Код Севера

      Их рейс из Осло в Хельсинки отменили из-за метели. Неподвластная человеку стихия поставила под сомнение концерт. Аварийный вариант — восьмичасовой путь на север, в аэропорт Алты, — оказался дорогой в ад. Вернее, в ледяной ад, где полярная ночь в ноябре длится двадцать четыре часа в сутки, и единственный свет — жёлтые пятна уличных фонарей, тонущих в снежной круговерти.       Джошу сложно поверить, что ночь может быть такой уютной и ужасающей одновременно. Она почти вечная, люди не видели солнечного света уже месяц или около того. Из высокого, почти панорамного окна вдалеке виднеются округлые горы, как животы китов, и чернющее море. Температура снаружи отчаянно минусовая, колющая лицо и кончики пальцев.        Тайлер молча выкладывает на кровать свои вещи. На нем свитер с кричащим лозунгом I ♥ NY. Он носит его не потому, что питает какие-то особые чувства к Нью-Йорку.        И он не в восторге от этой вещи, потому что это не совсем его стиль, но он носит ее, потому что это — подарок Джоша. Это единственная причина. Пушистое недоразумение с огромным красным сердцем посередине, в котором Тайлер выглядит непривычно, сейчас отлично его согревает. Этого достаточно. Они не по своей воле оказались где-то на 70-ой параллели, далеко за Полярным кругом.       Тайлер молчит, потому что всё пошло совсем не по плану. Джош знает, что им просто нужно переждать непогоду и в конце концов все должно наладиться. Можно ли насладиться спонтанным перерывом в симпатичном номере с камином, деревянными стенами и классным Арктическим видом из окна? Это просто непредвиденное затишье, думает Джош, но у него внутри всё сжимается.        В номере жарко, хоть догола раздевайся, насмехаясь над суровым морозом снаружи. Джош поджимает губы и единожды щелкает ногтем по холодному стеклу.       Проблема началась не здесь. Удивительно, как много времени можно провести бок о бок, так и не разобравшись, а просто пронеся сквозь годы. Возможно, не стоит так сильно расстраиваться из-за сбоя в графике. Возможно, им нужна эта остановка.       — Ты помнишь, что ты ел в тот день, когда мы решили взять перерыв? — Джош оборачивается внутрь комнаты, прижимается спиной к стеклу позади.        Перерывы всегда начинались одинаково: с ощущения, что мир нажал на тормоз.       Тайлер поднимает голову, продолжая не глядя перебирать вещи в чемодане. Он помнит. Они были в своём доме в Колумбусе. Завтрак. Овсянка с корицей, которую Джош приготовил. Она стояла нетронутой, пока Тайлер говорил те самые слова: «Мне нужно остановиться. Прямо сейчас. Я не могу дышать. Нам нужно... время».       — Овсянка, — тихо отвечает Тайлер.        Джош кивает.       — Да. А потом я ее выкинул. Целиком. Тарелку тоже. Не мог смотреть на неё.       Они же на краю земли, тут некуда отступать. Вокруг такой вакуум, что у Джоша начинают болеть уши.        Тайлер не думал об овсянке и о том, что Джош выкинул тарелку.       — Зачем ты спрашиваешь?        — Потому что мы не говорили об этом. Потому что с того момента я боюсь, что это всего лишь дело времени, — Джош пинает носком воздух. Это звучит стыднее, чем он себе представлял.       — Я тебя люблю.       И он почти уверен, что Тайлер готов съехать с темы и пойти в душ. Мотнув головой, Джош спрашивает, будто в тумане, потому что это сбило его с мысли:       — Чего?        Тайлер пожимает плечами.       — Просто говорю, прежде чем ты продолжишь.       — Это такой бред… — с выдохом бормочет Джош, осуждая свой тревожный разум за то, что он не дает ему покоя и возвращает старые воспоминания. — Прошло два года, да?        — Да. И теперь всё в порядке, — твердость в голосе Тайлера заставляет Джоша засомневаться в своей адекватности.        