Случайный адресат

Весна в Сеуле всегда приходит не сразу — будто осторожно. Сначала город просто становится мягче: воздух теплеет, дождь перестаёт быть колючим, а на мокром асфальте начинают отражаться не только фонари, но и первые ветви сакуры. В этом году весна была особенно красивой. Она пахла чистотой. Свежестью утреннего ветра. Тонким цветочным дыханием, которое чувствуешь только тогда, когда проходишь совсем рядом с кем-то — и вдруг понимаешь, что это не просто аромат города. Это запах. Чон Чонгук заметил это слишком поздно. Он всегда считал себя человеком, который умеет держать всё под контролем. Учёба, тренировки, школьные мероприятия — он был тем, кого знали. Тем, кого выбирали. Тем, на кого смотрели. Его уверенность пахла так же, как он сам: хвоя после дождя, прохладный лес, чистый воздух, от которого кружится голова. А вот чувства… Чувства не поддавались никаким правилам. Он не был застенчивым. Нет. Просто существовали вещи, которые нельзя отрепетировать. Нельзя просчитать. Нельзя объяснить логикой. Например — когда ты вдруг начинаешь ждать кого-то, даже не понимая, почему. Последний месяц Чонгук ловил себя на странном. В коридорах второго корпуса иногда оставался запах — лёгкий, почти невесомый. Чистота утренней росы. Белые цветы, которые распускаются слишком рано. Он появлялся на секунду… и исчезал. Чонгук ни разу не видел лица того, кому он принадлежал. Просто толпа студентов, одинаковые формы, шум голосов — и среди этого всего вдруг что-то тонкое, почти неуловимое, цепляющее где-то глубоко внутри. И каждый раз рядом оказывался один и тот же человек. Ким. Омега со второго курса, которого знали многие. Красивый, уверенный, всегда в компании друзей, всегда на виду. Чонгук даже не задумывался. Если запах появляется рядом с ним — значит, это его. Так было проще. Так было логичнее. Он не замечал, что настоящий источник всегда оставался чуть в стороне. Скрытый за чужими плечами. Спрятанный за подавителями. Тот, кто не хотел, чтобы его заметили. Тот, кто смотрел издалека. — Ким Тэхён привык быть тенью. Подавители были его бронёй. Не потому что он стеснялся своего запаха — нет. Просто мир слишком быстро делал выводы, стоило омеге хоть раз вдохнуть свободнее. Поэтому он прятался. И наблюдал. Чон Чонгук был как весенний лес после дождя — сильный, спокойный, недосягаемый. Тэхён никогда не думал, что может оказаться рядом. Он просто позволял себе маленькую слабость: смотреть. Иногда — слишком долго. Иногда — слишком отчаянно. Но Чонгук не замечал. И это было правильно. Так должно было быть. До одного дня. В один из вечеров, когда дождь закончился слишком резко, а солнце вышло так, будто ему разрешили наконец дышать, Чонгук понял: Если он не сделает хоть что-то — он так и останется человеком, который умеет всё… кроме самого важного. Подойти он не мог. Слова застревали внутри, будто их не существовало. И тогда он решил написать записку. — Чонгук долго сидел у окна. Сеул за стеклом мерцал влажными огнями — весна ещё не успела стать тёплой окончательно, но уже была другой. Город словно улыбался, распускаясь, как сакура вдоль улиц. А у него внутри было странно пусто и тесно одновременно. Он пытался понять, что именно с ним происходит. Это не было тем, что обычно называют влюблённостью. Не было ярким, громким, очевидным. Скорее… как тонкий запах в коридоре, который невозможно поймать, но невозможно забыть. Чонгук раздражённо выдохнул и провёл рукой по волосам. — Да что со мной… Он привык действовать прямо. Решать. Делать. Но стоило представить, что он подходит к омеге со второго курса, произносит что-то простое, вроде «привет», — и внутри всё странно сжималось. Не страх. Нет. Скорее ощущение, что он не умеет говорить о таких вещах. Что слова будут звучать глупо. Что его уверенность вдруг станет ненастоящей. Он достал тетрадь. Белый лист смотрел на него так, будто ждал. Чонгук взял ручку. «Я пишу вам…» Он тут же перечеркнул. Слишком пафосно. «Твой запах свёл меня с ума…» Он замер, нахмурился — и снова перечеркнул. Во-первых, это звучит как признание маньяка. Во-вторых… он даже не был уверен, чей это запах на самом деле. Чонгук раздражённо усмехнулся. — Ты серьёзно?… Он исписал ещё несколько строк, но всё было не то. Весна за окном была слишком красивой, чтобы портить её плохими словами. Прошёл почти час. В итоге он написал просто. Без украшений. Без лишнего. «Ким. Пойдёшь со мной после уроков погулять? Жду у входа в парк. Чон Чонгук.» Он перечитал. Сердце почему-то стукнуло сильнее. Слишком просто. Слишком честно. Он замер, а потом… аккуратно переписал ещё раз, убрав одну строчку, которую так и не решился оставить. «Ты мне нравишься». Лучше сказать это… если вообще получится. Он сложил записку. Очень осторожно, будто это не бумага, а что-то хрупкое. Будто судьба. На следующий день воздух был прозрачным после утреннего дождя. Сакура у школьного двора осыпала лепестки на мокрую плитку, и всё вокруг казалось слишком спокойным для того, что происходило у него внутри. Чонгук шёл в гардероб так, словно совершал преступление. Хотя это была всего лишь записка. Всего лишь приглашение. Но почему тогда ладони стали чуть влажными? Он остановился у длинных рядов крючков. Куртки. Одинаковые. Шум в коридоре, голоса, шаги. Где-то вдалеке смеялись омеги, переговариваясь между собой. Чонгук быстро нашёл нужный ряд. 212 «А». Он заранее узнал. Слишком заранее. Он окинул взглядом куртки. Цветные, светлые, несколько почти одинаковых. И вдруг… Запах. Лёгкий, чистый. Словно белые цветы после дождя. Чонгук замер всего на секунду. Вот он. Конечно. Это должно быть оно. Он выбрал куртку почти инстинктивно — ту, что пахла мягче, приятнее, тоньше. Пальцы дрогнули, когда он сунул записку в карман. В этот момент в коридоре послышались шаги. Чонгук резко отстранился, будто его застали на месте преступления. Сердце билось слишком громко. Он не оглянулся. Просто вышел. И даже не заметил, что чуть дальше, на соседнем крючке, висела почти такая же куртка. И рядом с ней — запах подавителей. Кислый. Чужой. Не настоящий. — Тэхён заметил это не сразу. День был обычным — настолько, насколько вообще может быть обычной весна, когда воздух пахнет мокрой сакурой, а люди вокруг будто становятся чуть громче, чуть свободнее. Он шёл в раздевалку последним. Так было привычнее. Меньше взглядов. Меньше случайных столкновений. Меньше шансов услышать за спиной шёпот. Тэхён всегда выбирал тишину. Он снял куртку, аккуратно повесил её на крючок и уже собирался уйти, когда пальцы наткнулись на что-то чужое в кармане. Он замер. Бумага. Тэхён медленно вытащил сложенный листок. Секунда — и внутри стало холодно. Кто-то оставил это ему? Сердце стукнуло неровно. Он оглянулся. В гардеробе никого не было. Тэхён снова посмотрел на записку. Пальцы чуть дрожали, когда он развернул её. Почерк был ровный. Уверенный. «Ким. Пойдёшь со мной после уроков погулять? Жду у входа в парк. Чон Чонгук.» Имя ударило сильнее, чем слова. Чон Чонгук. Тэхён перечитал ещё раз. Потом ещё. Как будто надеялся, что буквы исчезнут, что это ошибка, что ему просто кажется. Но они оставались на месте. Настоящие. Тэхён медленно сел на скамейку. Внутри всё смешалось. Смех? Шутка? Чья-то жестокая игра? Он не мог представить, что Чон Чонгук… Тот самый альфа, которого видят все. Тот, кто пахнет хвойным лесом после дождя. Тот, рядом с кем воздух всегда кажется холоднее и чище. …пишет ему. Тэхён сжал записку в ладони. Он слишком хорошо знал, как это бывает. Омега — всегда повод для чужих разговоров. Особенно такой, как он. Пирсинг. Тишина. Отстранённость. Слишком неудобный. Слишком не такой. Он выдохнул. И