Some summer loving | Немного летней любви

Опускаю тяжёлую дорожную сумку на пол, выпрямляюсь, оглядываюсь и по пути ловлю её взгляд. У меня мгновенно появляется улыбка: яркая, привычно флиртующая. В ответ — едва заметная. Как и всегда. Она никогда не идёт мне навстречу, но ничего страшного. Когда-нибудь всё равно её добьюсь, и мы оба это знаем. Она уходит дальше, а я продолжаю осматривать дом. Блейз пристраивается позади меня в гостиной. — Нотти, конечно, тот ещё богач, да? Этот дом в два раза больше моего, а они приезжают сюда всего раз в год. Чёртовы чистокровные. Я фыркаю, но ничего не говорю, потому что сам отношусь к той самой категории, которую он только что обругал. Блейз это знает, и его ответное фырканье звучит снисходительно вдобавок ко всему. Я толкаю его плечом и наклоняюсь, чтобы снова поднять сумку. — Где наша комната? Тео, наш ничего не замечающий хозяин, торопится зайти внутрь, как только гости проходят через дверь. — Парни — наверх налево, девушки — направо. А две пары, пожалуйста, за мной. Для вас я устроил отдельные, более уединённые комнаты. Пэнси, Лонгботтом, Поттер и рыжая Уизли спешат за ним. Вид у них более чем довольный перспективой — они ухмыляются нам, оставшимся без пары, словно каким-то крестьянам. — Эй, это нечестно! Почему им отдельные комнаты, а мне нет? — возмущается Блейз, глядя вслед пятерым, которые удаляются, оставляя нас идти по коридору под лестницей. Он нарочно повышает голос, чтобы его услышали все заинтересованные — то есть вообще все в радиусе мили. — Я так же возбуждён, как и они! Мне тоже положена отдельная комната — вдруг приспичит устроить громкую дрочку посреди ночи! Мой смешок тонет в раздражённом голосе. — Оставь свои отвратительные привычки при себе, Забини. Никто не хочет слышать о твоих дегенеративных наклонностях. Блейз демонстративно приподнимает бровь. — Отвратительные привычки? Только не говори, что ты не дрочишь, Уизли. Рыжая и глазом не моргает. — Это не твоё дело. Так же, как твоя дрочка — не моё и не чьё-либо ещё дело. Так что держи это при себе, ладно? — А если я не хочу? А если я захочу подробно рассказать — Закатив глаза, я направляюсь к лестнице. У меня нет ни малейшего желания слушать, как эти двое пререкаются: за последние полтора часа, которые ушли на дорогу до чёртова загородного дома в моей машине, я и так наслушался этого выше крыши. Быстро поднимаюсь на второй этаж и занимаю первую спальню слева. Она огромная, рассчитана либо на одного человека, либо на пару, и почти всё пространство в ней занимает роскошная кровать king-size. Блейзу не о чем было переживать: он может дрочить сколько угодно, и никто ничего не узнает. Разгрузив свои вещи, я обустраиваю комнату, в которой мне предстоит жить ближайшие десять дней. Удовлетворённый результатом, переодеваюсь в плавки, решив обойтись без футболки — на улице слишком тепло. Тут-то на моём лице и расползается широкая ухмылка. Этот летний отпуск пришолся как нельзя кстати. Я, мать его, не могу дождаться, когда буду только пить, загорать и флиртовать всю следующую неделю. Возвращаюсь к остальным вниз как раз к обеду. Из Лондона мы выехали позже, чем договаривались, главным образом из-за раздражающихся колебаний Золотого Трио — ехать ли им со мной и Блейзом, словно это не было планом с самого начала. Нас одиннадцать человек, а машин всего две, так что в итоге было логично, чтобы девушка Поттера втиснулась на заднее сиденье между ним, его лучшим другом и её братом. Разумеется, эти невыносимые идиоты возражали против такой тесноты так долго, что к тому моменту, когда они наконец смирились с раскладом — спустя целую вечность, — я уже сидел за рулём и вяло листал инстаграм. Вот почему в поместье Ноттов мы приехали тогда, когда утро уже подходило к концу, бездарно упустив драгоценные часы, которые можно было провести, лениво валяясь у бассейна. Когда я вхожу в общую зону, обед уже в процессе — им занимаются девушки, хотя Грейнджер-заучка в их числе не значится. Вместо этого менее раздражающая треть «святой троицы» класса растянулась на диване, сжимая в руках толстенную книгу — ну надо же, какая неожиданность. Пары ещё не вернулись, а Тео с Блейзом, похоже, безуспешно пытаются запустить аудиосистему. Так что на кухне сейчас только две сестры, оживлённо спорящие о меню на сегодня. Останавливаюсь по другую сторону кухонного острова, вооружившись бодрой улыбкой — моей визитной карточкой. Если при этом я слегка напрягаю открытые бицепсы, то это исключительно рефлекс. — Могу чем-нибудь помочь, дамы? Её зелёные глаза резко находят мои и вспыхивают. — Спасибо, Драко. Мы справимся сами. — Вообще-то, — вмешивается её сестра, — если ты найдёшь, где тут овощечистка, буду безумно признательна. Понятия не имею, где Тео её держит. — Уже ищу. Я захожу в кухню и начинаю рыться в шкафчиках и ящиках, при этом не сводя внимания с женщины, которая меня интересует: Астория Гринграсс. Она стоит ко мне спиной, но время от времени поворачивает шею, ловя мой взгляд, и отвечает ухмылкой. Это продолжается уже какое-то время — по меньшей мере несколько месяцев, — но я уверен, что всё закончится именно в этот отпуск. У нас есть полторы недели вместе: полторы недели, в течение которых мы будем завтракать, обедать и ужинать вместе, плавать, валяться без дела и крутиться рядом друг с другом целыми чёртовыми днями, деля бесчисленные пустые часы и возможности наконец сделать что-то из того, что к этому моменту уже является очевидным взаимным влечением. Знаю, что она играет в «недоступную». Знаю, что именно так ведут себя девушки её круга, из таких традиционных семей, с мужчинами, которые проявляют к ним интерес. Всё дело в погоне. В терпении. В том, чтобы дать понять: я готов ждать и добиваться. В том, чтобы показать — она не просто очередная лёгкая добыча. В тот самый момент, когда я снова увидел её после двух лет отсутствия — тогда, когда её приняли в тот же университет, где учились мы с её сестрой, — я понял, что хочу её. И, зная, как обычно разворачиваются такие истории, был готов играть вдолгую. Что, собственно, и делал весь прошедший учебный год. Но теперь эта игра подходит к концу — должна подойти. У меня будет достаточно возможностей доказать ей, что я сделал всё так, как она от меня ожидал, и что больше нет причин тратить время впустую, вместо того чтобы наслаждаться им вместе. У нас будет десять дней, чтобы сблизиться так, как я всегда надеялся. Этого должно быть более чем достаточно. — Нашёл! — торжествующе объявляю я, размахивая добытой овощечисткой. Дафна сияет, тут же благодарит меня, забирая её из моей руки, и возвращается к чистке картофеля, тогда как Астория одобрительно кивает. Удовлетворение разливается по груди, когда я усаживаюсь поудобнее и наблюдаю за тем, как они готовят, изо всех сил стараясь быть — или, точнее, изображать — полезного. Когда они заканчивают, обе пары уже возвращаются к нам, а мои неуклюжие лучшие друзья наконец справляются с аппаратурой, и на фоне начинают играть Bee Gees. Мы собираемся вокруг гранитного стола и принимаемся за еду. Еда превосходна. — Это просто божественно. Кто готовил? — Мы, — с гордостью объявляет Дафна. — Астория и я. — Ну надо же. Посмотрите-ка. Да вы уже готовы выходить замуж. Это классический Блейз: нахальный и провокационный. Дафна смеётся, качая головой, а Астория лишь улыбается — потому что, ну, она, вероятно, с ним согласна. А вот Грейнджер, сидящая напротив меня, хмурится. — Объясните мне, пожалуйста, этот концепт. Ухмылка Блейза становится неприличной: он добился того сбоя, к которому всегда стремится. — Ну, знаешь. Традиции, да? Женщина должна научиться готовить до вступления в брак, чтобы радовать мужа своими кулинарными талантами. Хмурость Грейнджер становится ещё сильнее. — Радовать? Что, чёрт возьми, это вообще значит? Он что, сам себе готовить не может? — Может, — великодушно соглашается Блейз. — Просто это не идеально. — Почему? — Ну… мужчина за плитой — это никогда не идеально, разве нет? — И почему же, Забини? Её тон опасно приближается к ярости — и это знак, что пора вмешаться. — Не обращай на него внимания, Грейнджер. Он просто пытается тебя взбесить. — Правда? — она прищуривается в сторону моего идиотского приятеля. — Или ты действительно веришь в тот бред, который сейчас несёшь? — Какой бред? Я всего лишь— — Заткнись, Блейз, — рявкаю я и снова поворачиваюсь к заучке. — Он несёт чушь. Ему просто хочется устроить переполох, он всегда так делает. Его мать за всю жизнь ни разу не брала в руки сковородку. Это он сам готовит и для себя, и для неё. Он обожает готовить и бесить людей — вот такой Блейз. А мне приходится круглосуточно пасти этого придурка и следить, чтобы ему не прилетело кулаком от очередного человека, которого он успешно довёл. Упомянутый тип хохочет во всё горло над моим описанием — что, пожалуй, неплохое предзнаменование. Взгляд Грейнджер скачет с меня на него и обратно, с явным скепсисом. — Это глупо, — весело вставляет Джинни Уизли. — Забини глупый, — добавляет её брат, не прекращая жевать. Я морщусь, невольно замечая куски мяса, болтающиеся у него во рту. — Не разговаривай с набитым ртом, Рональд, — отчитывает его Грейнджер идеально профессорским тоном. Она морщится. — И не делай вид, будто сам не занимаешься тем же самым. Говоришь нелепости просто ради удовольствия вывести меня из себя. — Ну… — Уизли наконец проглатывает еду. — Когда я так делаю, я просто тебя дразню, Миона. А он реально старается быть мудаком. — Тогда вы оба одинаково глупы в моих глазах. Рядом с ней усмехается Поттер, как и его девушка. Лонгботтом, кажется, тоже находит её реплику забавной, а я испытываю лёгкое изумление. Никогда не видел, чтобы она направляла своё беспощадное остроумие против собственных друзей. Со мной и со всем моим кругом такое случалось неоднократно, разумеется, но вот чтобы так же пройтись по другим… да ещё и по своим драгоценным мальчикам — никогда. За исключением Астории и Джинни Уизли, которые моложе нас, мы все поступили в университет одновременно — на разные программы, но в рамках одного факультета. Поэтому Золотое Трио, Лонгботтом и я, парни, а также Дафна и Пэнси за последние три года, что мы учимся в одном заведении, пересекались на множестве общих модулей. Первые получили своё печально известное прозвище ещё на первом курсе — за то, что были раздражающе неразлучны, и за страсть бороться со всеми (воображаемыми) угрозами для нашего курса: неудобным расписанием, качеством еды в столовой, реформами кампуса и прочим. В смысле, чёрт возьми, Грейнджер состоит в студенческом совете. Разумеется, она невыносимо правильная по любому вопросу, который хоть как-то нас затрагивает. Её двое лучших друзей в первый год бакалавриата были ровно такими же, так что прозвище к ним прилипло и осталось, даже когда мы вошли в четвёртый — и последний — год обучения. Их, похоже, это не задевает, а мне, наоборот, доставляет особое удовольствие произносить его или просто прокручивать в голове с максимально язвительной усмешкой. И хотя когда-то этого было достаточно, чтобы сделать меня для них персоной нон грата, сейчас всё сводится лишь к лёгкому раздражению. Если честно, мне никогда особо не нравилось это трио — как и Пэнси с Блейзом, — хотя Дафне и Тео всегда было плевать на наши университетские разборки. Поначалу это и было просто соперничество: мы боролись за лучшие оценки, по крайней мере, я с Грейнджер, тогда как её двое приятелей получали удовольствие от споров со мной на каждой лекции просто ради процесса. Ладить было непросто, но всё изменилось, когда Пэнси повелась на неуклюжее очарование Лонгботтома. С тех пор как они начали встречаться прошлой осенью, стало невозможно не объединить наши компании — Лонгботтом и раньше был чем-то вроде четвёртого, иногда «затмеваемого» участника святой троицы. Не без скрежета зубов и при активном содействии (если не сказать — давлении) Пэнси мы с парнями поумерили сарказм и улучшили отношение к друзьям её нового парня. И вот так, спустя все эти месяцы, мы научились терпеть друг друга — вплоть до того, что поехали вместе в летнюю поездку перед началом семестра. Выяснилось, что Лонгботтом мне действительно нравится, а присутствие Поттера я переношу куда спокойнее, чем в самом начале. Его девушка вполне нормальная. А брат Рыжей… Ну, он необразованная свинья, но меня он бесит не так, как Блейза, который, кажется, всегда готов сцепиться с этим придурком словесно — при любом удобном случае. А вот Грейнджер-заучка, напротив, до сих пор остаётся для меня загадкой. Я всегда считал её зажатой, самодовольной, убивающей любое веселье особой, у которой, при всём при этом, хорошее тело и острый язык. За пределами аудиторных споров я почти не обращал на неё внимания — игнорировать её унылые тирады о социальных правах и прочем было для меня куда удобнее; о чём именно она говорила большую часть времени, я и вовсе толком не помню. Не думаю, что у нас когда-нибудь был разговор без свидетелей или вне публичного пространства, да и желания увидеть её «в естественной среде» у меня раньше не возникало. Как, например, сейчас. Когда она при всех поджаривает своего бывшего парня, я в реальном времени осознаю, что свою беспощадность она не ограничивает только мной и моими друзьями. А когда Уизли реагирует добродушно, лишь пожимая плечами, становится ясно, что подобное происходит не впервые. И это заставляет меня ухмыльнуться. Смотрю на неё с удовольствием, но она лишь закатывает глаза и снова переключается на свою тарелку. Тео подхватывает паузу: — После обеда пойдём к бассейну? — А ты как думаешь, Нотти, ради чего мы сюда приехали? Пэнси подмигивает ему, и за столом снова воцаряется прежняя расслабленная атмосфера.

