Ты хочешь встречаться?

      Олежа, вообще-то, в детстве никогда не думал о себе как о ком-то особенном. Мало, что ли, тихонь и отличников в их школе? И в театральной студии ребят было много. Да, он может и был “не от мира сего”, как любил говорить папа, но точно не невиданной зверушкой.       Что-то странное он начал подозревать классе в восьмом. Почему-то с тех пор все разговоры, проходившие в стороне от взрослых, начали рано или поздно скатываться в обсуждение чужих тел, нарядов и недостижимой для понимания Олежи красоты, имеющей какой-то сексуальный контекст.       — Да оторвись ты от своей физики. Глянь, вон Ленка из десятого Б идёт. Секси, скажи?       — Олеж, а тебе какие девушки нравятся? Светленькие или тёмненькие?       — Слушай, Олегсей, а я тебе нравлюсь? Или ты всё-таки по мальчикам? Ты не боись, говори, я никому не расскажу, честно!       — Колись, Олежа, сколько девчонок в театралке закадрил?       Сначала Олежа что-то невнятно мычал, неловко отмалчивался, и надеялся, что скоро ему наконец станет понятно, о чём говорят сверстники. Но время шло, а понятнее не становилось.       Он, как и остальные парни, сталкивался со всеми неловкими особенностями своего растущего организма (что было особенно неловко, учитывая, что он жил в одной комнате с младшей сестрой), иногда дрочил в ду́ше, читал всякое и несколько раз даже смотрел порно. Выводов из всего этого к десятому классу он сделал несколько: во-первых, дрочить в целом приятно, но никаких конкретных образов у него в процессе не возникает; во-вторых, в текстах он предпочитает более мягкие и чувственные сюжеты; в-третьих, видео в большинстве случаев не вызывает у него ничего, кроме неловкости и омерзения (исключением стала буквально парочка случайно обнаруженных весьма чувственных роликов с геями, бережно хранимая в самой дальней скрытой папке на его ноутбуке). Выводов о том, кто его привлекает, он так и не сделал.       Похоже, Олежу не привлекал вообще никто. Люди в целом делились для него на две категории: те, с кем находиться рядом было приятно, и те, с кем не было. Но это зависело не столько от внешности, сколько, скорее, от поведения и характера человека. И никакого возбуждения за собой не влекло.       Всё лето перед десятым классом родители разбирались с разводом, а Олежа, пытаясь отвлечься от происходящего вокруг пиздеца, разбирался со своей ориентацией. Слово “асексуальность” попалось ему на глаза далеко не сразу, но, судя по описанию, было больше всего похоже на его ситуацию. Об этом писали разное. Кто-то говорил, что это нормально. Кто-то писал, что это нарушение работы организма. Кто-то заявлял, что это нарушение психики.       Как бы то ни было, тогда Олежа понял, что он особенный. Особенный в том самом неприятном смысле, не имеющим ни положительного, ни отрицательного окраса. Просто вот он есть, какой есть, и у него нет чего-то такого, что есть у большинства окружающих. Чего-то, чем руководствуются другие, выбирая себе партнёров для отношений. Чего-то, что помогает остальным стремительно притягиваться друг к другу.       Ну, у него были занятия поинтереснее, чем выискивать себе подходящих партнёров и мечтать о долгой и счастливой совместной жизни с кем-то.       По крайней мере, так он думал, пока не столкнулся с влюблённостью.       В десятом классе Олежа влюбился впервые. Это был его ровесник из театрального кружка, кучерявый мальчик с веснушками, с которым они на тот момент уже дружили три года, а потому влюблённость эта была внезапной и болезненной. Ведь Олежа знал, что ему нравятся только девочки. Веснушчатый писал стихи о каждой из тех, кого он находил красивой, и все эти стихи он всегда читал Олеже, потому что тот всегда слушал внимательно и давал честную обратную связь. Правда, до влюблённости слушать эти стихи было немного забавно: веснушчатый мальчик явно имел типаж, а потому все его стихи были по сути переповторами самих себя. С влюблённостью слушать их стало невыносимо: внезапно Олежа понял, что не попадает в этот самый типаж только тем, что он не девочка. Единственную и совершенно глупую надежду в сердце питало только то, что этот мальчик ни с одной из своих муз встречаться так и не начал.       В конце десятого класса, одним майским вечером, кучерявый мальчик с веснушками написал Олеже в личку, комментируя его новый пост с фотографиями со спектакля: “Знаешь, был бы ты девушкой, я бы тебе точно встречаться предложил”. Умом Олежа понимал, что это не предательство и не обман, но это не спасло от пустоты в груди и слёз на подушке. Когда на следующий день папа сказал, что с театром на последний год учёбы пора завязывать, Олежа долго не сопротивлялся.       В одиннадцатом классе он влюбился в соседку по парте. Это было совсем неожиданно, ведь она перешла к ним в школу только в старшем звене, они просидели за одной партой всего год, и она совершенно не была похожа на кучерявого мальчика. Она собирала свои прямые волосы в хвост, а на лице у неё было всего парочка родинок и несколько мелких шрамов. Она рассказывала байки из походов, пересказывала любимые фантастические рассказы и негодовала по поводу новых серий какого-то популярного сай-фай сериала. Она слушала о любимых фильмах Олежи, интересовалась его любимой музыкой и отвоёвывала для него столовские булки с шоколадной крошкой у началки. Она пронеслась по его жизни ярким метеором, мгновенно вспыхнув и также резко погаснув. Девочка с хвостом и шрамами уехала поступать в другую страну через час после вручения аттестатов. На прощание он подарил ей фенечку по сериалу, а она ему — книгу с техкартами, выпрошенными у пекарши в столовой. Это было одним из немногих расставаний с близкими в его жизни, которое не оставило за собой тошнотворной тревоги.       В середине первого курса Олежа скинулся с оставшимися на новый год общажными, и они вместе напекли тех самых булочек с шоколадной крошкой по техкарте. Некоторые из них, правда, подгорели, но девочка со шрамами на сообщение в личку ответила пальцами вверх и фотографией бенгальского огня. Среди кучи браслетов на руке, держащей огонь, была та самая фенечка. И тогда ничего, кроме приятного тепла от ощущения, что о нём помнят, в его груди не появилось. Никакой боли, никаких сожалений, никаких страданий об упущенном.       Так, если с кучерявым мальчиком Олежа и не тешил себя мечтами об отношениях, то с девочкой со шрамами всё закрутилось и прошло настолько быстро, что он даже не успел задуматься о чём-то подобном.       А через пару месяцев, в апреле, к нему подошёл Антон и попросил отредактировать ему диплом.       

