Запретный лес и тайные слёзы

***

             Джеймс не ожидал, что во время случайной, глупой и беспричинной ссоры он выкрикнет в ответ хмурящемуся Регулусу что-то очень страшное, тёмное и до того отвратительное, что его партнёр моментально смолкнет. Блэк резко останавливается и смотрит на Поттера ошарашенно, с такой сильной обидой и болью, что Сохатый моментально притупляет свой пыл, бросая на собеседника встревоженный, вопросительный и недоумённый взгляд. — Да пошёл ты.., Поттер. — С дрожью в голосе выдавливает слизеринец, закусывая губу и поспешно отворачиваясь, пытаясь спрятать слизящиеся глаза. Ну, конечно, от гриффиндорца это не укрылось. — Рег, я... — Напуганно начинает Джеймс, протягивая руку вперёд, намереваясь повернуть Регулуса к себе. Но он не успевает договорить, Блэк тут же срывается с места быстрым шагом уходя прочь. Поттер с ужасом смотрит на сжатые кулаки, опущенную голову с слегка вьющимися волосами и кисть, рвано утирающую глаза. Гриффиндорец остаётся один в пустом, тихом и залитом солнцем коридоре. Его рука устало опускается вниз.

***

      Слизеринец несётся по коридорам, тщетно скрывая свои слёзы под капюшоном мантии. Он ураганом проносится по лестнице вниз, снося на своём пути группку гриффиндорцев, в которых не узнал мародёров. — Эй, Регулус! — Окликает его старший брат, что был грубо столкнут в бок, но, кажется, черноволосый его совсем не слышит. — Наверное, Джеймс сказал чего лишнего, — предполагает Питер, поднимая выпавшие из рук книги и сочувственно глядя на убегающего младшего-Блэка. — Вот придурок! Я его убью! — Начинает распаляться Сириус, намереваясь заступиться за младшего брата. Он разворачивается, собираясь нагнать где-нибудь Поттера и как следует ему вдарить, но его останавливает вовремя подошедший Ремус, преграждающий ему путь рукой. — Не стоит. Смотри. — Бродяга прослеживает за взглядом Лунатика и недовольно хмурится, замечая Сохатого, пулемётом несущегося вслед за убегающим. Так же не замечая друзей, он бежит за слизеринцем, что уже забежал глубоко в Запретный лес. Старший-Блэк провожает его кислым взглядом. — Если он на коленях не вымолит прощение, то даю вам слово — ничего, кроме копыт, от него не останется! — Злобно обещает Сириус, и все они трое смотрят им вслед. Песчаная тропинка среди высокой травы уходит в глубокий лес.

***

      Джеймс нёсся через лес, перепрыгивая овраги, ямки и старые брёвна, давно обросшие мхом. В лицо били ветви, от которых он быстро отмахивался, не замедляя темпа. Запыхавшийся и взъерошенный, он вертел головой из стороны в сторону, ища Регулуса. Он нервничал за парня, ведь не ему ли знать, сколько в лесу опасностей и различных тварей, что могут навредить. Безусловно, Блэк был отличным и очень способным магом с великолепной реакцией, и ему не составило бы труда защититься, но это не сильно-то и успокаивало. У Поттера совершенно не было догадок, где мог скрываться его партнёр, поэтому он бежал в одно-единственное место, о котором знали лишь они двое, и он молил Мерлина, чтобы слизеринец оказался именно там.

