Найти себя.

Диагноз:  Открытый переломный момент со смещением приоритетов в результате падения с высоты своих иллюзий. Боль. Сейчас он чувствовал только ее. Вселенная сузилась до размеров собственного тела, превратившись в одну сплошную, пульсирующую точку агонии. Каждый нерв кричал, сливаясь в белый шум страдания, заглушающий мысль, память, самоосознание. Его тело, инертная масса плоти и кости, безвольно подскакивало на каменном полу от каждого целенаправленного удара. Звук — отвратительный, первобытный — глухого удара по мягким тканям, этот влажный чавк, казалось, резонировал у него в черепе.  Он видел их глаза — не глаза людей, а узкие щелочки, полные чистого, неразбавленного азарта, радости от совершаемого над ним насилия. Ощущал хаотичную симфонию ударов: пинки, тычки, толчки — калейдоскоп боли, от которого горели внутренности. Мир перед глазами расплывался, цвета и формы смешивались в абстрактное пятно, а потом и вовсе потемнел, оставив лишь тактильные и слуховые кошмары. Попытка закричать, позвать на помощь, просто издать звук — упёрлась в непроницаемую стену заклятия немоты. Сознание, затуманенное болью, отчаянно цеплялось за любые детали, пытаясь найти якорь в этом море ужаса: вычурный узор на галстуке Симуса, трещину на линзе его собственных разбитых очков, валявшихся в крови.  Словно сквозь толщу воды, сквозь барабанную дробь собственного сердца, доносились до него звуки: мерзкий, гулкий смех и отрывистые, полные презрения реплики. Голоса тех, с кем он делил шутки за завтраком, с кем проходил сквозь опасности. Дим, Симус, Рон… и другие, смутные тени с разных факультетов. Их лица, искаженные гримасой единения в жестокости, были последним, что он увидел, прежде чем глаза закатились, веки дрогнули и сомкнулись, отсекая его от реальности.   — Он че, отключился что ли? — прозвучал где-то сверху грубый голос, и чей-то ботинок снова грубо ткнул его в бок.  Азарт игры иссяк. «Кукла» сломалась, перестав приносить удовольствие. Как стая псов, натешившаяся дичью, компания распалась, шаги затихли в разных концах коридора. Его оставили. Одинокого, разбитого, истекающего на холодном камне не только кровью, но и последними осколками прежней жизни.  *** Что… произошло? Эта мысль всплыла первой в мутном океане возвращающегося сознания. Не страх, не ярость — лишь огромная, всепоглощающая пустота. Душевная анестезия. Минуты спустя к пустоте добавилось осознание звука: хриплого, прерывистого, клокочущего дыхания. Словно дышал не он, а кто-то другой, притаившийся рядом. А вместе со звуком хлынула и боль — острая, точечная, пронизывающая всё тело единым спазмом.  Он медленно, с титаническим усилием, приоткрыл глаза. Мир представлял собой размытое световое пятно. Мальчик, отхаркивая кровь с металлическим привкусом, подался вперёд и сел. Все в порядке, все в порядке… — пронеслось с почти клиническим холодом в голове. Пальцы, дрожа, нащупали очки, липкие от засохшей крови. Картина мира обрела смутные контуры, но яснее от этого не стало.  Попытка встать обернулась немедленным крахом — ноги подкосились, тело рухнуло на колени, скованное новой волной боли. Со второй, с третьей попытки, опираясь на волю, более хрупкую, чем кости, ему удалось подняться. Держась за шершавую, безразличную стену, он поплёлся, превратившись в живое вопросительное знак. Шаги отдавались в голове монотонным стуком одной и той же мысли, заезженной пластинки абсурда: За что? Почему мне никто не верит? Почему именно я?  Инстинкт привёл его к стене напротив гобелена. На последних каплях сил, шепча бессвязную мольбу, он прошёл мимо нее три раза. Дверь материализовалась. Внутри комната, откликаясь на его глубинную, невысказанную тоску, преобразилась в подобие гриффиндорской гостиной: тёплые красные тона, мягкий диван, потрескивающий камин — карикатура на уют, пародия на дом. Гарри переступил порог и рухнул на диван лицом в подушку, как в воду, погружаясь в беспамятный, тяжёлый сон, где не было ни боли, ни вопросов.  ***  Он проснулся от собственного крика. Горло было сведено спазмом, а в ушах ещё звенел отголосок собственного голоса, полного немого ужаса. Волосы, тёмные и влажные, прилипли ко лбу и вискам. Лицо было распухшим и мокрым от слёз, которые текли сами собой, бесконтрольно. Паника — густая, липкая, удушающая — заполнила лёгкие. Он задыхался, судорожно хватая ртом воздух, которого, казалось, не было в этой комнате-убежище, ставшей ловушкой.  Он снова видел их. Чётко. Каждая ухмылка, каждый блеск в глазах, каждый оскал. Животные. Но тут же, как удар хлыста, холодная мысль: а разве нет? Разве он не убийца? Разве он не виновен? Жалеть его — бессмысленно. Обхватив себя руками, он раскачивался на краю дивана, пытаясь физически удержать от распада своё «я». Прошли минуты, может, часы, прежде чем дрожь поутихла, а дыхание выровнялось.  Заклинание показало 6:50. Бежать. Нужно бежать отсюда, раствориться, стать призраком. Но вчерашние раны, будто живые, напоминали о себе при каждом движении. Ванная. Зеркало. В отражении на него смотрел не Гарри Поттер, а его бледная, измождённая тень. Худое тело — карта насилия, испещрённая синяками всех оттенков лилового и жёлтого, царапинами, гематомами. На скуле цвёл свежий, иссиня-багровый фингал. Придётся маскироваться. Косметические чары, найденные когда-то в пыльном фолианте на забытой полке, теперь стали инструментом ежедневного выживания.  Чуть приведя себя в порядок, натянув на лицо маску относительного спокойствия, он поковылял в Большой Зал. Каждый шаг давался с трудом, каждый шорох за спиной заставлял внутренне сжиматься. Он шёл, озираясь, как загнанный зверь. Зал, к счастью, был пуст. Он скользнул за свой стол, пытаясь убедить желудок принять пищу. Каждый кусок омлета вставал комом в горле. — Гарри! Голос прозвучал как спасательный круг. Гермиона Грейнджер. Его свет в темноте. Она, вопреки всему — шепоту в коридорах, косым взглядам, всеобщему осуждению — оставалась с ним. Её упрямая, рациональная доброта была тем, что не давало ему окончательно провалиться в пучину.  — Где ты был вчера? — спросила она, садясь рядом, и её взгляд, умный и проницательный, сразу же метнулся на него. — У тебя ведь всё в порядке? Знай, если что, я всегда помогу.   — Что ты, Герм, всё в полном порядке! — Выдохнул он, растягивая губы в натянутой, неправильной улыбке. — Лучше расскажи, Амбридж сильно злилась, что я не пришёл?   — Ты бы знал! — Она попыталась улыбнуться в ответ, но в глазах оставалась тревога. — Но я тебя прикрыла. Сказала ей , что тебе было плохо.   — Спасибо, Гермиона… — Его голос дрогнул. — Я очень рад, что ты со мной.  Её присутствие было островком тепла в ледяном океане. Но долго это не продлилось.   — О, вы посмотрите, кто это! Малыш Поттер и его подружка- книжный червь!— прозвучал насмешливый голос Финнигана.  Ад вернулся вместе со звоном посуды и гулом голосов. Зал наполнился — они опоздали. Нужно уходить.Сейчас же.  — Гермиона, я пойду в библиотеку, — прошептал он, отодвигая тарелку. — Встретимся на парах.   Она лишь кивнула, и в её грустном, понимающем взгляде, проводившем его до дверей, было больше правды, чем во всех его натянутых улыбках. Он снова был в пути. Один. С болью внутри и снаружи, с пустотой в душе и с одним-единственным вопросом, на который не было ответа: сколько ещё сможет продержаться эта хрупкая плотина, сдерживающая полное отчаяние?  