***

      Влюблённость в Антона совсем другая, она приходит постепенно и, по ощущениям, не свербит и не вспыхивает, а просто греет. Может, дело в том, что Олежа повзрослел, а может и в том, что у них уже есть что-то особенное, что-то личное. Многочасовая работа над внешним и внутренним образом Дипломатора кажется Олеже занятием более интимным, чем свидания и зажимания по углам парочек в универе. Этого ему вполне достаточно.       Но после той ссоры они приходят к тому, что больше Дипломатор не может ограничиваться ими двумя. В глазах Эдуарда Звёздочкина Антон должен быть обычным представителем золотой молодёжи, а Олегсей – его странненьким другом, вероятно, желающим за счёт связей возродить бизнес собственного отца. Никаких оппозиционных митингов и провокационных роликов. Дипломатор должен обратиться в прах и возродиться из него, подобно фениксу, чтобы стать чем-то большим и избавиться от тех оков, которые ограничивают его создателей.       Они долго ищут кого-то, кто смог бы им помочь. За это время улицы городов успевают обрасти листовками с вопросами о том, куда пропал народный герой, а в интернете появляются группы его активных последователей. На одной из таких групп они в итоге и останавливают свой выбор. На самой тихой и анонимной, но при этом эффективной в поиске дополнительной информации к чужим расследованиям и координации акций молчаливого протеста. После переговоров члены группы соглашаются раскрыть одного из своих участников и сделать его посредником в обмен на раскрытие и подтверждение ему личности Дипломатора. Антон и Олежа решают рискнуть. Так Дипломатор обретает новое, на этот раз исключительно виртуальное воплощение, объявившее, что оно является лишь проектом неравнодушных последователей, не желающих повторить судьбу оригинала, а потому безликих.

Мы не хотим вам врать и не хотим призывать вас к тому, на что не готовы сами. Те факты и доказательства, которые мы достаём на свет, говорят сами за себя без лиц и авторитетов.