Два года назад за завтраком Джош не сразу понял, о чем говорил Тайлер. Ему нужно было время, и у него было много месяцев впереди. Ковид. Пандемия. А потом, когда мир начал возвращаться в прежний ритм, всё снова пошло наперекосяк. Мемы про «веселого Тайлера» в Твиттере и обвинения в попсовости, продажности и в том, что «сдался». «Хуже Scaled and Icy был только гребаный вирус».        — Я хочу знать, как это было для тебя, — говорит Джош, не отрывая взгляда от раскрытого чемодана, будто там лежит какое-то сокровище. — Эти три с половиной месяца. Я знаю, что я сломал свой любимый пэд, просто швырнув его в стену. Знаю, что отвечал на звонки наших друзей односложно, и в итоге они перестали звонить. А ты?        — Ты разбил свой любимый пэд? — Тайлер вскидывает брови.        — И такое бывает. Любимые вещи иногда приходят в непригодное состояние, — Джош криво улыбается, потому что сказал что-то реально язвительное.        Тайлер зависает на мгновение, а потом медленно поднимается с колен и неуклюже переступает чемодан, подходя к окну.        — Ты хочешь поссориться сейчас, да? — Тайлер не знает, куда ему деть руки, поэтому берет Джоша за рукав для пущей серьезности. — Хочешь вспомнить ситуацию двухлетней давности. Вау, Джош.       Вау, Джош чувствует себя нелепо, потому что действительно зациклился и не может двигаться дальше. А еще он ощущает себя в ловушке в заснеженном отеле на берегу леденящего моря. И его триггерят воспоминания об овсянке и молчание Тайлера. Он сошёл с ума. Ему нужна шоковая заморозка, чтобы мозг перестал подкидывать поводов для сомнений.       — Я не хочу поссориться с тобой. Просто… хочу немного ясности для себя сейчас. Вчера ты вел себя как мудак, поэтому…        — Я вспылил, прости, — перебив, Тайлер стыдливо опускает глаза. — Да, извини.        Тайлер держит Джоша за кофту без особой надобности.        — Так… Ты хочешь поговорить об этом сейчас?        — Я жил у родителей все три месяца.        — Я знаю, — Джош кивает.       — Мама готовила мне еду, будто мне десять, а отец болтал о бейсбольных матчах, — Тайлер наклоняет голову в сторону неопределенно.       Джош вспоминает, как вчера Тайлер бесился на него из-за какой-то мелочи, а потом притих на несколько часов и сделал вид, что его не существует.       — Окей, — и он ждёт продолжения, потому что это не совсем то, о чем он спрашивал. И Тайлер тоже это знает.        — Мне нужно было это, ладно? Но я вернулся.       — Почему ты уехал?       Тайлер уехал к родителям, и Джош был уверен, что он вернется через пару дней. Максимум — неделя. Но это затянулось на месяцы, и Джошу даже было сложно поверить в то, что это действительно происходит. Крутой Тайлер, который привык говорить о проблемах открыто, а не прятаться от них в родительском доме — теперь у Джоша не осталось сил злиться на него за это. Но это истрепало ему нервы тогда.       — Я… запутался, — Тайлер отпускает из своих рук кофту и присаживается на край кровати позади, всё еще напротив Джоша. — Разве для тебя всё тоже не стало слишком сложным?        — Изоляция и то, что твой альбом не поняли, — да. Это было сложно, — Джошу даже не нужно задумываться над ответом, ему почти хочется выброситься на мороз.        — Что ты хочешь, чтобы я сказал?        — Я не понимаю, что значит «запутался». Ты не звонил и не писал три месяца. А потом ты вернулся, и мы сделали вид, будто ничего не было, —  спокойно пересказывает Джош. — Типа, вырезали из пленки этот отрезок, склеили ее, но место склейки царапается до сих пор.        — Боже… — Тайлер трет глаза, кивая, — всё было так.       — И я до сих пор не знаю, нормально ли это? Я часто думаю об этом.        Тайлер отрывает руки от лица и подзывает к себе, раздвинув колени шире, засуетившись.       — Окей. Иди сюда.       — Куда? — Джош хмыкает. — На колени к тебе залезть?        — Нет, правда. Я скажу тебе, в чем дело.        Звучит это так привлекательно для Джоша, будто ему сейчас обещают рассказать тайну мироздания. Но он не уверен, что ему для этого обязательно нужно устроиться у Тайлера между ног, или что он там имел в виду своим подзывающим жестом. Джошу уже давно не пятнадцать, чтобы купиться на такую глупость.        — Ведешь себя как мудак, — Джош смеётся и не двигается с места. — Просто скажи.       Тайлер выжидает еще несколько секунд и приподнимается с кровати, берет Джоша за руку, но не тянет на себя. Просто ждёт, пока Джош присядет перед ним на корточки. Ожидание неловко затягивается, Тайлер сверлит взглядом деревянный пол, а потом поднимает голову.       — Не шути со мной, — просит он, — ну же.       Джош смотрит на него и думает, что пандемия и работа над Scaled and Icy почти уничтожили их отношения. Вздыхает и присаживается на корточки, весь во внимании.       — Я бы наговорил тебе дерьма, — голос Тайлера звучит не так уверенно. — Я… знаю это. Я бы всё разрушил за один разговор. Мне нужно было время, чтобы понять, что действительно важно, и не наломать дров. Я думал, что у меня… — он роняет голову, — что у меня больше нет… ресурса. И он никогда не появится.  Я не был уверен…        Джош смотрит на скосившееся от складок вязаное сердце на кофте Тайлера и упирается локтями в кровать сбоку от его бедер. Пытается понять, помогает ли ему этот разговор сейчас или делает только хуже. Или вся его работа над собой сейчас просто откатится назад, и виной тому будут погодные условия и вечная мерзлота снаружи. Он ненавидит, что этот ледяной городок Алта разворотил в нем прошлое, как радиоактивные отходы. А ведь сюда приезжают за северным сиянием —Джош не заметил ничего, кроме полярной ночи и метели.        Тайлер кладет свои ладони на его тревожные плечи и сжимает. И выглядит он почти умиротворенно, пока снаружи воет ветер и снег разбивается о толстое панорамное стекло.        — Ты же понимаешь, что для меня это был конец? — Джош спрашивает тихо, сохраняя внешнее спокойствие, но его мутит тревога с того момента, как они выдвинулись на машине в Алту. — Это выглядело именно так, когда ты ушел со своими размытыми объяснениями.        — Наверное, это выглядело так, — Тайлер поправляет прядь волос на голове Джоша.       — Да. Я не знаю, ты ведь мог просто остаться? Или хотя бы писать чаще, чем раз в месяц.       — Боже, почему мы говорим об этом сейчас? — Тайлер берет лицо Джоша в ладони с самым озабоченным видом. — У нас завтрашний концерт под угрозой отмены, а ты вспомнил о том, как я облажался два года назад.        Джош в ужасе, что концерт может отмениться. А еще ему чертовски некомфортно с самого утра. И это пробирающее до костей чувство, хуже холода, достигло своего пика здесь. На отшибе мира, в малюсеньком номере, на коленях перед Тайлером. Когда он остался один в Колумбусе, дом был огромный, и Джош даже не понимал, нахрена ему столько комнат; за окном была привлекательно теплая весна, а Тайлер уехал к родителям. Ничего общего с тем, что он имеет сейчас.        — Ты скучал по мне? — Джош спрашивает внезапно, взглянув вверх на лицо Тайлера.       — Каждую секунду, — тот отвечает не задумываясь.       — О, заткнись, — Джош усмехается, и на лице Тайлера тоже появляется улыбка.        Джош пытается нащупать хоть какой-то вопрос, ответ на который заткнет зияющую дыру непонимания, а пока просто бьется о рациональность Тайлера, как о стенку.       — Ла-а-адно, — Тайлер тянет его за плечи ближе к себе. — Возможно, я вру. Но я думал о тебе всё время, серьезно.        