За что...

ему не нравилось поведение прискаса. он чувствовал, будто упускает что-то важное, что-то, что ему нужно знать, не смотря на слова “тебя это не касается”. но этот фиолетовый был неумолим: если он посчитал нужным не говорить, значит, и не скажет. а больше узнать было не у кого – прискас буквально единственный, кто может знать, что будет в будущем. и пусть зеленый его не уважал, но тем не менее дорожил им, чтобы просить того же лискаса забрать силу и глянуть, что такого увидел лабораторный. и потому единственное, что оставалось делать врискасу – догадываться, что такого ужасного мог прискас увидеть.

* * *

разговор с лискасом, пусть и немного унял, но все же не успокоил любопытство врискаса. чувство, казалось, не пропадало – наоборот, лишь усиливалось, заставляя врискаса встать с собственной постели и направиться в комнату лабораторного. в его планах было устроить допрос, угрожать, кричать – все, лишь бы получить ответ на свой вопрос, и возможно унять нарастающую тревогу. он ожидал, что его проигнорируют, пошлют куда подальше, может накричат или наоборот, привычно спокойным, но уверенным голосом “поставят на место”. и морально, врискас готовился – точнее, уже был готов к любому из этих исходов… но точно не к нужному. – прискас… - лицо вздрогнуло, зрачки уменьшились в размере. уши слегка передернуло, когда хвост, наоборот, застыл на месте. в другом конце комнаты сидел прискас, но обесцвеченный. голова слегка опущена, зрачки прикрыты, а по щеке, частично прикрытой длинной челкой, стекает густая линия крови. лишь грудь едва-едва приподнималась и опускалась, показывая, что он еще жив. жив, но не способен функционировать. врискаса затрясло. где-то глубоко в горле застрял тошнотворный привкус рвоты от увиденного. конечно, это было не впервые, когда зеленка видел ослабленное, обесцвеченное состояние лабораторного, но если в прошлый раз на это была видимая причина, и осветлялся он постепенно, то в этот раз все произошло неожиданно, спонтанно. только недавно врис провожал его до комнаты, стараясь узнать, что видел прискас, а теперь… теперь он, полу-мертвый, лежит полностью поблекший, со стекающей по щеке кровью и прикрытыми глазами. «неужели прискас увидел… это?» - проскользнуло в мыслях зеленого. до этого стоявший полностью неподвижный, он сорвался на бег, буквально падая перед лабораторным и касаясь его головы. приподняв ее, дабы рассмотреть шрам, все еще свежая кровь сменила свое направление, теперь спускаясь немного в сторону, не ровно вниз. дыхание было ровное, спокойное, словно фиолетовый просто задремал, но поблекшая кожа выдавала свое. взгляд врискаса устремился на рану. она была чуть правее глаза, наполовину лица, и похоже, недавняя. кровь, которая по ощущениям остановилась до прихода зеленого, начала течь с новой силой, стоило врискасу лишь приподнять голову. она скатывалась по щеке и капала прямо на теплую кофту, на белую рубашку, на пол… рвотный позыв усилился, но врискас держался, не желая испоганить чистое тело и недавно мытый пол своими выделениями. он все еще не верил, что это правда, что прискас лишь шутит над ним, но металлический запах крови, донесшийся до ноздрей супрессора с опозданием, опровергал это. «надо сообщить