      Набирать аудиторию Дипломатору 2.0 приходится с нуля, но он не оставляет своего дела, и Олежа с Антоном управляют им через связь со Светой Солнышкиной.       Она оказывается бывшей однокурсницей Антона, ушедшей после бакалавриата по менеджменту в магу по какой-то там айтишной специальности (“Буквы «АП» в названии университета это сокращение от «анархисты-приколисты»?” спрашивает она на их первой встрече, отсмеявшись). Света настраивает им секретный канал для связи, даёт рекомендации по цифровой гигиене и изредка приглашает на прогулки или обеды. Антон поначалу пытался свести их контакт к минимуму, намекал на опасность со стороны отца, но Света в ответ на его увещевания только хмыкнула и с иронией в голосе поинтересовалась:       — Тох, думаешь, я не понимаю, чем мне эт может грозить? Я, наверняка, уже у твоего бати на карандаше. Смысл секретничать?       Антон тогда был вынужден согласиться. В конце концов, он сам приводил те же аргументы, убеждая Олежу, что им нельзя подозрительно резко прекращать общение после “ухода” Дипломатора.       Со Светой легко работать, она не задаёт лишних вопросов и действительно следит за тем, чтобы интернет-аватар Дипломатора, созданный её товарищами, не делал ничего без согласования с Антоном и Олежей.       Олеже в этом плане не на что жаловаться, правда. Но теперь ему ужасно не хватает чего-то личного между ним и Антоном.       И это первый раз, когда он задумывается о романтических отношениях, как о возможной перспективе с конкретным человеком, а не о чём-то абстрактном.       Олежа думает, что было бы здорово чаще видеться с Антоном просто так, без повода (Дипломатор, конечно, давно не единственный предлог для их встреч, Антон часто зовёт его за компанию в кафе или кино, но у Олежи подходящих причин для приглашения Антона как-то не появляется и даже не придумывается). Возможно, он мог бы даже переехать в его квартиру насовсем (Антон, правда, уже давно дал ему ключи и разрешил приходить в любое время, но Олеже неловко злоупотреблять его гостеприимством). Они могли бы спать в одной кровати (они после той ссоры часто валяются на диване рядом или в обнимку, обсуждая планы или смотря видосики с Ютуба, и Олежа, к своему стыду, несколько раз даже засыпает на плече Антона и просыпается в гостевой кровати на свежем постельном белье).       Но розовые мечты быстро разбиваются о страхи. Олежа боится, что Антон на самом деле не чувствует того же, и что все его знаки внимания на самом деле просто дружеские жесты. Олежа опасается, что Антон может оказаться из тех, кому отношения быстро надоедают или вовсе не нужны. Олежа практически уверен, что Антону будет его недостаточно.       По Антону сохнет половина универа и ещё куча людей за его пределами, наверняка, если бы он хотел серьёзных отношений, то он бы давно их построил. Что такого привлекательного для него может быть в Олеже? Что такого особенного?       Особенного…       Впервые с тех пор, как он впервые искал в интернете информацию об асексуальности, Олежа чувствует себя некомфортно из-за своей особенности. Он, естественно, периодически интересуется видео и статьями об асексуалах, и, естественно, натыкается на комментарии от людей, считающих, что такие, как Олежа, больны или “проста выделываються”. Принимать близко к сердцу мнения безграмотных и озлобленных незнакомцев из интернета глупо, но Олежа не может отделаться от мысли, что такое же мнение может быть у Антона.       А даже если Антон не воспримет асексуальность Олежи как какую-то надуманную ерунду или болезнь, то нужен ли ему будет такой парень? Олежа ведь даже не знает, захочется ли ему когда-нибудь вообще заниматься сексом. А если и захочется, что ему понравится? Понравится ли вообще хоть что-то? Для самого себя ему всегда было достаточно простой дрочки, а от попыток экспериментировать Олежа чувствовал себя скорее глупо и неловко, чем возбуждённо. Не исключено, что наедине с партнёром он будет ощущать себя так же. Ну вот и зачем Антону такой кот в мешке?       После бессонных ночей размышлений на скрипучей общажной кровати Олежа приходит к выводу, что игра не стоит свеч и рисковать тем, что у него уже есть с Антоном, он не будет. Просто перетерпит, пока не пройдёт. Раньше ведь проходило. И в этот раз пройдёт, ведь Антон рано или найдёт себе кого-нибудь нормального, и тогда между ними с Олежей точно не останется ничего, кроме дружбы.

