Османтусовое желе

      В момент, когда шицзунь положил в рот Нин Инъин маленький кубик желе с османтусом, Ло Бинхэ решил: он заболеет.       Он никогда не простужался. На улице в младенчестве, в той продуваемой сквозняками хижине с глиняным полом, долгими зимними ночами, проведёнными в сарае, он ни разу не подхватил кашель или температуру. После того, как Мэнмо раскрыл ему правду о его демоническом происхождении, Ло Бинхэ задался вопросом, не это ли спасало его все эти годы. Теперь, даже когда среди младших учеников школы горы Цанцюн бушевала свирепая простуда, Ло Бинхэ, к сожалению, остался невредимым.       К сожалению, потому что оказывается болезнь в десятки раз усиливает заботу шицзуня.       — Прекрати жаловаться и возвращайся отдыхать, — упрекнул шицзунь.       Нин Инъин надула губы, её щёки были всё ещё слегка расширены от находящегося во рту желе. Стояло позднее лето, ночи сменялись осенней прохладой, а дни однако оставались теплыми. Лик учителя купался в лучах полуденного солнца, пробивающегося сквозь яркий, древний бамбуковый лес. Вокруг шицзуня стояло множество учеников, прикрывающих кашель хлопковыми рукавами, все они пришли за настойкой, привезенной с вершины Цяньцао. После того, как каждый ученик получал лекарство, шицзунь лично — лично — давал каждому из них немного сладкого желе из османтуса. Розовый цвет на подушечках его пальцев почти касался их детских губ.       Ло Бинхэ хотел совершить массовое убийство.       Нин Инъин, недовольная мягким выговором, который только что ей только что устроил учитель, захныкала:       — Инъин хочет тренироваться. Пожалуйста, шицзунь, прошло уже три дня!       — Три дня, а ты все еще не можешь пробежать круг, не выплюнув свои легкие. — Шизцунь элегантно отвел шелковый рукав и — сердце Ло Бинхэ сжалось до игольной головки — нежно коснулся её щеки. У Нин Инъин хватило совести смутиться, а шицзунь тем временем продолжил. — Почему, а? Потому что каждый раз, когда я говорю тебе отдохнуть, ты тайком вылезаешь и пытаешься продолжить тренировку. Мне что, нужно беспокоить твоего Му-шишу, чтобы он дал тебе снотворное, или ты все-таки будешь послушна?       — Эта ученица будет послушна, — проворчала Нин Инъин.       Ло Бинхэ в целом терпел Нин-шицзе, правда, но в этот момент ему больше всего на свете хотелось, как тот мерзкий демон Кожедел, занять место девушки. Никто, кроме него, не должен рассказывать щицзуню, какими послушными они могут быть. К сожалению, вся группа вторила ей:       — Шизунь, этот ученик будет послушен!       Ло Бинхэ, возможно, за свои шестнадцать лет жизни никогда и не болел, но кислый привкус в желудке, должно быть, был так же ужасен.       Если другим ученикам будут давать лекарства и угощения, гладить по голове и щекам, пока шицзунь отправляет их обратно в постель, — если шицзунь будет с такой сердечной заботой смотреть на любого ученика на пике Цинцзин, кроме Ло Бинхэ, то неважно, заболеет он или нет, потому что он умрет от отравления уксусом.       На самом деле, поглощение бутылки уксуса может вызвать некоторые из симптомов, которые он ищет. Если нет, то, конечно же, настоящий яд должен сработать…       К счастью, ему не нужно заходить так далеко. В этот раз.       Ло Бинхэ очень изобретателен и еще лучше умеет лгать.       Повысить температуру своего тела было довольно-таки легко. Он разгадал эту схему циркуляции ци ещё до того, как попал на гору Цанцюн, ведь именно она помогала ему выживать в снежные ночи на улицах. Вызвать слёзы было ещё проще. Для этого не требовалось никаких тренировок. Имитировать боль в теле и горле тоже не стало сложностью. Проблема в кашле и насморке, или их отсутствии — шизцунь не позволит обмануть себя половинчатыми мерами. Поэтому Ло Бинхэ нашел цветы с самой раздражающей пыльцой, какую только смог, и наложил полные тарелки самых острых блюд, какие только нашлись на кухне. Когда он подошел к шицзуню, то с совершенной точностью вел себя как типичный хнычущий, кашляющий, несчастный ребёнок.       — Шицзунь, — сказал он, довольный хриплым голосом. — Прошу прощения, но этот ученик, возможно, будет немного медленным на сегодняшнем уроке.       Шицзунь тут же вскочил на ноги.       — Бинхэ, — с тревогой сказал он, обхватывая руками щеки Ло Бинхэ. — Что случилось? Ты в порядке?       — Ах, возможно… как и другие ученики, этот недостойный тоже заболел, — Ло Бинхэ переминался с ноги на ногу, словно стыдясь своей слабости. На самом деле, это был единственный способ избавиться от головокружения, не улыбаясь и не выдавая себя.       — Заболел? — недоверчиво повторил шицзунь и сделал паузу. — Бинхэ… заболел?       — Да? — осторожно подтвердил Ло Бинхэ, и легкое волнение почти испортило его радость. Неужели учитель сразу все понял? Он же подготовил все идеально. Но шицзунь явно не поверил в эту ложь. Он накрыл лоб Ло Бинхэ своей изящной ладонью, в то время как его элегантное лицо подернулось в слегка тревожном настроении. Рукав почти невесомо коснулся кончика носа Ло Бинхэ.       — Хм, — задумчиво протянул шицзунь, слегка отстраняясь. А потом… он слегка наклонился... И еще чуть-чуть… и еще…       Прохладные, мягкие губы нежно коснулись лба Ло Бинхэ. Его душа почти отделилась от тела.       — Довольно горячо, — пробормотал шицзунь. Его дыхание достигло чужого лба, который теперь совершенно разгорячился.       Поцеловал его.       Шицзунь поцеловал его.       У Ло Бинхэ подкосились колени, и его учитель с грацией бессмертного заклинателя тут же подхватил молодое тело и крепко прижал к своей груди. Сердце Ло Бинхэ изошлось голубином хоре.       — Какого черта? — пробормотал шицзунь себе под нос.       — Ах, наверное, из-за общения с другими учениками… — проговорил Ло Бинхэ и закашлялся. Отлично, эта пыльца действительно подействовала. — Шицзунь… кажется… удивлен, что этот болен?       Словно пойманный с поличным, шицзунь слегка отстранился.       — Просто уровень совершенствования Бинхэ немного выше остальных. Этот учитель удивлен, что обычная болезнь смогла тебя сразить.       Облегчение мигом наполнило грудь Ло Бинхэ. Сохранив тайну своего происхождения в безопасности, он позволил себе насладиться ощущением тепла рук учителя, жаром его крепкой, твердой груди. Ему следовало притвориться больным намного раньше. Наигранная усталость после тренировки уже давала неплохие результаты: шицзунь позволял ему держаться за себя по несколько секунд. Но сейчас учитель не предпринял никаких попыток вернуть его на ноги.       Шицзунь с усиленной нежностью спросил:       — У тебя довольно высокая температура. Голова сильно кружится?       — Очень сильно, — с готовностью ответил Ло Бинхэ.       Это нисколечко не ложь. Даже если причина никак не связана с болезнью. Одним движением учитель поднял Ло Бинхэ с пола и с лёгкостью, словно тот ничего не весил, понес его в дом.       Ему действительно, действительно, действительно следовало придумать это раньше.       Оказавшись внутри спальни, шицзунь с такой нежностью положил его на кровать, что Ло Бинхэ почувствовал, будто его сердце вот-вот разорвётся. Если бы это действительно случилось, сколько времени шицзунь потратил бы, заботясь о нем…?       Но Ло Бинхэ не мог позволить себе такой радикальный шаг. Естественно не ради себя самого, а потому что даже это относительно лёгкое недомогание заставляло учителя хмуриться от беспокойства.       — Бинхэ должен отдохнуть, а учитель пока приготовит лекарство и ванну, — сказал шицзунь, осторожно убирая пряди волос, прилипшие ко лбу своего ученика.       