Библиотека дышала. Тысячи страниц перешептывались где-то в полумраке, воздух был густым от запаха старой бумаги, времени и пыли. Этот запах всегда казался Гарри уютным, почти родным, но сегодня он давил на легкие, мешая дышать. Он почувствовал на себе несколько взглядов — колючих, быстрых, осуждающих. Даже здесь. Даже среди книг, которые должны быть беспристрастны. Пинки в коридорах, скомканные пергаменты, брошенные вслед слова — всё это оставалось за порогом библиотеки. Раньше. Теперь же, стоило ему войти, пара четверокурсниц с Рейвенкло демонстративно собрали вещи и пересели за другой стол, подальше. Будто он был заразным. Гарри сжал челюсть и заставил себя идти дальше, глядя прямо перед собой. Он скользнул в самый дальний угол, туда, где свет почти умирал, оставляя лишь серые сумерки и дрожащие тени от одинокой свечи. На ходу взял пару тяжелых фолиантов — те, что нужны для эссе по трансфигурации. Макгонагалл задала его позавчера , и отсрочка кончилась. Пальцы скользнули по потрескавшейся коже переплетов. Он сел за стол, расстегнул сумку, достал пергамент. Края его успели помяться в суматохе утренней драки у входа в Большой зал, когда Захария Смит толкнул его плечом и «случайно» наступил на сумку, и эта мятость почему-то кольнула особенно сильно, острее, чем синяк на ребрах. Гарри расправил лист ладонью, обмакнул перо. Но строки не шли. Мысли пришли раньше. Тягучие, липкие, безжалостные, они поднимались со дна сознания, как черная жижа. Почему вся эта херня происходит именно со мной? Вопрос, который он задавал себе сотни раз, снова повис в тишине. Он сжал перо так, что оно жалобно хрустнуло. С утра его уже дважды толкнули в коридоре, один раз плюнули под ноги, а Невилл — Невилл! — отвел взгляд и быстро прошел мимо, когда Гарри попытался с ним заговорить. Почему я не могу за себя постоять? Он вспомнил вчерашний вечер. Макмиллан, Финниган, Томас. Они окружили его в пустом коридоре после отбоя. — Да ладно, Поттер, мы просто хотим поговорить, — сказал Симус, но улыбка у него была нехорошая, нервная. — Просто расскажи, что там произошло на самом деле, — поддакнул Макмиллан. — Ты же был там. Седрик. Ты и Темный Лорд. Все говорят, ты как-то связан… — Я ничего не делал! — Гарри попятился. — А «Пророк» пишет, что связан. Или ты газетам не веришь? Первый удар пришелся в плечо. Второй — по ребрам, когда он попытался вырваться. Это не было систематическим избиением, это было… проверкой. Жестокой мальчишеской проверкой: насколько он слаб? Насколько уязвим? Справедлив ли слух о том, что Избранный — всего лишь псих, которого скоро вышвырнут? Синяки уже расплылись синевой под рубашкой. Гарри не пошел к мадам Помфри. Зачем? Она бы спросила, кто это сделал. И что он ответит? Однокурсники, потому что считают меня сумасшедшим убийцей? Где этот хваленый герой магической Британии, «золотой мальчик», спаситель? Да какой из меня спаситель. Он опустил голову, уставившись в пустой лист. Я не то что Британию — себя самого спасти не способен. Я даже из коридора не смог выйти без синяков. Интересно, как там Волдеморт? Наверняка наслаждается. Горькая, ядовитая мысль. Убил моих родителей, Седрика, развязал войну, уничтожает семьи — у него всё, что нужно для счастья Темного Лорда. Сидит сейчас где-нибудь в Нормандии, планирует массовые убийства и, наверное, даже не сомневается в себе. Не то что я. Хотя… а я чем лучше? Пальцы задрожали. Я же «убийца». Психически нестабильный психопат, который согрел с ума и которому пора лечиться в Мунго. Так ведь пишут в газетах? Так ведь шепчутся за спиной? Он вспомнил лица. Как мать одной из первокурсниц на вокзале Кингс-Кросс прижала дочь к себе и отошла подальше, когда Гарри проходил мимо. Как Рон — Рон, его лучший друг — смотрел на него с этой чудовищной смесью страха и обиды. Как Джинни перестала с ним разговаривать. Ну ничего, мне плевать. Все равно рано или поздно меня выкинут из Хогвартса, ссылаясь на то, что я всем угрожаю. Совет попечителей напишет бумагу, Фадж поставит подпись, и меня выставят вон. Без права на апелляцию. Может, мне пойти и скинуться с астрономической башни? Мысль пришла неожиданно, холодная и тихая. Гарри даже не вздрогнул. Она просто лежала в голове, как факт: быстро, темно и никакой боли. Нет. Он заставил себя отшатнуться от этого края. Как я могу оставить Гермиону одну? Ее лицо возникло перед глазами — встревоженное, усталое, с темными кругами под глазами от бессонных ночь, которые она проводила, выискивая в книгах способы ему помочь. Хотя… может, так