всё равно… внутри что-то дрогнуло. Слабое. Непозволительное. Надежда. Тэхён поднял глаза. Перед ним в зеркале отражался он сам — тонкий, бледный, с чуть растрёпанной чёлкой и внимательными глазами. Он выглядел так, будто ему не место рядом с таким человеком. И всё же… Записка была у него в руках. Это не сон. Тэхён снова посмотрел на строчки. Парк. После уроков. Он сглотнул. А потом его взгляд упал на маленький флакон в кармане рюкзака. Подавители. Привычная защита. Он всегда наносил их автоматически. Чтобы никто не почувствовал запах утренней росы и белых цветов. Чтобы никто не понял, что он рядом. Тэхён долго смотрел на флакон. Весна за окном была слишком честной. И вдруг ему показалось… Если он не сделает шаг сейчас, он так и останется тенью навсегда. Он медленно убрал подавители обратно. Пальцы дрожали. Это было глупо. Опасно. Смешно. Но сердце стучало так, будто впервые за долгое время было живым. Тэхён аккуратно сложил записку и спрятал её ближе к груди. Будто боялся потерять. Будто боялся поверить. А потом прошептал в пустоту, почти неслышно: — Чон Чонгук… И впервые за долгое время весна внутри него стала не болью. А шансом. — Последний урок тянулся бесконечно. Чонгук сидел у окна, но не видел ни доски, ни учителя, ни строк в тетради. Весенний свет ложился на парты мягкими полосами, за стеклом покачивались ветви сакуры, а внутри него всё было слишком напряжённо. Он ловил каждую секунду. Каждый звук звонка в коридоре. Каждый шорох. Словно время специально издевалось, растягивая минуты. Он пытался убедить себя, что это просто прогулка. Просто парк. Просто записка. Но сердце не слушалось. Когда прозвенел звонок, Чонгук поднялся слишком резко, будто его выдернули из сна. Стул скрипнул по полу. — Эй, Чонгук, ты куда так? — кто-то окликнул его. Он не ответил. Он уже был в коридоре. На улице пахло влажной землёй и свежими листьями. Весна была слишком живой. Чонгук шёл быстро, почти бегом, чувствуя, как его собственный запах — хвойный, уверенный, привычный — смешивается с воздухом города. Парк аттракционов был недалеко. Он пришёл раньше. Конечно, раньше. У входа уже толпились люди: пары, семьи, шумные компании студентов. Кто-то смеялся, кто-то держал в руках сладкую вату. Чонгук остановился чуть в стороне. Он достал телефон. Проверил время. Пальцы дрогнули. Он раздражённо спрятал его обратно. Почему он вообще нервничает? Он ведь альфа. Он привык, что всё происходит так, как он решает. И всё же… Что если омега не придёт? Что если это покажется ему глупым? Что если… Чонгук выдохнул и поднял взгляд. Весенний ветер донёс запахи города — кофе, дождя, цветущих деревьев. И вдруг… Среди всего этого… Что-то тонкое. Чистое. Едва заметное. Белые цветы. Утренняя роса. Чонгук замер. Это было так неожиданно, что он не сразу понял, что произошло. Запах скользнул по коже, как прикосновение. Он оглянулся. Толпа. Лица. Смех. И среди этого всего… Омега. Он бежал. Запыхавшийся, раскрасневшийся, будто весна сама толкала его вперёд. Белая куртка сидела на нём чуть слишком свободно. Тёмные волосы растрепались, чёлка падала на глаза. И эти глаза… Большие. Яркие. Слишком живые. Тэхён остановился перед ним, согнувшись, пытаясь отдышаться. Чонгук смотрел и не мог пошевелиться. Потому что это не был тот, кого он ожидал. Это был… Омега. И запах… Запах был настоящим. Не подавленным. Не спрятанным. Слишком близким. Слишком чистым. Тэхён поднял голову, и в его взгляде было что-то испуганное и одновременно отчаянное. Он сглотнул, а потом пробормотал, всё ещё тяжело дыша: — Прости… я опоздал. Меня задержали… Чонгук молчал. Слова не находились. Тэхён нервно сжал пальцы, будто боялся, что сейчас услышит смех. А потом, чуть тише, добавил: — Я… пришёл. Он полез в карман и протянул листок. Ту самую записку. Чонгук взял её машинально. Его взгляд снова упал на омегу. На куртку. На запах. На то, как весна вдруг стала слишком громкой. И только одна мысль ударила в голову, ясная, как холодная вода: …Он перепутал. — Чонгук всё ещё держал записку в руке. Бумага была тёплой — будто впитала чужие пальцы, чужое дыхание, чужую решимость. Он смотрел на омегу перед собой и не мог собрать мысли в одну линию. Это не тот Ким. Совсем не тот. Тэхён стоял чуть ниже, слишком хрупкий в этой белой куртке, будто она была ему велика не только по размеру, но и по судьбе. Запах утренней росы и белых цветов тянулся вокруг него тонко, честно — так близко, что Чонгук чувствовал его даже сильнее, чем собственный хвойный лес. И от этого становилось ещё хуже. Тэхён первым не выдержал молчания. Он неловко улыбнулся — осторожно, как будто пробовал лёд ногой. — Ты… Чон Чонгук, да? Голос у него был мягкий, чуть сиплый после бега. Чонгук моргнул. Слова наконец вырвались сами, слишком резко: — А ты вообще кто? Тэхён замер. На секунду его лицо стало пустым, будто он ожидал этого вопроса и одновременно боялся его больше всего. Потом он сглотнул и тихо, почти шёпотом ответил: — Я… Ким. Чонгук нахмурился. — Что? Омега опустил взгляд, пальцы нервно сжались на ремешке сумки. — Ким Тэхён, — сказал он уже чуть увереннее. Тэхён или просто Ким — Меня так называют. Я нашёл записку… в куртке. Он протянул ладонь, будто хотел доказать, что не придумал. Чонгук почувствовал, как внутри что-то обрывается. Тэхён. Вот кто это. Тот, кого он никогда не видел по-настоящему. Тот, кто всегда оставался где-то за спинами других. Тот, чей запах он ловил на секунду… и списывал на другого. Чонгук резко вдохнул. Тэхён заметил это. Его плечи чуть опустились. — Ты… наверное, перепутал куртки, да? Эти слова прозвучали слишком спокойно. Слишком взрослo. Но глаза… Глаза потухли мгновенно, будто кто-то задул свечу. И Чонгук понял — если сейчас он скажет правду, этот омега сломается прямо здесь, посреди весеннего шума, под чужими взглядами. Он не знал, почему это так важно. Не знал, почему его это волнует. Но не мог. Тэхён уже сделал шаг назад. Будто собирался уйти. И тогда Чонгук, не успев подумать, выпалил первое, что пришло в голову: — Нет. Тэхён остановился. — Что? Чонгук сам не поверил в то, что говорит. — Я… просто тебя сразу не узнал, — он поморщился, понимая, как глупо это звучит. — Хотел… познакомиться. Тэхён смотрел на него так, будто не понимал, сон это или издевательство. Чонгук быстро добавил, торопясь, пока не поздно: — Присядь. Ты весь запыхался. Он хлопнул ладонью по месту рядом на скамейке. Тэхён не двинулся. Тогда Чонгук, будто спасаясь, продолжил: — Говорят, ты в математике шаришь. Мне бы… подтянуться. А то я медаль запорю. Он замолчал. Боже. Что он несёт? Этой отмазке может поверить только самый наивный человек. И именно таким сейчас выглядел Тэхён. Омега моргнул. Потом ещё раз. И вдруг… медленно кивнул. — Да, — тихо сказал он. — Конечно. Без проблем. Чонгук выдохнул так, будто только что избежал катастрофы. Но катастрофа уже произошла. Просто она была другой. Тэхён сел рядом, всё ещё держа руки на коленях, будто боялся пошевелиться. Весенний ветер тронул его чёлку, запах белых цветов снова скользнул в воздух. Чонгук поймал себя на том, что смотрит слишком внимательно. — А почему… парк? — спросил Тэхён вдруг, склонив голову набок. И это движение было таким… детским. Чонгук сглотнул. Ну конечно. Теперь ещё и объясняй. Он кашлянул. — Эм… сегодня последний день работы аттракционов. Их на ремонт закрывают. Это была правда. Единственная правда в этом разговоре. Тэхён улыбнулся — осторожно, но искренне. — Тогда… пойдём? Чонгук посмотрел на него. На этого омегу, который пришёл. Который не убежал. Который, кажется, действительно поверил. И вдруг понял: Он влип. Очень сильно. — Пойдём, — сказал