Притяжение пламени

В штабе Вонголы поздний вечер всегда звучал одинаково: шелест бумаги, сухие доклады по внутренней связи, дальние шаги охраны. Но сегодня к этому добавлялось третье — прерывистое, слишком ровно сдерживаемое дыхание босса. Тсунаеши Савада сидел в кабинете, выпрямившись так, будто спина у него была из стали. Под рубашкой бинты держали тепло и боль, а где-то под ними медленно расползалась свежая кровь. Он перелистывал отчет о последней операции и думал о том, как легко бумага врет: в ней не было ни того мгновения, когда он закрыл собой чужое тело, ни того ощущения, что мир на секунду стал узким, как прицел. Дверь распахнулась без стука. Тсуна не дернулся. Он только поднял взгляд, будто ждал именно этого. Занзас вошел как в поле боя. Целый, злой, тяжелый. Живой. В его присутствии воздух в кабинете словно становился плотнее. Он молча прошел к столу. Его взгляд скользнул по лицу Тсуны, задержался на бледности, на жестко ровной осанке, на руке, которая двигалась чуть медленнее обычного. Тсуна откинулся в кресле. — Что, пришел убедиться, что я не испортил тебе вечер своими внутренностями? Занзас не улыбнулся. — Мусор. — Стабильность — признак мастерства, — спокойно ответил Тсуна. — Хочешь стул? Или предпочитаешь нависать, чтобы чувствовать себя выше? Спойлер: не поможет. Занзас уперся ладонями в стол и наклонился. — Ты полез не туда. — Я полез ровно туда, где ты решил умереть, — Тсуна лениво перевел взгляд на его руки. — Неплохой план. Почти удался. Поздравляю. Глаза Занзаса вспыхнули. — Ты не имел права. Тсуна усмехнулся сухо. — Права? Ты пришел обсуждать права? Удивительно. Я думал, твой словарь ограничен двумя пунктами: убью и мусор. Занзас выпрямился, будто готов был опрокинуть стол одним движением. — Покажи. — Что именно? Отчет? Медаль? Мою гениальную способность вытаскивать из неприятностей психопатов? Занзас процедил: — Рану. Тсуна выдержал паузу, как будто решал, стоит ли кормить чужую вину. — Зачем? Хочешь убедиться, что я достаточно пострадал, чтобы ты мог спокойно спать? Занзас ударил ладонью по столу. Гулко. Зло. — Хватит. Тсуна поднялся. Боль полоснула бок, но он не издал ни звука. — Хорошо. Хочешь правду — получай. Я закрыл тебя. Потому что ты, как обычно, полез вперед, как будто бессмертен. И да, я в порядке. Мир не рухнет. Можешь не изображать… что бы это ни было. Занзас шагнул ближе. — Ты называешь это в порядке? – он указал на рану. — А ты называешь это не моим делом? — Тсуна склонил голову. — Слушай, я ценю редкую попытку заботы. Правда. Но у тебя это выходит так же убедительно, как у Ламбо — бухгалтерия. Занзас схватил его за ворот рубашки и рванул на себя. — Ты думаешь, это смешно? — Нет, — Тсуна посмотрел ему в глаза. — Я думаю, что если ты сейчас меня задушишь, это будет неудобно для твоего имиджа. Занзас, убийца спасителя. Рекламный кошмар. Занзас дернул его еще раз. Боль сорвалась с привязи, горячая и резкая. Тсуна стиснул зубы. Занзас заметил сразу — и это сделало его ярость другой: более темной, более личной. — Сними, — приказал он. — Не командуй в моем кабинете, — ответил Тсуна. — Это неловко. Люди подумают, что я тебя распустил. Занзас толкнул его назад. Тсуна ударился бедром о край стола. Бумаги посыпались на пол, лампа качнулась. Он удержался, но под бинтами предательски дернуло, и на рубашке проступило темное пятно. — Ты специально? — выдавил Занзас. — Что именно? Спас тебя? Да, — голос Тсуны стал ровным и холодным. — А вот насчет специально заставить тебя смотреть — прости, не знал, что ты такой впечатлительный. Занзас ударил кулаком. Тсуна успел подставить предплечье, но удар все равно отозвался гулом в теле. Он ответил коротко, точно, без показной ярости — как человек, который давно научился драться не эмоциями, а решением. Это не было красивой дракой. Это была стычка двух характеров, двух пламён, двух упрямств, которые не умели уступать. Тсуна ударил