бискасу» - пронеслось в мыслях зеленого, и тот, также быстро, как и упал, вскочил и побежал из комнаты фиолетового. перед глазами все плыло. в горле осталось неприятное послевкусие. хотелось кричать, реветь, крушить все вокруг, но врискас старался контролировать свои эмоции, не позволяя панике захватить контроль. но резко, делая очередной быстрый шаг, врису показалось, что за его ногу что-то ухватилось. что-то шерстяное и одновременно металлическое. и это “что-то” потянуло его вниз, не давая и шанса удержаться на ногах. громко мяукнув от неожиданности, зеленый упал прямо на пол, оперевшись на локти и колени, дабы не позволить коснуться пола остальному телу и получить ушиб. пытаясь понять, что только что произошло, врискас перевернулся, как увидел вошедших в зал крискаса с впискасом. первый смотрел с угрозой, с легкой усмешкой на губах, будто чувствовал: сейчас он превосходит зеленого, и тот под его контролем. второй же вошедший с ним смотрел слегка озлобленно, казалось бы, но истинные эмоции было невозможно понять из-за маски на лице. супрессор слегка помрачнел. в его планы не входило говорить о смерти прискаса этим двоим. он быстро поднялся, и, встревоженный и напуганный, побежал дальше, словно ничего не было. он забежал на кухню, надеясь увидеть там лискаса или бискаса, что часто любили заходить туда, но к его сожалению, на кухне никого не было. быстро глянув по сторонам, врис убедился, что за ним погони не ведется, а после побежал дальше, как перед ним, с потолка, вылез крискас. на его лице все еще была написана прямая угроза, но насмешка стала более видной. зеленый, явно не ожидавший такого появления, резко остановился, пошатнувшись. он был шокирован, напуган, встревожен. паника не давала ясно мыслить, и вместо того, чтобы бежать, он начал медленно пятиться назад, пока не уткнулся в что-то… или, точнее, кого-то. чуть не упав, врискас посмотрел назад, и в его глазах промелькнул страх. впискас. они его окружили. спереди – бывший ученый, сзади – мутировавший эксперимент. пока зеленый отвлекся на его союзника, крискас же слез с потолка и впритык подошел к первому. он видел весь спектр эмоций прямо на лице, и это доставляло огромное удовольствие крискасу. он смотрел проницательно, будто знал все мысли врискаса, детально изучая взглядом каждую особенность его лица и фиксируя эмоции. – что вам нужно? - быстро надев защитную маску агрессии, прорычал врискас, смотря на красного перед собой. – да так, ничего… - крискас явно издевался. его взгляд стал более саркастичным, пока тот продолжал. – просто я краем уха слышал, что ты очень любишь молоко..) врискас вздрогнул, его взгляд наполнился ужасом и паникой. единственная (как ему казалось) слабость, которую он всегда старался скрывать. но сначала этот лабораторный проболтался рыжику, потом он сам, как бы невзначай, упомянул это в разговоре с лискасом, а теперь об этом как-то узнали и впискас с крискасом. это было не к добру, это явно было не к добру. зная крискаса, а заодно и впискаса с ним, они точно не оставят эту информацию просто так, ничего с ней не сделав. и сейчас, когда врискас был напуган, подавлен, а они узнали его слабое место, им ничего не составляло начать манипулировать, а то и пытать зеленого.

