своей жизни. — Просто для протокола: не знаю, как у тебя… — Баки замялся всего на секунду, но Китти это заметила, — но у меня это была лучшая ночь за последние четыре месяца, — Харт замерла, опустив голову. — С момента нашего расставания, — добавил он, подавляя в себе сумасшедшее желание притронуться к длинным волосам Кэтрин, запустить в них пальцы и сделать массаж, чтобы услышать её сладкие стоны. Но теперь он не имел права на это, и, конечно, этот факт разбивал ему сердце.       Вот теперь тишина стала тяжёлой. Китти открыла рот, чтобы съязвить, сказать что-то колкое, сбросить это признание, как неудобную вещь, которую некуда деть, но голос внутри шептал: «Джеймс всё ещё тебя волнует». — Ты серьёзно сейчас? — наконец выдохнула она. — Я не умею шутить на такие темы, Кэтрин, — покачав головой, чуть рассеянно произнёс мужчина, и сцепил руки на коленях. — Да и стал бы начинать?       Она в смущении отвела глаза. Конечно, Харт могла сказать, что это был алкоголь, что это ничего не значит, что Баки просто всё усложняет, как и всегда, но проблема была в том, что она слишком хорошо помнила эту ночь, даже если пока не могла собрать её по кусочкам. Конечно, её мир не рухнул из-за того, что её сердце было разбито, небо не упало на голову, но её жалкие попытки переключиться на кого-то другого только доказывали, что ничто не было забыто. Китти действительно пыталась двигаться дальше. Пару раз она сходила на свидания, старалась быть открытой и лёгкой, но каждый раз всё заканчивалось одинаково. Лица этих мужчин стирались из памяти так же быстро, как исчезали и их номера телефонов, а внутри оставалась пустота, которую мог заполнить только Баки. Она ловила себя на мысли, что после каждого свидания возвращалась домой с чувством, что зря потратила вечер, ведь никто не мог сравниться с ним ни по пронизывающему до костей взгляду, ни по хриплому смеху, ни по тому, как он понимал её без слов.       И вот, спустя четыре месяца, она снова оказалась с ним в одной постели. Харт искренне пыталась осмыслить происходящее, потому что секс с бывшим… Ну, это всегда странно. С одной стороны, он должен быть знакомым, привычным, вроде старого маршрута, по которому ты уже тысячу раз ходила, с другой — каждая деталь, каждый вздох и каждый взгляд вдруг обжигают и напоминают о том, чего нет, о том, что когда-то было, и о том, чего, возможно, уже никогда не будет. Китти понимала, что это опасно, что она снова может запутаться, но не могла отрицать, что всё это было слишком заманчивым, чтобы просто сделать вид, будто ничего не было.       Китти посмотрела на смятую простыню, на которой она этой ночью растворялась в умелых и приятных ласках Джеймса, на край тумбочки, где лежали его армейские жетоны, и пришла к единственному логичному выводу: она снова оказалась в полном дерьме. Причём в очень знакомом, тёплом и с запахом очень-очень сомнительных решений. В том самом, из которого она однажды уже долго и неуклюже выбиралась и обещала себе больше никогда. И вот теперь — пожалуйста: тот же мужчина, его гостиничный номер, воспоминания о лучшем сексе с ним и прежние ошибки. Кэт глухо рассмеялась, сжимая одеяло в руках: «Поздравляю, — сказала она себе мысленно. — Ты снова сделала это». Шатенка посмотрела на Баки, на его серьёзное лицо, на знакомую складку между бровей и поняла, что никогда не хотела терять этого человека, а самое раздражающее заключалось в том, что он не был проблемой. Проблемой всегда была она. И, как показала практика, бежать от себя дома получалось лучше, чем в этом проклятом Вегасе.       Дверь в номер открылась, и Харт с испугом уставилась на Барнса с немым вопросом: «Что за чёрт?». Мужчина прикрылся подушкой, недоумевая, как кто-то мог попасть в его номер, но когда он услышал звук каблуков, тут же расслабился. — Утро доброе, — послышалось из коридора. — Надеюсь, что вы оба одеты.       Наташа Романофф во всей её утренней и пугающе собранной красоте появилась на пороге комнаты с кофе в руках и довольной ухмылкой на губах. — Ты… — начала Китти. — Ты как сюда… — Моя настойчивость на ресепшене, ключ-карта, — спокойно ответила рыжая, — и предчувствие, что вы тут могли поубивать друг друга после такой ночи, — женщина окинула взглядом номер: смятые простыни, Баки, сидящий на кровати, прикрываясь подушкой, Китти, стоящая посреди комнаты в коконе из одеяла — всё было очевидно, поэтому Наташа кивнула сама себе. — Ну что ж. Поздравляю, молодожёны.       Повисла такая тишина, что Романофф на секунду даже испугалась, но растерянные взгляды друзей дали понять, что они просто ещё не были в курсе того, что наделали прошлой ночью. — Прости, что? — медленно переспросила Китти.       Баки закрыл глаза и выдохнул, потирая глаза большим и указательным пальцами левой руки, и увидел кольцо на безымянном пальце — теперь некоторые отрывки прошлой ночи приобрели совершенно новый смысл. — Нат, — сказал он устало. — Неужели мы с Кэт… — О, — Наташа сделала глоток кофе и посмотрела прямо на мужчину. — Именно это вы и сделали.       Китти почувствовала, как внутри что-то неприятно холодеет, и выставила перед собой левую руку с кольцом на безымянном пальце. Посмотрев на руку Барнса, девушка обнаружила там точно такое же кольцо. — Мы реально… — она сделала паузу, словно всё ещё сомневаясь, — поженились? — В маленькой часовне, — кивнула Наташа. — Вы буквально умоляли священника сделать это, Баки предлагал ему деньги, но тот сказал, что сделает это ради любви и только, — всё ещё наблюдая ошарашенные лица друзей, рыжая решила закончить эту историю. — И, кстати, Сэм даже растрогался от такой картины. — Он что? — хором выдохнули Китти и Баки.       Наташа, конечно, лишь улыбнулась той самой улыбкой, которая никогда не сулила ничего хорошего. — Расслабьтесь. Вы были… — Романофф сделала паузу, явно смакуя момент, — удивительно счастливы.       