Подстольный шёпот

**ГЛАВА I

Самара. Мотоблок. Подпольный шёпот** Самара просыпалась нехотя. Утро не начиналось — оно протекало. Серое небо висело низко, будто его кто-то забыл поднять после ночи. Во дворе между панельками пахло сыростью, прошлогодними листьями и бензином — тем самым, старым, тяжёлым, который впитывается в бетон и не выветривается годами. Глад Валакас стоял над мотоблоком и молчал. Он не ругался, не дёргал стартер, не пинал колёса. Он просто смотрел, как человек смотрит на что-то, что уже третий день не поддаётся ни логике, ни злости. Мотоблок выглядел собранным правильно. Даже слишком правильно. Все болты были на месте, шестерни смазаны, фильтр чист. Инструкция — старая, с выцветшими схемами — лежала рядом, вся исписанная пометками. И всё равно — он не заводился. Когда Глад поворачивал ключ, мотор делал паузу. Не захлёбывался, не щёлкал, не глох. Он ждал. Эту паузу нельзя было измерить секундомером — она каждый раз была разной, но ощущалась одинаково: как взгляд в спину. — Ну давай… — тихо сказал Глад. Под его ногами бетон двора отдал лёгкой вибрацией. Он не обратил внимания. Пока. Первый странный звук появился вечером второго дня. Глад тогда уже собрал мотоблок заново — полностью разобрал и сложил обратно, деталь за деталью, аккуратно, почти с уважением. В гараже пахло металлом и старым маслом, лампа под потолком моргала с равномерностью больного сердца. Когда он выпрямился и потянулся за ключом на полке, сзади раздался тихий, едва различимый смешок. Глад замер. — Чё? — сказал он в пустоту. Смешок не повторился. Но ощущение, что кто-то здесь был, осталось. Он списал это на усталость. Три ночи без сна, нервы, холод — всё вместе легко превращается в паранойю. Он выключил свет и вышел, не оглядываясь. Под верстаком что-то шевельнулось. Зяблы начали проявляться не сразу. Сначала — в отражениях. Глад заметил это случайно, когда мыл руки в старой раковине во дворе. В мутной воде мелькнуло лицо — кривое, словно отражение человека, которого нет. Он резко обернулся. Никого. Позже — в баке мотоблока. Потом — в луже у подъезда. Каждый раз — одно и то же ощущение: будто ты смотришь не туда, куда нужно, но именно там тебя и ждут. Они не подходили близко. Зяблы всегда были на границе зрения, на стыке света и тени. Их лица не имели чётких черт — только намёки: глаза слишком близко, рты слишком широкие. Иногда они двигались синхронно. Иногда — нет. И всегда смеялись. Не громко. Не вслух. Смеялись так, как смеются люди, когда знают то, чего ты ещё не понял. На третью ночь Глад остался в гараже до рассвета. Он сидел на табурете, курил и смотрел на мотоблок. В какой-то момент ему показалось, что шестерни внутри медленно провернулись сами по себе. Он моргнул — всё было на месте. — Не доводи до греха… — сказал он вслух, больше себе, чем кому-то ещё. И тогда из-под мотоблока раздался шёпот. Не голос. Не слово. Шёпот был похож на дыхание человека, который старается не быть услышанным. Глад медленно наклонился. Под рамой было темнее, чем должно быть. Не просто тень — отсутствие света. — Кто здесь? — спросил он. Тишина. Он выпрямился, вытер руки о тряпку и потянулся к выключателю. — Не так… — прошептал кто-то снизу. Глад замер. Сердце ударило так сильно, что на секунду стало больно. — Чё «не так»? — резко сказал он. Из темноты под верстаком медленно выдвинулась фигура. Подстольный житель выглядел… разочаровывающе. Он был маленьким, худым, почти обычным. Сидел, поджав ноги, как подросток на школьной скамье. Руки лежали на коленях. Лицо — бледное, вытянутое, с глазами, которые смотрели чуть ниже, чем нужно. — Ты неправильно собираешь, — сказал он спокойно. Глад не кричал. Он не мог. Слова застряли где-то между грудью и горлом. — Ты кто такой? — наконец выдавил он. — Дениска, — ответил тот. — Но ты можешь звать меня как хочешь. Я всё равно здесь. — Где «здесь»? Дениска слегка наклонил голову, будто задумался. — Под. Между. Снизу. Там, где остаются вещи, которые не понадобились. Он посмотрел вверх. Туда, где на стене висела маска. Глад поймал этот взгляд и почувствовал холод. — Без детали ты не заведёшь, — продолжил Дениска. — Её здесь нет. — Где она? — В Подольске. Тишина растянулась. — А ты откуда знаешь? — спросил Глад. Дениска улыбнулся. Улыбка была слишком широкой для такого лица. — Потому что мне нужно, чтобы ты поехал. Утром мотоблок завёлся с первого раза. Глад стоял и смотрел, как двигатель работает ровно, без перебоев. Зяблы на краю двора не смеялись. Они смотрели. Маска на стене слегка покачнулась, будто от сквозняка. Глад этого не заметил. Он ещё не знал, что дорога уже началась. **ГЛАВА II Дорога. Зяблы выходят на трассу** Мотоблок шёл ровно. Слишком ровно для машины, которая ещё вчера отказывалась жить. Двигатель урчал низко, уверенно, будто знал дорогу лучше водителя. Глад держал руль обеими руками и всё время ловил себя на том, что не думает — просто едет, будто мысль ему сейчас только мешала бы. Самара отходила назад постепенно. Панельки редели, вывески становились проще, асфальт — темнее. Город не обрывался — он растворялся, превращаясь в дорогу. Глад оглянулся один раз. Во дворе, у гаражей, стояли зяблы. Теперь уже не отражениями. Настоящие. Их было трое. Они не махали, не шли следом. Просто стояли и смотрели, как будто отпускали. Это почему-то пугало сильнее всего. Первый час пути прошёл спокойно. Даже слишком. Глад начал ловить себя на странной мысли: если не останавливаться, если просто ехать, возможно, ничего больше и не произойдёт. Мотоблок держал скорость, дорога была пустой, радио ловило только шум. На сороковом километре шум в динамике стал ритмичным. Как дыхание. Глад убрал громкость. Шум не исчез. Он понял, что это не радио. Зяблы появились по одному. Сначала — справа, на обочине. Сгорбленная фигура, будто человек, который слишком долго шёл пешком. Когда Глад поравнялся с ней, фигура повернула голову, и он увидел лицо без выражения. Ни злобы, ни радости. Только ожидание. Потом — слева. Потом — снова справа. Скорость была около 80 км/ч, но расстояние между ними сокращалось. Не потому что зяблы бежали. Потому что дорога менялась. Она словно подстраивалась под них, сгибалась, вытягивалась, делала петли, которые на карте не существовали. — Не доводи до греха… — пробормотал Глад, сам не зная, кому это адресует. Ответа не было. Но шум усилился. На отметке 100 км/ч зяблы начали выходить на асфальт. Они делали это не сразу. Сначала ставили ногу. Потом вторую. Потом замирали, давая Гладу проехать слишком близко. Он видел их лица вблизи — неровные, как плохой слепок. Рты иногда открывались, но звука не было. На 110 один из них прыгнул. Он не долетел до руля — зацепился за прицеп, пальцы скользнули по металлу. Мотоблок дёрнуло, двигатель захлебнулся на долю секунды, и Глад впервые по-настоящему испугался. — Пошли вы… — выдохнул он и прибавил газ. Зяблы не отстали. На 120 км/ч их стало больше. Они появлялись впереди, будто дорога выплёвывала их из себя. Некоторые шли на четвереньках. Некоторые — прямо, как люди. Один катился, как будто у него не было суставов. И тогда в зеркале заднего вида загорелся свет. Одна фара. Круглая. Белая. Мотоцикл шёл быстро, уверенно, не вилял. Когда он поравнялся, Глад увидел рокера. Тот не улыбался, не махал. Просто держал руль одной рукой. — Они по твою маску, — крикнул он сквозь шум ветра. — И по тебя. — А ты кто такой?! — крикнул Глад в ответ. — Потом, — сказал рокер. — Сейчас едем. Погоня началась резко. Зяблы перестали изображать терпение. Они бросались вперёд, цеплялись за края мотоблока, тянулись к рулю. Один ударился головой о фару и распался, как мешок с мусором, но через пару секунд встал снова, будто ничего не произошло. — Они