Джош недоверчиво оглядывает его, но кивает. С корточек опускается на колени, потому что ноги затекли, и прижимается щекой к мягкому свитеру на плече. Его тонкие ворсинки липнут к коже и щекочут нос.       — Я не очень хорошо чувствую себя с утра. Мне здесь не нравится, и я просто хочу побыстрее уехать в аэропорт, — он бормочет, обнимая Тайлера за талию, пока тот гладит его по спине.       — Я знаю, что ситуация дерьмовая, — тихий голос Джош слышит только одним ухом. — Мы не можем на это повлиять, и это тоже бесит меня. Но все будет нормально.        — Ладно, — Джош поднимает голову, взяв себя в руки, потому что не может позволить себе ныть Тайлеру в плечо. Это действует ему на нервы. — Ладно, ты прав.        Джош знает, что Тайлер не побоится отморозить пальцы и щеки на улице — он разотрет их и пойдет дальше. А Джоша снежный неконтролируемый вихрь снаружи трогает до глубины души. И до тошноты тревожит. Этот временной лаг… Джош не был готов к нему. Не здесь.       Он резко выдыхает от накопившегося напряжения и поднимается. Ему, типа, нужно переодеться и лечь спать, сделав вид, что всё это совершенно обыденно.       — Почему… — Тайлер поворачивается вслед за ним, а потом и вовсе ложится на живот, чтобы видеть, как Джош вытаскивает вещи из чемодана, — почему ты не стал обсуждать это первым, когда я вернулся?        Джош застывает со своей футболкой в руке и ворочает языком во рту. Север делает с ним что-то… бесповоротное и забирается в самую глубь.        — Ты помнишь, что было, когда ты вернулся? — он спрашивает с усмешкой, не поверив, что Тайлер действительно не понимает, почему Джош не устроил разбор полетов сразу на месте.        — Да, — тот трет лицо так, будто об этом стыдно вспоминать. — Секс. Я имею в виду, после этого?        Джош быстро натягивает футболку и небрежно кидает толстовку в чемодан.        — Знаешь, я… — он медлит с тем, чтобы продолжить, потому что его слова могут звучать безумно, как очень отложенные обвинения. — Я три месяца думал, что всё кончено, а потом ты вернулся, типа, весь такой хрупкий, и я боялся, что это выбесит тебя. Или ты снова решишь навестить родителей.        — Чушь, — Тайлер моргает удивленно. — Я думаю, я бы не уехал.        — Окей, — Джош бессильно выдыхает и падает на кровать.       Тайлер наблюдает за ним еще какое-то время, лежа на животе. Джош не знает, куда еще ему обратить всё внимание, и привычно берется за телефон — и там тоже, куда ни сунься, везде их с Тайлером лица. Внутри будто сдвигается какой-то огромный бетонный куб, со скрежетом, вытягивающимся в гулкое эхо.        — Эй, я люблю тебя, тревожная задница, — Тайлер тормошит его за ногу.       — Не называй меня так.        — Ты не скажешь мне того же в ответ?       — Ты и так это знаешь.       — Джош, — Тайлер зовёт, пытаясь оборвать чужой мыслительный поток, и Джош наконец поднимает взгляд, — если бы я был не уверен сейчас, меня бы здесь не было.        Джошу очень хочется, чтобы разговор встал на свои привычные рельсы, но он знает, что сейчас выглядит как обиженный подросток, прячущийся от ссор в телефоне. Господь, как же это его бесит. Рилсы с концертов, Алта и север.        — Порядок? — Тайлер смотрит на него с надеждой.        — Забавно, как ты называешь любовь ресурсом, который может закончиться, — Джош смотрит ему в глаза, и в них мелькает что-то вроде смущения. Мимолетного. И сразу после он с серьезным видом отбивает это:       — Забавно, как ты назвал Scaled and Icy моим альбомом, будто ты не имеешь к нему отношения.       Джош начинает тихо хихикать. Значит, Тайлер внимательно слушал его всё время, и придержал эту деталь для особого случая. Так похоже на него, что даже тяжело воспринимать это как какой-то основательный аргумент. Глупый обмен обвинениями — стар как мир и знаком Джошу вдоль и поперек.        — Что? Он мой, потому что он был плохим, да? — сквозь серьезный тон пробивается улыбка, и Тайлер подползает ближе, взывая к ответу.       — Нет, он был отличным, — Джош мотает головой, глядя на Тайлера самым невинным взглядом.        — Боже, я никогда не узнаю, что творится в твоей голове, — он вздыхает и трет рукавом лицо.        Джош сжимает губы. Ему неловко за это, и он молчит какое-то время, наблюдая за тем, как Тайлер медленно и неохотно выпутывается из своего свитера, решив, что дальше заводить тему некуда.        — Так спроси.        — Что? — Тайлер переспрашивает рассеянно, сворачивая свои вещи.         — Что у меня в голове.        Джош жалеет, что сказал это, потому что у него вряд ли найдется внятное объяснение. Если бы он мог, он бы хотел, чтобы Тайлер хотя бы на секунду почувствовал то же самое, чтобы понять. Мир бы стал куда проще, а за окном, может, сквозь полярную ночь пробилось солнце.        Вместо вопроса Тайлер просто лезет к нему с коротким поцелуем, после которого Джош замирает и задерживает дыхание, потому что лицо Тайлера слишком близко.       — Ты расстроен? — он спрашивает шепотом.       — Нет.       Тайлер целует его еще раз, будто это помогает ему угадать.        — Тревожно?       — Это… ближе, — Джош уязвимо отводит взгляд в сторону, — если умножить это на десять. Примерно так.        — Почему?        Тайлер упирается руками в кровать с двух сторон, не собираясь сдаваться. Джош проводит кончиками пальцев по его бокам, задумываясь, и ощущение пробежавших по чужой коже мурашек заземляет.       — Я не знаю. Мерзкое чувство. Уже несколько лет не чувствовал себя настолько… — Джош сдавливает выдох, потому что не может подобрать нужного слова.       — Из-за того, что я нагрубил вчера?        — Я не знаю.        — Черт… — Тайлер беспомощно выругивается, но пытается сохранить позитивный тон, — почти узнал, что у тебя в голове.       — В этом нет катастрофы, — Джош тихо хмыкает, — просто говорю, что… Алта немного выбила меня из колеи.        — Я могу что-то сделать? Я собирался пойти в душ, а потом… Эм…       — Я собираюсь спать, — Джош опережает любые предложения, чтобы Тайлер не ломал голову — он правда не сможет ничего с этим сделать.        Тот поспешно кивает.        — Конечно. Я буду вести себя тихо.        Джош улыбается уголком губ и получает за это еще один короткий поцелуй. Тайлер уходит.        В небольшом деревянном пространстве становится тихо, Джош натягивает одеяло до подбородка и закрывает глаза. Он знает, что такое тревожный сон, и он намного лучше тревожного бодрствования.         Всерьез заснуть не получается, а только отрывками проигрывать в голове между сном и явью поездку до Алты, и то, что Джош успел разглядеть снаружи: снег, море, желтые огоньки домиков. Тревога внутри группируется в знакомый комок. Он вздыхает, набираясь терпения, вероятно, как и местные жители, которые второй месяц дожидаются рассвета. Темную ночь за окном нельзя разрешить, но можно понять, как и метель, как и снегопад, и порывистый ветер. От этой мысли удивительным образом становится легче. У севера есть код. Холод и изоляция на краю земли не затормозили, а подняли наружу ледяную глыбу, с самого дна, не чтобы расколоть ее, а рассмотреть её такой, какой она была изначально. Может, рассмотреть только ее верхушку, ведь айсберги уходят глубоко под воду.        Тайлер выходит из ванной, а Джош представляет за закрытыми веками, как здесь наверняка бывает северное сияние. Плывущие по небу зеленые полосы, прямо как на снимках National Geographic. Горы тихо стоят в темноте, а волны бьются о берег и пахнут шампунем.