Китти закрыла глаза. Вот теперь она точно знала: это было не просто полное дерьмо. Но ещё больше её злило спокойствие Барнса. — Ну, — медленно произнёс шатен, — если честно, могло быть и хуже.       Харт повернулась к нему так резко, что он даже не успел среагировать. — Как ты сказал? «Могло быть и хуже»?! — Я имею в виду, — Джеймс поднял руки в примирительном жесте, неловко улыбаясь, — мы все живы, немного раздеты и теперь случайно женаты. А представь, если бы…       Но Кэтрин не дала ему возможности договорить, налетев на него с кулаками и совсем забыв о том, что от наготы её защищает одно одеяло, а Баки — подушка. — Ты! — ударив мужчину по плечу, Китти продолжила: — Идиот! — Ай, — машинально отозвался Баки, хотя удар был скорее символическим. — Ты должен был сказать «нет»! — на этот раз девушка ударила его в грудь. — Я уверена, что это была твоя безумная идея, Джеймс Бьюкенен Барнс! Ты просто воспользовался ситуацией, всё-таки заставил меня выйти за тебя замуж и воспользовался ситуацией в целом! Если бы ты знал, Барнс, как я злюсь! Ох, как я злюсь… — Китти, — Джеймс попытался перехватить её запястья, — подожди, давай просто поговорим, детка. — Не «давай» и не «детка»! — девушка вырвалась и снова ткнула его кулаком. — Мы же это обсуждали, Барнс, как ты мог так со мной поступить? — Мы договаривались больше не пить текилу, — пробормотал он, пытаясь отдышаться. — Но здесь, если честно, виноваты все.       Наташа наблюдала за происходящим с явным интересом, прислонившись к дверному косяку. — Для протокола, — невозмутимо сказала она, — это самый ваш здоровый и адекватный конфликт, который я видела за последние сутки.       Баки всё-таки поймал Китти за руку и удержал, просто не давая ей продолжить. Наклонившись к её лицу и засматриваясь на родные и такие любимые губы, он сказал: — Ты ночью была очень убедительной, — сказал он. — Абсолютно во всём.       Кэтрин дёрнулась, вырвавшись из мужской хватки, и сделала шаг назад. — Я тебя ненавижу, — сказала она автоматически.       Романофф наконец-то допила кофе и откашлялась, привлекая к себе внимание друзей: — Ладно, я пойду и разбужу Стива и Сэма, ну а вы тут… продолжайте, только не убейте друг друга, пожалуйста. Теперь вы муж и жена, как-никак, — подмигнув, женщина вышла из номера и дверь за ней громко хлопнула.       Вновь посмотрев на безымянный палец левой руки, Харт обнаружила, что кольцо было абсолютно не в её вкусе, но какая теперь разница? — Нет, — выдохнула она. — Нет-нет-нет… — сердце было готово выпрыгнуть из груди, а спокойствие Барнса только добавляло огня. Китти подняла взгляд на мужчину и нахмурилась. — Чёрт, — пробормотала она, начиная ходить по комнате. — Чёрт, Баки, это очень и очень плохо, ну какие мы муж и жена? — подбирая с пола своё нижнее бельё, девушка всё больше и больше удивлялась тому, что вышла замуж за Джеймса. Она дёрнула кольцо, пытаясь снять его, но кольцо упрямо сопротивлялось. — Оно не снимается, — сказала Кэтрин сдавленно.       Баки, увидев её полное отчаяние, поднялся с кровати всё так же с подушкой и подошёл ближе. — Китти, подожди. Не дёргай так, ты сломаешь себе палец. — Не говори мне, что делать! — она резко отдёрнула руку. — Это не смешно, Баки. Это не «переспали просто так». Это… — шатенка запнулась, неопределённо махнув рукой. — Это чёртов брак, вступать в который я никогда не хотела!       Последние слова Кэтрин неприятно обожгли, напоминая о том, почему между ними произошёл разлад. А теперь, на фоне их очень импульсивного и полного текилы решения, их брак выглядел как чья-то очень плохая шутка. Четыре месяца он жил с ощущением, что потерял что-то жизненно важное. Баки никогда не верил в брак как в красивый жест или что-то «для галочки». Для него это всегда было про любовь, про ответственность и про «я остаюсь», даже если тяжело. И именно поэтому происходящее сейчас выбивало почву из-под ног. Потому что, чёрт возьми, он действительно хотел жениться на Кэтрин, защищать её, может, даже целовать землю, по которой она ходила. Безумно ли это было? Да. Импульсивно? Абсолютно. Неправильно? Ну, в мире много чего неправильного. И обычно это ведь мужчины боятся брака, избегают его, некоторые даже обсуждать его боятся, но Баки был не из таких. Для него Китти была не промежуточной станцией, а пунктом назначения. Харт на это только смеялась и называла Барнса «умирающим видом мужчин, за которого женщины должны драться», а Джеймс искренне недоумевал и не знал, как объяснить девушке, что ему нужна только она. — Мы разберёмся, — отстранённо произнёс он. — Хорошо? Это Вегас, Кэт, здесь половина браков заканчивается раньше обеда, — плечи Харт расслабились, а Баки только наоборот напрягся. Барнс не хотел отпускать её, не хотел разводиться и терять, потому что всё ещё любил, но он бы никогда не стал держать Кэтрин рядом с собой насильно. Если она так сильно хочет свободы, то он даст ей это. — Мы всё решим, Китти, только на это нужно время. — Хочу напомнить, Барнс, что это ты со мной расстался, — язвительно добавила девушка. — Я? — Да, ты! — Харт даже не заметила, как снова начала тыкать в грудь мужчины. — Это ведь ты не смог справиться с новостью, что я не хочу замуж и брать твою фамилию. Это ведь ты оставил меня, разбив мне сердце! Это ведь из-за тебя я плакала Наташе в плечо и говорила, что больше не хочу никаких отношений с мужчинами!       Откровенно говоря, Кэтрин и Джеймс часто выясняли отношения и часто их мнения не сходились. И первое время это их даже немного забавляло, но когда ссоры начали происходить не просто из-за ужина или выбора дивана в гостиную, а из-за глобальных вещей, например, из-за будущего, оба поняли, что это больше не смешно. — Да ты сама невинность, Китти! — в тон девушке ответил Джеймс. — Но одна птичка принесла мне на крылышках весть о том, что пока я страдал и занимался самобичеванием, считая себя недостойным тебя мужчиной, ты ходила на свидания и двигалась дальше!       