он наконец. И весна вокруг будто стала чуть громче. — Парк аттракционов встречал их шумом. Музыка из динамиков звучала чуть хрипло, будто старая пластинка, но от этого становилась только уютнее. Люди смеялись, где-то визжали дети, пахло сладкой ватой, карамелью и мокрой землёй после утреннего дождя. Весна была повсюду. Чонгук шёл рядом с Тэхёном и всё ещё не до конца верил, что это происходит. Он должен был сейчас ждать другого омегу. Должен был волноваться, репетировать слова, думать, как улыбнуться правильно. А вместо этого рядом шагал Тэхён — в слишком большой белой куртке, с растрёпанной чёлкой и запахом утренней росы, который невозможно было игнорировать. Омега оглядывался по сторонам так, будто попал в другой мир. — Здесь… красиво, — пробормотал он, чуть тише, чем раньше. Чонгук хмыкнул. — Ты никогда не был в парке? Тэхён пожал плечами. — Был. Просто… давно. Он сказал это так, что Чонгук вдруг понял: для кого-то такие места — обычное веселье, а для кого-то редкая возможность почувствовать себя свободным. Но уже через минуту Тэхён словно забыл обо всём. Его взгляд зацепился за тир. — О! — он резко оживился. — Там можно выиграть игрушку? Чонгук даже не успел ответить, как омега уже шагнул вперёд. — Эй, стой… Поздно. Тэхён взял винтовку, прищурился слишком серьёзно для человека, который едва доставал до стойки, и выстрелил. Мимо. Второй раз — тоже. Он нахмурился так, будто решал судьбу страны. Чонгук не выдержал и усмехнулся: — Ты сейчас воюешь или играешь? Тэхён бросил на него взгляд. — Я… стараюсь. — Очень видно. Омега фыркнул, а потом вдруг улыбнулся — настоящей, тёплой улыбкой. И Чонгук поймал себя на том, что эта улыбка почему-то бьёт сильнее, чем должна. В итоге игрушку выиграл Чонгук. Маленького белого кролика. Он протянул его Тэхёну. Тот замер. — Мне? — Ну не мне же, — буркнул Чонгук. — Я альфа, мне не положено ходить с кроликами. Тэхён рассмеялся. Смех был лёгкий, как весенний ветер. — Тогда я буду носить его за двоих. Он прижал игрушку к груди, и Чонгук снова почувствовал этот запах — чистый, почти невидимый, но такой близкий, что у него на секунду сбилось дыхание. Дальше было хуже. Потому что Тэхён оказался… совершенно безбашенным. Он хотел всё. Сразу. — Пойдём туда! — А теперь туда! — О, пони! — Тэхён, подожди… — Чонгук, смотри, он такой милый! — Это пони, он тебя сейчас скинет. — Не скинет! Пони скинул. Не совсем, конечно — Чонгук успел схватить омегу за талию, удерживая, пока тот визжал от восторга, а не от страха. — Ты вообще нормальный? — прошипел Чонгук ему на ухо. Тэхён, сидя криво, повернул голову. И совершенно спокойно сказал: — Да. Потом добавил: — Наверное. Чонгук закатил глаза. — Я сегодня поседею. — Ты слишком молодой для седины. — С тобой — нет. Тэхён снова рассмеялся. И Чонгук вдруг понял, что тоже смеётся. По-настоящему. Не потому что надо. Не потому что кто-то смотрит. А потому что рядом с этим омегой… почему-то легко. Они остановились у огромного колеса обозрения. Оно возвышалось над парком, медленно вращаясь, словно наблюдало за всем сверху. Тэхён поднял голову, и в его глазах снова появилось что-то детское. — Пойдём туда? Чонгук посмотрел на него. — Ты точно пристегнёшься? — Да! — Не верю. — Чонгук! — Ладно, пошли. Тэхён победно улыбнулся. И пока они шли к очереди, Чонгук вдруг поймал себя на странной мысли: Он должен был чувствовать разочарование. Должен был думать о том, как исправить ошибку. Но вместо этого… Он думал только о том, что весна сегодня пахнет белыми цветами и утренней росой. И почему-то это совсем не похоже на ошибку. — Очередь двигалась медленно. Тэхён покачивался на носках, прижимая к груди выигранного кролика, и выглядел так, будто ему хочется подпрыгнуть от нетерпения. Чонгук же стоял рядом, скрестив руки, и делал вид, что ему всё равно. Но внутри было странно. Слишком спокойно. Слишком… непривычно. Когда подошла их очередь, они вошли в кабинку. Она была небольшая, стеклянная, пахла металлом и дождём. Чонгук сразу же потянулся к ремням. — Сядь нормально. — Я нормально! — Ты через минуту будешь стоять на сиденье. — Не буду… Чонгук молча пристегнул его сам. Тэхён замер, а потом тихо рассмеялся. — Ты… заботливый. Чонгук резко отдёрнул руки. — Я просто не хочу ловить тебя с высоты. — Конечно, — с улыбкой согласился Тэхён, но в голосе звучало что-то мягкое, будто он не спорил. Кабинка тронулась. Сначала медленно, почти незаметно. Парк внизу оставался шумным, ярким, живым. А потом… начал уменьшаться. Голоса стали тише. Музыка превратилась в далёкий гул. Люди — в маленькие точки. Сеул раскрывался под ними, как огромная карта: крыши домов, мокрые дороги, деревья, покрытые нежной зеленью. Весна сверху выглядела особенно красивой. Тэхён замолчал. Чонгук тоже. Тишина между ними была не неловкой — скорее осторожной. Как будто оба боялись разрушить этот момент. Кабинка поднималась всё выше. И вдруг Тэхён шевельнулся. Он вытянул руку вперёд, собирая кончиками пальцев капли дождя, оставшиеся на перекладине. Солнечный луч, пробившийся сквозь облака, упал прямо на его ладонь. Белые цветы в его запахе стали чуть заметнее. Чонгук не сразу понял, что задержал дыхание. Тэхён медленно поднялся на колени, забыв о ремне. — Эй… — Я осторожно, — тихо сказал он. Он выглядел сейчас совсем другим. Не шебутным. Не смешным. Хрупким. Словно сделанным из света и утреннего воздуха. — Знаешь… — голос Тэхёна прозвучал неожиданно низко. — Иногда я жалею, что я не птица. Чонгук резко обернулся. — Почему? Он сам удивился, что спросил шёпотом. Будто боялся спугнуть. Тэхён не ответил сразу. Он смотрел в окно. Там, в небе, кружилась стая голубей. Свободные. Лёгкие. — Посмотри на них… — тихо сказал он. — Они могут лететь куда хотят. Чонгук нахмурился. — А ты… нет? Тэхён усмехнулся. Но это была не весёлая усмешка. — Я — нет. Он говорил спокойно, но в каждом слове чувствовалось что-то сжатое. Как пружина. — Омега всегда должен быть… удобным. Правильным. Тихим. Не слишком ярким. Не слишком настоящим. Чонгук замер. Тэхён продолжал, всё так же не оборачиваясь: — Все вокруг строят тебе клетку. Сначала незаметно. Потом крепче. Потом ты уже сам не понимаешь, где заканчиваются решётки. Он на секунду замолчал. Весенний ветер качнул кабинку. Запах белых цветов стал почти болезненно близким. — А голуби… — прошептал Тэхён. — Они свободны. Чонгук сглотнул. — Свободны любить, кого хотят? Последние слова вырвались сами. Тэхён дрогнул. И Чонгук понял, что попал в точку. Тэхён медленно опустил руку. Пальцы сжались. — Да, — едва слышно сказал он. Голос сорвался. Чонгук увидел, как омега быстро отвернулся, будто пытаясь спрятать что-то в глазах. Слёзы? Нет. Он не плакал. Он просто… был на грани. Чонгук не знал, что делать. Он не умел. Не умел утешать. Не умел говорить правильные слова. Но внутри что-то болезненно сжалось. Кабинка уже начала опускаться. — Эй… — тихо сказал Чонгук. Тэхён не ответил. Он просто смотрел вниз, туда, где парк снова становился громче. Будто хотел вернуться в шум, чтобы спрятаться. Когда они оказались почти у земли, Тэхён выдохнул: — Эх… так быстро. И в этих словах было столько тоски, что Чонгук вдруг резко принял решение. — Посиди здесь. — Что? Чонгук уже вскочил. — Я сейчас. Он почти выбежал из кабинки и направился к кассе. Покупать ещё один круг. Потому что… Потому что он не хотел, чтобы этот момент заканчивался так. — Чонгук вернулся слишком быстро, будто боялся, что Тэхён исчезнет. В руке — два новых билета. Тэхён поднял на него взгляд, удивлённый, чуть растерянный. — Зачем?.. Чонгук пожал плечами, стараясь выглядеть спокойно. — Ты же сказал… что быстро. Это прозвучало глупо. Но