* * *

– ОТПУСТИ МЕНЯ!! – врискас орал как бешеный. он даже и не понял, когда его успели схватить и приставить к его рту бутыль молока. он пытался вырваться, отвернуть голову от столь противной жидкости, но против впискаса это было бесполезно. силы явно были неравны, и врискас это понимал, стараясь хотя бы отсрочить время своей пытки и хоть как-то сопротивляться, не желая сдаваться в руки врагов. – ДА НЕ ДЕРГАЙСЯ ТЫ! – раздраженно прорычал впискас, сильнее хватая врискаса и прижимая к себе, дабы тот стал хотя бы поменьше сопротивляться, но было бесполезно: супрессор его даже не слушал. –ПУСТИ ГОВОРЮ, БЛЯТЬ!!! – кричал врис как резаный, не оставляя попыток выбраться. он был напуган до животного ужаса, желая провалиться сквозь землю, но лишь бы не видеть эти две морды, держащих его. крискаса знатно начинало подбешивать происходящее. они не ожидали, что зеленый будет так сопротивляться, но это и укрепило их веру в ослабление врискаса с помощью молока. «зато меньше сопротивляться будет» - раздраженно вздохнув про себя, подумал крискас, и нацепил на лицо подобие улыбки. – да ладно тебе, врискас~ чего ты так боишься? обычного молока? – приторным, слишком сладким голосом процедил крискас, стараясь давить на врискаса, на его самолюбие морально. он думал, что сможет вывести его “на слабо”, думал, что гордость возьмет вверх. но все оказалось куда сложнее и куда интереснее, чем изначально. – УБЕРИ ЭТУ ХУЙНЮ ОТ МЕНЯ!! – врискас все еще пытался сопротивляться, но хватка заметно усилилась, пока силы были на исходе. сейчас борьба была не за гордость; гордость стала роскошью, что не мог себе позволить врискас. сейчас шла борьба за его состояние, за донесение информации о состоянии прискаса. это была борьба не только за него, но и за лабораторного, в которой врискас проигрывал. «значит настолько сильно он не желает пить это молоко… интересно» - подметил крискас, с интересом наблюдая за каждой реакцией супрессора. ему и впрямь доставляло удовольствие видеть мучения других, а тем более того самого врискаса, что так часто старается спровоцировать его или его союзника на драку. того самого врискаса, чья самооценка выше небес, как и любовь к самому себе. того самого врискаса, который никого (или практически никого) не уважает и подкалывает каждого. и сейчас в глазах все того же врискаса читались страх, тревога, ужас, от какого-то там молока…