будет даже лучше. Она найдет себе новых, нормальных друзей. Без темных меток на запястьях, без шрамов на лбу и без постоянных истерик в «Пророке». Забудет обо мне, как о страшном сне. А этот старый маразматик и Том сами разберутся. Гнев плеснул через край, горячий и тошнотворный. Дамблдор. Человек с конфетами и доброй улыбкой. Человек, который смотрел на него поверх очков-половинок и говорил: «Мне нужно, чтобы ты кое-что сделал для меня, Гарри». Свинья на убой. Именно так. Растил меня как свинью на убой. Поглаживал по голове перед закланием. А ведь теперь места мне наверное нет нигде. Мысли потекли медленнее, тяжелее, как застывающая смола. Ни в Хогвартсе, ни в мире магов, ни в мире маглов. Даже в собственной голове мне тесно. И самому себе я уже не нужен. Гарри выдохнул. Длинно, хрипло. Посмотрел на пергамент — тот остался девственно чистым, если не считать жирной кляксы, расползшейся от пера. Он стал собирать вещи. Механически, не глядя. Снейп опозданий не терпит. А ему сейчас лишний раз нарываться нельзя. Ему вообще сейчас лишний раз что-либо делать нельзя, кроме как стоять в углу и не отсвечивать. Собравшись, Поттер вышел из библиотеки. Коридоры встретили его сыростью и холодом. Шаги гулко отдавались от каменных стен. Он шел в сторону подземелий, поминутно оглядываясь. Инстинкт, выработанный за последние недели: проверять повороты, искать укрытия, оценивать расстояние до ближайшего выхода. Не дай Мерлин, наткнешься на компанию. Опять будут вопросы, толчки и «случайные» проклятия, которые целители в крыле списывают на несчастные случаи. Уже подходя к кабинету зельеварения, он заметил толпу. Сегодня была сдвоенная пара, и коридор заполонили студенты: зеленые галстуки Слизерина и красные — Гриффиндора. К слову, Слизерин оставался единственным факультетом, который не участвовал ни в одной травле. Ни разу. Никто из них не толкнул его, не плюнул вслед, не обозвал. Это было настолько странно, что Гарри иногда ловил себя на мысли, что ждет подвоха. Может, они не хотели марать руки? Может, считали, что пачкаться об него — ниже их достоинства? А может, Драко Малфой просто дал команду не трогать, потому что хотел сохранить монополию на оскорбления? Как только окружающие заметили парня, звуковой фон изменился. Шепот. Косые взгляды. Кто-то фыркнул. Гриффиндорцы, его собственный факультет, сбились в кучку. Гарри заметил Дина, который быстро отвел глаза и уставился в потолок. Лаванда Браун что-то прошептала Симусу на ухо, и они оба хихикнули, прикрываясь сумками. — Эй, Поттер! — чей-то голос прорезал гул. Рон Уизли, его друг стоял сложив руки на груди, смотрел на него с насмешкой. — Какого это — рухнуть с небес прямо в грязь? А? Долго падал? Группа поддержки Рона — несколько человек с Гриффиндора — засмеялась. Не в открытую, но достаточно громко, чтобы Гарри услышал. Кто-то добавил: — Славу Избранного никто не отменял. Может, потренируешься на мне, Поттер? Или только беззащитных подростков на турнире убивать горазд? Гарри сжался. Не физически — он заставил себя стоять прямо, — но внутри что-то оборвалось и упало куда-то в область желудка, ледяное и тяжелое. Привык. Я к этому привык. Нормально. Это нормально. Ничего. Надо найти Гермиону. Он обвел взглядом толпу. Скользнул по равнодушным лицам слизеринцев, по насмешливым лицам гриффиндорцев. И через секунду нашел. Каштановые волосы, напряженная прямая спина, обеспокоенные глаза. Она стояла у стены, вжавшись в камень плечом, и сжимала сумку так, будто та могла защитить её от всего мира. От всего мира, который ополчился на её друга. Гарри тихо подошел и встал рядом. Она ничего не сказала. Просто чуть заметно кивнула, и этого было достаточно. В этот момент из-за угла выплыл Снейп. Черная мантия развевалась за ним, как траурный флаг. Он даже не взглянул на Гарри — просканировал толпу ледяным взглядом, и она мгновенно притихла, рассосалась по проходу. Щелкнул замок. Класс зельеварения распахнул