***

      Пробегая около знакомого ручья, он мимолётно вспомнил, как впервые обнаружил Регулуса в их месте. Тогда он выглядел как само олицетворение загадки, и от него веяло такой туманностью и неоднотипностью, что сразило гриффиндорца наповал. Сколько лет уже прошло с того дня, когда упавший с метлы Сохатый, развалившись на спине, обнаружил, что его с интересом разглядывает сидящий на широкой ветке дуба младший-Блэк? Он сидел, свесив ноги вниз и держась руками за древо у колен, слегка наклонил корпус, с лёгким недовольством рассматривая названного гостя. Его глаза искрились, а чёлка душистых волос лезла в лицо. Тогда он выглядел очень нахально и гордо, и Джеймс полностью отдался взаимному изучению младшего брата своего лучшего друга, забывая, что только что он побился обо все деревья и скалы, что только встретились на его «великолепном полёте», исцарапался об всевозможные ветки и сучки, засадив немало ссадин и синяков, измазался в грязи, а его метла жалобно повисла в кроне зелёных листиков дерева, около восседающего слизеринеца. Поттер усмехнулся, вспоминая, как тогда, несмотря на боль и унижение, он не смог отвести взгляд от этого надменного, но такого притягательного лица. Черноволосый, казалось, был соткан из противоречий: холодный взгляд и едва уловимый проблеск любопытства, гордая осанка и лёгкая небрежность в позе. Сумка, свешенная с края сучка, иногда трепалась из-за лёгких порывов ветра. Тогда будто бы весь мир затих, уйдя на второй план, оставляя их в какой-то магической атмосфере понятной только им двоим. С тех пор многое изменилось. Лес стал их убежищем, местом, где они могли быть собой и наслаждаться компанией друг друга, вдали от чужих глаз. Каждый уголок этого леса хранил их секреты, их смех, их шепот.

***

      Он подбегал к дубу завидев его на горизонте. Нет, к их дубу. И гриффиндорец очень надеялся на то, что это красивое, крепкое, очень мужественное дерево будет продолжать оставаться их общим. Ведь после его слов, брошенных по самой нелепой случайности и глупости, это магическое творение природы вполне себе спокойно могло вернуться к своему прежнему основателю. Поттер мимоходом представил, как Блэк толкает его и выдаёт вердикт: — «Проваливай, олень. Это мой дуб!» Да уж, такой себе исход событий, но Сохатый не был бы Сохатым, не согласись он с таким до жути правильным решением. Он грустно проводил своего воображаемого Регулуса, который в его голове имел до глупости миловидную внешность. Хотя в реальности отличий было немного.

***

Небо сегодня было особенно ярко, успынное огромными облаками оно освещало лепестки цветов что росли у краёв тропики. Свет проникал через листву в самые глубины зарослей. Но кажется, где-то вдалеке слышится гром, а тучи сгущаются. Слух пронзил резкий всхлип. «О Мерлин, какой ужас!» По телу поползли щекочущие мурашки, а в груди расползалась противная, колющая боль. Джеймс в ужасе приближался к дубу, пробираясь через заросли. Регулус плакал, очень сильно, надрывно и горько. Вытирая мокрые ресницы, он пытался приглушить своё, по его мнению, «жалкое нытьё», вжимая ноги в грудь, а голову в колени. Нет, он больше не сидел на широкой ветке, бросая на гриффиндорца взгляды любопытных, ярких глаз. Он кусал губы, вжимаясь спиной в кору, сильно дрожа и изредка вздрагивая всем телом обнимая себя руками. И это была его вина — вина Поттера. Сохатый знал, что он сказал, и эти слова пронзали сильнее круциатуса. Он не решался подойти, продолжая стоять позади массивного деревп, где спиной к нему сидела, пожалуй, любовь всей его жизни.

***

      У слизеринеца и так много накопилось, а тут ещё и это. Он не хотел поддаваться эмоциям, но чувствовал, что ему просто необходимо выплакаться. Он сжимался, слегка завалившись на бок. Но это не важно, завтра он приведёт себя в порядок, но не сейчас. Сейчас он хочет как следует наплакаться и, возможно, провести в лесу всю ночь. Черноволосый поддался навязчивым грёзам, уже думая, что с гриффиндорцем они больше не вместе, и пытался насладиться старыми воспоминаниями, проведёнными в этом волшебном лесу. Тогда Джеймс принял сумасшедшее решение — принять свою анимагическую форму. Поттер уже давно рассказал младшему-Блэку о своей незарегистрированной анимагии и, сглаживая как можно больше углов, кое-как объяснил Регулусу их секрет насчёт проклятья Люпина. Ну а как иначе? Не оставлять же любимого в неведении и пропадать на месяца. Хорошо, что после этого признания его не прикончили мародёры. Он не так часто был в облике оленя перед слизеринцем, и тот вполне мог его не узнать, сочтя обычным зверем.