***

Я, чёрт возьми, обожаю лето. Удушающую жару, ледяные пинты, пляжные отпуска — ну вот что тут может не нравиться? И самое лучшее во всём этом — крошечные бикини. Такие, как то, в котором сейчас Астория дефилирует перед моими гостеприимно распахнутыми, жадными глазами, демонстрируя свои безупречные изгибы. Надёжно укрывшись за тёмными очками, я беззастенчиво наблюдаю, как с помощью Пэнси она распределяет солнцезащитный крем по своей мягкой коже, а затем всего на несколько минут устраивается на шезлонге по другую сторону бассейна, прежде чем решить искупаться. Она выныривает посвежевшей и снова дарит мне прекрасный вид: её задница показывается, когда она поднимается по ступенькам бассейна, чтобы в очередной раз устроиться — теперь уже блестящая от воды — на шезлонге, застеленном полотенцем. Довольная ухмылка не сходит с моих губ уже добрый час — с тех пор как мы перевариваем обед на огромной задней террасе Тео. — Ещё по напитку? Поворачиваюсь направо — Блейз встаёт на ноги. — С удовольствием, — отвечаю я, допивая последний глоток фруктового пунша и протягивая ему пустой стакан. Обычно выбираю пиво, но сегодня так жарко и солнце настолько беспощадно, что сейчас хочется только сладкого коктейля. Ну и горячего маленького тела Астории, разумеется. Снова бросаю на неё взгляд, не спеша проводя им от её идеальных губ вниз до ногтей на ногах, покрытых красным лаком. Рядом с ней Пэнси лежит в точно такой же позе, огромное солнечное покрывало закрывает половину её лица; с другой стороны от неё Дафна дремлет, журнал выскальзывает из её обмякших пальцев. В нескольких футах от них Поттер, две ласки и Лонгботтом играют в карты под ярким зонтом. Грейнджер, как и следовало ожидать, в игре не участвует: просто сидит рядом со своими, уткнувшись носом в ту же самую книгу, что и раньше. Хотя они особо и не взаимодействуют с нашей стороной бассейна, все выглядят довольно расслабленными и, похоже, искренне развлекаются. Даже заучка с непривычно спокойным выражением на обычно суровом лице; время от времени на нём появляется улыбка, когда она читает очередную историю, сумевшую на этот раз захватить её внимание. — Ещё раз спасибо, что пригласил нас сюда, Тео, — обращаюсь я к парню слева от себя. Он приоткрывает один глаз, услышав мой голос. — Здесь уже прекрасно. Уверен, этот отпуск войдёт в историю. — Да брось, Драко. Рад, что всем хорошо отдыхается, — он снова закрывает глаз, ухмыляясь. — И что вы, в целом, более-менее ладите. Пока что, разумеется. Я усмехаюсь. — Да не переживай. Всё будет нормально. Нам потребуется всего несколько дней, чтобы понять, что на самом деле — не будет. Но всему своё время. А сейчас я просто повторяю за другом: закрываю глаза и наслаждаюсь тем, как кожа покалывает под дневным солнцем. Прекрасно знаю, что у меня катастрофически светлая кожа и после сегодняшнего дня меня почти наверняка ждёт мерзкий солнечный ожог, но, если честно, мне глубоко наплевать. Мне двадцать один. С какой стати меня должно волновать что-то, кроме сиюминутного, ничем не сдержанного удовольствия? С этой мыслью качаюсь между липким сном на жаре и срочными нырками в бассейн, как только прихожу в себя, запивая всё это литрами крепкого алкоголя, замаскированного сладкими фруктами, и наблюдая за Асторией с другой стороны патио. К шести часам — к абсолютному ничьему удивлению — я в хлам. Как, впрочем, и все остальные. Уизли — дешёвый пьяница, который за весь день едва осилил пять шотов, — в итоге уткнулся лицом в траву и так там и остался: поднимать его никто не стал. Блейз уже целый час орёт песни Spice Girls, тогда как Поттер и вторая Уизли ровно столько же времени не отрываются друг от друга. Тео, в свою очередь, проявляет пугающую общительность, а истерический смех двух сестёр и Пэнси — единственное, что не даёт мне снова провалиться в сон. Кажется, Грейнджер и Лонгботтом — единственные, кто ещё сохраняет ясность ума. — Может, пойдём внутрь? — Лонгботтом бросает вопрос в никуда. — Уже поздно. Встаю раньше, чем мозг успевает отдать приказ. Медленно мои приятели повторяют за мной, и мы направляемся обратно в дом. Я оказываюсь в своей спальне в мгновение ока и тут же отключаюсь. Просыпаюсь через четыре часа. Голодный, как лошадь, и поджаренный до хруста. Спуск по лестнице — предприятие рискованное, и я искренне радуюсь, когда добираюсь до общей зоны целым и невредимым, не соприкоснувшись с полом ничем, кроме ступней. «Равновесие, — размышляю я, — преступно недооценено». В коридоре между гостиной и кухней мне приходится щуриться: стерильный свет ослепляет. Постепенно привыкая к чему-то, кроме темноты, которая сопровождала меня последние несколько часов, я различаю выживших: Пэнси, похоже, полностью пришла в себя: она полулежит, опираясь на колени Лонгботтома, листает телефон, а её парень смотрит фильм вместе с Поттером и Тео; Грейнджер всё так же читает книгу на своём любимом диване. Оглядываясь, замечаю Дафну у холодильника, но её сестры нигде не видно. Как и Блейза с Уизли. — Драко! — блондинка тоже меня замечает. — Ты жив! Какая радостная новость. Издаю сухой смешок. — На честном слове, — вид холодного Heineken в её руке заставляет мой рот наполниться слюной. — Ради всего святого, дай мне один? — Конечно. Первый глоток — чистое блаженство. Мы пьём молча, спокойно стоя рядом. — А где Астория? — спрашиваю я, когда чувствую себя чуть более живым, осторожно перекатывая прохладную бутылку между оголёнными грудными мышцами — ощущение успокаивает обожжённую кожу. — Уже легла спать. Ввымоталась сегодня. — А… Блять. Это всего лишь первая ночь, но мне совсем не хочется терять время — мы и так потратили его предостаточно. Не терпится добраться до неё, и меня откровенно бесит, что сегодня этого не случится. Дафна бросает на меня насмешливый взгляд, когда я замолкаю. — Не переживай. Завтра будет новый день, — она отпивает пиво. — И ещё один шанс для тебя заняться грязными делишками с моей младшей сестрёнкой. Я фыркаю, не сдерживаясь. — Очень на это надеюсь. — Так и будет, — уверяет Дафна и пожимает плечами. — Астория… она старомодная. У неё странный взгляд на отношения и, ну, на мужчин в целом. Просто… она любит не спешить. Буквально моя противоположность. Мы смеёмся, когда я поддеваю её: — Ты, наверное, просто напугала её всей своей распущенностью. — Может, это твоя вина, что она такая скромница, — парирует она. В ответ получаю лишь локоть в рёбра — и, в общем-то, по делу. Сделав себе самый огромный сэндвич, который только можно удержать двумя руками, перебираюсь в гостиную, и мы занимаем места рядом с друзьями. По телевизору идёт «Тренер Картер» — и кто я такой, чтобы отказаться? Я мгновенно втягиваюсь. К попыткам затащить Асторию в постель вернусь завтра.