Тэхён ничего не ответил. Он только опустил ресницы и молча кивнул. Они снова вошли в кабинку. На этот раз всё было иначе. Тэхён не подпрыгивал от восторга. Не смеялся. Он сидел тихо, подтянув колени ближе, и смотрел куда-то в стекло, будто там было легче дышать. Чонгук тоже молчал. Он не знал, что говорить. Слова казались слишком грубыми для того, что только что прозвучало наверху. Он украдкой посмотрел на Тэхёна. Омега выглядел так, будто держит в себе целый океан. И Чонгук вдруг понял: он вообще ничего о нём не знает. Ни почему он прячется. Ни почему его голос звучит так, словно он давно устал. Ни почему свобода для него — это боль. Колесо снова поднималось. Город снова становился игрушечным. Тэхён вдруг прошептал, почти неслышно: — Спасибо тебе… за сегодня. Чонгук повернул голову. — За что? Тэхён усмехнулся. — Ты… не спросил лишнего. Чонгук нахмурился. — А должен был? Тэхён чуть пожал плечами. — Обычно спрашивают. Обычно смеются. Обычно делают вид, что омега должен быть… другим. Эти слова прозвучали так спокойно, что стало ещё страшнее. Чонгук сжал пальцы на коленях. Он не умел говорить красиво. Не умел утешать. Но вдруг сказал: — Ты не обязан быть другим. Тэхён замер. Повернулся к нему медленно, словно не веря. И в его глазах мелькнуло что-то светлое. Слабое. Как луч солнца сквозь облака. Колесо начало опускаться. Тэхён снова отвернулся. Но теперь тишина была уже не такой пустой. Она была… живой. Когда они вышли, парк снова встретил их шумом. Тэхён будто стряхнул с себя эту хрупкость, натянул улыбку, как привычную маску. — Я за мороженым! — вдруг воскликнул он. И, не дожидаясь ответа, растворился в толпе. Чонгук остался стоять, глядя ему вслед. Он сам не понял, почему смотрит так долго. Почему внутри становится тепло. Почему хочется догнать. Через пару минут Тэхён вернулся — с мороженым в руках, чуть счастливый, как ребёнок. И в этот момент… — Привет! — раздался звонкий голос. Чонгук резко обернулся. Перед ним стояла группа омег. Смеющихся. Красивых. Слишком уверенных. И среди них — тот самый Ким. Тот, кого он ждал изначально. Омега со второго курса улыбался мило, почти ангельски. — Ты же из нашей школы, да? — кокетливо продолжил он, протягивая фотоаппарат. — Сфотографируешь нас? Чонгук машинально взял камеру. Он навёл объектив. Пять улыбающихся лиц. Весна. Сакура. Красота. И вдруг… Он заметил перемену. Улыбка на лице “Кима” дрогнула. Исказилась. Словно маска соскользнула. Глаза стали холодными. — Ух… это ты. Голос был совсем другим. Не мягким. Ядовитым. Чонгук нахмурился. — Мы знакомы? Омега усмехнулся, а его друзья мерзко захихикали. — Конечно, знакомы. Он бросил взгляд куда-то мимо. Чонгук проследил. И увидел Тэхёна. Тэхён стоял чуть в стороне. Мороженое медленно стекало по его пальцам, но он этого даже не замечал. Он застыл, как будто весь мир вдруг стал слишком тяжёлым. “Ким” прищурился. — Что, нашёл себе компанию? Тэхён не двигался. Его запах — белые цветы, утренняя роса — вдруг стал слабее. Словно он снова пытался исчезнуть. — О, так ты с ним? — продолжил омега сладким голосом, от которого становилось тошно. — А ты в курсе, что он сохнет по тебе с среднего класса? Чонгук почувствовал, как что-то внутри резко оборвалось. Словно удар. Он медленно опустил фотоаппарат. Посмотрел на Тэхёна. Несмелые взгляды. Тихая грусть. То, как он говорил о клетке. Всё сложилось. И Чонгук вдруг понял: Вот она. Вот настоящая причина. Клетка. Не решётки. Люди. Он поднял взгляд на “Кима”. И впервые эта внешняя красота показалась ему отвратительной. — В курсе, — спокойно сказал Чонгук. И протянул фотоаппарат обратно. Омеги замерли. — Что?.. Чонгук сделал шаг вперёд. Тэхён всё ещё не смотрел на него. Он был бледен. И одна слеза уже сорвалась с ресниц. Чонгук не думал. Не планировал. Просто подошёл и взял лицо Тэхёна в ладони. Стер горячую каплю большим пальцем. — О Боже! — завизжали омеги. Но Чонгук слышал только одно. Собственный стук сердца. И запах белых цветов, который теперь был слишком родным. — Тэхён дрожал. Не заметно для других — совсем чуть-чуть, как дрожит лист на ветру перед дождём. Он не вырывался. Просто стоял, будто прирос к земле. Будто уже привык, что мир всегда решает за него. Чонгук держал его лицо в ладонях, чувствуя под пальцами тёплую кожу, слишком нежную для всей этой жестокости вокруг. Слёзы омеги были горячими. И почему-то именно это стало последней каплей. Визгливые голоса рядом сливались в шум. Смех. Шёпот. Чужие взгляды. Тэхён опустил глаза, словно хотел исчезнуть. И Чонгук вдруг понял… Если он сейчас отпустит — Тэхён исчезнет навсегда. Не только из парка. Из жизни. Из света. Из весны. Он не думал. Не выбирал. Просто сделал шаг ближе. Словно сам воздух подтолкнул его. — Чон… — выдохнул Тэхён, почти неслышно. И в этом коротком звуке было столько боли, что Чонгук больше не выдержал. Он наклонился. И коснулся губ Тэхёна. Сначала — совсем легко. Как будто проверяя, существует ли это на самом деле. Как будто это не поцелуй, а обещание: «Ты не один». Девочки завизжали громче. — О Боже! — Он что, правда?.. Но эти звуки стали далёкими. Потому что под губами Чонгука дрогнули губы Тэхёна. Мягкие. Тёплые. Совсем не такие, какими он представлял чужие губы. Чонгук замер. Это должно было быть просто жестом. Просто защитой. Просто назло. Но почему тогда сердце ударило так сильно, будто впервые? Почему запах белых цветов вдруг стал не слабым, а настоящим? Почему в груди разлилось щемящее тепло? Он не двигался. Не углублял. Это было только прикосновение. Первое. Слишком важное. Время растянулось. Весна вокруг исчезла. Остались только они. Тэхён стоял, зажмурив глаза, словно боялся открыть их и увидеть, что это сон. Его пальцы дрогнули. Мороженое с глухим шлепком выскользнуло из рук и упало на землю. Это стало сигналом. Небо будто тоже не выдержало. Первая тяжёлая капля ударила по асфальту. Потом вторая. И через мгновение дождь обрушился стеной, мгновенно смывая крики, смех, чужие голоса. Чонгук оторвался от губ. Тэхён смотрел на него широко раскрытыми глазами. Потрясёнными. Сломанными. Живыми. — Бежим, — хрипло сказал Чонгук. Он схватил Тэхёна за руку. И потащил под козырёк старой неработающей кассы. Ливень скрывал их от мира. Как занавес. Как спасение. Они остановились в тесной тени. Дышали тяжело. Волосы Чонгука мгновенно намокли, капли стекали по шее. Тэхён стоял, прижавшись к стене, мокрый, растерянный, словно не знал, куда деть руки. Запах белых цветов был сейчас особенно явным. Без подавителей. Без защиты. Честный. Тэхён вдруг попытался высвободить ладонь. — Можешь… отпустить. Чонгук не отпустил. Тэхён опустил глаза. Голос стал тихим, почти пустым: — Они больше не видят. Спасибо, что… подыграл. Эти слова ударили сильнее, чем дождь. Чонгук нахмурился. — Подыграл?.. Тэхён усмехнулся, но это была слабая улыбка. — Ты ведь… спас меня. Чтобы им заткнуть рот. Чонгук сделал шаг ближе. — Тэхён. Омега вздрогнул от того, как он произнёс имя. Чонгук выдохнул. Он не умел говорить красиво. Но сейчас не мог молчать. — Я не играл. Тэхён поднял глаза. В них была неверие. Страх. И что-то ещё. — Тогда… зачем? Чонгук молчал секунду. Дождь стучал по козырьку, будто сердце. И он наконец сказал, почти шёпотом: — Потому что я не хотел, чтобы ты исчез. Тэхён дрогнул. Чонгук сглотнул. — Пойдёшь со мной ещё раз? На прогулку. Тэхён замер. Влажные ресницы опустились, потом поднялись. Румянец вспыхнул на скулах, такой нежный, будто весна расцвела прямо на его коже. Он прошептал едва слышно: — Да… И в этом “да” было больше, чем в любой записке. — Утро было слишком ясным. Такая весна бывает только в Сеуле — когда вчерашний