Люди, конечно, не расходятся просто так. Люди расходятся, потому что в какой-то момент не знают, куда и как им двигаться вместе. Китти была именно той, кто начал сомневаться и думать, как им быть дальше, но у Баки всегда был один ответ: «Мы поженимся и будем жить долго и счастливо», — это звучало так приторно и скучно, что у Харт скулы сводило от сахара. Люди не расходятся просто так и не сходятся снова тоже. — Я знаю, о чём ты думаешь, Кэт, — сказал Барнс, невесомо касаясь её лица кончиками пальцев. — Я думал об этом все четыре месяца, которые провёл без тебя, — он замялся на секунду, выбирая слова. — Каждый день и каждую ночь я невыносимо скучал по тебе, по каждой твоей частичке, понимаешь? — и вновь у Харт свело скулы от сладкого.       Китти почувствовала, как в груди что-то щёлкнуло, и она отстранилась, тряся головой, словно хотела выкинуть из головы всё, что произошло за последние сутки. — Мне нужен душ и горячий кофе без молока и сахара, — сказала она, стараясь не плакать.       Баки ухмыльнулся, держа руки опущенными, но не сдержался и сказал: — Душ, говоришь? — прошептал мужчина. — Могу потереть тебе спинку.       Девушка моргнула, почувствовав себя какой-то идиоткой. — Придурок! — выкрикнула она, отходя от Барнса на приличное расстояние. — Я сама справлюсь! — без лишних слов она рванула к ванной, оставив Джеймса с ухмылкой на лице и ощущением, что он смутил Харт до предела.       Оказавшись в душевой, Кэтрин позволила себе закрыть глаза. Всё это было сумбурно, нелепо и очень-очень сложно. Баки даже после четырёх месяцев всё ещё мог заставить её сердце биться быстрее, а голову кружиться, как после аттракционов. Даже сейчас она чувствовала его запах на своей коже и его ласковые прикосновения к своему телу — хотелось помыться изнутри.

***

      Баки стоял посреди номера, прикрываясь подушкой, и чувствовал себя идиотом — взрослым мужчиной, который снова оказался в ситуации, где единственное, что он умеет, — это ждать. Он всё-таки оделся, а подушка отправилась обратно на кровать. Следы их с Кэт ночи исчезали очень быстро, и от этого внутри него что-то неприятно сжималось, будто он стирал доказательства того, что между ними всё ещё что-то есть. Мужчина заказал завтрак в номер: кофе без молока и сахара, горячие тосты и яичница — Китти любила такие завтраки, а он знал, что забота — это её язык любви. Шатен сел на край кровати и уставился в стену, прислушиваясь к шуму воды. Китти была за дверью, в нескольких метрах от него, но словно на другом конце города, и это расстраивало. Ведь раньше, когда они были парой, почти каждый поход в душ мог закончиться нежным занятием любовью. Иногда — спонтанно, иногда — как продолжение случайного прикосновения. Баки вспоминал, как Кэт смеялась, когда он пытался нежно намыливать её спину, как её руки сами находили его шею, как они ловили друг друга на вздохах, на взглядах и на тех самых моментах, когда весь мир как будто исчезал, оставляя только их двоих. Это было время, когда они были не просто мужчиной и женщиной, а командой, телами и идеально совпадающими мыслями, несмотря на ссоры и недопонимания. Джеймс с тёплой улыбкой вспомнил, как иногда они начинали в постели, а заканчивали в душе, а иногда — наоборот. Все эти воспоминания о том, как она дрожала в его руках, как её тёмные волосы слипались от воды, как их дыхание смешивалось, делало реальность ещё более тяжёлой. Ведь теперь, когда Китти была за дверью ванной, он не мог быть рядом, не мог касаться её, не мог снова оказаться там, где они были счастливы. Баки вздохнул и задумался: «И почему я так идиотски надеюсь, что она выйдет и всё будет как раньше?» — даже четыре месяца разлуки не стёрли того, что связывало их когда-то. За время без неё Барнс понял две истины: во-первых, тишина в квартире рано или поздно начинает напрягать, во-вторых, теперь он не может прикасаться к другим женщинам, не потому что не хочет секса, а потому что хочет этого только с ней.       Он снова подумал о кольце и о том, как абсурдно это выглядело со стороны — Вегас, текила, часовня… И в этом списке точно не было места сожалениям. Барнс всегда относился к браку просто, как к взрослому и осознанному выбору. Но, к его огромному сожалению, именно это однажды стало между ними стеной. Китти боялась раствориться. Она говорила об этом не прямо, но достаточно ясно: карьера, свобода, возможность в любой момент развернуться и уйти. А он… Джеймс просто хотел быть точкой опоры настолько сильно, что, возможно, однажды перегнул.       Шум воды не прекращался, и с каждой секундой Баки всё сильнее накрывало тревожное ожидание. Выйдет ли она оттуда спокойнее? Или решит, что это была ошибка, и снова закроется? Скажет ли, что им нужно всё забыть или, наоборот, что теперь стало только сложнее? Мужчина боялся будущего не потому, что оно было туманным, а потому что в этом будущем может не быть её.       Когда в дверь постучали и официант закатил тележку с завтраком, Баки поблагодарил его, оставил чаевые и расставил тарелки на столе. Как бы всё ни сложилось дальше, он знал одно: если Китти уйдёт — он переживёт, но если он не попробует ещё раз — себе этого он не простит никогда.       Он поднял голову, когда шум воды наконец стих, и замер. Сначала Джеймс услышал лёгкие шаги по плитке, потом — как щёлкнул замок, и только тогда она появилась в проёме двери в его футболке, ткань которой доходила до середины бедра, подчёркивая ноги, а под ней, предполагал Барнс, были те самые кружевные розовые трусики, которые ему так понравилось снимать с девушки ночью. Китти остановилась, словно только сейчас осознала, как выглядит. Неловко поправив край футболки, шатенка скрестила руки на груди, пытаясь спрятаться. — Я… — начала она и тут же замолчала, поймав его восторженный взгляд.       