не ломаются, — крикнул рокер. — Их надо перегружать. — Как?! — Как угодно! Они остановились прямо на трассе. Рокер спрыгнул с мотоцикла и, не глядя, начал откручивать дорожный знак. Глад вытащил из прицепа инструменты, руки дрожали, но работали быстро. Детали летели на асфальт, искры сыпались в темноту. Зяблы приближались медленно. Они знали, что успеют. Мотоблок менялся на глазах. Колёса заменили на лопастные. Культиваторные ножи пошли по бокам. Выхлоп вывели в сторону, почти горизонтально. Рокер вылил в бак жидкость из старой канистры. Она была густой и пахла не бензином, а чем-то сладким и гнилым. — Это что? — спросил Глад. — Не спрашивай, — ответил рокер. — Просто жми. Двигатель взревел так, будто очнулся. На 150 км/ч зяблы завыли. Не голосами — всей трассой. Асфальт вибрировал, дорожные столбы гнулись, как резиновые. Глад чувствовал, как мотоблок перестаёт быть машиной и становится чем-то другим. На 180 воздух начал рваться. И на 200 км/ч с Глада слетела маска. Он почувствовал это не сразу — сначала просто стало холодно. Потом он увидел её в воздухе, как в замедленной съёмке. Маска ушла назад, легко, будто всегда хотела этого. Зяблы взвыли от радости. И из-под дороги раздался голос. Уже не шёпот. — Моя. Глад закричал, но ветер съел звук. Мотоблок нёсся вперёд, а позади, в клубах пыли и тени, зяблы держали маску, как трофей. Дорога в Подольск стала личной.Дорога. Двое на трассе** После двухсот километров в час дорога будто сломалась. Не физически — визуально. Асфальт больше не казался плоским, он шёл волнами, как если бы под ним что-то ползло. Разметка исчезла, потом вернулась, но уже другой — более узкой, будто трасса сжималась, стараясь удержать их. Рокер держался справа. Его «Ралинка» шла удивительно ровно, словно скорость и хаос вокруг её не касались. Иногда он смотрел на Глада, и в этом взгляде не было ни паники, ни азарта. Только концентрация. Глад впервые понял, что он не случайный человек. — Ты знал, что они будут? — крикнул Глад, стараясь перекричать ветер. Рокер качнул головой. — Не сегодня. Но я знал, что кто-то поедет. — Что это значит?! — Значит, что мотоблоки просто так не оживают. Зяблы держались на расстоянии. Теперь они не лезли в лоб — ехали параллельно, по обочинам, по кюветам, иногда вообще сбоку от реальности, как отражения, которые отстают на долю секунды. — Они ждут, — сказал рокер. — Когда ты сам начнёшь тормозить. Глад сжал руль сильнее. — Откуда ты вообще взялся?! — Ты выехал из Самары в шесть двадцать две, — ответил рокер спокойно. — Без остановки. С неправильным шумом двигателя. Это сразу видно. — Кому видно?! — Тем, кто следит за дорогами. Они сбавили скорость до 130. Мотоблок дрожал, будто ему это не нравилось. Рокер жестом показал держаться рядом. — Я видел таких, как ты, — сказал он. — Не часто. Но каждый раз всё начинается одинаково. — С чего? — С мелкой херни. Что-то не работает. Не собирается. Не сходится. А потом появляется кто-то снизу и говорит, что знает, где решение. Глад молчал. — Дениска, — продолжил рокер, не дожидаясь вопроса. — Подстольный. Подподъездный. Подчеловечный. У него много имён. — Ты его знаешь? — Я знаю след, который он оставляет. Рокер кивнул на трассу. Там, где зяблы проходили чаще, асфальт был чуть темнее, будто влажный. — Он не может выйти сам. Ему нужно, чтобы его везли. Чтобы его хотели. Чтобы ради него ехали. — А маска? — спросил Глад. Рокер на секунду замолчал. — Маски — это якоря. Они держат форму. Твою. Его. Пока маска у тебя, он ограничен. Глад почувствовал, как внутри всё сжалось. Зяблы снова начали приближаться. Теперь они не нападали — просто ехали рядом, иногда поворачивая головы в такт поворотам руля. Их рты открывались и закрывались, будто они что-то повторяли, но звук терялся в ветре. — Они смеются, — сказал Глад. — Они проверяют, — поправил рокер. — Ждут, когда ты