ливень смыл с улиц всю пыль, и город просыпается чистым, будто заново. Асфальт ещё блестел. Сакура продолжала осыпаться, лепестки липли к подошвам, к рукавам, к волосам прохожих. Воздух пах свежестью. Но для Тэхёна он пах тревогой. Он стоял перед зеркалом слишком долго. Смотрел на своё отражение и не узнавал себя. Губы всё ещё помнили. Тепло. Прикосновение. Это было так нелепо, так неправильно, так невозможно… Чон Чонгук. Альфа, которого он привык видеть издалека. Альфа, которого нельзя было трогать даже взглядом слишком долго. Поцеловал его. Прямо там. Перед всеми. Тэхён медленно поднял руку к шее. Пальцы нащупали флакон подавителей. Он всегда был рядом. Всегда. Как броня. Как клетка, которую можно надеть на себя добровольно, чтобы никто не заметил, что ты вообще существуешь. Он смотрел на флакон и чувствовал, как внутри всё сжимается. Вчера он не использовал их. Впервые. И это стоило ему слишком многого. Тэхён выдохнул. А потом всё-таки нажал. Резкий, кислый запах подавителей ударил в кожу. Белые цветы исчезли. Утренняя роса спряталась. Тэхён снова стал… удобным. Незаметным. Школа встретила его шумом. Слишком громким. Слишком живым. Словно ничего не произошло. Словно вчерашний поцелуй был просто эпизодом, который существует только в его голове. Но это было не так. Он понял это сразу. Потому что взгляды. Они цеплялись за него, как иголки. Шёпот. Тихий, липкий. — Это он? — Да… тот самый… — Чонгук правда?.. Тэхён опустил голову и пошёл быстрее. Слишком быстро. Он почти добежал до лестницы, когда услышал смех. Тот самый. Ядовитый. — О, смотрите, кто у нас тут. Омега-Ким. Тот самый, с ангельской улыбкой и змеиным голосом. Он стоял у окна в компании друзей, как будто специально ждал. — Как поживают твои мечты, Тэхён? Тэхён замер. Пальцы сжались на ремешке сумки. Он хотел пройти мимо. Как всегда. Но “Ким” сделал шаг ближе. — Неужели ты правда поверил, что Чонгук сделал это потому что ты ему нужен? Слова резали. Тэхён почувствовал, как внутри всё холодеет. — Он просто… — Просто пожалел тебя, — сладко закончил омега. — Альфа же герой. Ему нравится спасать слабых. Друзья захихикали. Тэхён стоял, будто в воде. Он не мог вдохнуть. Он не мог сказать ни слова. Потому что где-то глубоко внутри… Эта мысль уже была. Он сам боялся её с самого начала. Что это была игра. Что это был жест. Что это было не настоящее. Он сделал шаг назад. И в этот момент… Коридор вдруг стал тише. Как будто воздух изменился. Запах хвои. Лес после дождя. Уверенность. Тэхён поднял глаза. Чон Чонгук стоял в нескольких метрах. Он смотрел прямо. Не на толпу. Не на омегу-Ким. На Тэхёна. И в его взгляде не было ни капли сомнения. Омега-Ким усмехнулся: — О, а вот и наш герой. Чонгук медленно подошёл. Его шаги были спокойными. Слишком спокойными для того, как громко билось сердце Тэхёна. — Ты много говоришь, — сказал Чонгук. — Я просто… — Нет, — перебил альфа. Он встал рядом с Тэхёном. Не перед ним. Рядом. Как будто это было естественно. Как будто это было правильно. Тэхён застыл. Омега-Ким прищурился. — Ты серьёзно? Ты правда собираешься… Чонгук повернул голову. И тихо, так, чтобы слышал только Тэхён, произнёс: — Ты опять прячешься. Тэхён вздрогнул. — Что?.. Чонгук чуть наклонился ближе. Запах хвои смешался с кислым запахом подавителей. И альфа нахмурился. — Не используй их. Тэхён замер, почти испуганно. — Чонгук… — Я хочу чувствовать тебя настоящего. Эти слова прозвучали так просто. Так страшно. Так невозможно. Тэхён не знал, что ответить. Потому что если это правда… Тогда его клетка действительно может треснуть. — После этого коридор стал слишком тесным. Тэхён не помнил, как закончился разговор. Не помнил, как ушёл. Он просто шёл. Слишком быстро. Слишком глухо. Словно внутри него всё ещё звучали слова Чонгука: «Я хочу чувствовать тебя настоящего…» Это было неправильно. Это было опасно. Это было… слишком. Лестница на крышу оказалась почти пустой. Тэхён толкнул тяжёлую дверь и вышел наружу. Там было тихо. Весенний ветер трепал края формы, солнце светило мягко, будто не решалось быть слишком ярким. С крыши Сеул казался огромным и далёким. Город жил, не зная, что у одного омеги внутри сейчас рушится целый мир. Тэхён подошёл к ограждению, сжал пальцы на холодном металле. Он пытался дышать. Пытался вспомнить, как быть обычным. Но запах подавителей на коже вдруг показался ему отвратительным. Он закрыл глаза. Это был просто жест… Просто защита… Просто жалость… Он почти поверил в это. Почти. Дверь на крышу хлопнула. Тэхён вздрогнул так резко, что сердце ударило в горло. Он не обернулся. Запах хвои пришёл раньше шагов. Лес после дождя. Уверенность. Чонгук. — Тэхён. Омега медленно выдохнул. — Зачем ты пришёл… Голос прозвучал хрипло. Чонгук подошёл ближе, но остановился на расстоянии. Не давил. Не загонял в угол. Просто был. — Ты убежал. Тэхён усмехнулся — коротко, горько. — А что мне надо было сделать? Остаться, чтобы они продолжили? Чонгук молчал секунду. А потом сказал тихо: — Я не позволю. Тэхён резко повернулся. — Не позволишь?.. В его глазах вспыхнуло что-то острое. — Чонгук, ты… ты вообще понимаешь, что делаешь? Чонгук смотрел прямо. — Понимаю. — Нет, — Тэхён шагнул ближе, голос дрожал. — Ты не понимаешь. Для тебя это… это ничего. Ты альфа. Тебе можно всё. Чонгук нахмурился. — А тебе нельзя? Тэхён открыл рот, но слова застряли. Потому что правда была слишком простой. Ему нельзя. Он снова отвернулся, сжав ограждение. — Я не хочу быть твоей ошибкой, — прошептал он. Чонгук сделал шаг. — Ты не ошибка. Тэхён резко обернулся, почти зло: — Тогда почему ты молчал раньше? Почему ты даже не видел меня? Эти слова вырвались сами. Слишком честно. Слишком больно. Чонгук замер. А потом тихо сказал: — Потому что ты прятался. Тэхён побледнел. — Я должен был. — Нет. Голос Чонгука стал ниже. Опаснее. Он сделал ещё шаг вперёд. И в этот момент дверь на крышу снова открылась. Смех. Омега-Ким. Он вошёл так, будто это его территория. — Ой, как романтично… Тэхён почувствовал, как всё внутри снова сжалось. Но Чонгук не двинулся. Он медленно повернул голову. И в его взгляде было что-то холодное. Омега-Ким усмехнулся: — Ты правда решил играть в защитника? С таким, как он? Чонгук шагнул вперёд. Спокойно. Опасно. Запах хвои стал гуще. — Ещё одно слово, — сказал он тихо, — и ты пожалеешь, что вообще поднялся сюда. Брюнет прищурился. — О, серьёзно? Чонгук не повысил голос. Он просто посмотрел так, что воздух стал тяжелее. — Не смей даже смотреть на моего омегу. Тэхён резко вдохнул. Чонгук продолжил, голос был ровный, но в нём звучало предупреждение: — И не смей открывать рот. Я просто предупреждаю. Тишина ударила по крыше. Омега-Ким впервые замер. Его улыбка дрогнула. Тэхён стоял, не двигаясь. Моего… Это слово обожгло сильнее, чем поцелуй. Весенний ветер трепал сакуровые лепестки где-то внизу. А на крыше школы впервые стало ясно: это уже не случайность. Это выбор. — Омега-Ким ещё секунду стоял, будто пытался придумать, что сказать. Но крыша больше не принадлежала ему. Не сегодня. Он усмехнулся — натянуто, зло, почти пусто. — Ладно…, — бросил он, отступая. — Посмотрим, как долго это продлится. Дверь хлопнула. И всё. Тишина накрыла крышу, как мягкое одеяло после шторма. Тэхён не шевелился. Он чувствовал, как ветер треплет мокрые после дождя волосы, как солнце касается кожи, как подавители на шее вдруг становятся невыносимыми. Но сильнее всего он чувствовал слово. Моего. Чонгук стоял рядом, всё ещё напряжённый, будто готовый защищать даже воздух вокруг. Тэхён наконец выдохнул. Очень медленно. — Ты… не должен был. Чонгук повернул голову. — Должен. Тэхён усмехнулся — слабой, неверной