Баки не мог отвести глаза. Если честно, он даже не пытался. Барнс смотрел на неё и видел не просто девушку в своей футболке. Он буквально видел, как прошлой ночью она выгибалась под ним, как цеплялась за его плечи, как шептала его имя так, будто в мире не существовало никого больше — эти воспоминания вспыхнули совершенно некстати. — Ты… — заговариваясь, мужчина откашлялся. — Тебе всегда шли мои футболки.       Девушка кивнула, не поднимая глаз. — Извини, если… — Нет, — слишком быстро перебил Джеймс. — Всё нормально, — это было ложью. Потому что нормально он себя не чувствовал вообще. Мужчина видел, как Кэтрин переминается с ноги на ногу, и понимал, что ей так же не по себе, как и ему. Только если он тонул в воспоминаниях о том, насколько жарко и отчаянно между ними было всего несколько часов назад, Харт явно пыталась от этого отгородиться. — Я заказал кофе без молока и сахара и немного еды, чтобы позавтракать, — буднично сказал он. — Спасибо, Баки.       Джеймс отвёл взгляд, когда Китти сделала несколько шагов вглубь номера и остановилась у стола, не зная, куда себя деть. Она провела ладонями по голым бёдрам, тяжело выдохнув. — Знаешь, — произнесла вполголоса Харт, глядя куда-то мимо Барнса, — мы оба в дерьме. — Это мягко сказано, — шатен усмехнулся и провёл рукой по шее, нервничая так, как не нервничал уже очень давно. — Мы бывшие, которые не смогли нормально расстаться, — начала перечислять Китти, загибая пальцы, — мы переспали после четырёх месяцев «работы над собой», мы проснулись в одном номере в Вегасе… — она сделала паузу и наконец посмотрела на него. — И, как вишенка на этом отвратительном торте, мы теперь ещё и женаты.       Баки только покачал головой, оперевшись руками о спинку стула, и вздохнул. — Звучит не очень оптимистично, Кэт, особенно с твоей интонацией. — Я серьёзно, Джеймс, — устало произнесла девушка. — Это же абсурд. Мы даже договориться нормально не можем, а теперь у нас… — она неопределённо махнула рукой, — это. — Но ты же не жалеешь о ночи, Кэт, — просто констатировал факт Баки.       Кэтрин уже открыла рот, чтобы ответить что-то резкое, но мозг словно отключился на секунду. — Я жалею о том, что всё снова стало сложным, Джеймс, — честно призналась Харт. — Как я могу жалеть о тебе?       «Что ж, с этим можно жить», — подумал Баки и медленно кивнул, принимая во внимание последние слова Китти. — Тогда да, — следом согласился он. — Мы по уши в дерьме, — Барнс посмотрел на неё ещё раз и добавил уже тише: — Но, чёрт возьми, Кэт, я бы соврал, если бы сказал, что не чувствую себя на своём месте.       Иногда, когда они ещё были в отношениях, Китти представляла Баки своим мужем. Такого настоящего, домашнего, уставшего после работы, но родного и любимого. Она видела, как он снимает часы и кладёт их на тумбочку, как спрашивает: «Ты ела?», даже если сам не ужинал. Иногда в этих фантазиях у них были дети. Девушка никогда никому в этом не признавалась (даже себе старалась не слишком вдаваться в подробности), но дети там всегда были похожи на него. Она представляла, как Барнс держит ребёнка на руках, как он укладывает малыша спать… Джеймс был бы хорошим отцом. Может, даже раздражающе хорошим. Утром Китти говорила себе, что это просто игра воображения, что иногда все представляют невозможное или что это не значит ровным счётом ничего. Но теперь, стоя посреди гостиничного номера в его футболке и с кольцом на пальце, которое не хотело сниматься, она вдруг с пугающей ясностью поняла, что проблема была не в браке, не в фамилии и даже не в страхе ответственности. Проблема была в том, что если она скажет «да» по-настоящему, то отступать будет уже некуда. — Завтрак остывает, Баки, — Китти неловко села за стол, и мужчина последовал её примеру, хотя явно ожидал других слов. Она машинально пробежалась взглядом по тарелкам и замерла: яйца, прожаренные так, как она любила, горячие тосты и кофе без молока и сахара. — Ты… — начала она и тут же замолчала, не договорив. — Что? — устало спросил шатен, делая глоток своего напитка. — Ты заказал… — Китти кивнула на стол, — именно это.       Он лишь пожал плечами, словно не видел в этом ничего особенного. — А что ещё? — искренне удивился Баки. — Ты терпеть не можешь масло на тостах, ненавидишь омлеты, а от кофе с молоком тебе становится плохо.       Это было глупо. Казалось бы, что ничего такого, просто маленькие мелочи, но именно это было для Кэтрин важно — внимание к деталям. — Прошло четыре месяца, — Харт нахмурилась, ковыряя яичницу. — Ты мог забыть это, Баки. — Ну, я не хотел забывать это, Китти, ведь это ты. Как я мог?       Она хмыкнула, но не смогла удержаться от слабой улыбки, которая тут же исчезла. Потому что завтрак с бывшим — это одно, завтрак с бывшим, который всё ещё помнит, что ты любишь — совсем другое. Потянувшись одновременно за салфеткой, их пальцы соприкоснулись на секунду, но Харт словно током ударило. Кожа на пальцах горела там, где он только что её коснулся, и это ощущение было слишком знакомым. Перед её глазами вспыхнули обрывки ночи: его тёплые и уверенные руки; то, как он знал, где прикоснуться, чтобы сделать приятно; как её тело отзывалось на него, будто эти четыре месяца не существовали вовсе. Девушка сжала ладонь в кулак под столом, злясь на себя за то, что память оказалась такой сукой. — Прости, — тихо сказал Баки. — Всё нормально, — но это была ложь, и они оба это знали.       