***

Увы, следующие три дня проходят примерно одинаково. Все одиннадцать из нас встают между восьмью и девятью утра, завтракают вместе, а затем проводят утро у бассейна. В обед мы по очереди готовим, а потом кто-нибудь из нас идёт прогуляться по небольшому городку, откуда родом семья Ноттов, или заскочить в магазин за тем или иным. Послеобеденное время уходит на игры, плавание, загар и поглощение алкоголя в промышленных масштабах. Девушки обычно предпочитают держаться вместе — болтают или дремлют, — тогда как парни гоняют футбольный матч на широком пространстве рядом с бассейном. И каждый день я щедро вкладываюсь в завоевание зеленоглазой красотки. И каждый день она с тем же успехом держит меня на расстоянии вытянутой руки. Не уверен, делаю ли я что-то не так. Я всегда вежлив и внимателен: здороваюсь с ней в первую очередь, когда мы видимся, всегда спрашиваю, не нужно ли ей чего-нибудь и что она думает по тому или иному поводу, помогаю ей спуститься в бассейн или выбраться из него и так далее. Стараюсь не быть слишком напористым или пошлым, понимая, что это не её стиль, но и не делаю вид, будто она мне безразлична; всем очевидно, что я на неё нацелен. В том числе и ей самой. Её улыбка всегда понимающая, и она никогда по-настоящему меня не отталкивает. Напротив, принимает мои знаки внимания, выслушивает мой флирт со сдержанным смешком и явно довольствуется всякий раз, когда делаю ей комплименты. Когда она выскальзывает из пляжного платья, открывая миру своё крошечное бикини, обязательно бросает взгляд через плечо, чтобы убедиться, что я пялюсь (а я всегда пялюсь); когда она готовит еду или идёт за новой порцией напитков, смотрит прямо на меня в ожидании похвалы; когда мы поздно вечером смотрим фильм в гостиной, она нарочно садится рядом со мной на диван, позволяя мне накинуть руку ей за спину и буквально таять от близости. И всё же она никогда не позволяет мне разрушить последний барьер между нами. И нельзя сказать, что я не пытался. Во второй день в загородном доме мне удалось застать её одну на кухне и попытаться прижать к шкафам — но она нырнула под мои расставленные руки и ускользнула прочь с ухмылкой. На третью ночь я спросил, можно ли проводить её до комнаты; она согласилась, но когда я наклонился за поцелуем, она подчеркнуто целомудренно чмокнула меня в щёку. Сейчас у нас уже четвёртый день отпуска, а идеи у меня заканчиваются. Как и надежда. Знал, что она будет играть в недоступную, но не ожидал, что настолько. Если честно, это немного раздражает. И весьма ощутимо сказывается на моём либидо. Я уже минут двадцать пытаюсь кончить — и без всякого чёртова успеха. После бесчисленных партий в покер компания решила попрощаться и закончить вечер. Я сразу же ушёл к себе, быстро разделся и растянулся на кровати, где сейчас и нахожусь, сжимая член изо всех сил. С плотно закрытыми глазами пытаюсь вызвать в памяти обрывочные образы Астории в её чёрном бикини — как она наклоняется или соблазнительно мне улыбается. Не работает. Я почти на грани, но никак не могу перевалить за неё. А оргазм мне нужен отчаянно. Быть дразнимым приятно лишь до определённого момента. Раздражённо фыркнув, неохотно сдаюсь. Убираю всё на место, натягиваю шорты и импульсивно выхожу из спальни. Мне нужно проветрить голову. Первое место для этого, конечно же, кухня. Нет ничего лучше ледяной пинты, чтобы остудить упрямую эрекцию. Я щёлкаю выключателем — и вместе со светом раздаётся испуганный вскрик. — Святая мать Иисуса, ты меня напугал! Сидящая по-турецки на столешнице у раковины, Грейнджер-заучка внезапно возникает передо мной, прижимая к груди керамическую миску и прикрывая рот рукой. — Чёрт! Что ты тут делаешь, Малфой? — А ты что тут делаешь? Тихо сидишь в темноте, — заходя на кухню, я получаю возможность лучше её рассмотреть и прищуриваюсь. — Ешь, блять, мороженое посреди ночи. Серьёзно, Грейнджер? Она прижимает миску к себе ещё крепче, и на её лице появляется защитное выражение. — Это не твоё дело. — Становится моим, когда ты своим шпионским поведением чуть не доводишь меня до сердечного приступа. Я направляюсь к холодильнику, распахивая его, пока она закатывает глаза. — Драматичная королева. Захлопываю дверцу и поворачиваюсь к раковине. Краем столешницы открываю бутылку Heineken. — За здоровье. Как всегда, первый глоток помогает мне расслабиться. На всякий случай делаю второй, а затем откидываюсь на остров, удовлетворённо выдыхая. — Почему не спишь? — Не мог уснуть, — не мог подрочить, но ей это знать ни к чему. Я поворачиваю к ней голову. — А ты? Она пожимает плечами, опуская взгляд к мороженому. — Никогда не засыпаю раньше полуночи. И я сладкоежка. Не могу закончить день, не съев чего-нибудь шоколадного. Она опускает ложку, а затем подносит её ко рту, зачерпывая очередную порцию десерта. Я фыркаю. — Оно и видно. Защитная поза возвращается мгновенно; она хмуро смотрит на меня. — Можешь оставить своё мнение о моём питании при себе. Мне неинтересно это слушать. — Что? Я вообще ничего не сказал, ты сумасшедшая. — Не называй меня сумасшедшей. Я это ненавижу. — Тогда, блять, не веди себя так. — Ты такой чёртов— Остаток оскорбления прерывается, когда и ложка, и миска выскальзывают из её рук — случайно (и, надо признать, довольно театрально) — и с грохотом падают на пол, разбрасывая мороженое повсюду. Шум разрывает тишину, устраивая приличную кашу и, вполне вероятно, будя половину дома. Я действую на автомате. Убираю пиво, торопливо поднимаю упавшие вещи и хватаю у раковины тряпку, чтобы вытереть липкое месиво. — Что с тобой не так, Грейнджер? — Со мной? Это что с тобой не так, хорёк? Я выпрямляюсь, отшвыривая тряпку. По какой-то причине оказываюсь слишком близко. Она всё ещё сидит на столешнице, ноги разведены над шкафчиками, а я, не задумываясь, встаю между её колен. И снова — по какой-то причине — когда она пытается оттолкнуть меня, хватаю её за запястья, удерживая на месте и, что немаловажно, не давая причинить мне физический вред. Её хмурый взгляд темнеет. — Малфой, я сломаю тебе нос, если ты немедленно меня не отпустишь. — Хочу посмотреть, как ты попробуешь. Она и пробует, дёргая руками, пытаясь вырваться, но я не сдвигаюсь с места. Вместо этого смеюсь. У неё самые смешные выражения лица — столько злости и агрессии. Очаровательно. — Почему ты такой раздражающий? — фыркает она, всё ещё пытаясь освободиться. — Почему ты просто не можешь оставить меня, блять, в покое, как было до того, как ты испортил мне вечер? — Эй, не говори так, — отвечаю я, и, честно говоря, единственное хлипкое объяснение тому, что я делаю дальше, — это моё постоянное и, увы, неудовлетворённое возбуждение, превращающее меня в вечно похотливого ублюдка, — понижаю голос, словно здесь есть кто-то, кто мог бы нас услышать. — Я могу стать лучшей частью твоего вечера, если ты мне позволишь. Подбородок Грейнджер опускается в удивлении — и этого достаточно, чтобы я перешёл к делу. Мне нужно лишь слегка дёрнуть её на себя, всё ещё удерживая за запястья, — и я ловлю её губы. Просунуть язык внутрь оказывается легко: она уже открыта для меня, и после короткого мгновения неподвижности отвечает на поцелуй. Это один сплошной импульс и ни капли разума. Отпуская её, я обвиваю предплечьем её талию, прижимая к себе, в то время как её ноги обхватывают мои бёдра, а руки — мою шею. Наши рты движутся лихорадочно, смещаясь из стороны в сторону; языки, губы и зубы сталкиваются с жадностью, которая принадлежит не только мне. — Миона, это ты там? Было бы смешно, если бы не было, мать его, смертельно: я подпрыгиваю почти на фут, резко отшатываюсь и оказываюсь в противоположном углу кухни, спиной к входу. Делаю вид, что полностью поглощён разглядыванием вышитого края полотенца, висящего на крючке, пока шаги не замирают. — Невилл. Что… — Грейнджер прочищает горло у меня за спиной. — Почему ты не спишь? — О. Я услышал шум и подумал, что это ты. Эм… привет, Драко. Ты тоже здесь. Придавая лицу безразлично-расслабленное выражение, разворачиваюсь на пятках. — Привет, Лонгботтом. Да, я… эм, не мог уснуть, вот и спустился за выпивкой. Оглянувшись, замечаю свой Heineken там, где оставил его, рядом с испорченной миской мороженого Грейнджер. Я самым непринуждённым образом подхожу, беру бутылку и тут же делаю глоток. Он радует меня куда меньше предыдущих — вероятно, потому что я снова всего в метре от Грейнджер. С заметно растрёпанными волосами. Игнорируя её и глядя только на Лонгботтома, приподнимаю бутылку. — Ладно, тогда я пойду. Спокойной ночи. Я ухожу, не дожидаясь ответа, и марширую к себе. В комнате избавляюсь от бутылки — приземлится она на комод или нет, мне плевать — и сразу же спускаю шорты. Одной рукой упираясь в стену, другой я снова нахожу свой член и делаю всего несколько движений, прежде чем кончаю так сильно, что у меня подгибаются колени. Я привожу себя в порядок (и бедную стену тоже) и возвращаюсь в постель, проваливаясь в спокойный сон, в котором даже не задаюсь вопросом, почему мне удалось так быстро кончить, думая о каштановых кудрях и сердито поджатых губах.

***

— Драко, ты вообще слушаешь? — Эм… прости. Что ты сказал? Моргаю, фокусируясь на том, кто ко мне обращается, и вижу, как Тео морщит нос. — Я спросил, хочешь ли ты круассан. — А. Да. Да, пожалуйста. Он протягивает мне его, и я принимаю с благодарной улыбкой. Опуская взгляд в тарелку с завтраком и делая вид, что не замечаю пристального взгляда друга, встряхиваюсь. Я пялился. И не на ту девицу, на которую обычно. Я хмурюсь, глядя на круассан. Прошлая ночь была странной, и я никак не могу уложить её в голове. Какого чёрта я вообще оказался целующимся с Гермионой, мать её, Грейнджер, а потом ещё и дрочащим на неё? Что это вообще было? Не могу толком объяснить, что на меня нашло, кроме уже упомянутого — моего перманентного возбуждения. Как похотливого двадцатиоднолетнего парня меня не удивляет — да и никого, в общем-то, — что я всегда готов перепихнуться с любым человеком в юбке. Я переспал с бесчисленным количеством девушек, которые были не совсем в моём вкусе или даже не считались привлекательными, просто потому что… ну. Они были рядом. И были не против. А что ещё, по сути, нужно парню? Это никогда не было проблемой, и я особо об этом не задумывался. Но Грейнджер-заучка? Никогда не смотрел на неё дважды и ни разу не чувствовал между нами хоть какого-то притяжения. Ни капли — даже в тот момент, когда всё происходило прошлой ночью. Я буквально просто стоял перед ней, как обычно, препираясь, не испытывая ничего, кроме лёгкого раздражения, а потом — веселья; и тут — бац — я её поцеловал. Ни секунды размышлений. Ни грамма намерения. И самое крышесносное во всём этом — она действительно ответила. Я веду себя безрассудно и глупо? Обычный вторник. Великая Грейнджер, участвующая в бессмысленной глупости? Зовите полицию, миру конец. И, будто этого было мало, я вернулся к себе и подрочил, думая о ней, кончив в рекордные сроки. Господи. Максимально незаметно поднимаю взгляд и нахожу её по другую сторону гранитного стола. Она сидит, опустив голову; кудрявые волосы скрывают лицо. Я жду несколько секунд, не в силах отвести взгляд, и внезапно наши глаза встречаются. Она моргает, застигнутая врасплох, а затем поспешно снова утыкается лицом вниз. Ага. Кто-то смущён. Наверняка она жалеет о случившемся. Ну а я разве нет? Должен бы. В смысле — разве это не было неожиданно и выбивающе из колеи? Да. Не делает ли это всё между нами неуместно неловким? Тоже да. Жалею ли я, что это произошло? Нет. Не совсем. Это был хороший поцелуй, а дрочка была ещё лучше. Я кончил так мощно, что у меня расслабился каждый напряжённый нерв, и я спал как младенец. Единственная проблема… Что, чёрт возьми, мне теперь делать?