усмешкой. — Чонгук… ты понимаешь, что ты сказал? Альфа молчал. Это было хуже любого ответа. Тэхён сделал шаг назад, будто хотел увеличить расстояние, потому что слишком близко было опасно. — “Моего омегу”… — повторил он тихо, почти шёпотом. Слова звучали чужими. Слишком большими. Чонгук наконец двинулся. Он подошёл медленно, остановился на расстоянии вытянутой руки. — Я сказал то, что почувствовал. Тэхён поднял глаза. — Почувствовал?.. Голос дрогнул. — Ты меня даже не знал. — Теперь знаю. Просто. Спокойно. Как будто это очевидно. Тэхён сглотнул. Внутри всё металось: страх, злость, надежда, боль. Он не хотел быть слабым. Не хотел быть тем, кого спасают. Не хотел снова верить и потом падать. — Это… — он вдохнул. — Это было из жалости? Чонгук нахмурился. — Ты правда думаешь, что я стал бы целовать тебя из жалости? Тэхён замер. Чонгук продолжил, чуть тише: — Я сам не понял, когда всё изменилось. Тэхён сжал пальцы на ограждении. — Тогда объясни. Чонгук опустил взгляд на секунду. Словно искал слова, которых у него никогда не было. — Я не умею… говорить правильно. Тэхён усмехнулся, горько. — Это заметно. Чонгук поднял глаза. И в них было что-то упрямое. Настоящее. — Но я умею чувствовать. Тэхён вздрогнул. Чонгук сделал вдох. Запах хвои стал ближе. — В тот день в парке… я думал, что ошибся. Тэхён напрягся. — И? — А потом понял, что ошибка — это не ты. Тэхён молчал. Чонгук продолжил: — Ошибка — это то, что я вообще мог пройти мимо. Тэхён резко отвернулся. Слишком больно. Слишком тепло. — Не говори так, — прошептал он. — Почему? Тэхён сжал зубы. — Потому что… если я поверю… Он замолчал. Чонгук не торопил. Только ветер между ними говорил за обоих. Тэхён наконец выдохнул: — Если я поверю, а потом ты уйдёшь… я не выдержу. Эти слова были честнее всего, что он говорил в жизни. Чонгук замер. А потом, очень медленно, протянул руку. Не касаясь. Останавливаясь в воздухе, давая Тэхёну выбор. — Тогда не верь словам. Тэхён поднял взгляд. — А чему? Чонгук тихо сказал: — Мне. Тэхён почувствовал, как сердце ударило так сильно, что стало больно. Он смотрел на руку альфы. На расстояние между ними. На весенний свет, который делал всё слишком красивым для такой реальности. И вдруг… Очень медленно… Тэхён сам сделал шаг вперёд. Так близко, что запах хвои смешался с остатками подавителей. Чонгук нахмурился. — Ты снова прячешься. Тэхён дрогнул. — Я… привык. Чонгук тихо, почти нежно сказал: — Не надо. Тэхён опустил глаза. Пальцы дрожали, когда он полез в карман. Флакон. Защита. Клетка. Он смотрел на него секунду. А потом… Убрал обратно. Чонгук выдохнул, будто это было самым правильным решением на свете. И в следующую секунду воздух изменился. Белые цветы. Утренняя роса. Чистота. Запах Тэхёна — настоящий, тонкий, но теперь уже невозможно было не почувствовать. Чонгук закрыл глаза на мгновение. — Вот. Тэхён прошептал: — Теперь ты доволен? Чонгук открыл глаза. И посмотрел так, что Тэхён забыл, как дышать. — Теперь я боюсь ещё больше. — Чего?.. Чонгук наклонился чуть ближе. — Что я уже не смогу сделать вид, что тебя нет. — Слова повисли между ними, как тонкая нить. Тэхён стоял слишком близко. Настолько, что уже не было смысла притворяться, будто это просто разговор. Запах хвои окружал его — спокойный, уверенный, как лес, который всегда знает, где север. А запах Тэхёна… белые цветы и утренняя роса… Теперь был настоящим. Чонгук смотрел на него так, будто видел впервые. Не “омегу, о котором говорят”. Не “странного парня с пирсингом”. Просто Тэхёна. Живого. Слишком близкого. Тэхён сглотнул. — Чонгук… Имя прозвучало тихо. Почти как просьба. Чонгук не ответил сразу. Он поднял руку медленно, осторожно, словно боялся спугнуть. Пальцы коснулись чёлки Тэхёна, убирая влажную прядь с его глаз. Тэхён вздрогнул всем телом. Но не отстранился. Его ресницы дрогнули. Дыхание стало неровным. Чонгук наклонился чуть ближе. Совсем немного. Настолько, что между ними осталось всего несколько сантиметров. Тэхён чувствовал тепло его дыхания. Чувствовал, как у альфы на секунду сбивается ритм — будто даже он не до конца понимает, что делает. Тэхён прошептал, почти неслышно: — Это… снова будет “просто чтобы защитить”? Чонгук замер. Его взгляд стал серьёзным. — Нет. Одно слово. Но оно прозвучало так, будто больше ничего не нужно. Тэхён закрыл глаза. Не потому что был уверен. А потому что иначе было слишком страшно. Чонгук приблизился ещё. Медленно. Осторожно. Так, будто давал Тэхёну возможность остановить всё в любой момент. И Тэхён не остановил. Он только чуть приподнял подбородок. Почти. Ещё чуть-чуть… Губы уже были так близко, что воздух между ними стал горячим. Тэхён почувствовал, как внутри всё сжимается в одну точку. Весна. Крыша. Тишина. И этот момент, который может стать началом. И вдруг— — ЭЙ! Резкий голос разрезал воздух, как нож. Тэхён вздрогнул так сильно, что отшатнулся. Чонгук резко выпрямился. Дверь на крышу распахнулась. На пороге стоял староста из параллели, запыхавшийся, с широко раскрытыми глазами. — Вы… вы что тут делаете?! Урок через пять минут! Тэхён побледнел. Сердце ударило где-то в горле. Чонгук сделал шаг вперёд, заслоняя его собой автоматически. — Мы уже идём, — спокойно сказал он. Староста замер, будто только сейчас понял, кого вообще прервал. — А… да. Извините… Он поспешно исчез, дверь снова хлопнула. И тишина вернулась. Но уже другая. Рваная. Дрожащая. Тэхён стоял, не поднимая глаз. Щёки горели. Он чувствовал себя так, будто его поймали на чём-то запретном. Чонгук выдохнул. Тихо. — Тэхён… Омега прошептал: — Это было глупо. — Нет. — Это было… Он не мог подобрать слово. Чонгук сделал шаг ближе, но теперь уже не касался. Просто был рядом. — Мы не будем торопиться, — сказал он вдруг. Тэхён поднял взгляд. — Что?.. Чонгук посмотрел прямо. — Я не хочу, чтобы ты думал, что это очередная случайность. Тэхён молчал. Чонгук продолжил, голос стал ниже: — Я хочу, чтобы ты сам захотел остаться. Сердце Тэхёна дрогнуло. Он тихо спросил: — А если я уже… Он не договорил. Чонгук улыбнулся — едва заметно. Не победно. Тепло. — Тогда просто дай мне время. Ветер качнул их форму. Лепесток сакуры прилип к плечу Тэхёна. Он не убрал его. И это было почти признанием. — Пойдём, — сказал Чонгук. Тэхён кивнул. И они пошли вместе. Но теперь между ними осталось что-то незавершённое. Как недосказанный поцелуй. Как обещание, которое обязательно случится. Просто не сразу. — Оставшийся день прошёл как сквозь воду. Тэхён сидел на уроках, смотрел в тетрадь, но не видел ни формул, ни строк. Каждый раз, когда кто-то проходил мимо, он вздрагивал. Каждый раз, когда в коридоре звучал смех, ему казалось, что это снова про него. И всё же… Иногда, совсем коротко, он чувствовал запах хвои. Чонгук был где-то рядом. Не подходил. Не давил. Но присутствовал. Как будто держал обещание: не торопиться. Это было странно. И от этого ещё страшнее. Потому что Тэхён привык, что всё либо резко, либо никак. А тут… Тут было медленно. Настояще. Последний звонок прозвенел слишком громко. Класс зашевелился, кто-то начал собирать вещи, шум поднялся, как волна. Тэхён поднялся последним, как всегда. Он надеялся выскользнуть незаметно. Но стоило ему выйти в коридор, как рядом появился Чонгук. Спокойно. Будто это самое естественное в мире. Тэхён замер. Чонгук посмотрел на него. — Ты идёшь домой? Вопрос был простой. Но сердце Тэхёна почему-то ударило сильнее. — Да… наверное. Чонгук чуть наклонил голову. — “Наверное”? Тэхён пожал плечами. — У меня нет… планов. Чонгук помолчал секунду. А потом сказал так же спокойно: — Тогда пойдём. Тэхён моргнул. — Куда? Чонгук посмотрел вперёд, будто выбирая