* * *

он не смог. его все же напоили. буквально впихнули бутылку в рот, оставляя того задыхаться. ему ничего не оставалось, кроме как выпить, под усмехающимся взглядом крискаса и победившим взглядом впискаса. тело стало будто ватным. оно было легкое по весу, даже слишком, и слишком тяжелым для контроля. страх, вместе с тяжестью, тоже куда-то исчез: может, поскольку самое страшное уже произошло, может, потому что сил на эмоции больше не было. врискас вообще перестал полноценно чувствовать эмоции – только притупленные молоком и его собственным унижением. ему хотелось рвать и метать, сделать впискасу с крискасом также больно, как и они ему. он чувствовал бесконтрольную агрессию, которая вырывалась из него, желая отомстить, желая вернуть остатки гордости. но сил не было, да и тело отказывалось полноценно его слушаться. и все из-за чертова молока… они нависали над ним, словно растаптывая остатки его гордости своим присутствием. их взгляды были полны удовлетворения и какой-то усмешки… той самой, что бывает, когда получается сломать человека, растоптать его личность или поломать гордость. они нагло пародировали его, врискаса, который каждый раз, после даже, казалось бы, самой маленькой победы, усмехался так. но теперь проигравшим был он, полностью ощущая это чувство безысходности, чувство сломленности, чувство… потери чего-то очень важного внутри себя. но крискасу было этого недостаточно. он нагнулся к врискасу – не в знак уважения, а снова показывая, кто здесь победитель, кто может из жалости оказать ему помощь, а может убить все остатки его личности – и задал один единственный вопрос. – где бискас? казалось бы, самый обычный вопрос. его было возможно ожидать от него, но в воздухе, полным унижения и сломленности, он прозвучал как усмешка. словно крискас решил убить остатки того, что осталось от дерзости врискаса, после того, как заставил выпить ненавистную ему жидкость, после того, как наслаждался всем его спектром эмоций. дать ему ответ обозначало предательство, убийство остатков того, что осталось от личности супрессора. промолчать или отказаться отвечать обозначало новые пытки, новую боль. врискас молчал несколько секунд, что тянулись, становясь вечностью. он взвесил все “за” и “против”, просчитал варианты развития происходящего в случае того или иного ответа… он был в тупике. он мог продолжить сопротивляться и получить еще больший ущерб себе, а мог предать дорогих себе людей и собственную гордость, зато остаться целым. и как бы врискас не хотел признавать, но они и вправду были ему дороги. слишком дороги, чтобы даже задумываться о втором варианте. на лице появилась гримаса злости. борясь со слабостью, он встал, готовясь защищаться. рука прикрыла грудь, но надолго сил не хватило и слабость, взяв свое, заставила эту руку опустить. – что-ж, тогда нам надо… - начал говорить крискас вслух, явно довольный выбором врискаса… а может, вновь предоставленной возможности унизить его. хоть он и смотрел на впискаса, обращение явно было к супрессору, что сразу же насторожился. неожиданно для всех, и самого себя, он дал ученому пощечину, вскакивая с места. в нем включился инстинкт самосохранения, что был куда сильнее, чем слабость от молока. понимая, что он натворил и какие будут последствия, врис отступил на пару шагов назад, упираясь в стену, и тут же материализовал свой меч. взгляд его был холодным и расчетливым, будто тот уже понимал, что в последствии произойдет. быстро отойдя от шока, крискас с впискасом как-то двухзначно переглянулись, то ли молча обсуждая, какой же зеленка жалкий, то ли бессловесно обговаривая план действий, то ли насмехаясь над супрессором. их взгляд вскоре пал на вриса, и смотря все с той же ухмылкой, они бросились в атаку.