скажешь что-то не то. — Например? — Например, признаешься, что без маски ты никто. Глад усмехнулся. — Пусть идут нахер. В этот момент один из зяблов резко рванулся вперёд и ударился о мотоблок грудью. Металл заскрежетал, но выдержал. Зябл отлетел, перекатился и встал, будто ничего не произошло. — Видишь? — сказал рокер. — Они не злятся. Им интересно. Они ехали так почти час. Разговоры обрывались, начинались снова. Рокер рассказывал об участках дорог, которых нет на картах. О местах, где люди пропадали, потому что «ехали слишком долго». О моторах, которые заводились сами, если рядом появлялся кто-то снизу. — Почему ты мне помогаешь? — наконец спросил Глад. Рокер пожал плечами. — Потому что, если ты доедешь до Подольска один, ты туда не доедешь. А если с кем-то — есть шанс. — На что? — На то, что ты вернёшься. **ГЛАВА III Хата. Сбор. Неправильные предметы и смерть Дениски** Они не доехали до Подольска. Дорога сама свернула в сторону, будто решила, что дальше их вести опасно. Навигатор погас, связь пропала, а указатель с надписью «Москва — 148 км» стоял криво, словно его вбили наспех и задом наперёд. — Здесь, — сказал рокер. — Где «здесь»? — хрипло спросил Глад. — У Карумана. Хата Карумана была в промзоне, между заброшенным складом и шиномонтажкой, которая работала только по ночам и никогда — официально. Дом выглядел так, будто его забыли вне времени: кирпичи разных эпох, окна с тремя типами рам, дверь, собранная из двух других дверей. Внутри пахло железом, старым маслом и чем-то сладковатым, неприятным. Каруман сидел за столом и перебирал детали. — Ты опоздал, — сказал он, не поднимая головы. — Маска слетела, — ответил Глад. Каруман замер. — Значит, всё-таки он. Рокер снял куртку и повесил её на гвоздь, который явно не предназначался для этого. — Он активен, — сказал рокер. — Зяблы уже не скрываются. — Значит, будет сбор, — Каруман поднялся. — Всех. Они собрались к ночи. Вася Ворон пришёл первым — молча, в капюшоне, с коробкой, внутри которой что-то шевелилось. Батуя привели почти силой — он не хотел идти, говорил, что «это опять», что «уже было», но всё равно пришёл. Последним появился Глэк. Глэк всегда приходил последним. Он был странным даже по их меркам: слишком высокий, слишком худой, с руками, которые казались длиннее положенного. Он улыбался не тогда, когда смешно, а когда непонятно. — Ну что, — сказал он, — опять Дениска? Никто не ответил. Они разложили всё на столе. Детали от мотоблока. Старые платы. Аккумуляторы от электросамокатов. Ножи. Провода. Какая-то икона без лика. Радиоприёмник, который ловил только шум. Пластина, снятая с днища мотоблока — на ней остались следы, похожие на когти. — Нам нужно оружие, — сказал Каруман. — Но не обычное. — Обычное против зяблов не работает, — добавил Вася Ворон. — Они не в теле. Они в намерении. — Тогда делаем из того, что есть, — сказал Глад. — Из мотоблока. Рокер кивнул. — Он уже не просто техника. Он — платформа. Они работали молча. Иногда свет моргал. Иногда из углов комнаты доносился шорох, будто кто-то шептался, но слов разобрать было нельзя. Глад чувствовал пустоту там, где раньше была маска. Иногда ему казалось, что если он посмотрит в отражение, то увидит не себя. — Не смотри, — сказал Глэк внезапно. — Ты сейчас нестабилен. — Ты откуда знаешь? Глэк пожал плечами. — Я всегда это чувствую. Оружие получилось странным. Мотоблок превратили в нечто среднее между болотоходом и тараном. К передней части прикрепили вращающуюся конструкцию из дисков и цепей — Каруман назвал её «размыкатель». Сбоку — импульсный генератор, собранный из старых аккумуляторов и приёмника: он бил не током, а шумом, тем самым, который зяблы ненавидели. Васе Ворону достался метательный механизм — нечто вроде арбалета, стреляющего предметами, которые не должны летать: кусками зеркал, болтами, найденными в странных местах. Глэк