слова. — Просто… пройдёмся. Без парка. Без аттракционов. Без записок. Просто Сеул. Весной. Тэхён почувствовал, как в груди поднимается паника. Это было хуже, чем вчера. Вчера всё можно было списать на случайность. А сегодня… Сегодня это было осознанно. Он открыл рот, чтобы отказаться. Но Чонгук вдруг добавил, тихо: — Я не хочу, чтобы ты снова исчез. Тэхён замер. Слова зацепились внутри. Он медленно выдохнул. — Хорошо. Они вышли за ворота школы. Сеул встречал вечерним светом. Солнце уже клонилось ниже, улицы были залиты мягким золотом, сакура отбрасывала тени, а воздух пах влажной землёй и чем-то сладким из ближайшей кофейни. Люди шли мимо — пары, студенты, семьи. Обычная жизнь. Но для Тэхёна всё было слишком новым. Он шёл рядом с Чонгуком и не знал, куда деть руки. Не знал, куда смотреть. Не знал, как дышать так, чтобы не выдать себя. Чонгук шагал спокойно, будто это не он несколько часов назад почти поцеловал его на крыше. Будто это нормально — идти рядом с омегой, которого он назвал “моим”. Тэхён не выдержал первым. — Почему ты так… спокойно? Чонгук повернул голову. — А как я должен? Тэхён нервно усмехнулся. — Не знаю. Ты… альфа. Ты должен быть уверен. Чонгук остановился. Тэхён тоже, растерянно. Чонгук посмотрел прямо. — Я уверен. Тэхён сглотнул. — В чём? Чонгук сделал шаг ближе, но не слишком. — В том, что я не хочу отпускать тебя. Тэхён почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он отвёл взгляд. — Ты говоришь так легко… Чонгук тихо ответил: — Мне не легко. Просто я уже устал молчать. Тэхён замер. Весенний ветер принёс запах хвои. Он был рядом. Слишком рядом. Тэхён прошептал: — А если я… не смогу? Чонгук нахмурился. — Не сможешь что? Тэхён сжал пальцы. — Быть тем, кого ты… выбираешь. Чонгук молчал секунду. А потом сказал так просто, что это стало больно: — Тогда будь просто Тэхёном. Они снова пошли. Медленно. Вечер становился глубже. И впервые Тэхён почувствовал… что весна может быть не только временем боли. Но и временем начала. — К реке они вышли не сразу. Сеул постепенно менялся — шумные улицы оставались позади, голоса становились тише, а воздух — прохладнее. Вечер ложился на город мягко, как тонкая ткань. Огни на мостах загорались один за другим, отражаясь в воде длинными дрожащими полосами. Река Хан всегда была такой. Она не спрашивала. Не торопила. Просто текла. Тэхён остановился у ограждения и посмотрел вниз. Вода была тёмной, спокойной, и в ней отражалось небо, где весна уже почти растворилась в сумерках. Чонгук встал рядом. Не слишком близко. Но достаточно, чтобы Тэхён чувствовал его присутствие. Запах хвои смешивался с прохладой реки. Тэхён выдохнул. — Здесь… красиво. Чонгук тихо ответил: — Ты тоже. Слова прозвучали так просто, что Тэхён замер. Потом медленно повернул голову. — Ты опять… Чонгук чуть усмехнулся. — Что? Тэхён отвёл взгляд. — Говоришь так, будто это нормально. Чонгук посмотрел на воду. — Может, я хочу, чтобы это стало нормальным. Тэхён не знал, что ответить. Весна вокруг была слишком честной. Он чувствовал себя так, будто стоит на самом краю чего-то большого. Рядом с Чонгуком было спокойно. И от этого страшно. Потому что спокойствие — это доверие. А доверять больно. Они шли вдоль реки медленно. Молчание между ними не давило. Оно было тёплым. Тэхён вдруг спросил, почти шёпотом: — Ты правда не жалеешь? Чонгук остановился. Повернулся к нему. — О чём? Тэхён сжал пальцы на рукаве. — О том поцелуе. Чонгук смотрел долго. Потом ответил тихо: — Я жалею только о том, что остановился. Тэхён резко вдохнул. Щёки вспыхнули. Он отвернулся, будто спасаясь. Чонгук не засмеялся. Не стал давить. Просто пошёл дальше рядом. И это было ещё сильнее любых слов. Через несколько минут они свернули к маленькому киоску. Он стоял почти одиноко, освещённый жёлтым тёплым светом, и продавал мороженое и сладости. Тэхён остановился, будто не сразу понял, почему сердце сжалось. Мороженое. Тот день. Капли на пальцах. Смех, который оборвался. Чонгук заметил. — Хочешь? Тэхён моргнул. — Что? Чонгук кивнул на киоск. — Мороженое. Тэхён тихо усмехнулся. — Ты серьёзно? — Да. — После всего… Чонгук посмотрел прямо. — Именно после всего. Тэхён молчал секунду. А потом очень тихо сказал: — Тогда… шоколадное. Чонгук кивнул, будто запомнил что-то важное, и подошёл к продавцу. Через минуту он вернулся с двумя рожками. Один протянул Тэхёну. Тэхён взял осторожно, будто это было не мороженое, а что-то хрупкое. Они пошли дальше, вдоль воды. Тэхён попробовал. Холодное, сладкое. Настоящее. Он вдруг тихо сказал: — Тогда… оно упало. Чонгук посмотрел на него. — Я помню. Тэхён сжал рожок. — Я думал, что это конец. Чонгук замедлил шаг. — А это было начало. Тэхён поднял взгляд. В его глазах было слишком много всего. — Ты уверен? Чонгук остановился. Сделал шаг ближе. И очень тихо сказал: — Я хочу быть. Ветер с реки тронул волосы Тэхёна. Запах белых цветов снова стал чуть заметнее. Чонгук смотрел так, будто боялся моргнуть. Тэхён прошептал: — Тогда… не торопись. Чонгук кивнул. — Не буду. Они стояли так несколько секунд. С мороженым в руках. С рекой перед ними. С весной вокруг. И с тем чувством, которое только начинало расцветать. — Они шли медленно. Мороженое уже почти растаяло, оставляя сладкий холод на губах, а вечер над рекой становился всё глубже. Тэхён не говорил много. Но он больше не прятался. Это было самое странное. Чонгук тоже молчал, словно боялся разрушить этот мягкий, хрупкий покой. Когда они свернули в более тихий район, Тэхён вдруг сказал: — Тут недалеко. Чонгук кивнул. — Я провожу. Тэхён посмотрел на него. — Не надо. — Надо, — спокойно ответил Чонгук. И в этом “надо” было не давление. Забота. Через несколько минут они остановились у высокого жилого комплекса. Современного, чистого, с охраной и мягким светом в холле. Чонгук замер на секунду. Тэхён заметил. — Ты думал, я живу… иначе? Чонгук чуть нахмурился. — Нет. Просто… Он замолчал. Тэхён усмехнулся, тихо. — Я не бедный, если ты об этом. Чонгук посмотрел на него внимательнее. — Я не об этом. Тэхён опустил взгляд. Пальцы сжались на пустом рожке. — Тогда о чём? Чонгук медленно вдохнул. Запах белых цветов был совсем рядом. — О том, что ты всё равно один. Тэхён замер. Слишком точное попадание. Он хотел отшутиться. Но не смог. — Родители… — выдохнул он наконец. — Они всегда на работе. Он сказал это так просто, будто это ничего. Будто это нормально. Но Чонгук почувствовал. Эту тишину. Этот дом, который красивый, правильный… И пустой. Тэхён пожал плечами. — У меня есть всё. Просто… не всегда есть кто-то. Чонгук смотрел на него долго. А потом тихо сказал: — Теперь есть. Тэхён поднял глаза. Сердце ударило неровно. — Чонгук… — Я не обещаю громких слов, — перебил он спокойно. — Я не умею. Тэхён усмехнулся. — Это я уже понял. Чонгук сделал шаг ближе. Совсем чуть-чуть. — Но я умею оставаться. Тэхён почувствовал, как щёки снова теплеют. Он опустил ресницы. — Тогда… спасибо. Чонгук кивнул. Они стояли у входа, и весна вокруг была слишком тихой. Тэхён уже сделал шаг к двери. Но остановился. Повернулся. — Мы… увидимся завтра? Чонгук посмотрел так, будто это самый важный вопрос на свете. — Да. И Тэхён улыбнулся. Настояще. Мягко. И ушёл внутрь. А Чонгук ещё долго стоял, глядя на закрывшуюся дверь. — Весна не заканчивается резко. Она уходит медленно — задерживается в прохладных вечерах, в мокром асфальте после дождя, в запахе сакуры, который уже почти исчез, но всё ещё живёт где-то на коже. После того дня многое изменилось. Не громко. Не так, чтобы весь мир заметил. Просто Чонгук стал рядом. Не как герой. Не как спаситель. Как человек, который остаётся. Тэхён не привык к этому. Он