Ло Бинхэ молча кивнул. Несомненно, Шэнь Цинцю всегда был красивым мужчиной — достойным, мудрым и отстраненным, но в моменты неприкрытой заботы он был так прекрасен. В его уязвимости было что-то настолько завораживающее, настолько волнующее, что в нем проявлялось лишь глубокое сострадание. Для большинства людей все обстоит совершенно наоборот: маски великодушия трескаются, обнажая зловонный эгоизм и жестокость под ними, но для его шицзуня холодность — это и есть маска, и когда она спадает, то, что просачивается сквозь нее, — золотистое и сладкое, вкуснее любого меда.       Итак, дождавшись, когда шицзунь вышел из комнаты, Ло Бинхэ вдохнул еще пыльцы. К тому времени, как его учитель вернулся, у него начало сильно щипать нос. Ло Бинхэ, как покорный слуга, проглотил горькое лекарство, которое учитель положил ему на язык и, когда шицзунь протянул ему маленький кубик желе из османтуса, открыл рот. Ещё более послушно он навсегда запечатлел в своей памяти ощущение прикосновения пальца шицзуня к своим губам.       — Бинхэ чувствует себя достаточно хорошо, чтобы принять ванну? — спросил шицзунь, отставляя в сторону поднос с лекарствами. Ло Бинхэ задумался. Он никогда раньше не принимал ванну. Он был вполне доволен горными озёрами и ручьями. Что привлекательного в том, чтобы быть запертым в коробке и сваренным, как пельмень?       Кроме того, он хотел, чтобы шицзунь его баловал, и он был уверен, что тот даже не останется в комнате, пока он будет принимать ванну. Поэтому, подстраховавшись, Ло Бинхэ сказал:       — В этот раз я не уверен, шицзунь. У меня уже кружится голова, так что это должно быть не лучшая идея.       Он тут же понял, что зашёл слишком далеко, когда шицзунь уже на полпути к двери сказал:       — Я приведу твоего Му-шишу.       В панике Ло Бинхэ прокричал:       — Пожалуйста, не беспокойте Му-шишу, этот… этот ученик просто не очень привык болеть и не был уверен…       — Если ты не уверен, нам следует обратиться за консультацией к специалисту, — объяснил шицзунь.       — Заботы учителя более чем достаточно, — сказал он, не в силах сдержать приступ кашля, раздирающий горло. — Если… шицзунь решит, что ванна поможет, этот ученик подчинится.       Шицзунь выдохнул и присел на колени у постели Ло Бинхэ.       — Дай своему бедному горлу отдохнуть, хорошо? У тебя высокая температура, но пока, кажется, это не опасно. Но… Ло Бинхэ, послушай меня… если тебе станет хуже, ты должен немедленно сказать мне и не устраивать скандал, когда я отведу тебя на вершину Цяньцао. Понял?       Ло Бинхэ кивнул. Его сердце замерло, когда рука шицзуня коснулась его челюсти, заставляя ему заглянуть глубоко в глаза. Этот момент затянулся, словно затаенное дыхание. Затем, видимо, довольный увиденным, шицзунь снова поднялся на ноги.       — Учитель позовет кого-нибудь принести горячую воду.       Ло Бинхэ был готов проиграть битву, чтобы выиграть войну. Он кивнул.       Вода для ванны набралась и нагрелась за считанные секунды. Ло Бинхэ подозревал, что шицзунь, должно быть, использовал свою собственную ци, чтобы раскалить её, иначе такое количество воды вряд ли можно было бы так быстро довести до кипения. Открытое окно за ванной открывало вид на небо, окрашенное сумерками. Шицзунь размышлял над несколькими флаконами масла и мешочками с травами и лепестками, в конце концов, создав ванну настолько ароматную, что она больше похожа на отвар. Удовлетворившись результатом, шицзунь жестом пригласил Ло Бинхэ войти в комнату.       Как будто это не лучшее, что когда-либо случалось в жизни Ло Бинхэ, он прилежно сидел на месте, пока учитель небрежно собирал его кудри в высокий пучок. Ло Бинхэ с удовольствием провел бы несколько часов, позволяя шицзуню расчесывать и заплетать ему волосы, но всё закончилось досадно быстро. Шицзунь окинул взглядом получившийся вид и вышел из комнаты, отделяя вход прочной ширмой. Ло Бинхэ решил поскорее покончить с купанием в воде, чтобы вернуться к купанию в лучах заботы шицзуня. Он осторожно достал из внутренних карманов мешочки с пыльцой и семенами перца, а затем разделся.       