***

Астория потрясающе красива. Ясные зелёные глаза, угольно-чёрные волосы — с более светлой внешностью сестры ей не тягаться: Астория сразу бросается в глаза, редкая внешность делает её настоящим зрелищем. То, что она ещё и высокая, стройная и обладает отточенной сдержанностью в манерах, лишь добавляет ей ослепительности. Я ни разу не видел, чтобы мужчина прошёл мимо неё и хотя бы на долю секунды не сбился с шага. И я не был исключением — по крайней мере, с тех пор как ей исполнилось восемнадцать. Она всегда была хорошенькой, но за последние два года окончательно лишилась детской мягкости и снова вошла в мою жизнь уже взрослой, чертовски красивой женщиной. И, разумеется, я не остался равнодушен к её чарам. С учётом моей главной цели на этот отпуск к середине поездки охота за Асторией должна была быть моим приоритетом номер один. Пусть мне и непросто справляться с её горячо-холодным отношением, с её вечной недосказанностью, я всё равно был настроен довести это до конца, каков бы ни был результат. Я определился. Как и с генеральным планом по её завоеванию. Так может кто-нибудь объяснить мне, почему вот уже целый час, с тех пор как мы после завтрака вышли на улицу, я украдкой бросаю взгляды на девушку по другую, чёртову сторону патио — ту, что сидит буквально в тени, закутанная в огромный халат и игнорирующая всех вокруг ради своей раздражающе милой книжки, — вместо того чтобы любоваться вышеупомянутой богиней, едва прикрытой тканью и демонстрирующей несколько великолепных дюймов кожи прямо у меня перед носом? Это был всего лишь поцелуй. Почему я, блять, не могу перестать о нём думать? Это выбивает меня из колеи, и потому изо всех сил делаю вид, будто ничего не происходит. В отличие от предыдущих дней, когда я осторожно балансировал между флиртом с Асторией и необходимостью давать ей пространство, сегодня утром не сомневаюсь ни секунды, пересаживаясь с привычного места к сёстрам и Пэнси. Подтащив шезлонг и поставив его между ними, следующие пару часов я бодро болтаю с тремя девушками, прикладывая немалые усилия, чтобы держать взгляд на Астории, а не на заучке, которая игнорирует моё существование по другую сторону бассейна. Это не так уж сложно: Астория, как обычно, уделяет мне всё своё внимание, полностью включённая в игру, в которую мы играем уже давно, и, как давно установлено, на неё приятно смотреть. С ней легко шутить, легко поддерживать разговор. И всё же... Я никак не ожидал, что придётся так остро осознавать каждое движение Грейнджер. Например, когда она вдруг встаёт и направляется в дом прямо перед обедом. Мне стоит неимоверных усилий не пойти за ней следом и не проверить, чем она занимается. Вместо этого считаю минуты до тех пор, пока кто-нибудь не предложит начать готовить, чтобы у меня появился повод вернуться внутрь и поискать её. В общих зонах её нет, и думаю, не в своей ли она комнате наверху. Это, в свою очередь, заставляет меня вспомнить о собственной спальне. О том восхитительном оргазме прошлой ночью. И о том, как сильно хочется его повторить. Глубоко вдохнув, силой воли заставляю свой член успокоиться. Я вызываюсь готовить пасту и нахожу утешение в том, что прячусь за плитой, сосредоточившись исключительно на том, чтобы не сжечь всем еду — и ни на чём другом. Это работает. Остаток дня проходит гладко — во многом потому, что Грейнджер держится в тени, оставаясь совершенно тихой за обедом и появляясь снова лишь ближе к вечеру, когда мы возвращаемся из магазина. Она почти не смотрит на меня, и я убеждаю себя, что это к лучшему: очевидно, ей стыдно за то, что между нами произошло. Так будет проще притвориться, будто ничего не было. Вечером Астория устраивается рядом со мной, когда мы размещаемся на диване смотреть документальный фильм, который, по словам Поттера, изменит нам жизнь. Как ни странно, фильм действительно захватывает меня, и я почти не замечаю происходящего вокруг. И это даже кстати. Как будто так теперь и заведено, брюнетка всё время хихикает, вздыхает и прижимается ко мне, но когда телевизор выключают, она тут же уходит — целует меня в щёку на ночь и кокетливо подмигивает. Когда все расходятся по комнатам, я оседаю в подушках, полностью разбитый. Не знаю, сколько времени лежу так, надувшись в темноте, пока включившийся свет не выдёргивает меня из полудрёмы. Визг Грейнджер. Снова. — Да чтоб тебя! Что с тобой не так, Малфой? У тебя жизненная миссия — пугать меня до усрачки каждый раз, когда меньше всего этого ожидаю? Я вскакиваю мгновенно. — Полагаю, теперь мы квиты. Она тяжело дышит, приходя в себя. В ответ на мои слова она поджимает губы, но мой взгляд уже уплыл: на ней пижамные шорты и свободная футболка, волосы собраны в высокий пучок. Ничего особенного, если верить моему мозгу, и всё же тело умоляет не согласиться. Снова ловлю её взгляд. Между нами повисает тишина. Тупик. Она нарушает его, резко разворачиваясь и маршируя к кухне. Тут же иду следом. — Я бы не отказался от мороженого. — Поздравляю. Никто не спрашивал. — Или от чего угодно, что ты там ешь. — Малфой, отвали. Я не собираюсь делиться с тобой своим перекусом. — Почему нет? Только не говори, что у тебя проблемы с микробами. Вчера ночью ты явно не возражала против моей слюны. Это наконец заставляет её резко остановиться. Мы почти у шкафов; Грейнджер шла целеустремлённо, а я плёлся за ней, как послушный щенок. Когда она замирает и оборачивается, делаю шаг назад. Мы лицом к лицу. Она выглядит взбешённой. — Ты хочешь поговорить о прошлой ночи, да? Я ожидал немедленного и категоричного «прошлая ночь была ошибкой», так что альтернативный ответ меня воодушевляет. — Ну, учитывая, что ты игнорировала меня весь день, я решил, что сейчас — единственный шанс затронуть эту тему. Она моргает, затем поднимает брови, и в её голосе появляется едкая нотка: — А, ты про тот день, когда ты истекал слюной по Гринграсс? Мои искренние извинения, не хотела мешать. Моя ухмылка расползается до ушей. Я быстро сокращаю расстояние между нами. — Ревнуешь, Грейнджер? Не думал, что она может разозлиться ещё сильнее, но тут же убеждаюсь в обратном: вся её сущность будто раздувается от ярости, взгляд становится острым настолько, что должен бы меня напугать. Это лишь заводит меня ещё больше. — Да пошёл ты— Я затыкаю её, накрывая губы своими. Целую глубоко. Если прошлым вечером это было чистой реакцией, сейчас прекрасно осознаю, что делаю. И делаю это осознанно. Моё тело берёт верх — и ему нужна Грейнджер. Очень. И снова ей требуется секунда, чтобы ответить, но когда она отвечает — делает это страстно. Её руки ложатся мне на поясницу, пока удерживаю её за шею, направляя поцелуй с той интенсивностью, которую считаю нужной. А её более чем достаточно. Я моментально твердею и прижимаю её к столешнице, чтобы вжаться в неё и хоть немного сбросить давление, нарастающее под шортами. Она стонет от этого ощущения, прерывая поцелуй, чтобы выдохнуть мне в губы. Передышка длится недолго: я снова завладеваю её ртом, поедая с намерением, а мои блуждающие руки находят её зад. Сжимаю плоть, перекатывая наши бёдра вместе, по сути трахая её всухую посреди кухни. Она снова отстраняется. — Малфой, — её дыхание сбивается. Она кладёт обе ладони мне на плечи, удерживая между нами несколько безопасных дюймов, не отводя взгляда. — Я не… я… — ей приходится покачать головой, чтобы выдавить из себя нужные слова. — Не собираюсь спать с тем, кто бегает за другой девушкой— — Между мной и Асторией ничего нет, — сразу же говорю я, опуская лоб к её лбу. И, понимая, что этого недостаточно, добавляю: — Я хочу тебя, Грейнджер. А ты чего хочешь? Она выдыхает. — Хочу кончить. Блять. Я рвусь вперёд, захватывая её рот и прижимая к себе всем телом. Эта девчонка… она что, правда пытается меня убить? Меня почти трясёт от всепоглощающего желания. Сменив опору, вклиниваю ногу между её, прижимая бедро к её центру. — Так сможешь кончить? — шепчу я, губами касаясь её уха, пока руки сжимаются на её талии, готовые усадить сверху. Она стонет от этого движения, утыкаясь головой мне в грудь. — Да. И вот так — она полностью обматывает меня вокруг своего пальца. Я мужчина с целью: не останавливаюсь, пока она не достигает разрядки с надломленным всхлипом, который прячет в моей хлопковой майке. Она звучит так сексуально, так обнажённо и потерянно, что мой член дёргается, отчаянно требуя внимания. Мы оба пытаемся восстановить дыхание, переплетённые в пустой, тихой комнате. Пробую ещё одно движение — один толчок бёдрами, в поисках хоть какого-то трения. Мельком думаю, позволит ли она мне потереться о неё, пока я... Её руки внезапно опускаются — находят край моих шорт. Я замираю, лёгкие спазмом хватают воздух, почти лишая дыхания. Её ладони ныряют под ткань, обхватывают меня и тут же начинают двигаться. Она поднимает взгляд. — Твоя очередь. Звук, который вырывается из меня в этот момент, можно описать только как крайне немужественный всхлип. Блять, у неё завораживающие глаза. Как я раньше этого не замечал? Она удерживает мой взгляд своим карим, глубоким, тёплым, а её губы чуть изгибаются, пока она уверенно сжимает мой член. Смотрю на приоткрытый рот, на то, как подпрыгивают кудри от движений рук, на то, как точно она знает, что делать, чтобы разобрать меня на части. Как и во всём остальном. Нет ничего, в чём она была бы не хороша — и это, как выясняется, касается и дрочки. Мой взгляд магнитом тянется к её рукам — к этим ловким пальцам: пальцам, которые так умело записывают лекции, взмывают вверх, чтобы отвечать преподавателю, разлетаются в жестах во время споров и угрожающе указывают на меня каждый раз, когда делаю что-то не так. Смотрю, как они без колебаний, без стеснения, без чёртовой скромности вырывают из меня яростный оргазм. — Иисус, Грейнджер, блять. Блять, блять, блять. Я кончаю повсюду: на её руки, на пижамную футболку, на плитку пола. Я стону низко, протяжно, закрывая глаза от блаженства и наслаждаясь последними, задержавшимися прикосновениями её невероятно мягких ладоней. Спустя мгновение она отстраняется, и мне приходится брать себя в руки. Мы приводим в порядок одежду, волосы, лица. Только когда больше не остаётся ни единого повода тянуть время, смотрим друг на друга. Уверенность Грейнджер будто испарилась; она глядит на меня настороженно, прикусывая нижнюю губу зубами. Очаровательно. Я улыбаюсь. — Ну так, что насчёт мороженого?