***

      Дрожащий парнишка чьи плечи сотрясались в беззвучном рыдании, не сразу заметил умостившегося поблизости оленя. Даже после того как Блэка отпустили истерические рыдания, он всё равно тизо подрагивал, обнимая ноги руками. Его лица не было видно: оно было закрыто руками и липшими ко лбу прядками волос, но это не мешало Джеймсу понимать, что тот плачет.

***

Каково это — видеть, что твой любимый человек плачет? Больно. Очень больно. После того как ты видел его улыбающимся, заносчивым, смеющимся, пугающимся, неуверенным или, наоборот, переполненным уверенностью, и даже в ту ночь, когда он полностью отдан тебе, видеть его слёзы равносильно тому, что вонзать стекло себе в сердце. Кажется, младший-Блэк никогда раньше не плакал при нём. Зверь поднимается и медленными, но уверенными шагами, подходит к измученному черноволосому парню. Слизеринец его слышит, но сил на хотя бы взятие палочки в руки просто нет. Олень подходит опасно близко, и тогда Регулус лениво поднимает на него взгляд красноватых, пронзительных и слегка затуманенных, серых глаз. Их глаза встречаются, пронзительные серые и глубокие карие. Но теперь на слизеринеца смотрит не олень, а Джеймс. Видеть медленное перевоплощение анимага в мага — это волшебно. Они смотрят друг на друга. Парень с опухшими, измученными глазами, на щеках которого всё ещё видны дорожки слёз, дрожит и приживается к коре дуба, он выглядит очень устало, но в его глазах видна всё таже, постоянная искра. Другой парень перед ним, очень растрёпанный и взъерошенный в волосах которого точно есть пара листьев, веток и чего может похуже, на одном колене согнувшись, тянется руками к собеседнику. — Ты что, бежал сюда? — хрипло интересуется слизеринец, наблюдая, как гриффиндорец очень осторожно и нежно берёт его руку в свою. Сохатый кивает, поднося тыльную сторону кисти возлюбленного к своим губам и мягко целует. Затем он берёт и вторую руку в свои тёплые ладони, потирая их большими пальцами, и заглядывает Регулусу в глаза. — Никогда не дай себе поверить в то, что я не люблю тебя, — говорит он твёрдо, но успокаивающе, продолжая держать руки младшего-Блэка в своих. — Что бы я ни сказал. Руки Джеймса нерешительно идут выше, приближаясь к лицу. — Я сожалею о своих словах. Я выпалил это раньше, чем успел подумать. — Ладонь Сохатого ложится на щеку Регулуса, и он осторожно стирает слабо застывшие дорожки слёз. — Всё, что я сказал, было ложью, я тне думаю так о тебе. Черноволосый молчит, не прерывая зрительного контакта, лишь отдаваясь ласке словно кот. Он не выдёргивает руки и не пытается спорить, просто постепенно успокаивается, выравнивая дыхание. Будто бы тысяча проволок спадают с лёгких, давая спокойно вздохнуть. Напряжение уходит, уступая место теплоте и чувствам, хочется спать. — Ты мне веришь? — серьёзно спрашивает Поттер, но всё так же мягко и опечаленно смотря на партнёра. — Верю, — на выдохе тихо отвечает Блэк, прикрывая глаза. И тогда Джеймс его целует: нежно, мягко, без похоти или грязи. Поцелуй растекается по коже, словно тёплый свет, проникая глубже в их души, снова сплетая. Он не отстраняется сразу, даёт время слизеринецу привыкнуть, а затем немного углубляет поцелуй, приближаясь и убирая выбившуюся прядку пушистых волос. — Я люблю тебя. — Нежнл шепчет Джеймс, когда они наконец отрываются друг от друга. — И всегда буду. — И я тебя люблю. И они обнимаются. крепко так, будто-бы не отпустят никогда.

***

Где-то на дальнем холме стоит троица улыбающихся парней. — Ладно, живи, — Уступает Сириус, будто-бы влюблённые могут его слышать. — Но смотри мне. А грома уже и не слышно.