Джеймс покрутил вилку в руке и прочистил горло, прежде чем спросить: — Как ты… — и замолчал, не зная, что делать дальше. — Как ты вообще? — Нормально, — автоматически ответила Китти и тут же скривилась. — Ну… относительно. Ведь не каждый день расстаёшься с любовью всей своей жизни, — шатенка отодвинула тарелку и облокотилась на спинку стула, скрестив руки на груди в защитном жесте. — А ты? — спросила она, глядя прямо на него. — Как прошли твои четыре месяца, Джеймс? — Работа, зал, сон урывками и много мыслей, — коротко перечислил он, а потом добавил тише: — Ты в них была чаще всего.       Кэтрин отвела взгляд, уставившись в окно. — Я пыталась жить дальше, — призналась она после короткой паузы. — Правда пыталась. Свидания, новые лица, разговоры ни о чём… — усмехнулась безрадостно Харт. — Забавно, но я каждый раз ловила себя на том, что сравниваю. — Со мной… — Да, — честно ответила девушка. — Знаешь, — глядя не на неё, а куда-то в сторону, тихо произнёс мужчина, — я всё это время думал, что, может, был слишком настойчивым, а теперь…       Китти глубоко вдохнула, словно собиралась нырнуть, и тут же медленно выдохнула. — Баки… — начала она, — этот брак — ошибка, — Барнс остановился с вилкой в руке. — Мы не можем… — продолжила Кэт, торопясь. — Мы не можем делать вид, что это что-то значит. Это просто Вегас, текила, наше сексуальное притяжение, прошлое… Мы должны развестись, пока не стало ещё хуже.       Она наконец посмотрела на него, и пожалела об этом. Баки просто опустил взгляд, но на его лице было столько тихой, взрослой грусти, что Китти почувствовала, как внутри что-то болезненно надломилось. — Я понял, — сказал он после паузы. — Я уважаю твоё решение, Кэт, — может, сказать это было легко, но действительно согласиться с Кэтрин и её решением… Джеймс вспомнил, как она часто засыпала у него на плече в кино, даже если фильм ей нравился, как они спорили о ерунде — о музыке, о цвете стен, — и мирились быстрее, чем успевали разозлиться по-настоящему, как Харт ходила по квартире в его футболках, делая вид, что ей всё равно, а он тогда уже знал, что пропал. Мужчина вспомнил, как впервые подумал, что хочет с ней не просто «сейчас», а «навсегда», и просто осознал — вот с этим человеком ему не страшно стареть. — Но я не жалею, — шёпотом добавил мужчина. — Ни об одном дне с тобой.       Кэтрин сжала губы, чувствуя, как глаза предательски щиплет. — Не делай так, — прошептала она. — Пожалуйста. — Как?       Девушка резко встала и отвернулась, обняв себя руками. — Я не могу снова через это пройти, — сказала она глухо.       Он тоже поднялся, но не подошёл ближе, уважая её границы, как делал всегда. — Я знаю, Кэт, — согласился мужчина. — Поэтому я и готов принять любое твоё решение.       Баки вспомнил их последнюю ссору так, будто она всё это время ждала своего часа где-то на задворках памяти. Это был обычный вечер. Китти стояла на кухне в его растянутой футболке с бокалом вина в руке и говорила слишком спокойно. — Я не уверена, что хочу замуж, Баки.       Он тогда даже не сразу понял смысл фразы. — Мы же не завтра собираемся жениться, — попытался пошутить Джеймс. — Это просто разговор. — Для тебя — просто разговор, а для меня — давление.       Вот тогда что-то треснуло. Барнс помнил, как громко поставил чашку на стол, как нахмурился, как внутри поднялось это дурацкое, упрямое чувство: если не сейчас, то когда? Он не требовал и не ставил ультиматумов. Во всяком случае, ему так казалось — он просто хотел ясности. — Я не прошу тебя выходить за меня завтра, — сдержанно парировал Баки. — Я хочу знать, что ты вообще этого хочешь со мной. — Я не знаю, Баки, — прошептала Кэтрин. — Я не уверена, что хочу новую фамилию, дом, детей и всё это… навсегда.       Тогда Джеймсу показалось, что он любит сильнее, чем его любят в ответ, а внутри вспыхнула обида. — А меня ты хочешь? — спросил он вполголоса. — Или тебе просто удобно со мной? — Это нечестно. — А мне больно, — ответил шатен так же тихо.       И вот тогда всё пошло не туда. Китти говорила о свободе, о страхе повторить чужие ошибки, о том, что не хочет «терять себя». Барнс же твердил о выборе и о том, что любовь для него всегда была про «вместе», а не «пока удобно». — Я не хочу жить с ощущением, что жду, пока ты решишь, — сказал он в конце. — Я не могу так, детка. — Тогда, наверное… — посмотрев ему в глаза, начала она и не договорила.       Но Джеймс всё понял и без слов. Пока он собирал вещи, то ждал, что девушка скажет «останься», а она ждала, что он передумает, но никто не сделал шаг.       И теперь, стоя посреди гостиничного номера в Вегасе, Баки понял самое горькое: они расстались не потому, что разлюбили друг друга, а потому, что слишком по-разному представляли себе будущее. Когда Китти исчезла из его жизни, Баки сначала не понял, что именно произошло. Формально — да, они расстались и всё было вроде понятно, но внутри это ощущалось так, будто он потерял часть себя. Первым этапом было отрицание. Барнс ловил себя на мысли, что вот-вот получит от неё сообщение с каким-нибудь глупым смайлом, что она передумает, что это пауза и что им просто нужно время. Потом пришла злость. На Кэтрин он злился за её это вечное «я не знаю», а на себя — за то, что не смог быть мягче, терпеливее и мудрее. Иногда ему хотелось написать ей, сказать, что он ни в коем случае не требовал и не давил, а что просто любил. Третьим этапом была пустота. Мужчина привыкал жить без неё: просыпаться в тишине, готовить завтрак на одного, по привычке покупать продукты, которые любила Кэт, и только потом осознавать, что это больше не имеет смысла. Иногда он ловил себя на том, что думает о ней в самых бытовых мелочах. Например, увидев её любимый сериал в рекомендациях или услышав песню, под которую они когда-то танцевали на кухне. Он пробовал «двигаться дальше». Друзья ненавязчиво предлагали ему с кем-то познакомиться, но Барнс не хотел искать замену. Тогда Джеймс понял, что не смотрит на других женщин не потому, что «нельзя», а потому что просто не может. Не было никакого принципа или ещё чего-то. Всё, что он хотел, уже однажды было у него, и сравнивать не хотелось. Принятие пришло неожиданно. Он перестал ждать сообщений, перестал злиться и даже постирал футболки, в которых Кэти ходила у него дома. А теперь Баки понял, что всё это было собачьим дерьмом, ложью, бредом, абсурдом, ведь ни черта он не отпустил Китти.       