***

Буду ли я ветреным, если скажу, что мои чувства изменились за одну ночь? В моей голове это имеет смысл, но если попытаться взглянуть на ситуацию со стороны, я и сам задаюсь вопросом, не являюсь ли на самом деле всего лишь симпатичным, интересным, остроумным, чертовски умным и богатым — в общем, просто замечательным — химбо. Потому что, блять, если скажу тебе, что на следующий день перед моими глазами нет ничего, кроме Гермионы Грейнджер… Больше нет Астории, нет Блейза и рыжего Уизли, препирающихся каждую вторую секунду, нет весёлых занятий, которые могли бы превзойти моё желание быть рядом с ней. Я, конечно, сдерживаюсь, чтобы не вызвать подозрений, но это даётся с трудом. Единственное, чего хочу, — снова заключить её в объятия и попробовать всеми способами, которыми пока не успел. Исследовать её удивительный ум и открыть каждый уголок тела, который она никогда не показывает при дневном свете. Полностью прожить это безумное чувство, расцветающее внутри и оставляющее меня в состоянии полного недоумения. Она смеётся над чем-то, что рассказывает Лонгботтом, — громко и свободно, — и по краям моего зрения всё размывается, я заворожён. Они слишком далеко от меня; с самого начала отпуска мы привыкли держаться порознь, и хочется это изменить. Почему наши компании продолжают стоять отдельно, если мы вообще-то путешествуем вместе? — Тео, мне нужна твоя помощь. Успеваю повернуться как раз вовремя, чтобы заметить ухмылку друга. — Чтобы объяснить миру, как ты за считаные дни перегорел к Астории и теперь полностью одержим Гермионой? Разумеется, он всё понял. Я не пытаюсь прикидываться дураком. Есть причина, по которой иду к Тео, а не к Блейзу: хотя с последним нас многое объединяет и девяносто пять процентов времени мы проводим вместе, именно наш более тихий друг — тот, кому доверяю деликатные вопросы. Такие, как этот неожиданный, меняющий жизнь роман с сексуальной заучкой. — Нет, — отвечаю я прямо. — Мне плевать, что подумает мир. Просто хочу создать возможности для нашего общения, а это невозможно, когда я весь день торчу на этой стороне бассейна, а она — на другой. Тео приподнимает бровь. — И что хочешь, чтобы я с этим сделал? — Помоги мне перемешать компании. Ты хозяин. Любую отмазку, которую придумаешь, чтобы собрать всех, они проглотят. Просто… что угодно, что позволит мне проводить с ней больше времени, — замолкаю и смотрю на него, стараясь, чтобы он увидел, насколько я серьёзен. — Пожалуйста, Тео. — Блять, — этот ублюдок отвечает на мою искренность фырканьем. — Ты реально по уши в неё вляпался. Как это вообще произошло? — Не твоё дело, — парирую я, а затем ухмыляюсь. — Ты же знаешь, я не целуюсь и не рассказываю. Глаза Тео расширяются от понимания, которое медленно сменяется удивлённым восхищением. — Ну надо же. Малфой и Гермиона. Кто бы мог подумать, — он усмехается, качая головой. Затем, посерьёзнев, оглядывает патио; его умный взгляд скользит по пространству, явно уже прикидывая варианты. Он втягивает воздух. — Ладно. Что-нибудь придумаю. — Спасибо, дружище. Его ухмылка кривится. — Не за что. Ты же знаешь, как серьёзно я отношусь к романтическим приключениям своих друзей, — чепуха, конечно; ему никогда не было дела до моих очередных увлечений. Он подмигивает, будто это не так. — Хотя не буду врать, мне любопытно, чем это закончится. Если честно, мне тоже. Астория Гринграсс — это одно: традиционные, высокородные девушки с определёнными (старомодными) взглядами на мир и социальное поведение — мой привычный маршрут; девицы, ищущие одноразовый перепих с почти незнакомыми парнями, — тоже территория знакомая. С ними либо спокойные, долгие отношения, либо один раз и забыли. Меня это устраивает. Но Грейнджер… Она нечто иное. Для начала, я вообще не понимаю, как она смотрит на всё происходящее. Зачем она ввязывается со мной? Чего она ищет и, что ещё важнее, что именно она видит во мне? Ей нужны всего лишь пара оргазмов, после которых мы сделаем вид, что ничего не было? Или она действительно ожидает чего-то большего? Понятия не имею — и это меня нервирует. Пусть игра Астории «тяни-толкай» и бесила меня, по крайней мере, я знал, чего от неё ждать. Я умел обращаться с таким темпераментом; она настолько же красива, насколько и предсказуема. Грейнджер же — полная противоположность. И это выбивает меня из зоны комфорта до тревожной степени. К тому же, будто того, что она совершенно не из моей лиги, было мало, нельзя забывать, что она часть чёртового Золотого Трио. А эти придурки — психи. Её два лучших друга не шутят, особенно когда дело касается её. Поттер — самый гиперопекающий мудак, с каким мне доводилось сталкиваться, а её бывший недалеко ушёл. Совсем не уверен, что они не набьют мне морду, если узнают, что я прикоснулся к их вспыльчивому талисману. Если хотя бы заподозрят, что я играю с ней, мне конец. И снова — это должно бы меня пугать, но вместо этого лишь ещё сильнее заводит. Так что, будучи тем ещё любителем риска, я с готовностью подхватываю идею Тео сыграть в пляжный волейбол. Я прекрасно понимаю, что Грейнджер ни за что на свете не согласится участвовать — она, кажется, аллергична на любую физическую активность и спорт в целом, — и именно на это я и рассчитываю. Пока все с энтузиазмом реагируют на предложение, тут же делятся на команды, обсуждают правила и прочие организационные моменты, я продумываю свой ход. В итоге формируют три команды, учитывая, что Грейнджер и Пэнси играть не будут. Я без возражений принимаю расклад и выхожу на первый матч вместе с Лонгботтомом и Тео. Дафну — наименее умелую игрокиню (но от этого не менее воодушевлённую) — ставят с Поттером и Рональдом Уизли, а Астория попадает в команду с Блейзом и Джинни Уизли. Баланс получается хороший, и игры начинаются. На середине матча я изображаю головную боль. Умоляю Пэнси подменить меня, чтобы мог сходить наверх за лекарством и отлежаться до обеда. Она неохотно соглашается, и я направляюсь в дом, волоча ноги и выискивая её. Она, как обычно, устроилась на своём диванчике, жадно поедая шоколадку, полностью погрузившись в свою драгоценную книжку. Чёрт возьми, мне безумно нравится, какая она домашняя. — Поделишься перекусом ещё раз? — она дёргается от внезапного звука моего голоса, резко вскидывая голову. Я усмехаюсь, узнавая эту ситуацию. — Прости, милая. Похоже, в последнее время мне никак не удаётся привлечь твоё внимание мягко. Грейнджер широко раскрывает глаза из-за этого обращения. Моргает, затем её взгляд скользит вниз — по моему почти голому (на мне только плавки) и мокрому телу (я вышел из бассейна и сразу пришёл сюда). Тот остаточный жар, который я улавливаю в её взгляде, пока она осматривает меня с ног до головы, заставляет меня радоваться, что я даже не попытался привести себя в порядок перед тем, как зайти. Она заметно сглатывает, снова встречаясь со мной взглядом и прочищая горло. — Я думала, ты играешь. — Играл, — непринуждённо отвечаю, медленно подходя ближе. — Но потом у меня разболелась голова. Просто ужасно, знаешь ли. Пришлось извиниться и уйти. Она хмурится. — Ты выглядишь нормально. — О, нет. Мне очень плохо, — её брови сходятся ещё сильнее. Я приседаю, останавливаясь прямо перед ней. Так мы почти на одном уровне, и я одариваю её дерзкой улыбкой. — Поцелуешь? Тогда полегчает. Ей требуется секунда, чтобы понять мою уловку. Лицо у неё расслабляется, а затем губы поджимаются. — Не могу поверить, что ты— Как это уже становится привычным, я заглушаю её слова своими губами. Это длится всего секунду; она тут же отталкивает меня. — Малфой! Что ты делаешь? — её взгляд уходит мимо меня, через плечо, к выходу на патио. — Кто угодно может войти— — Мне, если честно, плевать, — отвечаю я, не задумываясь. Замираю, вспомнив свои недавние размышления о её потенциально убийственных лучших друзьях. — Но, на всякий случай… Схватив её за запястье, тяну вверх с диванчика и тащу за собой. Книга и шоколадка безвольно соскальзывают с её колен, когда мы движемся к прихожей. Там, прикрытые узким коридором и двумя кирпичными стенами, скрытые от всех глаз, прижимаю её к себе, зажимая между своими бицепсами. — Так лучше. Она склоняет голову, её глаза поднимаются к моим. — Да, — выдыхает она, и это чертовски сексуально. Тут же на неё набрасываюсь. Её губы готовы ко мне, когда врезаюсь в них, и наши языки мгновенно возобновляют своё любимое движение туда-обратно. Уже через минуту её халат промокает от воды, всё ещё стекающей с меня после бассейна, но ни один из нас не обращает на это внимания. Грейнджер цепляется за меня, руки крепко держат меня за талию. Вскоре, однако, они отрываются и скользят вверх, к моим плечам. Она откидывается к стене, взгляд следит за движением этих ловких пальцев. — Ненавижу, что ты такой накачанный, — говорит она задыхающимся, раздражённым голосом. Её ладони скользят по моей груди и животу, задевая мышцы и оставляя за собой мурашки. Её карие глаза пожирают, и от такого пристального внимания слегка кружится голова. — Тебе было бы лучше, если бы я был менее привлекательным? — пытаюсь пошутить, но мой голос так же сбивчив, как и её. — Да, — отрезает она. Потом снова поднимает на меня взгляд, сжимая челюсть. — Хотелось бы, чтобы ты не действовал так, чтобы я перестала вести себя так глупо, когда ты рядом. Она права. Всё, что мы делаем, не поддаётся логике, и я понимаю её чувство беспомощности. Я сам в том же положении, просто уже перешёл точку сопротивления. — А мне, вообще-то, нравится в тебе всё. Она фыркает. — Чушь. Ты раньше ни разу не посмотрел в мою сторону. И снова она права. Такая умная девочка. Ухмыляюсь, склоняясь ближе, и говорю, оставляя короткие, мягкие поцелуи: на шею, ключицы, ложбинку груди. — Три дня назад ты была бы абсолютно права. Но с той секунды, как я к тебе прикоснулся… — вдыхаю её свежий запах, теряясь в бархатистости её кудрей, — в моей голове не осталось ничего, кроме тебя. И мне это нравится. Она стонет, когда мои губы смыкаются вокруг её мочки уха, а зубы мельком касаются кожи, помечая, пока тихо продолжаю: — Раньше я был слеп. А теперь вижу всё: твою прямоту, смелость, твои ебаные красивые шоколадные глаза. Твою книжку, которая всегда с тобой. Тихо смеюсь, и струя тёплого воздуха заставляет её вздрогнуть. Отстраняюсь, чтобы посмотреть на неё, наши рты разделяет всего палец. — Я же сказал: хочу тебя, Грейнджер. И я привык получать то, что хочу. Она возмущённо фыркает из-за последней реплики, но я проглатываю любой ответ, который она могла бы выдать. Мы целуемся жёстко и быстро, головы наклоняются, языки сталкиваются. Пока её руки наконец замирают, мои начинают своё дело. Распахиваю её халат, открывая практичный, скромный слитный купальник. — Можно тебя потрогать? — Да, пожалуйста. Я подавляю стон и делаю то, о чём мечтал с прошлой ночи. Подхватив одну её ногу, я правой рукой (лучшей) накрываю её центр. Она стонет, и я награждаю её новым поцелуем. Тру через ткань, понимая, что ждать больше не нужно — она уже вся мокрая. Ныряя под тонкий материал, я погружаю в неё два пальца. Меня встречает чистый жар, а шёлковые стоны Грейнджер заполняют уши. Это сенсорная перегрузка: её тяжёлое дыхание у моих губ; грудь, выгибающаяся мне навстречу; мелкие вздохи, которые она не в силах сдержать, когда сгибаю пальцы и уверенно двигаюсь; её влажная, восхитительная плоть, обволакивающая мою кожу. Она довольно узкая, и прежнее лёгкое головокружение почти превращается в вертиго. Я так твёрд, что, кажется, потеряю сознание, если не разряжусь в ближайшее время. Но сначала — она. Двигаю пальцами до тех пор, пока она не теряется настолько, что сама начинает делать всю работу, яростно насаживаясь на мою руку. Упираясь ладонями мне в плечи, она резко подаётся бёдрами, всхлипывая, задыхаясь и рассыпаясь у меня на глазах. Это великолепное зрелище: она кончает слишком громко для нашего «незаметного» укрытия, слишком дико, чтобы думать о последствиях, слишком уверенно в себе, чтобы беспокоиться о своём образе. Жду, пока последние волны удовольствия не пройдут вокруг моих пальцев, прежде чем вынуть их и опустить её поднятую ногу. Вся нижняя половина моего тела дрожит от плохо скрываемого желания. Приходится подавлять непреодолимое стремление начать тереться о её бедро, поэтому сосредотачиваюсь на поцелуях, мягко помогая ей прийти в себя. Моё самообладание рассыпается в пыль, когда её ладонь накрывает мою выпуклость. — Твоя очередь, — говорит она теми же словами, что и прошлой ночью, но на этот раз делает всё ещё хуже. — Хочешь мой рот? И снова звук, вырывающийся из меня, до неприличия похожий на жалобный всхлип. — Нет, — вырывается у меня. Я качаю головой, заставляя себя игнорировать ощущение её тёплой руки на самом интимном месте. — Ни за что. Если ты отсосёшь мне здесь, каждый в этом доме об этом узнает — могу тебе гарантировать. Она моргает, затем ухмыляется. — М-м, вот это да. Не знала, что ты так… по-школьному к этому относишься. Придурок. — Не провоцируй меня, Грейнджер. Ты не хочешь узнать, насколько сильно сейчас на меня действуешь. Она снова ухмыляется, и я различаю в этом удовлетворение. — Ладно. Как скажешь, Малфой, — она для наглядности сжимает мои яйца, я стону. — Тогда, полагаю, просто займись этим. Кончай сам. Я так и делаю меньше чем за две минуты, втыкаясь в её раскрытую ладонь. Кончить в штаны, как чёртов подросток, немного неловко, но что есть, то есть. Грейнджер сияет от удовольствия, наблюдая, как я разваливаюсь ради неё, и, вероятно, от вида беспорядка в моих плавках — из-за чего мне приходится нестись наверх за сменой одежды. Посылаю ей убийственный взгляд, поднимаясь по лестнице; она лишь посылает воздушный поцелуй в ответ, её халат уже приведён в порядок, и она готова вернуться в своё тихое, нетронутое убежище на диванчике.