* * *

не сразу, но им удалось победить. меч был разломан на несколько частей, под глазом находился свежий синяк, а по щеке скатывалась густая дорожка крови. голова кружилась, перед глазами все плыло, напоминая о недавно выпитом молоке. в ушах неприятно звенело, заставляя зеленого моментально схватиться за голову, в мыслях молясь, чтобы его мучения скоро закончились. он был окончательно унижен (по крайней мере, как он думал), а его гордость разбилась на тысячи мелких осколков. алмазный меч – самая ценная вещь, что он имел – также был сломан, а вместе с ним – и воспоминания, связанные с ним. впискас и крискас, все также ухмыляясь, нависли над ним. тишина была тяжелой, неправильной. их проницательные взгляды рассматривали врискаса с ног до головы, будто фиксировали унижение. и с этим он ничего не мог поделать. – мне кажется, он еще не усвоил урок… - резко произнес крискас. его голос был слишком саркастичный, слишком загадочный, вселяющий ужас от незнания, о чем идет речь. по телу пробежались ледяные мурашки, неприятно охлаждающие незаметно выступивший пот. зрачки супрессора вновь уменьшились, и он уставился на ученого. в его взгляде читались непонимание, страх, бессилие, и от этого бессилия злость. – что вы блять задумали… - процедил врискас. ему было тяжело говорить, в целом, как и двигаться, но так легко сдаваться он не собирался. вернуть гордость, починить ее сейчас не было возможности, но если было можно собрать хоть какие-то ее кусочки и закрепить ими самые большие дыры в своей личности, то терять этот шанс зеленка не собирался. как и в прошлый раз, крискас наклонился к нему. жест был унизительным, будто он, сам крискас, делает огромное одолжение, что сейчас опускается до уровня врискаса. и при всем желании, сейчас тело врискаса окончательно размякло: он был подавлен молоком, избит своими врагами, которые все не уходили, а продолжали над ним издеваться, так что отпора дать он точно не сможет. – ну, знаешь… - начал говорить крискас каким-то… слишком мягким, сочувствующим голосом. ловушка? – мне кажется, ты еще не понял, в какие игры играешь, - на лице расползлась широкая ухмылка. значит, не ловушка, просто ученый с ним играется. неожиданно, что-то, а точнее кто-то, схватило супрессора за шею со спины, буквально поднимая его с пола. дышать стало тяжело, но все еще было возможно. врискас попытался повернуть головой, дабы посмотреть, кто это, но в ответ ему еще сильнее сжали шею, беззвучно говоря не шевелиться. единственное, что увидел зеленый, так это черную шерсть… «впискас…» - пронеслось у него в голове, пока тот осознавал ситуацию. стоило врискасу отвлечься на эту красную нахальную морду, как этот черный подошел к нему со спины и начал душить… с другой стороны, врискас дышать может, хоть и с трудностями, так что скорее схватил. – мы, что делаем*… преподаем тебе урок, как впредь не стоит вести себя с персонами сильнее тебя, - вместо впискаса, ответ дал крискас. он смотрел внимательно, изучающе, и все с той же ухмылкой, будто продолжал фиксировать результат своих действий в виде реакций врискаса. – двое на одного? звучит не очень честно, - с той же хрипотой, но теперь еще и с мнимой уверенностью процедил супрессор. он не знал, откуда у него силы на споры, но терять их так просто он явно не собирался. – и что ты собираешься делать? на данный вопрос ученый не ответил. может, не посчитал нужным тратить свое время на бессмысленную болтовню, может, устал завышаться. вместе с ним заткнулся и врискас, что решил не унижаться дальше своими расспросами. как вдруг, он почувствовал касание к своей талии. слегка наклонив голову, чтобы увидеть происходящее и при этом чтобы его не начали повторно душить, врис оцепенел. этот была лапа впискаса, что сильнее сжала талию, стоило на нее обратить внимание. в глазах супрессора промелькнул шок. он боялся предположить, к чему это все ведет, и все же ему было интересно. – что ты собираешься делать… - как-то слишком тихо прошипел супрессор, смотря куда-то в область шеи крискаса, лишь бы не видеть его нахальное усмехающееся лицо. – я? о, ничего такого, просто хочу преподать тебе урок, - мгновение, и лапа впискаса резко пропала с шеи супрессора. тот, неожиданно потеряв опору, не смог устоять на ногах, и упал прямо на крискаса, что тут же его схватил и перевернул. вторая, теперь уже свободная рука черного, легла на изгиб талии, пока одна рука крискаса легла на плечо, а другая обхватила шею, не давая врискасу пошевелиться – суки… - прорычал врискас, за что его шею сильнее сдавили. – молчи, тебе же хуже будет, - “великодушно” посоветовал крискас. в этот момент врискас почувствовал, как когтистые лапы оказались у него под футболкой. они оглаживали линию талии, медленно поднимаясь вверх по его телу...