взял себе почти ничего. Только короткий металлический жезл, исписанный знаками, которые он никому не объяснил. — Этого хватит, — сказал он. Искали Дениску долго. Он не прятался в одном месте — он расползался. Подольск оказался не городом, а сетью подпространств: подъезды, подвалы, старые ДК, кухни с выключенным светом. Зяблы появлялись и исчезали, иногда просто стояли и смотрели, будто проверяли, идут ли они дальше. — Он под Домом культуры, — сказал Батуя, вдруг остановившись. — Там, где сцена гнилая. — Откуда ты знаешь? — спросил Глад. Батуя сглотнул. — Он уже звал меня. Битва началась без сигнала. Зяблы вышли сразу со всех сторон. Их было больше, чем раньше. Они не бежали — они надвигались, как плохая мысль. Размыкатель заскрежетал, шум ударил волной, и первые зяблы рассыпались, будто их не было. Но остальные шли. Глэк вышел вперёд. — Я задержу, — сказал он спокойно. — Нет, — Глад схватил его за плечо. Глэк улыбнулся. — Я знаю. Он шагнул в гущу. Жезл засветился тусклым светом. Зяблы замедлились, будто что-то в них узнало его. — Чамар… — прошептали они. Глад понял слишком поздно. Зяблы сомкнулись. Свет погас. Когда всё закончилось, на месте Глэка стоял один новый зябл — выше остальных, с искажённой улыбкой. — Прости, — сказал он голосом, который был наполовину Глэка. И исчез. Ещё много часов длилась битва зяблов против наших друзей. Да, зяблы, может, и были не сильны по одиночке, но толпой, когда их десятки тысяч, против четырех человек, они могли выиграть и без особых усилий. Именно это и могло произойти, если бы наши товарищи решили выбрать обычное оружие, автоматы, пулемёты, гранатомёты... Обычное оружие их не берёт, ибо оно настроено против плоти, против людей. А зяблы… Зяблы это не люди. Это души, поверившие когда-то Дениске. Поверившие, что он сможет им помочь. Наградить их силой маски. Вернуть им силу, тело, и волю. Против таких существ поможет только оружие созданное человеком, который знает против чего оно будет использоваться. Именно из-за этого им удавалось легко справляться с ордами зяблов. Потому что они знали что даже простой нож, сделаный ими, будет в разы эффективнее самого мощного автомата. Мотоблок стрелял мусором как пулемёт, истребляя тысячи зяблов. Но все равно это казалось бесполезно, ведь из подвала на место 1 убитого, словно возвращалось 10 новых. Уже тарохча, захлёбываясь и перегреваясь, болотохот добивал остатки зяблов. Именно он был основной силой в этом наступлении. Ведь механизм Васи ворона мог уничтожать всего-то около 10 зяблов в минуту, в то время как все, кто сидели за оружиями мотоблока, в секунду могли уничтожать сотни тварей. в конце концов, когда стрелять приходилось хламом найденным в ходе самого боя, поток зяблов был гораздо слабее чем когда-либо. И все поняли, что это момент за который надо хвататься. Глад Валакас не думая ни секунды нажал на газ своего ,,Мотоблока,, и ринулся в дом, где должен заседать Дениска. Он ждал их в подвале. Денис сидел на ящике, сжимая маску в руках, как ребёнок — игрушку. — Отдай маску, — сказал Глад. — Отдай маску, сука, не доводи до греха. Дениска рассмеялся. — Ты без неё никто, — сказал он. — А я с ней — всё. — Не надо, — продолжил Глад, подходя ближе. — Не надо. Ты без неё — тоже кто-то. Просто выйди. — Нет, — Дениска прижал маску к груди. — Я без неё — никто. Глад остановился. — Тогда… — он поднял оружие, — прости. Он нажал. Когда всё закончилось, маска лежала на полу. Глад поднял её. Надел. Мир встал на место. — Всё, — сказал Каруман. — Дениски больше нет. Они ушли, не заметив, как под ящиком осталась маленькая, ржавая гайка — не от мотоблока, не от оружия, вообще ни от чего знакомого. Она тихо звякнула **ЭПИЛОГ** Они сидели на обочине под утро. Небо было серым, без цвета, как старая простыня. Подольск позади выглядел обычным городом: панельки, редкие