Он вздрогнул при первом же погружении пальца ноги в воду, но заставил себя расслабиться. К тому моменту, когда он погрузился по плечи, Ло Бинхэ начал сомневаться во всем, что, как ему казалось, он знал о жизни.       Это чувство было божественным. Другого слова нет. Это было совершенно не похоже на холодную воду. После того, как первоначальное покалывание утихло, его кожа озарилась теплом. Возможно, как и подобает его имени, Ло Бинхэ всегда не любил липкое, палящее летнее солнце. Но это было совершенно другой вид тепла. Оно пропитывало его мышцы, до самых костей, создавая иллюзию, словно его укачивают и обнимают. Его шея уперлась в край ванны, остальная часть тела блаженно обмякла. Хотя его симптомы были вызваны им самим, ванна чудесным образом облегчала их.       Он совершенно потерял счёт времени. Вечер наступил, словно прохладный ветерок, обдувающий его лоб, и лёгкий моросящий туман над индиговым небом.       — Бинхэ, ты в порядке? Ты там уже довольно долго, — позвал шицзунь. Его голос доносился прямо из-за двери, но Ло Бинхэ не услышал приближающихся шагов. Неужели он всё это время ждал там? Ло Бинхэ думал, что невозможно почувствовать ещё большего тепла, однако его сердце забилось сильнее.       — Это было чудесно, шицзунь, — признался он.       — Ах, хорошо. Но оставаться там слишком долго опасно. Ты можешь перегреться или схватить обезвоживание. Выходи.       — Да, шицзунь, — отозвался Ло Бинхэ, уже собираясь подняться.       Его конечности были тяжёлыми, как свинец. Встать было невероятно тяжело. Ло Бинхэ лишь однажды в жизни чувствовал себя так расслабленно: когда впервые спал на настоящей кровати. Настоящая кровать, настоящая ванна… шицзунь так много ему дал. Только подумать, у него есть своя комната, свои одеяла, такая мягкая и тонкая одежда.       Одевшись, он стал размышлять о пакетиках с пыльцой и семенами перца. В животе появилось тяжелое, скользкое чувство. Наверняка… он уже достаточно хорошо соврал, так ведь? Шицзунь уже поверил, что его ученик болен, поэтому… Ло Бинхэ спрятал их обратно в карманы, решив пока не использовать, а затем застенчиво отодвинул ширму.       — Ах, ты порозовел, — заметил шицзунь. И действительно, кожа Ло Бинхэ ярко покраснела. Шицзунь улыбнулся, глядя на его морщинистые кончики пальцев. — Лучше выпей немного бульона, чтобы восстановить водный баланс. Если потерпишь, я немного надавлю на несколько акупунктурных точек, которые помогут вывести холодный воздух. А потом можно отправлю тебя спать, хорошо?       — Мм, — промычал в ответ Ло Бинхэ в качестве согласия. Ему с большим трудом давалось даже удержать веки открытыми. Шицзунь помог ему дойти до постели, где подал ему миску ароматного бульона. Пар от ванны прочистил его наигранную заложенность, и аромат имбиря и женьшеня наполнил легкие. Он сделал глоток. Бульон был подслащен мёдом.       — Всё в порядке? — заволновался шицзунь. Ло Бинхэ кивнул. Он понимал, что не может ответить словами. Его горло, от трахеи до груди, было забито странным ощущением. Это было не боль, не страх, не гнев — это мягкое, наполняющее его, как вата, душащее своей нежностью.       Даже если это всего лишь фарс, даже если Ло Бинхэ просто лжёт и ревнует, шицзунь… действительно очень заботится о нём. Он и правда…       — Ах, ты действительно плохо себя чувствуешь. Бедный мальчик, — вздохнул шицзунь, прикладывая руку ко лбу Ло Бинхэ.       Ло Бинхэ отпил бульон. Жжение за глазами, должно быть, было вызвано корнем имбиря.       