***

      Временами Олеже начинает казаться, что “кто-нибудь нормальный” – это Света. Они с Антоном и некоторых моментах удивительно похожи: оба фехтуют, оба любят собак, оба в своих идеях стремятся к недостижимой анархической утопии, оба дети-бунтари отцов на госслужбе. Только отец Светы не высокий чиновник с огромной зарплатой, а отставной военный, с трудом пытающийся вписаться в гражданскую жизнь. И всё равно Олежа удивлён, что они плохо общались во время учёбы.       Олежа уверен, если бы они общались хорошо, вместо Дипломатора появился бы кто-то другой, кто-то более едкий и грубый.       На одной из их встреч он напрямую спрашивает, что между ними произошло во время учёбы.       — У нас ещё на первом курсе возникли некоторые… кхм... разногласия, — Антон неловко отводит взгляд.       — Разногласия? Эт’так теперь называется маски-шоу в общаге в шесть утра? — Света усмехается.       — Вообще-то ты мне угрожала.       — Гос-с-споди, ну сказанула лишнего на эмоциях. Ты мне, редиска с платки, тогда групповой проект запорол, между прочим. Бежать после этого плакаться папочке было ваще не обязательно, мямля.       — Обещать мне по морде после последней пары надавать и ноги переломать тоже было не обязательно, мымра.       Очень по-взрослому высунув язык и скорчив рожицу в ответ, Света начинает хохотать, и Антон смеётся вместе с ней. Олежа в замешательстве обдумывает услышанное.       — Погодите, то есть отец Антона отправил в общагу отряд космонавтов из-за того, что ты, первокурсница, — он тычет пальцем в Свету, — наговорила ему, первокурснику, — он тычет пальцем в Антона, — какой-то ерунды после заваленного совместного проекта?       С таким контекстом переживания Антона по поводу угроз его отца уже не кажутся такими уж чрезмерными.       — Ну, в целом да, — Света задумчиво отпивает молочный коктейль. — Ваще официально эт’тип было из-за того, что я тогда на несогласованный митинг сходила. Но там половина общаги была, и ни к кому больше не вламывались. Да и меня тогда даж не увезли никуда, прост в машине поговорили, мол, за базаром следить надо, и отпустили. Так что наши все всё поняли, и Тоху до конца учёбы за километр обходили.       — Вообще-то я не думал, что так всё получится. Мы просто с отцом тогда ещё были близки, и я вообще всё ему рассказывал, вот и… — Антон разводит руками, бессильно вздыхает и почему-то смотрит виновато на Олежу.       Света, кажется, собирается ещё что-то сказать, но затем переводит взгляд с Олежи на Антона и обратно, фыркает, бормочет что-то, напоминающее “голубки”, и снова тянется к коктейлю. Олежа предпочитает сделать вид, что он ничего не слышал.