***

Возможно, я ошибаюсь, но, кажется, ни один отпуск ещё не любил так сильно, как этот. По крайней мере, не могу вспомнить ничего подобного. Потому что, несмотря на кочки на старте, следующие сорок восемь часов оказываются абсолютно идеальными. И раньше было чертовски хорошо — со всей этой выпивкой, едой, загаром и ленивым ничегонеделанием. А теперь, вишенкой на торте, я кончаю по несколько раз в день. И довожу до этого Грейнджер тоже. В темноте кухни, когда все уже спят, трахаю её пальцами до тех пор, пока она не кричит мне в ладонь, которой плотно зажимаю ей рот, — а потом смотрю, как она выжимает из моего члена всё до последней капли, жадная, ненасытная малышка, о существовании которой раньше и не подозревал (и на этот раз уже я ору в собственную ладонь); в ванной наверху, когда мы якобы должны принимать душ по отдельности перед тем, как спуститься к остальным на ужин, но вместо этого одновременно доводим друг друга до разрядки — лихорадочными, настойчивыми руками; за стенами и колоннами, в кладовках и приоткрытых дверях, отчаянно, беспокойно, беззвучно потираясь друг о друга, зная, что наши друзья всего в нескольких шагах и могут наткнуться на нас в любой момент. Это так горячо, так чертовски волнительно и захватывающе... Даже для избалованного ублюдка вроде меня, у которого жизнь до сих пор была довольно приятной, без особых провалов и тягостных обязательств, — это всё равно один из лучших опытов в моей жизни. Адреналин от тайных встреч прекрасен, но ещё прекраснее девушка, с которой этим занимаюсь. Грейнджер буквально взрывает мне мозг. Она бесстрашная, ей плевать на всё, что не совпадает с тем, чего она на самом деле хочет, и она не боится использовать меня ради собственного удовольствия — при этом достаточно заботливая, чтобы убедиться, что мне так же хорошо, как и ей. Она громкая, добродушная, язвительная, острая на язык, бескомпромиссная. Что-то из этого я знал и раньше, но теперь, когда могу так близко её касаться, целовать и разглядывать, понимаю, что она куда больше, чем когда-то думал. Её подлинность сочится из каждой поры, агрессивно захватывая мои чувства и шаг за шагом околдовывая меня без права на отступление. Например, теперь, когда я действительно обращаю внимание, понимаю, что она, чёрт возьми, очень смешная. — Гарри, ты не видел мои наушники? — Эм… не думаю, приятель. Ты проверял тумбочку? — Проверял, но я не нашёл— — А глаза у тебя при этом были открыты? — вмешивается Грейнджер в разговор двух своих лучших друзей, не отрывая взгляда от страниц книги. — Что? — Когда ты искал наушники. Видишь ли, чтобы найти то, что ищешь, нужно сначала открыть глаза и посмотреть. А не просто желать, чтобы предмет материализовался перед тобой, — Уизли хмурится, пока она, всё так же не поднимая головы, указывает на один из шезлонгов в ряду слева от бассейна. — Вон они, слепой придурок. И действительно — на том самом шезлонге лежит один-единственный белый наушник. Я разражаюсь смехом, безумно довольный сценой и убийственной репликой Грейнджер. Уизли с «ага!» тут же идёт за своим «потерянным» предметом, явно не задетый (и, без сомнения, привыкший) к её поддёвкам, а Грейнджер, всё ещё не поднимая взгляда, едва заметно дёргает губами от смеха. Она выглядит потрясающе вот так: растрёпанные, пушистые волосы ореолом вокруг головы, сосредоточенность на чтении и при этом полная осведомлённость обо всём вокруг, завораживающие глаза, которые цепко подмечают всё, не давая этому себя отвлечь, пока она без зазрения совести поддевает любого, кто задаёт глупые вопросы, а потом свободно хихикает над этим. Она — сама жизнь. Я так ею любуюсь, что пропускаю начало конфликта. Когда снова «включаюсь», они уже в разгаре перепалки. — …можешь просто оставить своё мнение при себе. — Ты уже говорил это, и я— — Тогда пойми намёк и заткнись, блять. — Спасибо, но нет. Спасибо. Я буду говорить, когда захочу, и говорить всё, что мне вздумается. Лицо Уизли жёсткое, он сверлит Блейза взглядом. — Ты мне не друг, Забини. Если думаешь, что можешь не фильтровать базар, будь готов к последствиям, если мне не понравится то, что я услышу. Я вижу тот самый момент, когда всё вот-вот пойдёт по пизде; вижу это по лицу Блейза, по тому, как его привычная ехидная ухмылка сменяется откровенной враждебностью. Возможно, потому что моя голова всё ещё немного забита Грейнджер, я реагирую недостаточно быстро — даже понимая, что это сейчас случится. — Покажи мне последствия, — ухмыляется он. — Хочу посмотреть, на что ты способен. Уизли лишь сужает глаза; воздух между ними трещит от напряжения. Блейз делает шаг ближе, почти рыча: — Или ты и дальше будешь прятаться за папочкой Поттером и мамочкой Грейнджер? Ну вот. Этот мудак реально это сказал. Я едва успеваю испустить обречённый вздох, и Уизли срывается с места. Он бросается к моему лучшему другу, не обращая внимания на шезлонги, и тут же тянет руки вверх, явно собираясь придушить Блейза. Будь у меня время подумать, я, возможно, позволил бы ему это сделать, потому что, если честно? Блейз этого заслуживает. Но я действую на инстинктах, вклиниваясь между двумя идиотами и не давая им сойтись лоб в лоб. Я упираюсь ладонями Уизли в грудь. — Эй, эй, эй. Нет. Ничего такого. Эй, приятель, нет. Отвали. Уизли яростно пытается прорваться, убийство написано у него на лице, но мне удаётся его оттолкнуть; мы одного роста, но если он худой и долговязый, то у меня достаточно мышц, наработанных бесконечными часами в зале. — Эй, смотри на меня. Остынь. Это ни к чему не приведёт. Рыжий наконец смотрит на меня; грудь его тяжело поднимается и опускается. Он будто немного успокаивается, и тут раздаётся насмешливый голос Блейза: — Да-да. Молодец, Уизли. Ты же не хочешь— Я разворачиваюсь так быстро, что друг отшатывается, поражённый, и обрывается на полуслове. — А ты заткни свой ебаный рот. Можешь перестать быть мудаком хотя бы на одну грёбаную секунду, или это слишком много? Мы все сыты тобой по горло. Просто заткнись уже и перестань всех доставать, чёрт возьми. Блейз моргает. И так же быстро, как вспыхнул, его перекошенный гнев исчезает. — Прости, Драко. Занесло, — он поворачивается к Уизли и звучит неожиданно искренне. — Мой косяк, бро. Но тот не собирается отпускать злость. — «Мой косяк, бро»? Это всё, на что ты способен, Забини? — фыркает Уизли, стряхивая меня и проходя мимо нас. — Иди нахуй, — шипит он Блейзу и уходит. Вслед за ним остаётся тяжёлая неловкость. Встречаюсь взглядом с Тео и вижу тревогу, вырезанную на его лице — конфликт испортил иначе прекрасный отпуск. Мне его жаль: знаю, как серьёзно он ко всему этому относится, тем более будучи хозяином. К сожалению, больше сделать ничего не могу — я уже предотвратил драку. Медленно и очень скованно мы возвращаемся к прежним занятиям, а я держусь рядом с Тео и стараюсь его успокоить, уверяя, что всё будет хорошо. Не будет, но пока что мои слова срабатывают, вытаскивая его из тревожного состояния. Следующие пару часов тянутся куда менее приятно, чем предыдущие; все всё ещё немного потрясены случившимся. Ужин проходит тихо, компании снова разделяются, несмотря на наши с Тео усилия последних двух дней всех смешать. Уизли, его сестра, Поттер и Грейнджер сидят по другую сторону, переговариваясь вполголоса и не взаимодействуя с остальными; Лонгботтом зависает где-то посередине, разрываясь между друзьями и компанией своей девушки. Рядом со мной — Дафна и Астория. Приятно хоть ненадолго держаться подальше от раздражённого Блейза и расстроенного Тео. После ужина никаких общих развлечений не планируется; все соглашаются, что лучше пораньше лечь спать и завершить насыщенный день. Запершись у себя в комнате, я терпеливо жду. Прислушиваясь к каждому звуку из коридора, отсчитываю секунды до момента, когда смогу выбраться из своего временного заточения. Я не договаривался с Грейнджер, но ложиться спать, не увидев и не поговорив с ней, точно не собираюсь. В какой-то момент она наверняка пойдёт за своей ночной порцией сладкого, и я буду караулить её на кухне, сколько бы времени это ни заняло. Когда несколько минут царит полная тишина, я решаю, что пора. Распахиваю дверь и натыкаюсь на испуганную Грейнджер по ту сторону с поднятым кулаком. Её глаза расширяются от неожиданности. — Я как раз собиралась постучать. — Вижу. Мы на мгновение просто смотрим друг на друга. Грейнджер опускает руку, скрещивая её с другой за спиной, и эта неуверенность тут же выводит меня из ступора. — Хочешь зайти? Она пожимает плечами. — Если ты не против. Напряжение покидает моё тело; я ухмыляюсь. — Что за вопрос, милая. Отступаю, и она сразу же заходит. Параноидальным, быстрым движением я высовываю голову в коридор, осматривая его в обе стороны. Пусто и тихо — отлично. Закрываю и запираю дверь, оборачиваясь к гостье. Она смотрит на меня своими большими оленьими глазами, всё ещё чуть настороженно, и я тут же избавляю нас от этой ерунды: двумя шагами оказываюсь рядом и сгребаю её в объятия. — Я так рад, что ты здесь, — говорю одновременно с тем, как без всяких вступлений накрываю её губы своими. — Собирался идти ждать тебя на кухне, но так гораздо лучше. Постепенно она возвращает уверенность. Отвечает на поцелуй с большим аппетитом, улыбаясь между движениями языков. — Именно так я и подумала. — Мм. И что это было? — удерживаю её за затылок, прижимая к себе. — С каким намерением ты сюда пришла? Она целует меня ещё раз, прежде чем ответить: — С любым, которое захочешь. Ты это заслужил. Чёрт, Малфой, ты был сегодня таким чертовски горячим, разнимая Рона и Забини. Моя ухмылка неприлична. — Правда? Грейнджер сглатывает, но не отступает. Она никогда не отступает. — Правда. Честно, я так чертовски промокла, глядя, как ты наконец ставишь этих мудаков на место. Потому что больше никто этого не делает. Гарри слишком одержим сохранением мира любой ценой, а у Невилла и Тео не хватает хребта идти против Забини. Только у тебя хватает, — она вздыхает, устраивая подбородок у меня на груди и глядя вверх. — И ты сделал это безупречно. Я хотела залезть на тебя, как на дерево, как только всё закончилось. Моя улыбка настолько широкая, что сводит скулы. Получить похвалу от Грейнджер — и в таком виде, не просто за поступок, но и с признанием, что это её возбудило, — легко попадает в топ моего списка «тридцать вещей до тридцати». — Так вот зачем ты здесь? Лезть на меня, как на дерево? — Да, — просто отвечает она. Теперь уже я сглатываю. — Это значит, что я наконец могу тебя трахнуть? Мой голос — сплошной шёпот, уже хриплый от одной мысли. Грейнджер прикрывает глаза, удерживая мой взгляд. — Как угодно и где угодно. Господи, смилуйся. Она определённо пытается меня убить. Или ей просто нравится наблюдать, как её слова действуют на меня и какие жалкие звуки я издаю — вроде того писклявого всхлипа, который снова вырывается у меня прежде, чем успеваю его сдержать. Она делает из меня беспорядок, и я начинаю подозревать, что ей это нравится. Впрочем, сейчас не время об этом думать. Просто притягиваю её ближе, взяв за загривок. — Нет сделки, — хриплю я ей в губы. — Ты выбираешь. Ты решаешь. Она смотрит на меня, изучая, несколько подвешенных во времени секунд, наши дыхания сливаются. Наконец она принимает решение уверенно и властно. — Тогда в кровать. Никогда в жизни я не подчинялся приказу быстрее. Оказавшись там, сидя на краю с руками на коленях, жду, пока Грейнджер глубоко вдохнёт, собираясь с духом. А потом начинает раздеваться. Сначала свободная футболка, затем пижамные шорты. Она стоит передо мной совершенно голая — без лифчика и трусиков, — и мой мозг на минуту отключается. Она дарит мне кривоватую улыбку. — Я как бы рассчитывала на нечто подобное, так что пришла подготовленной. У меня пересохло во рту, горло саднит, я жажду. Могу выдавить из себя лишь что-то смутно членораздельное: — Хорошая девочка. Молодец. — Мм, — тянет она и делает шаг ближе. — Ты уже должен был понять, что у меня кинк на похвалу. Если честно, ничего удивительного. Качаю головой, будто отвечая, но сам толком не понимаю, что делаю. Её обнажённая грудь мягко покачивается при движении — и это мой любимый, чёрт возьми, пейзаж. — Грейнджер, — почти рычу её имя. — Ты охуенно красивая. Иди сюда уже, ты сводишь меня с ума. — Хорошо. Хотя ей явно нравится меня мучить, она делает, как я прошу, вставая между моих ног и опуская руки мне на плечи, пока смотрю на неё снизу. Хочу втянуть в рот упругий сосок, но жду, пока она задаст правила. Она наклоняется и помогает мне избавиться от майки, затем от шорт. Как и она, я уже полностью голый — и к этому моменту полностью твёрдый. Её дыхание сбивается при виде моей огромной эрекции, и мне нравится, что следующая команда звучит немного задыхающе: — Возьми презерватив, пожалуйста. Вскакиваю, заключая её в поцелуй, на мгновение наслаждаясь райским ощущением наших голых тел вместе. С трудом отрываюсь и спешу к тумбочке, лихорадочно выискивая маленький пакетик. Заполучив его, прыгаю обратно на матрас; Грейнджер тут же со мной. Приподнявшись, я рву упаковку зубами и тянусь надеть его, но она останавливает меня, положив руку мне на запястье. — Ляг. Как послушный щенок, тут же подчиняюсь. Она устраивается, закидывая ногу, чтобы удержаться по другую сторону и нависнуть надо мной. Сдвинувшись вниз, она занимает позицию чуть ниже моих колен — и на мгновение не понимаю, что она задумала. До тех пор, пока она не наклоняется и не заглатывает мой член целиком. Я матерюсь себе в кулаки; бёдра сами подаются вперёд, загоняя меня глубже ей в горло, но, кажется, ей это только нравится. Наоборот — она издаёт одобрительный звук, гудя вокруг меня, и у меня перехватывает дыхание от чистого блаженства. Она несколько раз двигает головой, доводя меня до скользкой, невозможной твёрдости, прежде чем отстраниться, чтобы вдохнуть. Выпрямляясь, она с удовлетворением смотрит на свою работу покрасневшими, влажными губами. — Идеально, — объявляет она и подбирает презерватив, который я, сам того не заметив, уронил куда-то в постель, потерявшись в лучшем (полу)минете в своей жизни. Медленно раскатывая латекс по моему члену, она в последний раз берёт меня в рот — уже вместе с резиной, — а затем выравнивается сверху, готовясь сесть на меня. Её шоколадные глаза прикованы к тому, что происходит под ней, к этим секундам ожидания перед тем, как мы станем одним целым, но не могу оторвать взгляд от её лица. Это возбуждает не меньше, чем наблюдать, как она насаживается — дюйм за дюймом. И всё же, когда она почти на месте, почти до конца, для меня это слишком: я зажмуриваюсь, ослеплённый удовольствием. Чувствую, как она замирает; единственные звуки в комнате — наши сорванные стоны, и через мгновение она начинает двигаться. Как всегда, Грейнджер ставит себя на первое место — и я обожаю её за это. Она раскачивает бёдра в ровном ритме, упираясь ладонями мне в грудь, снова и снова потираясь клитором о мой пупок. Приоткрытый рот, полуприкрытые глаза, волосы — бурная корона вокруг головы; на неё невозможно не смотреть. Когда она кончает — а происходит это куда быстрее, чем во все предыдущие разы, — она откидывается назад, выгибая всё тело дугой и издавая низкий, животный стон. Возвращение на планету Земля — и снова в поле моего зрения — сопровождается довольной улыбкой. — Твоя очередь, — хрипит она своим привычным, сводящим с ума тоном. Она бросается вперёд, распластываясь по мне, и её руки находят подушки над моей головой, цепляясь за них, пока нижняя половина её тела начинает наступление. Она беспощадно вбивает бёдра вверх и вниз, вверх и вниз, трахая себя на моём члене, а я слишком переполнен похотью, чтобы делать что-либо, кроме как принимать этот дар. Быть по-настоящему, всерьёз оттраханным Гермионой Грейнджер… Вот уж везение. Оргазм вырывается из меня, и мне стоит невероятных усилий не вцепиться зубами ей в шею, чтобы заглушить свой безумный крик. А потом — пушистое облако сна под колыбельную от Адель. Краем сознания отмечаю, как Грейнджер слезает с меня, выбрасывает использованный презерватив и снова одевается. Она целует меня на ночь и говорит, что увидимся завтра. Это последнее, что нужно знать, прежде чем я окончательно проваливаюсь в темноту.