Харт сжала губы в тонкую полоску и громко выдохнула. — Я… Мне нужно вернуться в свой номер и подумать. Я сейчас больше не могу говорить о нас с тобой, прости, Баки, — повернувшись к мужчине, она посмотрела в его грустные глаза — от этого обоим стало только хуже.       Этот брак был ошибкой, абсурдом, пьяной выходкой, но почему-то мысль о том, чтобы просто взять и стереть его, отзывалась внутри Кэтрин сопротивлением. Она вспомнила строчку из песни, которую слушала ночами после их расставания. То самое простое и пугающее знание, которое невозможно объяснить логикой. Когда не нужно доказательств, аргументов или планов, когда ты просто знаешь или не знаешь — и это тоже ответ. — Я вернусь позже, — сказала Китти, невольно коснувшись кольца. — Хорошо? — Конечно, — мягко произнёс мужчина, улавливая каждое её движение. Ему даже показалось странным, что он так спокойно мог разговаривать, ведь его, по сути, только что поставили перед перспективой второго расставания. — Я буду ждать тебя здесь.       Когда Харт задержалась у двери, Джеймс подумал, что она хотела сказать что-то важное, но вместо этого просто вышла, вызвав у Барнса вздох разочарования. Шатен провёл рукой по волосам, чувствуя странную пустоту. В номере всё ещё пахло кофе и её сладкими духами. Баки опустился на кровать и уставился на кольцо. — Отличная работа, Барнс, — пробормотал он себе под нос. — Женился на любви всей жизни и дал ей уйти, чтобы подумать.       Оставлять всё Вегасу совсем не хотелось…

***

      Как только Китти переступила порог своего номера, из глубины тут же раздался насмешливый голос: — Ну?       Шатенка вздрогнула, удивляясь умению Романофф проникать в чужие номера и головы. Наташа сидела в кресле, закинув ногу на ногу, и смотрела на вошедшую подругу с долей любопытства. — Ты издеваешься? — выдохнула Китти. — Ты вообще знаешь, что такое личное пространство? — Знаю, — невозмутимо ответила Романофф, — но это скучно, Кэт. Это ведь не то же самое, что заниматься сексом с бывшим, не так ли?       Пройдя вглубь номера и буквально рухнув на кровать, раскинув руки, Харт упала лицом в подушку и сказала: — Мы в дерьме, Нат. — Это я уже поняла, — усмехнулась рыжая. — Вопрос только, в каком именно? — В таком, где я просыпаюсь в постели с Баки, мы женаты, я всё ещё его люблю, но боюсь, — девушка перевернулась на спину и уставилась в потолок. — И, пожалуйста, не смейся.       Наташа не смеялась и даже не думала об этом. — Я и не собиралась, Китти. Так что у вас случилось? — Я сказала Джеймсу, что нам нужно разводиться, — еле слышно продолжила Кэтрин. — Но вдруг я снова ошибаюсь? Может, стоит дать нашей паре ещё один шанс?       Нат внимательно посмотрела на неё, раздумывая над ситуацией, и задала довольно-таки логичный вопрос: — Ты боишься брака или боишься брака с Баки?       Китти повернула голову, закатывая глаза. — Что за манера у вас с Баки вести вот такие игры… — Отвечай, нежная ты моя, — пересев на кровать к подруге, Наташа подпёрла подбородок рукой. — Ну? — Я боюсь потерять себя, — наконец честно сказала Китти. — Боюсь, что однажды проснусь и пойму, что живу чужой жизнью, что всё решено за меня, и тогда я возненавижу Баки, а я не хочу его ненавидеть, понимаешь?       Женщина кивнула, всё ещё до конца не понимая подругу. — А он? — А он… — Кэт сглотнула, вспоминая его грустные глаза и опущенные плечи. — Баки готов к браку, детям и этим всем последствиям, знаешь? — увидев в зелёных глазах Романофф вопрос, девушка продолжила: — Ну, дети это сложно, брак это сложно. Мы будем чаще ссориться, будем мало спать и меньше заниматься сексом, у нас не будет времени друг на друга, Нат, а его это словно и не пугает вовсе. Почему Джеймс просто не может быть плохим? — прошептала Кэтрин. — Было бы проще, — сев и поджав под себя ноги, Китти решила рассказать абсолютно всё: — Я иногда представляла его своим мужем, — призналась она. — И отцом наших детей. В этих фантазиях мне было спокойно, а потом включался мозг, и я начинала паниковать.       Нат, выслушав девушку до конца, только улыбнулась уголком губ. — Знаешь, — сказала она, — люди часто путают страх и интуицию. — А если я не понимаю, что именно сейчас происходит? — Тогда не делай резких движений, — посоветовала Наташа. — Но и не ври себе, особенно когда дело касается любви.       Когда ты знаешь, ты знаешь. — Баки смотрел на меня так, — сказала Харт, вновь касаясь кольца на пальце, — как будто я всё ещё его дом.       Наташа мягко коснулась её колена, словно говоря: «Я здесь». — А ты? — А я просто боюсь признаться, что, возможно, он всегда им и был.       Нат немного помолчала, разглядывая Китти так, словно решала, стоит ли сейчас открывать эту дверь. Потом всё-таки выдохнула и мягко улыбнулась. — Я тоже боялась брака, Кэт, — сказала женщина, удивляя Харт. — Боялась до дрожи в пальцах и желания сбежать, как только разговор заходил дальше «мы вместе».       Китти повернулась к ней всем телом, поднимая брови. — Ты? Да ладно, Нат, ты выглядишь как человек, который сам пугает брак, а не наоборот.       