***

      Он очень старается ничем себя не выдать. Он ведёт себя как обычно. Он даже почти не задумывается о том, насколько двусмысленными могут казаться его собственные слова и касания. И уж совершенно точно он не зависает на доли секунды каждый раз, когда двусмысленные слова и касания случаются со стороны Антона.       Ну, по крайней мере, Олеже хочется верить, что у него это всё получается. Абсолютно точно он уверен только в одном: он не краснеет от смущения при Антоне, потому что он вообще не из тех людей, которые краснеют.       Антон приглашает его в гости посмотреть какой-то новый сериал, о котором им рассказывает Света (“Местами, конечно, хуйня полная, но в целом ничё так, рекомендую глянуть”, – её универсальная рекомендация без спойлеров). И, конечно, как назло, в забавный фэнтезийный сюжет авторы вписывают совершенно нелепую романтическую линию и любовные страдания главных героев.       — Ну заче-е-ем они их свели, — ноет Антон после серии с первым поцелуем, — они знают друг друга полдня, и эти полдня уже безвозвратно повредили им мозги! Он разучился брать защиты, чтобы она обрабатывала ему раны своей магией; она забыла все боевые заклинания, чтобы он отбивал от неё вражеские стрелы своим мечом.       — Массовому зрителю нужна каноничная пара для главного героя, — вздыхает Олежа.       — То есть ты хочешь сказать, что людям вот эта пошлятина, — Антон указывает рукой на телевизор, — важнее нормального развития персонажей?       — К сожалению, да.       — Пиздец, — Антон откидывается на спинку дивана и сверлит взглядом потолок.       Олежа сочувственно вздыхает, ждёт пару секунд и, решив, что этого времени достаточно для принятия неизбежного, тянется к пульту, чтобы продолжить просмотр. Пока он пытается разобраться, какая из немногих кнопок новомодного Smart TV отвечает за воспроизведение, Антон начинает размышлять вслух:       — Почему в современном мире, где существует столько возможностей для самореализации и формирования социальных связей, люди продолжают считать, что человек без романтических отношений хоть с кем-нибудь обязательно несчастен?       Олежа замирает. Вопрос явно риторический, он может просто его проигнорировать и включить следующую серию. Но Антон сам поднял эту тему, и когда ещё выдастся такая возможность беспалевно удовлетворить своё любопытство?       — А тебе, значит, романтические отношения не нужны?       Антон косится взглядом в его сторону, и Олежа мгновенно жалеет о том, что не прикусил язык.       — С кем-нибудь?       — Чего?       — Романтические отношения, — не читаемым тоном уточняет Антон. — С кем-нибудь?       — А, ну, — Олежа теряется, отводит взгляд и старается игнорировать напряжение, повисшее в воздухе, — ну пусть будет с кем-нибудь…       — Не нужны, — ответ резкий, без раздумий, заставляет вздрогнуть и задержать дыхание. — С кем-нибудь – не нужны.       Хочет ли Олежа знать, зачем это уточнение? Он не уверен, поэтому в глаза Антону всё ещё не смотрит, но и отворачиваться или отсаживаться подальше, почувствовав касание к плечу, не спешит.       — Но с тобой-       — Я асексуал, — признание вылетает внезапно, громко, чётко, как заученная реплика, и перебивает тихую фразу Антона на полуслове, как только Олежа понимает, что он собирается сказать.       Оба замолкают. Олежа всё-таки смотрит на Антона и едва не усмехается: тот, с крайне озадаченным выражением лица, по-собачьи склонил голову на бок, и это кажется невероятно милым.       — Чего? — переспрашивает Антон.       — Я… — делает медленный вдох и закрывает глаза, чтобы успокоиться. Он впервые выходит из шкафа перед кем-то, кроме сестры. — Я асексуал. Я не испытываю сексуального влечения. Это… Это не значит, что я не могу возбудиться или мне неприятно. Или что я не хочу отношений. Но я никогда не хотел заняться сексом с кем-то. И я не знаю, захочу ли заниматься сексом вообще. Типа, сама идея для меня, вроде, не отвратительная, но… я читал, что некоторым асексуалам не нравится. Совсем. У меня опыта не было, так что… я не знаю. И это… это не болезнь, и я не пытаюсь набить себе цену, и дело не в том, что у меня “нормального секса” не было, правда, я просто… просто такой. Вот.       От нервов Олежа тараторит это чуть ли не на одном дыхании. Антон его не перебивает, слушает, и руку с плеча не убирает, не отстраняется. Это, вроде как, хороший знак. Высказав наконец всё, что хотел, Олежа открывает глаза и смотрит на Антона. У того во взгляде ни разочарования, ни отвращения, только внимательная осторожность, будто он боится Олежу спугнуть.       — Олеж, — голос мягкий, заземляющий, — спасибо, что рассказал.       — Ты, кстати, вообще первый, после Оли, кому я рассказал, — вообще некстати вырывается у Олежи.       — Спасибо, — повторяет Антон.       — Это… в общем, я знаю, что для многих это вроде как критичная штука в отношениях, поэтому, ну, может, тебе самому надо изучить тему, взвесить за и против, понять, хочешь ли ты-       — Чш-ш-ш, погоди, Олеж.       — М?       — Ты-то сам хочешь?       — Чего?       — Ты хочешь встречаться? Со мной?       Это, наверное, самый простой вопрос в его жизни, но ответ почему-то выходит тихим и неуверенным:       — Да?       Антон расплывается в улыбке и затягивает его в объятия. Олежа чувствует, как он дышит ему в плечо и как от его дыхания в этом месте под футболкой расползается приятное тепло. Точно так же расползается тепло где-то у него в груди. Подходящих (или хотя бы неподходящих) для ситуации слов у Олежи не находится, поэтому он просто молча обнимает в ответ, так же уткнувшись носом в антоново плечо.       — Олеж, я тебя люблю, — шепчет Антон ему на ухо, и Олеже кажется, что он сейчас расплавится от эмоций. — И если ты чего-то не хочешь или к чему-то не готов, мне будет достаточно того, что есть. Только говори мне об этом, хорошо?       — Хорошо, — он сжимает руки крепче, не желая отпускать это прекрасное мгновение, в котором он ощущает себя самым счастливым человеком в мире.       Он знает: там, дальше, за пределом этих объятий, всё будет совсем не безоблачно. Поэтому сейчас самое время сполна насладиться редким ощущением любви и принятия от другого человека, прежде чем отправиться дальше с надеждой, что отныне такие времена будут случаться чаще.