Он позволил шицзуню уговорить его допить чашку. Учитель снова удивил его, опустившись на колени у кровати и размахивая отполированным камнем, изогнутым в виде буквы S. Он поднял лодыжку Ло Бинхэ и осторожно надавил одним концом на основание стопы. Ло Бинхэ с удивлением обнаружил, как сильно болят подошвы его ног, хотя до этого не обращал на подобное внимание. Шицзунь упрекнул его, когда увидел, что тот поморщился, и сказал, чтобы тот предупреждал его, если давление будет слишком сильным. И правда, даже боль ощущалась невероятно приятно. Ноющая боль и последующее облегчение — от них у него кружилась голова. Несколько раз из его рта вырывался прерывистый стон, но шицзунь никак на это не отреагировал. Его брови нахмурились от сосредоточения, пока он усердно разминал одну часть тела за другой.       — Ложись, — наконец сказал он, заметив совиное моргание Ло Бинхэ.       Тот подчинился. Лежа на одеяле, подперев шею подушкой, он действительно почувствовал себя так, словно плывет по небесной реке. Шицзунь переключился на другую ногу, лаская её с той же заботой, что и первую. Глаза Ло Бинхэ закрылись, его тело напрягалось и расслаблялось вместе с давлением на ноги. Он никак не ожидал этого. Немного беспокойства, лекарство и желе из османтуса — это всё, на что он осмеливался надеяться. Но… шицзунь прикасался даже к подошвам его ног, словно к чему-то драгоценному.       Он хотел не спать, чтобы наслаждаться каждым мгновением. Тем, как длинные пальцы шицзуня обхватывали его лодыжку. Тем, как мягкий свет ночного жемчуга отбрасывал дугообразные тени от его ресниц на щеки. Звук шуршания его рукавов, когда он сидел на край кровати. Всё это. Каждое мгновение. Ло Бинхэ хотел всего этого.       Но он не мог бодрствовать. В следующий раз, когда он едва-едва пришел в себя, он ощутил, как что-то тёплое и влажное, что натягивалось ему на ногу. Носок. Затем поверх него наделся ещё один носок из более плотной ткани. В сонной голове Ло Бинхэ всплыло воспоминание. Его мать не могла позволить себе лекарства, когда он болел, но когда начинались зимние месяцы, она делала что-то подобное. Хлопковый носок, смоченный в горячей воде, накрывался сухим шерстяным носком. Чтобы улучшить кровообращение, говорила она. Чтобы защитить его от холода.       После обувания, прохладная ладонь коснулся его лба.       — Ах, тебе, должно быть, очень больно, — голос шицзунь вырвался из темноты, и он вздохнул. — Всё в порядке. Шицзунь останется с тобой.       Прохладное прикосновение коснулось его запястья. Освежающее, словно погружение пальцев ног в летний ручей, ци наполнило его запястье. Она поднялась по руке, оседая в теле с комфортом и облегчением. Пока два пальца оставались прижатыми к его запястью, другая рука шицзунь массировала точку давления между большим пальцем и ладонью.       Он поклялся, впервые встретив шицзуня, что больше никогда не будет плакать. И он так хорошо сдерживал это обещание, поэтому он подавлял каждую слезинку, грозящую вырваться наружу, дышал прерывисто и задыхаясь. Рука шицзунь легла ему на грудь, ладонью надавив на легкие и пытаясь облегчить дыхание еще одним потоком ци. Шицзунь тревожно пробормотал себе под нос:       — Желудок или спина облегчают дыхание? Желудок вроде, да?       Он наклонился, подкладывая руки под спину Ло Бинхэ, чтобы поднять его, и тот схватил его за рукав.       — Ах, этот учитель просит прощения. Я не хотел тебя будить, — пробормотал Шэнь Цинцю.       Он думал, что Ло Бинхэ спит? И всё же он остаётся с ним и продолжил заботиться о нём…       — Бинхэ, если так больно, может, мне действительно стоит позвать Му-шишу? — взволновался шицзунь.       — Не больно, — ответил Ло Бинхэ. И это действительно не больно. Не так, как он привык. Если бы было больно, шицзуню не пришлось бы мочить рукава об уголки его глаз.       — Не нужно притворяться. Очевидно, что больно.       — Не больно, — сказал Ло Бинхэ, прижимая лоб к плечу шицзуня. — Просто немного трудно дышать. Немного холодно.       Шицзунь вздохнул.       — Это ожидаемо, с такой высокой температурой. Я думал, что передача тебе ци поможет, но…       — Помогает, — поспешно добавил Ло Бинхэ. — Всё, что сделал шицзунь — всё это… — Он был слишком взволнован, чтобы закончить. Ему действительно было одновременно и жарко, и холодно, он весь дрожал. "Всё это я не заслужил".       