Романофф фыркнула, засчитывая эту шутку. — Именно. Я привыкла контролировать, а брак для меня долгое время выглядел как клетка. Очень красивая, конечно, но всё равно клетка, — она на секунду замолчала, подбирая правильный темп воспоминаний. — Со Стивом было иначе, — продолжила женщина. — Сначала мне казалось, что он просто слишком правильный для моей жизни, очень устойчивый, а я — сплошные углы, о которые он будет биться, — Китти слушала, не перебивая. — Я думала, что если выйду за него, то потеряю себя, — тут Наташа усмехнулась без капли веселья. — Что стану чьей-то женой вместо того, кем я всегда была. И знаешь, что оказалось самым страшным? — Что? — негромко спросила шатенка. — Что рядом с ним мне впервые не нужно было быть кем-то другим, — проговорила Наташа, посмотрев прямо в глаза подруге. — Стив не забирал мою свободу, потому что выбирал меня каждый день, без условий и оговорок, понимаешь? — Харт сглотнула. — Я долго тянула, отталкивала, проверяла, исчезала, а Роджерс терпел, потому что знал, чего хочет. И в какой-то момент я поняла, что боюсь не брака, а счастья, которое может закончиться, — в комнате в момент стало тише, как будто даже стены слушали. — Когда ты знаешь, ты знаешь, — сказала Романофф негромко. — Отношения — это тот ещё аттракцион, а брак — это аттракцион без страховки, — в очередной раз Китти опустила взгляд на свою руку, где красовалось кольцо, и выдохнула. — Баки любит тебя, ты его дом, Кэт, — в этот момент девушка начала чувствовать, что слова Романофф аккуратно, но неумолимо разбирают её защиту. — Я не говорю тебе «оставайся», — встав с кровати и направляясь к выходу, сказала женщина, — но не убегай, потому что ты боишься, что всё это может закончиться, — остановившись у двери, рыжая обернулась с яркой улыбкой: — Все идеальные пары лажают, Кэти, исключений нет.       Дверь мягко закрылась, оставляя Харт наедине с мыслями, от которых больше нельзя было отмахнуться. В силу своего внутреннего состояния, конечно, девушка не выходила из номера до самого вечера. Сначала она просто сидела на краю кровати, глядя в одну точку, потом Кэт легла, а потом снова встала. Несколько раз пыталась даже снять кольцо — безрезультатно. К вечеру внутри неё всё ещё не было решения. Только усталость и тупое, давящее чувство, что она стоит на развилке, где любой шаг будет болезненным. Когда в номер постучали, Кэтрин уже знала, кого увидит за дверью. Её первой мыслью было не открывать, сделать вид, что её нет, чтобы отложить разговор ещё на пару часов, дней или даже жизней, но разум (голосом Наташи, конечно) напоминал: «Когда ты знаешь, ты знаешь». — Китти, — раздался знакомый голос. — Я знаю, что ты там. Я не буду ломиться к тебе. Просто давай поговорим, пожалуйста.       Она закрыла глаза и прислонилась лбом к холодной двери. Собрав всё своё мужество в кулак, Харт повернула ключ и вздохнула. Баки стоял в коридоре с бумажным пакетом из какого-то кафе, словно не знал, с чем ещё можно прийти на такой разговор. — Привет, — сказал он неловко. — Привет, — отозвалась девушка, отступая в сторону.       Дверь за ним закрылась, и тишина снова стала слишком громкой. — Я не пришёл давить, — начал Барнс сразу. — И не пришёл уговаривать тебя, Китти, я просто не хочу, чтобы мы снова закончили всё молчанием.       Кэтрин скрестила руки на груди, пытаясь собраться с мыслями и силами. — Я думала, — сказала Харт честно. — Весь день. — И?       Она лишь пожала плечами, не находя правильных слов. — И у меня всё ещё нет ответа.       Баки кивнул, будто ожидал именно этого. — Я просто боюсь, — негромко начала Кэтрин. — Боюсь, что если мы снова попробуем, то в какой-то момент всё испортим, а если разведёмся — буду жалеть всю жизнь.       Мужчина сделал шаг ближе, борясь с острым желанием прикоснуться к лицу Китти. — Знаешь, — сказал он после паузы, слегка улыбнувшись, — это первый раз, когда ты не убегаешь, а говоришь об этом вслух. — Прогресс, — горько усмехнувшись, Кэт покачала головой. — Да, — согласился Барнс. — И мне этого уже достаточно, чтобы не жалеть, что я сюда пришёл, — Кэтрин думала, что говорить будет она, но судя по взволнованному виду Баки, ему тоже было что сказать: — Мои родители были женаты почти сорок лет, — поделился мужчина. — Они громко ругались, иногда неделями не разговаривали, но знаешь, что было всегда? — мягко касаясь кончиками пальцев губ девушки, Джеймс позволил себе мечтательно улыбнуться. — Выбор, Китти. Каждый день они выбирали друг друга, даже когда было проще хлопнуть дверью, — шатенка хмыкнула, но в горле тут же встал ком. — С каждым днём я всё чаще смотрел на тебя и думал: «Вот она — моя семья, мой дом и женщина, с которой я хочу состариться». А когда всё закончилось, — прошептал он, — у меня появилось чувство, как будто у меня отобрали будущее, которое я уже успел представить, — улыбка Джеймса стала шире, когда Кэтрин положила свои руки поверх его. — Может, этот брак ошибка. Возможно, через пять лет тебя начнёт раздражать мой храп, и ты пожалеешь о том, что один раз случайно зашла в тот бар, — подняв глаза, шатен посмотрел на Харт так, что у неё тут же перехватило дыхание. — Но если уж я когда-то и мечтал о дне, когда ты станешь моей женой, то, чёрт возьми, я не могу притворяться, что сегодня это для меня ничего не значит.       