***

Я понимаю, что что-то не так, в тот самый момент, когда моя нога касается первого этажа. Сёстры Гринграсс и Пэнси сидят рядом на диване и не разговаривают — одного этого уже было бы достаточно, чтобы я насторожился, но именно вид Поттера и Лонгботтома, склонивших головы в кухне и что-то тихо обсуждающих, окончательно даёт мне понять: дело дрянь. Направляюсь прямо к ним. Они видят, как я подхожу; слова застревают у них на языке, но вовлекать меня в разговор они явно не спешат. — Что происходит? Они обмениваются тяжёлыми взглядами, прежде чем Поттер вздыхает. — Рон и Блейз снова сцепились сегодня утром. Рон хочет уехать. Он прямо сейчас собирает вещи. — Что? — я ошарашен. Какого чёрта? Понимаю, что уже немного позже обычного — после прошлой ночи сон меня накрыл так крепко, что я проснулся только от будильника, который орал уже минут тридцать, — но всё равно… как эти придурки успели поругаться ещё до десяти утра? — Что случилось? — Не знаю, — отвечает Лонгботтом. — Я спускался по лестнице, когда услышал, как они на повышенных тонах что-то выясняют. Рванул посмотреть, в чём дело, но к тому моменту они уже закончили, а Рон просто ушёл, хлопнув дверью. — Я пытался с ним поговорить, но он не слушает, — добавляет Поттер, качая головой. — Упрямится как осёл. — Но… не понимаю, — вмешиваюсь я. — Знаю, что они друг друга терпеть не могут, но такая ненависть… в этом нет смысла, — снова этот обмен значительными взглядами. — Что? — Мы думаем, дело в Сьюзи, — признаётся Лонгботтом. — Мы, конечно, не уверены, потому что никто из них не говорит прямо, но… — он пожимает плечами. — Это единственное объяснение. Видимо, между ними до сих пор осталась какая-то грязь после того, что случилось. Мне требуется несколько секунд, чтобы понять, о чём они вообще говорят, а когда доходит — я фыркаю от чистого раздражения. Сьюзен Боунс? Это вот из-за чего всё? Из-за девчонки, с которой Уизли закрутил после того, как его бросила Грейнджер — полтора года назад, чёрт возьми, — а потом она, в свою очередь, закрутила с Блейзом, потому что первый не захотел ничего серьёзного? Да вы издеваетесь. Какая чушь. И, если честно? Мне абсолютно плевать. После прошлой ночи для меня имеет значение только одно — убедиться, что я как раз хочу чего-то серьёзного с Грейнджер. Если из-за этого отпуск закончится — ну и ладно. По этому поводу плакать не собираюсь. Особенно после того, как вчера я уже сделал всё, что мог, и впустую. Если два взрослых мужика не способны потерпеть ещё три чёртовых дня ради мира в компании друзей, значит, пусть действительно катятся ко всем чертям. Жаль мне только Тео. Когда остальным сообщают о происходящем, все единогласно решают: отпуск сворачиваем и возвращаемся в Лондон, пока ситуация не стала ещё хуже. Хозяин дома заметно подавлен этим решением, несмотря на все попытки выглядеть рациональным, и никакие мои слова не делают его натянутую полуулыбку хоть сколько-нибудь искренней. Мы собираем вещи и меняем рассадку по машинам: если по дороге сюда я ехал с Блейзом, Золотым Трио и Джинни Уизли, то теперь из-за конфликта последние четверо поедут с Пэнси и Лонгботтомом; Астория, Дафна и Тео пересаживаются ко мне. Стоя на крыльце и ожидая, пока все будут готовы, я оглядываюсь в поисках Грейнджер. Во всей этой суете мне так и не удалось с ней поговорить сегодня, и, хотя понимаю, что сейчас — при всех — ничего не выйдет, мне хотя бы хочется поймать её взгляд. Этого будет достаточно, чтобы на время унять моё влюблённое сердце. Замечаю Блейза и Тео, что-то обсуждающих в углу, Пэнси, помогающую своему парню закрыть переполненный чемодан. Через пару секунд выходят сёстры, а ещё через минуту появляется Грейнджер. На лице Астории — неуместная улыбка, но я не придаю этому значения: всё моё внимание тут же утекает к Грейнджер. Слежу за тем, как моя сексуальная зубрилка пересекает двор, надеясь хотя бы на один взгляд её завораживающих глаз. Этого не происходит. С каменным выражением лица она направляется к машине Пэнси и садится внутрь, даже не оглянувшись. Неудивительно, что происходящее не располагает к хорошему настроению, но всё равно мне неприятно — я так и не смог с ней пересечься. Вздыхаю и сажусь за руль, решив просто покончить с этим. Примерно через час въезжаем в Лондон. Мы с Блейзом и Тео живём вместе в студенческом жилье недалеко от кампуса, а Астория и Дафна снимают квартиру в центре города. Я собирался сначала отвезти девушек домой, а потом ехать к нам, но одно слово Дафны вынуждает меня изменить планы. — Мне очень нужно заехать в аптеку. Помнишь ту, рядом с универом? Тебе не сложно сначала высадить парней, а потом закинуть нас домой? Разумеется, я соглашаюсь. Ещё час пути, минус два парня — и мы наконец въезжаем в Белгравию. Роскошные особняки и зелёные скверы сменяют друг друга, пока мы не останавливаемся у входа в их внушительный дом с лепниной. — Спасибо, что подбросил, Драко! Пока! — Дафна выскакивает из машины так быстро, что я даже не успеваю толком попрощаться. Пожимаю плечами, глушу двигатель и поворачиваюсь к Астории, которая каким-то образом оказалась на пассажирском сиденье. Я улыбаюсь. — Вот и приехали. — Спасибо, Драко, — она улыбается в ответ. Её зелёные глаза смягчаются. — Несмотря на то, как всё закончилось, это был отличный отпуск. Мне правда понравилось. — Да, мне тоже. О да. Даже слишком. Но я этого не говорю — просто киваю и жду, когда она выйдет. Она не выходит. Вместо этого её тонкая ладонь поднимается и ложится поверх моей, всё ещё сжимающей рычаг коробки передач. Я замираю, прослеживая это движение взглядом. — Мы давно друг друга знаем, правда? И через многое прошли. Раньше я видела в тебе просто красивого друга моей старшей сестры — человека, на которого у меня никогда не получилось бы обратить внимание, — она мягко смеётся. — Но, мне кажется… поправь меня, если я ошибаюсь, но не думаю, что сошла с ума, предполагая: возможно, у нас всё-таки может быть что-то ещё. Надо отдать ей должное: это невероятно элегантный и осторожный способ сделать шаг навстречу. И если бы это произошло каких-нибудь пять дней назад — я бы ринулся в это с головой, без оглядки. И всё же… С Грейнджер, настойчиво кружащейся в моей голове вот уже пятый день подряд, я даю Астории свой ответ. — Ты права насчёт того, что мы многое прошли вместе за все эти годы, — начинаю осторожно. Мне совсем не хочется быть с ней мудаком. — И, думаю, именно поэтому между нами не может быть чего-то большего, — вздыхаю, глядя ей в глаза без притворства. — Не думаю, что мы предназначены друг для друга, Астория. Этот отпуск… он помог мне понять, что ты не моя девушка, а я — не твой парень. Мы просто… не скажу, что разные как личности, но, возможно, то, чего мы ищем… это не одно и то же. Перед глазами мелькают образы дерзкой, бесстрашной, растрёпанной брюнетки, и я не могу не улыбнуться с нежностью, прежде чем тут же снова посерьёзнеть. — Знаю, что долго за тобой ухаживал, и ты, наверное, сейчас растеряна, но поверь мне — так будет лучше. Мы бы не сработались, а я знаю, что ты хочешь именно этого — долгих, серьёзных отношений. Не хочу тратить твоё время. Сжимаю её руку, всё ещё лежащую поверх моей, и мягко убираю свою. — Вот так. К её чести, она почти не моргает. Идеально собранная улыбка украшает её красивое лицо, когда она кивает. — Спасибо за честность. Надеюсь, мы сможем остаться друзьями. — Конечно. Она машет идеально ухоженной рукой. — Ещё раз спасибо, что подвёз, Драко. Хорошего дня. — И тебе. Дорога домой проходит в мыслях о том, насколько непредсказуемо вращается мир, как внезапно может измениться жизнь — и о том, как же, чёрт возьми, мне не терпится снова обнять мою сексуальную зубрилку.