Обеспокоенное выражение лица шицзуня слегка смягчилось.       — Тогда я продолжу. Вот. — Он лег на кровать и бесцеремонно похлопал по свободному месту рядом с собой.       Если бы Ло Бинхэ уже не был раскалён, как вареный пельмень, он бы наверняка так быстро покраснел, что даже его добродетельный и незапятнанный шицзунь почувствовал бы что-то неладное. Это тот самый человек, который затащил Ло Бинхэ в постель, чтобы залечить несколько синяков, совершенно не задумываясь ни о чём плохом. Обычно Ло Бинхэ был немного обижен тем, что его заметная привлекательность, похоже, никак не влияла на шицзуня, хотя теперь они были почти одного роста. Но в этот момент это почему-то успокаивало.       Шицзунь любил Ло Бинхэ не потому, что он красив. Он просто… любил его. В Ло Бинхэ есть что-то такое, что стоит любить. Стоит ценить.       Он был почти парализован этим чувством и сделал глубокий, совершенно искренний, прерывистый вздох, опустившись на кровать. Внезапно он настолько застеснялся, что не решился прикоснуться к шицзуню.       Вместо этого шицзунь пододвинулся ближе. Без малейшего колебания, словно лаская сонного щенка, он осторожно перевернул Ло Бинхэ так, чтобы тот лежал сверху. Грудь шицзуня прижималась к груди Ло Бинхэ, и он спросил:       — Бинхэ удобно? Так должно быть легче дышать.       Ло Бинхэ кивнул, упираясь подбородком в плечо шицзуня. Сердцебиение выдавало его до глубины души, но шицзунь не оттолкнул его. Одной рукой он провел вверх и вниз по позвоночнику Ло Бинхэ, другой обхватил затылок. Так действительно было легче дышать. Для Ло Бинхэ никогда в жизни не было так легко дышать.

***

      За неделю болезнь прошлась по всем ученикам пика Цинцзин, а после дела вернулись в обычное русло. Ло Бинхэ получил единственную ночь, наполненную нежностью, а затем несколько дней волнений, но в конце концов вернулся к привычному ритму, включающему редкие объятия и поглаживания по голове. Он был более чем счастлив.       Так продолжалось до тех пор, пока Нин Инъин снова не заболела.       Это не было похоже на простуду с очевидным кашлем и насморком, когда целые группы учеников одновременно устраивали сцену из-за своих симптомов. Честно говоря, Ло Бинхэ почти не замечал, что с ней что-то не так, пока не увидел, как она подходит к шицзуню в одиночестве во время их групповой тренировки. Они были слишком далеко, чтобы он мог их услышать, укрывшись в бамбуковой роще, но Нин Инъин прижала руку к животу, как будто ей было больно. Шицзунь сначала выглядел озадаченным, затем понимающим, и быстро проводил её с тренировочного поля.       Шицзунь не только дал ей лекарства, не только позволил ей отсиживаться в стороне во время самых строгих тренировок, не только подарил самодельный согревающий талисман, он даже пожаловал ей кусочек того самого «шоколада», который до этого настойчиво выпрашивал у владыки вершины Аньдин.       Ло Бинхэ просто не выдержал. Да, шицзунь и раньше давал ему шоколад, и да, это отвратительно, но, черт возьми, он готов выпить уксус, если шицзунь даст его другому ученику.       Потребовалось несколько дней, чтобы собрать воедино все симптомы этой новой болезни: боли внизу живота, озноб, вздутие, плохое настроение и — это его действительно беспокоило, так как это казалось признаком гораздо более серьезного заболевания — какое-то загадочное кровотечение. Вероятно, из заднего прохода. Неудивительно, что Нин Инъин была такой скрытной.       Итак, после целого дня приготовлений, включая сожаление о том, что ему придётся запачкать совершенно целые белые брюки, чтобы добиться полного эффекта, Ло Бинхэ подошел к шицзуню и подробно описал свои новые симптомы.       Шицзунь кивнул. Шицзунь посмеялся. А затем шицзунь упал в обморок.