Китти молчала, потому что если бы открыла рот, из него вырвалось бы слишком много правды сразу. Она смотрела на Баки и думала о том, как подло устроена память: она никогда не вытаскивает на поверхность ссоры, когда ты к этому не готов. Зато счастье — пожалуйста: яркое, живое и болезненно тёплое. Самыми счастливыми моментами с Барнсом никогда не были какие-то даты или красивые жесты, не первое «я люблю тебя» и даже не тот безумно хороший секс, о котором сейчас так некстати напоминало тело. Счастье с ним жило в мелочах, которые невозможно объяснить посторонним. Китти вспоминала моменты, когда просыпалась раньше него и просто смотрела, как он спит, хмурясь во сне — тогда она решила, что могла бы так начинать каждый день с этим мужчиной под боком. Она вспомнила, как однажды разрыдалась на кухне из-за какой-то ерунды, а Баки молча обнял её, прижал к груди и сказал: «Я с тобой». Были вечера, когда они валялись на диване, споря, какой фильм включить, и в итоге засыпали под что-то третьесортное, переплетая ноги. Были поездки без плана, когда он вёл машину, одной рукой держась за руль, другой — за её ладонь (но Кэтрин бы сказала, что в одной руке у него был руль, а в другой — её сердце). И были те мысли, которые она никогда ему не говорила вслух. О том, как иногда представляла его в дверях детской комнаты с сонным ребёнком на руках, как представляла его фамилию рядом с собственным именем, как ловила себя на том, что строила планы не на выходные, а на годы вперёд, и Баки всегда был в этих планах, даже когда она делала вид, что живёт только настоящим. Самое страшное заключалось в том, что рядом с ним она была по-настоящему счастлива, и, возможно, именно это её и напугало тогда.       Девушка подняла взгляд и снова встретилась с его глазами. Если «когда ты знаешь, ты знаешь», то, кажется, она знала это слишком давно. — Знаешь, Джеймс, — начала она, качнув головой, — в этом мире не существует мужчины одновременно лучше и хуже тебя.       Барнс приподнял бровь, явно насторожившись. — Это сейчас было признание в любви или что-то новенькое? — Это сейчас была объективная оценка, — фыркнула Китти. — Ты заботливый, надёжный, чертовски терпеливый и при этом ты никогда, слышишь, никогда не опускаешь стульчак в туалете. — О, вот мы и добрались до настоящих проблем брака. — Я серьёзно! — шатенка всплеснула руками. — Сколько раз я просила? — Ровно столько, сколько раз ты не доставала свои волосы из слива душа, детка, — тут же парировал он, не дав ей ни секунды на ответ.       Кэтрин не выдержала и громко рассмеялась. — Видишь? — сказала она, опуская руки. — Даже если мы разведёмся, ты всё равно останешься тем самым человеком, который бесит меня сильнее всех, и которого я, к несчастью, люблю больше всех на свете.       Баки посмотрел на неё с этой своей полуулыбкой, от которой у неё всегда подкашивались коленки. — А ты, — сказал он негромко, — навсегда останешься женщиной, с которой я готов спорить о стульчаке и о волосах в сливе до глубокой старости.       Старые привычки умирали с криком — Китти знала это чувство. Она опустила взгляд на кольцо, понимая, что был только один путь. Харт наконец позволила себе сделать шаг вперёд и уткнуться лбом ему в грудь. Чёрный пёс внутри недовольно заворчал, но не отступил ни на шаг. — Я не обещаю, что не испугаюсь снова, — призналась девушка. — Я, скорее всего, испугаюсь, Баки, и не раз.       Мужчина нежно коснулся её волос, запуская туда свою руку и проводя по коже головы пальцами. — Тогда мы будем бояться вместе, — уверенно заверил её Джеймс.       Кэтрин знала себя слишком хорошо, поэтому отдавала себе отчёт в том, что если вдруг что-то пойдёт не так, она будет думать, что виновата она, что она всё испортила и что счастье нельзя удержать надолго. «Может, у всего и есть свой срок годности, может, это будет как в книге «Любовь живёт три года», но вдруг нет?» — обняв Баки, Китти вдохнула аромат его парфюма, который дарила ему год назад на День святого Валентина. Барнс же понимал, что всё-таки думать о том, чтобы отпустить Кэтрин Харт, было невозможно. Она была не просто частью его жизни — она и была его жизнью. Джеймс был эгоистом, поэтому хотел, чтобы Китти до конца жизни смеялась только над его шутками.       Мужчина наклонился к Кэт, и мир всё-таки замер. Девушка даже не пыталась отодвинуться, ведь хотела этого не меньше него. Его мягкие губы встретились с её, нежно касаясь, а потом с такой силой и страстью, что Харт едва удержалась на ногах. Она забыла о кольцах и о Вегасе, понимая, что застряла в Барнсе навсегда. — Я не отпущу тебя, — прошептал Баки между поцелуями, сжимая талию девушки. — И не позволю тебе отпустить меня, Китти, — всё вокруг говорило о том, что они принадлежат друг другу. — Знаешь, — начал он с лёгкой ухмылкой, — мне нравится, как это звучит. — Что именно? — спросила она с нежной улыбкой на губах. — Миссис Барнс, — ответил Джеймс с гордостью в голосе.

***

      Утро в Вегасе было солнечным и ярким. Стив сидел за рулём, Сэм устроился рядом, а Наташа, Баки и Китти уселись сзади. — Подвинься, — произнёс Барнс немного грубо, пиная ногой Уилсона.       Сэм хмыкнул и пробубнил простое и короткое «нет», вызывая у Джеймса ещё больше раздражения. — Лучше расскажите мне, кому показалась забавной идея нарисовать на моём животе член?       Китти и Баки замерли лишь на секунду, а затем оба начали смеяться. Девушка прикрыла лицо рукой, пытаясь подавить смех, а Барнс, сквозь улыбку, пожал плечами. Уилсон, закатив глаза, раздражённо покачал головой и вздохнул: — Вы такие приторные, что аж зубы сводит! Меня уже тошнит от вашей четы.       Китти, прислонившись головой к плечу своего мужа, позволила себе немного поразмышлять. Всё, что происходило с ней в последние годы, оказалось весьма…закономерным. Она вспомнила ту первую ночь, когда алкоголь привёл её прямо в объятия Баки, и как это оставило след на её сердце, а потом прокрутила в голове события последних дней. К счастью для всех (кроме Сэма), в этой череде случайных моментов она поняла главное: жизнь складывается из простых мгновений — приятных и не очень, — которые со временем становятся теми самыми нитями, из которых и сплетается настоящее счастье.       Уилсон, не выдержав, всё-таки повернулся к Баки и Китти с видом, словно хочет поставить точку во всей этой сладкой истории: — У меня, кстати, есть фотки с вашей свадьбы — там полная жесть. Хотите посмотреть?       Теперь Китти Барнс могла с точностью сказать, что это была не просто серия совершенно случайных совпадений, а ещё одна серия очень приятных случайных совпадений.