в корпус, Занзас отбил и схватил, попытался прижать, как будто хотел не победить — удержать. И это было заметно. И это бесило обоих. Тсуна усмехнулся сквозь напряжение: — Осторожнее, а то еще подумаю, что ты пытаешься меня обнять. Занзас зарычал и рванул его на себя. Боль прострелила бок так, что на секунду потемнело в глазах. И в этот момент дверь кабинета снова распахнулась. — Десятый?! — Тсуна! Гокудера влетел первым, пламя уже сорвалось с узды. За ним — Ямамото, слишком серьезный для своей обычной улыбки. Рёхей — как ударный кулак в человеческом виде. И Хибари появился так, будто был здесь всегда, просто ждал, когда шум станет поводом. У стены лениво обозначилась тень Мукуро. — Куфу… какое милое собрание, — протянул он. Занзас и Тсуна замерли, словно их остановили не люди, а сама реальность. Гокудера увидел кровь на рубашке Тсуны, и лицо у него перекосило. — Он опять?! — бросил он, глядя на Занзаса. Тсуна резко, без крика, но так, что воздух стал твердым: — Не он. Не сейчас. Ямамото сделал шаг. — Тсуна, ты ранен. Надо… — Не надо, — оборвал Тсуна. — Все наружу. Гокудера вспыхнул: — Десятый, если он… Тсуна повернул голову, и одного взгляда хватило, чтобы слова застряли у Гокудеры в горле. — Гокудера. Доверься мне. Один раз. Хибари лениво качнул головой: — Ты слишком мягкий, зверек. Если он снова начнет кусаться, я вернусь и забью насмерть того, кто устроил шум. — Справедливо, — сухо ответил Тсуна. Рёхей уже уходил и бросил через плечо: — Если будет нужна помощь, скажи! Экстремально! Мукуро улыбнулся уголком губ: — Я, пожалуй, оставлю вас… наедине с вашими страстями. И исчез, как будто и не приходил. Дверь закрылась. Тишина вернулась — острая, плотная, почти неприличная. Тсуна наклонился, поднял бумаги, положил их на стол. Делал это нарочито спокойно, будто собирал не документы, а собственное самообладание. Занзас стоял, не двигаясь. Его взгляд прожигал. — Ты выгнал их, — произнес он, словно не верил. — Да, — Тсуна поднял глаза. — Потому что мне не нужно, чтобы мои Хранители смотрели, как я выясняю отношения с твоими комплексами. Занзас сделал шаг. — Ты не имел права закрывать меня. Тсуна усмехнулся. — Опять права. Ты сегодня удивительно юридический. Занзас резко схватил его за запястье. Не как в драке. Жестко, но иначе — как проверка, как попытка удержать то, что ускользает. — Если бы ты умер… Тсуна не отдернул руку. Он посмотрел на пальцы Занзаса, на белые костяшки, на напряжение, которое тот прятал под грубостью. — Тогда тебе стоило бы радоваться, — сказал он спокойно. Занзас застыл. — Что ты сказал? Тсуна сделал шаг ближе, почти вплотную. — Я сказал: тебе стоило бы радоваться, если я умру. Потому что тогда ты станешь следующим Боссом. Занзас сжал запястье сильнее. — Ты бредишь. — Нет, — тихо ответил Тсуна. — Это воля самого Десятого. Моя воля. Документы оформлены. Механизм запущен. Тишина ударила сильнее любого выстрела. — Ты отдашь Вонголу мне? — в голосе Занзаса было неверие, которое он ненавидел. — А что? Ты компетентен, да и всегда грезил быть Десятым, а тут будешь Одиннадцатым и Скуало наконец волосы обрежет, — Тсуна сказал это почти буднично. — У тебя прекрасный способ мотивировать людей через страх и разрушения. Иногда Вонголе полезно вспомнить, что мы не благотворительная организация. — Почему? — выдавил Занзас. Сарказм у Тсуны на секунду отступил, оставив голую правду. — Потому что ты выживешь. Потому что ты умеешь держаться, когда другие ломаются. А еще, потому что тогда тебе будет некуда больше бегать от себя. Занзас отпустил его и отвернулся, как будто увидел слишком близко то, чего видеть не хотел. — Ты меня провоцируешь. — Да, — спокойно признал Тсуна. — Потому что иначе ты так и будешь приходить, когда я почти умираю, и делать вид, что ты просто зашел. Занзас повернулся обратно. Злость в нем была настоящая. И под ней — то, чего он не умел признавать. — Ты думаешь, я хочу