* * *

орган предательски дрожал, требуя внимания к себе. анал пульсировал, рвясь внутри – а как не порваться, когда внутри огромных размеров член, который еще и лагает, меняя формы и застревая в стенках? из отверстия текла мощная струя крови; она скатывалась по согнутым ногам, смешиваясь с кровью от мелких порезов, и стекала на пол. бедра были покрыты свежими ранами от острых когтей впискаса, что несколько минут назад торопливо разрывал штаны супрессора, нежели стягивал, дабы поскорее вставить свой половой орган. без растяжки, без смазки – в целом, которой сейчас служила кровь супрессора внутри, не облегчая, а даже усиливая боль. но пострадала не только нижняя часть. крискас насильно вставил свой стояк в рот врискаса, сразу вводя весь размер и утыкаясь в глотку. в горле тут же появился неприятный привкус рвоты, который усилился, стоило красному резко схватить за шерсть на голове, вырывая, и начать двигаться бедрами в нужном себе темпе, держать за голову и тараня глотку. все происходящее заставляло зеленого захлебываться своими слезами, всхлипами и собственным унижением. он не мог нормально дышать, ему было катастрофически больно. осколки его гордости, казалось, были взяты и без сожаления выкинуты в мусорный бак, оставляя за собой боль, множество крови и рвотный рефлекс. сопротивляться врискас уже давно перестал – после молока, его тело стало крайне слабым, так что сильно бы не помогло. зато крискас с впискасом могли “наказать” зеленого за непослушание, начав еще интенсивнее долбить его дырочки. и изначально зная, что его отчаянная попытка приведет только к большей боли, супрессор не решился противиться. дышать становилось все тяжелее и тяжелее с каждой секундой. не только из-за члена в глотке, но и из-за всхлипываний, что буквально выходили через нос. врискас пытался успокоиться, погрузить все всхлипы глубоко внутрь себя, но каждую практически удачную попытку крискас, словно издеваясь, бил своим органом в стенку глотки, заставляя супрессора поперхиваться своими слюнями и ощущением рвоты в горле. на глазах вновь появлялись слезинки. и самое страшное было то, что его собственное тело его предавало. собственный стояк неприятно ныл, требуя внимания к себе. с головки стекал преэякулят и капал на пол, создавая под собой небольшую лужицу. ноги слегка дрожали, пока тело выгибалось в такт движениям члена. и врискас бы никогда – нет, ни за что, ни за какие деньги! – не признал бы, что ему самому эта боль начинает доставлять удовольствие; правда, точно не в горле. крискас, казалось, издевался. язвительная ухмылка не пропадала с его лица ни на секунду – более того, казалось, она становилась чуточку шире каждый раз, когда супрессор крючился от боли. время от времени, он делал колкие “комплименты”, говоря что-то вроде “как сопротивлялся, а теперь спокойно принимаешь”, “ты думаешь я не вижу, как ты весь дрожишь от наслаждения?” или просто называя шлюшкой. и самым унизительным было пожалуй то, что крискас говорил правду. да, врискас – шлюха. да, ему – точнее, его телу – это нравится. и да – у него нету сил сопротивляться… ну, возможно, желания тоже. супрессор чувствовал себя мазохистом: его дырку буквально рвали, во рту стоял ужасный рвотный рефлекс, и ему это нравилось, хотя наслаждаться он не был должен. и теряя остатки гордости, он все равно старался сосать член, как последняя блядь; принимал член впискаса таким, каким он есть: лаганым, слишком большим, слишком толстым. супрессор старался убедить самого себя, что его тело так старается подстроиться под боль, что его заставили, но дрожь в коленках, налитый кровью орган и теплая нега говорили об обратном. все завершилось неожиданно быстро. давление исчезло, оставив после себя болезненную, унизительную пустоту. воздух, резко хлынувший в сдавленное горло, заставил врискаса судорожно, с хрипом вдохнуть. он рухнул на холодный пол, не в силах даже повернуть голову, чтобы избавиться от едкой, горькой жидкости, стекавшей по его подбородку и шее. – ванесса мне, бискас тебе – голос крискаса прозвучал отстранённо, будто из-за толстого стекла. из его голоса внезапно ушла вся усмешка, заменившись на холодную отстраненность и безразличие к ситуации. в ушах звенело. разобрать слова было тяжело, да и врискас уже не пытался. в его голове вяло пролетали мысли, на которые он совсем не обращал внимание. все тело пронизывала всепоглощающая, гнетущая, состоящее из стыда и абсолютной беспомощности боль. его гордость была не просто разбита – она была стёрта в мелкую, липкую пыль, что убрали одним движением салфетки. – вам это с рук не сойдет… - из последних сил прошептал врискас, не надеясь, что его услышат. но надежды не были оправданы. – о…знаешь, уже сошло, - он даже не обернулся, показывая свое полное безразличие к врискасу, к ситуации. врискас прикрыл один глаз, растроряясь в своих мыслях. где-то далеко послышался звук открытой двери, за которым последовали затихающие шаги. тишина, наступившая после, давила на уши, пульсируя в такт адской боли внизу живота и в растерзанном горле. врис лежал, не двигаясь.

* * *

сознание плавало где-то на грани, цепляясь за реальность лишь острыми вспышками боли при каждом неосторожном движении. он услышал шаги. быстрые, лёгкие. дверь заскрипела. шаги замерли на пороге, а после резко возобновились, приближаясь к врискасу. возле него послышался шорох, за которым – осторожное прикосновение к его лбу. из последних сил, врис приоткрыл глаза. все расплывалось, но это не помешало ему увидеть знакомый голубой силуэт. лискас, значит… – что с тобой стряслось? – он не спрашивал, в порядке ли врискас, больно ли ему. он спрашивал лишь события, оставив разбирательства на себя. да и сам врискас не смог бы сейчас ответить, и лискас это, похоже, понимал. именно за это он уважал голубого. последний помог подняться. перед глазами все плыло, кружилось, но сейчас ему помогали держаться на ногах две ладони, спрятанные в прохладных перчатках. лискас на это короткое время стал его опорой, и пусть он этого не говорил, но врис был благодарен за это. – да это всё… – оставлять голубоглазого без ответа, после всего, было бы невежливо. но его речь перебил звук разбитого стекла. как он мог забыть…