***

Блейз и Тео ждут меня, когда возвращаюсь в нашу общагу. — Вот и он, — приветствует меня первый, игриво шевеля бровями. — Ну что, наконец получилось? — Как прошло? — Что? — корчу лицо, заходя внутрь и бросая спортивную сумку на диван. — Астория, — уточняет он. — Мы подумали, что если девчонки попросили тебя подбросить их напоследок, то, возможно, Астория хотела остаться с тобой наедине. И что ты наконец-то сорвал джекпот. — Не «мы», — вмешивается Тео. — Ты сам до этого додумался. И если там действительно было какое-то предложение, я на сто процентов уверен, что Драко его отклонил. — Что? — теперь уже Блейз хмурится. Его тёмные глаза метаются между мной и Тео. — С какого хрена он должен был его отклонять? Он за Гринграсс бегал чёрт знает сколько. — И я с этим официально завязал. Плюхаюсь на диван и тут же вытаскиваю телефон из переднего кармана. План созрел ещё по дороге домой. Открываю сообщения, пролистываю до чата с Пэнси, быстро печатаю и отправляю сообщение, после чего убираю телефон. Когда снова подключаюсь к реальности, Блейз смотрит на меня с ожиданием. — Извини, что ты сказал? Тео фыркает. — Я это узнаю. И начинаю подозревать, что теперь мы будем наблюдать это всё чаще. — Да что, мать его, вообще происходит? — Блейз настолько растерян, что его лоб будто навсегда застыл в складке, и мне его даже немного жалко. Я ввожу его в курс дела. — Во время отпуска мы с Грейнджер начали тайно трахаться. Да, это было неожиданно, и нет, я этого не планировал. Даже не могу толком объяснить, как и почему это случилось — могу только сказать, что это было охренительно, и сейчас мне нужна только она. Поэтому я и сказал Астории «нет», когда она предложила развить нашу дружбу во что-то большее. Блейз моргает — он не стал менее озадачен, но в этот момент телефон пикает. Опускаю взгляд: ответ от Пэнси. Я разблокирую экран и с удовольствием принимаю информацию, которую она мне любезно прислала — номер Грейнджер. Который я до сих пор даже не думал спрашивать, потому что мы никогда не были друзьями; у Пэнси он есть только из-за Лонгботтома. Я не теряю ни секунды и сразу же пишу следующее сообщение: Грейнджер, это Драко доехала нормально? можем встретиться поговорить? — …но я бы никогда не подумал... Драко, ты вообще, блять, слушаешь? — А? Тео смеётся в голос, а у Блейза раздуваются ноздри. — Это бессмысленно. Ты сейчас вообще не здесь. С тобой невозможно нормально поговорить. — Как раз возможно, — выпрямляюсь на диване, временно забыв про телефон. — И можем начать с того, что ты объяснишь, какого чёрта произошло сегодня утром и почему ты так одержим желанием задеть Уизли при любой возможности. Его выражение лица меняется мгновенно. Он становится отстранённым и пожимает плечами, изображая безразличие. — Я— — Без вранья. Просто скажи правду, Блейз. Мы все знаем, что тут что-то не так. Как это всегда бывает с Блейзом, его настроение резко скачет после моих слов; по его красивому лицу пробегает целая вереница эмоций — столько, что не успеваю их считать. Я просто жду, пока он выберет, кем будет в этот раз. К удивлению, он выбирает честность. Он так глубоко вздыхает, как будто грудная клетка вот-вот не выдержит. Плечи опускаются. — Думаю, мне всё ещё нравится Сьюзан, — он с раздражением проводит кулаком по лицу. — Я думал, что всё прошло, но… после этого бардака мне приходится признать, что, возможно, всё ещё застрял на ней. Мой взгляд тут же прыгает к Тео — и его лицо отражает моё собственное: ни капли удивления. — То есть вся эта агрессия — просто детская ревность? Господи, — я фыркаю. — Как оригинально, Блейз. Блестяще сыграно. Полностью потеряв интерес к разговору, снова переключаюсь на телефон. Желудок тут же сжимается, когда я вижу её ответ. А нам обязательно? Хмурюсь автоматически. Я такого не ожидал. Но не тяну. что ты имеешь в виду? ты не хочешь поговорить? Она онлайн, но не отвечает сразу. Тревога медленно поднимается внутри, потому что её поведение вдруг становится странно холодным. Что-то случилось? Ей плохо? Почему она так резко отстранилась? Краем сознания понимаю, что два моих соседа по комнате обсуждают что-то важное, но сейчас ничто не важнее следующего сообщения от Грейнджер. Я буквально жду, затаив дыхание, пока наконец не появляются слова. Ладно. Где? Тревога усиливается. Желудок ухает вниз, когда я пишу в ответ. в willow? Это кафе прямо рядом с нашим учебным корпусом, куда мы часто заходим. Ок. Буду через десять минут. Я тут же вскакиваю, убирая телефон в карман. — Я пошёл. Встречаюсь с Грейнджер в «The Willow», — бросаю я на ходу. Но, проходя мимо Блейза, останавливаюсь и кладу руку ему на плечо. — Чувак, Уизли — наименьшая из твоих проблем, если ты не способен признаться в собственных чувствах. Просто поговори со Сьюзан. Попробуй разобраться с этим вместе с ней. И с этими — если позволите так сказать — исключительно мудрыми словами я ухожу.

***

Я прихожу первым и встаю в очередь к стойке за тремя посетителями. Заказываю себе капучино и чёрный кофе без сахара — для неё. Я выучил, как она пьёт утренний кофе, за эти несколько дней в загородном доме Нотта, когда одержимо за ней наблюдал, и, хотя сейчас уже почти обед, я также понял, что от кофе она не отказывается никогда. Заняв последний столик в зале, жду, с сердцем где-то в горле. Она входит через две минуты. Машу руками, привлекая внимание, и когда Грейнджер переводит на меня свой острый взгляд и идёт ко мне, кудри развеваются за спиной, снова ухает желудок — на этот раз от осознания, что я, как и Блейз, безнадёжно запал на ничего не подозревающую девчонку. Подойдя к столу, она не улыбается. Садится и просто моргает, глядя на меня. — Привет. — Привет, — стараюсь выдать самую обаятельную улыбку. — Я взял тебе кофе. Чёрный без сахара, как ты любишь. Она смотрит на кружку. — Спасибо, — делает глоток, ставит её обратно и прямо смотрит на меня. — Зачем ты меня позвал? — Чёрт возьми, Грейнджер, — я усмехаюсь, хотя внутри всё скручивается узлом. — Что у тебя за настрой? Ты говоришь так, будто мы на деловой встрече. Расслабься. Я говорю не то. Её нос морщится от раздражения. — У меня есть дела поважнее, чем позволять тебе тратить моё время ради собственного развлечения. Так что просто выкладывай уже. Вообще-то я спокойный парень. В отличие от Блейза, не лезу в ситуации, которые могут перерасти в драку. Но, в отличие от Тео, не умею тихо утопать в тревоге и сомнениях. Вспышка Грейнджер загоняет меня в угол и превращает моё волнение в защитную агрессию. — Ну тогда, Грейнджер, можешь просто свалить. Если я трачу твоё время — вперёд. — киваю в сторону выхода, не договаривая фразу. Это и не нужно. Мы смотрим друг на друга исподлобья. Моё бедное сердце мечется в грудной клетке, но я цепляюсь за самоконтроль, который всегда отличал меня в отношениях с женщинами. Теперь ход не мой — её. Через несколько напряжённых секунд она откидывается на спинку стула, скрещивая руки на груди. — Ну и как прошло, когда ты подвозил Гринграсс? Тебе наконец повезло? — Что? — Я слышала, как они говорили, когда мы уезжали из дома Тео. Сёстры. Они специально устроили так, чтобы ты высаживал их последними — чтобы Астория могла сделать на тебя ход, — в её голосе читается чистая кислота, выражение лица сочится злостью. — Ты, наверное, был на седьмом небе. Спустя целый год ты наконец получил то, чего так хотел. Она сглатывает, отводя взгляд к окну. — Если ты хочешь говорить об этом — не стоит. Знаю, что… то, что произошло между нами, ничего не значило. Знаю, что я не та, кого ты на самом деле хочешь, — последние слова звучат надломленно, и у меня сжимается грудь. — Всё в порядке. Я понимала, во что ввязываюсь. Просто сейчас не хочу это обсуждать. Можешь идти. Без обид. Я вскакиваю на ноги, почти не осознавая движения. Обхожу стол и нависаю над ней — как выяснилось, у меня это стало получаться особенно хорошо. Она дёргается, тут же переходя в оборону, но я удерживаю её, положив руки ей на шею, большими пальцами обрамляя щёки. Наклоняюсь ближе. — «Ничего не значило»? Для меня это значило очень многое. И если я уйду сейчас, можешь быть уверена — обид у меня будет выше крыши. — Малфой— На этот раз — при всей идеальности момента — не затыкаю её поцелуем. На этот раз она должна услышать. — Ты ошибаешься, — перебиваю я, шипя почти у самых её губ, но всё ещё не касаясь. — Ты та, кого я действительно хочу. Думал, это уже предельно ясно. — Нет, — упрямая девчонка смеет спорить с моими собственными желаниями. — Всем было предельно ясно другое: ты хотел Асторию, всегда её хотел, и со мной ты оказался только потому, что она играла в недоступность. — Это не— — Единственная причина, по которой ты со мной переспал, — потому что со мной было легко. — И что, блять, в этом плохого? — рявкаю я, удерживая её так близко, что наши дыхания смешиваются. — Что вообще хорошего в идиотских психологических играх с человеком, с которым ты хочешь быть? Почему женщины думают, что для парней это важно, когда— — Потому что мы живём в чёртовом шовинистском обществе, которое учит нас, что ценность женщины напрямую зависит от её «приличного» поведения! Потому что женщину считают хуже, если— — Господи, нет, — стону я. — Терпеть не могу твои занудные тирады. Пожалуйста, только не сейчас. Мы так близко, что я почти чувствую, как её кожа пылает от злости. — Мои занудные тирады? Малфой, ты невыносимый прид— — Грейнджер, послушай меня, — слегка встряхиваю её за шею, вынуждая посмотреть на меня и прерывая поток ярости. Я глубоко вдыхаю, прижимаюсь лбом к её лбу, закрываю глаза и говорю всем, что у меня есть. — Мне плевать на шовинистское общество. Мне плевать на игры, правила и прочую чушь в свиданиях. Мне плевать на Асторию Гринграсс, — открываю глаза и вонзаю взгляд в её. — Да, она сделала шаг ко мне в машине, когда отвозил её домой. И знаешь, что я ей сказал? Что нам лучше остаться друзьями. Что, несмотря на всё, я передумал. И знаешь почему? Потому что эти несколько дней с тобой буквально перепрошили мой мозг, и в этом мире нет никого, кто заставлял бы меня чувствовать то же самое, что ты. И нет никого, с кем я хотел бы быть, если это не ты. Я выдыхаю. Между нами повисает тишина. Всё ещё держу её за затылок, наши тела почти прижаты друг к другу — и, без сомнения, мы привлекаем любопытные взгляды, которые умело игнорируем. Я изучаю её лицо: сведённые брови, дрожащие губы. Когда снова заговорю, голос будет низким и горячим. — К чёрту всех остальных, Грейнджер. К чёрту. Давай просто будем ты и я. Просто… будь со мной. Дай мне шанс доказать, что в моей жизни больше нет места никому другому. Она выдыхает неровно, переваривая мои слова. Я цепляюсь за каждую секунду, выкладывая перед ней и сердце, и самолюбие. И когда она резким движением убирает мои ладони с шеи, опуская их вниз, а её глаза сужаются, у меня внутри всё летит вниз. — Я забочусь об обществе. И о правилах. Ты вообще меня знаешь? Ты правда думаешь, что просто скажу «к чёрту всех» и сотру из памяти тот факт, что меньше недели назад ты был без ума от другой? Мой выдох выходит дрожащим, почти болезненным. Я молча готовлюсь к отказу, но вдруг понимаю: её руки не отпустили мои. Она сжимает их крепче. И, несмотря на сосредоточенное, строгое выражение, в её глазах появляется что-то, что я осмелюсь назвать доверием. — Если ты действительно хочешь доказать, что прошлое осталось в прошлом и что Астория больше ничего не значит, тебе предстоит большая работа. Ты правда к этому готов? Улыбка, расползающаяся по моему лицу, тоже немного дрожит — но от облегчения и чистого, неподдельного счастья. — Да. Да, готов. Блять, я никогда в жизни не был так готов к чему-либо. На этот раз она целует меня первой. В отличие от меня во всех предыдущих случаях, она делает это осторожно, исследуя. Просто прижимается губами к моим на минуту, наши ладони всё ещё сцеплены по бокам. Поцелуй нежный, мягкий. Когда мой рот приоткрывается, приглашая её, она вздыхает, закрывая глаза, а я наоборот — смотрю, наблюдая за этой невероятной девочкой. Вижу, как разглаживается её лоб, теплеют щёки и расслабляется челюсть. Знаю, что будет дальше, и когда она снова подаётся вперёд, я уже улыбаюсь. Следующая встреча выходит глубже — в ней больше чувств и меньше колебаний. И всё же она не спешит, сама задаёт темп, и я позволяю ей это. Как она и сказала, если я действительно намерен доказать себя, мне предстоит большая работа. А когда речь идёт о Гермионе Грейнджер, это может означать только одно: я должен дать ей возможность самой нащупать почву под ногами. Моя сексуальная зубрилка — самостоятельная женщина, и ей важно не столько услышать от меня, что «всё это всерьёз», сколько прийти к этому выводу самой. И каким бы путём она к этому ни шла, я буду рядом — чтобы она больше ни на секунду не сомневалась: я её. Только её.