привык, что даже в красивом доме бывает пусто, потому что родители всегда заняты, всегда где-то далеко, всегда на работе. Он привык, что тишина — это нормально. Но теперь тишина стала другой. Иногда она прерывалась коротким сообщением: «Ты дома?» Иногда звонком, где никто не говорил много, но дыхание в трубке было важнее слов. Иногда взглядом в коридоре. Чонгук не умел красиво объяснять чувства. Тэхён тоже. Но они начали понимать друг друга так, будто весна научила их говорить запахами и паузами. Время пролетело незаметно. Конец весны подкрался мягко. Лето уже стояло где-то за горизонтом, но весна всё ещё цеплялась за город дождями и прохладой. И сегодня был именно такой день. Серый. Дождливый. Сеул пах мокрой землёй и свежей краской. Чонгук написал коротко: «Хочешь прогуляться?» Ответ пришёл почти сразу: «Куда?» Чонгук усмехнулся. Конечно, в парк. Парк аттракционов изменился. За весну его обновили — новые вывески, свежая краска, мокрые дорожки, по которым почти никто не ходил из-за дождя. Воздух был густым: сладкая вата, влажный металл, весна, которая не хочет отпускать. Тэхён стоял у входа, кутаясь в куртку, и смотрел на колесо обозрения. Чонгук подошёл тихо. — Замёрз? Тэхён покачал головой. — Нет. Пауза. Потом тише: — Я думал, ты забудешь. Чонгук нахмурился. — Про что? Тэхён поднял взгляд. — Про парк. Чонгук посмотрел на него так, будто ответ очевиден. — Я не хочу забывать. И это прозвучало слишком честно. Они шли медленно. Не как в первый раз, когда всё было случайностью. Теперь это было… их. Тэхён вдруг тихо рассмеялся, глядя на колесо. — Только не говори, что опять… Чонгук поднял бровь. — Что? — Что ты решил купить два круга заранее. Чонгук усмехнулся. — В этот раз ты пристегнёшься? — Я уже взрослый омега, Чонгук. — Не уверен. Тэхён фыркнул. — Ты невозможный. — Ты тоже. И в этих простых словах было больше тепла, чем в длинных признаниях. Они уже подошли к кабинке, когда Тэхён полез в карман за телефоном. Пальцы наткнулись на что-то плотное. Бумага. Он замер. Медленно вытащил сложенный листок. Чонгук остановился тоже. — Что это? Тэхён смотрел на бумагу, будто не верил. А потом… смешно, по-детски пискнул и рассмеялся. — Ты… серьёзно? Чонгук нахмурился. — Что? Тэхён развернул записку. Почерк был знакомый. Слишком знакомый. Наверху, крупно, как будто автор сам боялся: «КИМ ТЭХЁН.» Тэхён застыл. (я написал большими буквами, потому что иначе бы испугался) Привет. Я хотел написать что-то нормальное и красивое. Но у меня в голове только ты, поэтому… Я тебя… люблю НЕТ. Слишком быстро. Ты мне нравишься. ( люблю) Нет. Ты мне ОЧЕНЬ нравишься. Точка. Точка. Точка. ……………………… Я вообще не понимаю, за что я так влип. За твои зелёные глаза? (они, честно, как будто специально придуманы, чтобы люди терялись) Или за твою тишину? Ты молчишь, а рядом с тобой почему-то спокойно. И одновременно совсем не спокойно. И ещё… Мне нравится твой запах. Вот. Я сказал. Утро после дождя и белые цветы. Это вообще нечестно. Мне нравится, как ты смеёшься. Даже когда пытаешься не смеяться. Мне нравится, что ты настоящий. Я хотел написать ещё что-то умное, но умное у меня закончилось на первой строчке. Поэтому скажу просто: Давай не будем делать вид, что это случайность. Давай дружить (нет, дружить — это слишком мало) Давай просто… будем вместе. Если ты согласен — ничего не говори. Просто посмотри на меня. Чон Чонгук. P.S. Если ты сейчас улыбаешься — я выиграл. Кабинка медленно покачнулась, когда колесо тронулось вверх. Дождь уже почти стих, оставив после себя только редкие капли на стекле и влажный запах весны. Тэхён сидел напротив, прижимая к груди записку, будто она могла улететь. Он перечитал её ещё раз. Потом ещё. А потом… тихо фыркнул. — Ты… серьёзно? Чонгук напрягся. — Что? Тэхён поднял глаза. Зелёные, сияющие, мокрые от света и эмоций. — «Точка. Точка. Точка…» — он показал листок. — Ты правда ставил столько точек? Чонгук отвёл взгляд. — Я… думал. Тэхён рассмеялся. Не громко. Так тепло, что у Чонгука внутри что-то окончательно растаяло. — Ты невозможный, — прошептал Тэхён. — Я старался. — Получилось плохо. — Спасибо. Тэхён снова засмеялся, и этот смех был самым красивым звуком весны. Он сложил записку аккуратно, спрятал в карман и посмотрел на Чонгука так, будто собирался сказать что-то важное… Но вместо этого тихо спросил: — Ты правда… так? Чонгук наклонился ближе. — Как? Тэхён смутился. — Ну… «влип». Чонгук усмехнулся. — Очень. Тэхён замер на секунду, а потом вдруг наклонился вперёд и быстро, почти невесомо, поцеловал Чонгука в щёку. Это было так неожиданно, что Чонгук застыл. Тэхён тут же отстранился, будто испугался собственного поступка. — Вот, — пробормотал он. — Это… за записку. Чонгук медленно повернул голову. — Только за записку? Тэхён открыл рот, но не нашёл слов. И тогда Чонгук сделал шаг ближе. Очень осторожно. Так, будто снова спрашивал разрешение без слов. Он наклонился и коснулся губ Тэхёна совсем легко. Не сразу поцелуй. Скорее прикосновение. Как будто проба. Тэхён дрогнул. Его пальцы сжались на краю сиденья. Чонгук отстранился на миллиметр. — Можно?.. Тэхён не ответил. Просто закрыл глаза. И этого было достаточно. Чонгук поцеловал снова. Чуть дольше. Чуть теплее. Тэхён сначала растерялся, а потом… осторожно ответил. Неловко. Смешно. Слишком честно. Они оба тихо выдохнули, почти одновременно, и Тэхён вдруг рассмеялся прямо в поцелуй. Чонгук оторвался, удивлённый. — Ты смеёшься? — Я не могу… — Тэхён закрыл лицо ладонями. — Это всё слишком… — Слишком что? Тэхён выглянул между пальцами. — Слишком хорошо. Чонгук замер. А потом вдруг улыбнулся так мягко, что у Тэхёна снова сбилось дыхание. — Тогда привыкай. Он наклонился и поцеловал его в уголок губ. Потом ещё раз. И ещё. Тэхён хихикнул. — Чонгук… — Что? — Мы же… на колесе. — И что? — Люди… Чонгук посмотрел в окно. Они были высоко. Сеул внизу светился огнями, дождь оставил город чистым, весна пахла так, будто не хотела уходить. — Здесь никто не слышит, — тихо сказал он. И поцеловал снова. Теперь уже глубже. Тэхён вздохнул, пальцы сами нашли рукав Чонгука, держась за него, будто за единственное настоящее. Поцелуй стал мягким, тёплым, медленным. Не спешным. Не идеальным. Именно их. Когда они наконец отстранились, Тэхён тяжело выдохнул и прошептал: — Мы… уже внизу. Чонгук моргнул. И правда. Колесо закончило круг. Тэхён посмотрел на него, чуть смущённо, с румянцем на щеках. — Всё… Чонгук вдруг поднял руку и убрал прядь с его лица. — Нет. Тэхён замер. — Что? Чонгук кивнул на кассу. — Ещё один круг. Тэхён широко улыбнулся. — Ты неисправим. — Я просто… не хочу, чтобы это заканчивалось. Тэхён тихо, почти счастливо прошептал: — Тогда поехали. И пока колесо снова поднималось в весеннее небо, их смех смешивался с запахом дождя, белых цветов и хвойного леса. Весна всё-таки отпустила. Потому что оставила им главное — друг друга. *** Потом весна всё-таки ушла. Незаметно. Однажды утром сакура больше не осыпалась на плечи, дождь стал тёплым, а воздух — почти летним. Но Тэхён иногда всё равно ловил знакомый запах хвои после дождя где-то совсем рядом — и улыбался раньше, чем успевал подумать. Записка лежала у него в кармане ещё долго. Смятая, перечитанная сотни раз, смешная до слёз. Чонгук делал вид, что ему всё равно. Но каждый раз, когда Тэхён доставал её, альфа чуть наклонялся ближе, будто хотел убедиться, что это всё ещё правда. Они не говорили громких слов. Не обещали вечности. Просто учились быть рядом. Шаг за шагом. Поцелуй за поцелуем. И каждый новый круг их колеса начинался одинаково: с тихого смеха, с белых цветов в воздухе, и с весны, которая навсегда осталась между ними.