двери, пахнуло сухим теплом и сотней едких ароматов. Все зашли внутрь и уселись на места. Гарри, не сговариваясь, сел рядом с Гермионой на первой парте. Рон, как обычно, устроился сзади, подальше. Снейп начал опрос, и Гарри отвечал на автомате. Голос звучал глухо, слова падали в тишину, и профессор, кажется, был разочарован — не к чему придраться. Потом началась практика. Руки двигались сами: нарезать корни, закинуть в котел, помешать три раза по часовой стрелке, убавить огонь, добавить порошок. Гарри смотрел на пламя под котлом и думал о том, что в зеленом огне под котлом есть что-то успокаивающее. И о том, как сильно он сейчас хочет оказаться где угодно, только не здесь. — Удивительно, мистер Поттер. Голос Снейпа, сочащийся сарказмом, пронесся над его головой. Гарри не поднял глаз. — Оказывается, отсутствие ваших тупоголовых дружков благотворно сказывается на вашей успеваемости. Запомните это состояние. Возможно, в будущем у вас не будет и этого. Гарри не отреагировал. Он даже не моргнул. Слишком устал. Апатия накрыла его плотным одеялом, сквозь которое слова пробивались с трудом, теряя остроту. Снейп постоял еще секунду, словно ожидая ответной вспышки, и, не дождавшись, отправился в другой конец класса. «Весь в отца, — мелькнуло в голове у Северуса. — Ни капли Лили. Только глаза. Мерлин, эти глаза…» Грохот разорвал тишину. Котел на первой парте взорвался. Зелье — бурая, вонючая жижа — растеклось по столу, закапало на пол. Осколки металла разлетелись веером, один оцарапал Гарри щеку. Теплая струйка крови потекла по скуле, но он даже не вытер её. — Как вы этот раз смогли взорвать котел, Поттер? — Снейп возник рядом, как привидение. Злой. Победоносный. — Двадцать баллов с Гриффиндора. — Мы делали всё правильно, сэр! — Гермиона вскочила, стукнув ладонями по столу. — Нам что-то подкинули! Я уверена! — Уверенность грязнокровки, — Снейп скривился, — не является аргументом. — Грязно…Грейнджер права, сэр. Тишина стала абсолютной. Все головы повернулись к Драко Малфою, который лениво помешивал свое безупречное зелье, глядя в котел. — Я видел, — продолжил Малфой, не повышая голоса. — Уизли подкинул им что-то в котел. Минуту назад. У него в сумке, кстати, должно быть еще несколько таких «сюрпризов». Рон побелел. Гарри медленно, очень медленно повернул голову и посмотрел сначала на Малфоя, потом на Рона. Тот не нашел в себе смелости встретить взгляд. — Допустим, — Снейп свел брови к переносице, но спорить не стал. Факт был очевиден даже для него. — Минус двадцать очков Гриффиндору за идиотизм. Уизли — отработка до конца месяца. Вместе с Филчем. Он помолчал, словно наслаждаясь моментом. — Урок окончен. Все свободны. Класс взорвался гулом. Стулья заскрежетали по камню, началась обычная суета. Но Гарри стоял, вросший в пол, не в силах пошевелиться. Малфой. Заступился. Малфой. Мир сошел с ума. Или это он сошел с ума? Где логика? Где привычная ненависть, презрение, «Поттер-грязнокровка-поттер-шрам-шрам-идиот»? Пока он пытался собрать разбегающиеся мысли, к нему подошел Малфой. Подошел вплотную, игнорируя предостерегающий взгляд Гермионы. — Грейнджер, я забираю твоего Поттера. Ненадолго. Он хлопнул Гарри по плечу — не больно, скорее требовательно. И Гарри, сам себе удивляясь, не сбросил его руку. — Пошли, Потти. Не отставай. — Гарри? — Гермиона нахмурилась, готовая вмешаться. В ее глазах читалась паника. Не ходи с ним, это ловушка. Но Гарри выдохнул. И кивнул. — Я скоро, Герм, — сказал он тихо. Удивительно, но он действительно в это верил. Правда. Она хотела возразить, но Гарри уже вышел из класса следом за Малфоем, оставляя за спиной тишину и десятки недоуменных взглядов. Коридор встретил их темнотой. Малфой шел быстро, уверенно, и Гарри едва поспевал за ним, замечая, как странно бьется сердце. Не страх. Не злость. Что-то другое. Слабая, тонкая ниточка…надежды? Или любопытства? В конце концов, когда все ненавидят, рука врага иногда становится единственным спасением.