машины, дворники, которые даже не подозревали, что под их ногами ещё пару часов назад что-то заканчивалось. Глад Валакас не снимал маску. Он держал её руками, будто боялся, что если отпустит — она снова исчезнет. Болотоход тихо постукивал остывающим металлом, словно живой, уставший после долгого бега. Первым заговорил Батуя. — Ты думаешь, что он умер, — сказал он. — Но это не совсем так. Глад повернул голову. — Я его убил. — Ты убил форму, — ответил Батуя. — Не источник. Вася Ворон сидел на капоте и курил. Дым уходил вверх и не рассеивался, будто воздух его держал. — Дениска — это не человек, — сказал он спокойно. — И не существо. Это промежуток. — Между чем? — глухо спросил Глад. — Между тем, кем ты себя считаешь, и тем, кем боишься оказаться. Рокер хмыкнул, но не стал спорить. — Он цепляется за маски, — продолжил Вася. — Не только за твою. За любые. За роли. За имена. За стримеров, легенды, за образы. Он живёт там, где человек начинает верить, что без оболочки он — пустота. Глад молчал. — Его убивали раньше, — сказал Рокер, глядя на дорогу. — Не мы. Другие. По-разному. С огнём, с железом, с верой. Он всегда возвращался. — Почему? — спросил Глад. Рокер пожал плечами. — Потому что каждый раз находился кто-то, кто говорил: «Я без этого никто». Батуя кивнул. — Дениска — это ответ на этот страх. Они замолчали. Глад смотрел на маску. Она была целой. Но теперь он чувствовал — она не прилипает к нему, как раньше. Она просто была предметом. Инструментом. Не якорем. — А Глэк? — спросил он тихо. Вася Ворон затянулся глубже. — Глэк… — он замялся. — Он знал, чем всё закончится. — Ты хочешь сказать, — голос Глада дрогнул, — что он сам выбрал? — Да, — ответил Вася. — Потому что Глэк всегда был ближе к ним, чем к нам. — Чамар — это не наказание, — добавил Батуя. — Это форма. — Значит, он жив? — резко спросил Глад. — И да, и нет, — сказал Рокер. — Он по ту сторону, где зяблы. Но он помнит. — Тогда как его найти? Наступила тишина. Та самая, неправильная. — Его нельзя искать напрямую, — сказал Вася наконец. — Он появляется там, где что-то ломается. — Что именно? — Связь. Смысл. Техника. Люди. Рокер усмехнулся. — Или мотоблоки. Глад впервые за долгое время усмехнулся в ответ. — То есть? — Когда ты снова окажешься на грани, — продолжил Вася. — Когда болотоход заглохнет. Когда маска станет лишней. Когда ты подумаешь, что справишься один. — Тогда он будет рядом, — закончил Батуя. — Не как друг. Не как враг. Как напоминание. Они разошлись без прощаний. Так было правильно. Глад сел на болотоход, завёл двигатель. Машина вздрогнула, но завелась сразу — будто понимала, что дорога домой длинная. Он выехал на трассу. Самара была далеко. Но путь был знакомый. Дорога тянулась. Ночь снова начинала подкрадываться, и в фарах иногда мелькали тени, слишком тонкие, чтобы быть деревьями. Глад ехал ровно, не спеша. Болотоход держался уверенно, будто стал частью его самого. Он думал. О маске. О Дениске. О том, сколько раз он сам говорил себе, что без образа — никто. — Врёшь, — сказал он вслух, не зная кому. Ветер ответил тишиной. На одном из участков дорога стала хуже. Асфальт сменился гравием, потом грязью. Болотоход начал вязнуть. — Ну давай, — пробормотал Глад. Двигатель кашлянул. И в этот момент он почувствовал это. Не звук. Не движение. Присутствие. — Я знаю, — сказал голос, и Глад понял, что не слышит его ушами. В отражении грязного зеркала он увидел силуэт. Высокий. Худой. Слишком знакомый. — Глэк? Фигура улыбнулась. — Пока нет, — ответил Чамар. — Но ты близко. Болотоход вырвался из грязи. Глад выехал на сухой участок и остановился. Оглянулся. Никого. Только на приборной панели лежала маленькая ржавая гайка. Не от мотоблока. Глад медленно взял её в руку. — Я найду тебя, — сказал он. Гайка была тёплой. Где-то далеко, за пределами дороги, что-то тихо рассмеялось. И это был не Дениска.