этого? — Нет, — Тсуна шагнул ближе. — Я знаю, что ты хочешь. И именно поэтому ты так яростно отрицаешь. Занзас наклонился, остановившись в сантиметрах от его лица. — Если ты умрешь, мусор, — голос сорвался на хрип, — я сожгу всех, кто был рядом. Всех, кто не удержал. Всех, кто посмел. Тсуна смотрел прямо. — Как романтично. Очень по-занзасовски. Только просьба: не сжигай мой кабинет. Я к нему привык. Рука Занзаса легла на бок Тсуны — туда, где под тканью была рана. Не нежно. Не аккуратно. Как доказательство. Тсуна вдохнул резче, но не отвел взгляда. — Вот, — тихо сказал он. — Ты пришел за этим. Убедиться. Разозлиться. Наказать меня за то, что я сделал выбор. Занзас упрямо бросил: — Я пришел, потому что ты вмешался. — Ты пришел, потому что я вмешался, — повторил Тсуна. — И потому что тебе страшно, ведь ты не хочешь, чтобы я исчез. Занзас стиснул зубы. — Не смей. Тсуна усмехнулся едва заметно: — Что не смей? Не смей говорить правду? Прости, я Босс, мне можно. Занзас резко притянул его ближе за рубашку, и воздух в кабинете стал слишком тесным. — Ты играешь с огнем, — прошептал Занзас, и это прозвучало одновременно угрозой и чем-то, что он ненавидел в себе за слабость. Тсуна не попытался отстраниться. Он поднял подбородок, будто подставляя горло — не в жесте покорности, а в вызове. — Я живу в нем уже пятнадцать лет, — ответил он спокойно. — И знаешь, что смешно? Ты единственный, кто до сих пор делает вид, что не греется. Занзас дернул его ближе еще на полшага. Боль в боку вспыхнула ярче, но Тсуна не дал ей украсть у него голос. — Прекрати говорить, — бросил Занзас. — И дать тебе выиграть? — Тсуна усмехнулся. — Не в этот раз. Взгляд Занзаса скользнул по его лицу, задержался на губах. В этот миг Тсуна понял: злость Занзаса — всего лишь крышка, которой он накрывает кипящую воду. И крышка уже дрожит. — Ты думаешь, если будешь дразнить меня, я сорвусь, — низко сказал Занзас. — Я думаю, ты уже сорвался, — ответил Тсуна. — Просто называешь это “пришел по делу”. Занзас отпустил рубашку Тсуны так резко, будто обжегся. Отвернулся, сделал шаг к окну, словно ему нужно было пространство, чтобы не разнести кабинет. — Я не твой, — произнес он, глядя в темный сад. — Я не чья-то цепная тварь. Тсуна медленно выдохнул. — Я и не прошу “цепную”, — сказал он. — Цепи тебе не идут. Ты ими шуметь будешь. Занзас обернулся. — Не шути. — Это не шутка, — голос Тсуны стал мягче, но в этой мягкости была сталь. — Я не хочу, чтобы ты был послушным. Я хочу, чтобы ты перестал убегать от того, что уже выбрал. Занзас сделал шаг обратно. Его тень легла на стол, на бумаги, на кровь, что уже успела впитаться в ткань рубашки Тсуны. — Я выбрал только одно, — сказал он, и в глазах загорелось привычное пламя. — Не быть слабым. — Тогда тебе придется научиться новому, — тихо ответил Тсуна. — Потому что сегодня ты был слабым. Там, в переулке, когда тебя прижали. Занзас дернулся, словно его ударили. — Я не был… — Был, — перебил Тсуна. — И это нормально. Нормально, что тебя можно ранить. Нормально, что тебя можно загнать в угол. Ненормально только то, что ты считаешь себя обязанным умирать в одиночку, чтобы никто не увидел. Занзас смотрел на него так, будто пытался прожечь взглядом дыру, через которую можно сбежать. — Ты не имеешь права говорить со мной так, — процедил он. — Имею, — ответил Тсуна. — Я заплатил за это сегодня кровью. Занзас резко подошел к нему вплотную. Их разделяли сантиметры. Тсуна чувствовал жар его тела, тяжесть дыхания, глухую ярость, которая на самом деле была страхом. — Ты пытаешься сделать из меня своего пса, — сказал Занзас. — Я пытаюсь сделать из тебя того, кто перестанет приходить ко мне, только когда уже поздно, — Тсуна поднял руку и коротко, почти не касаясь, провел пальцами по краю чужого шрама на щеке. — Ты сам себя удерживаешь на расстоянии, но каждый раз стоишь ближе, чем в прошлый. Занзас поймал его руку, сжал. — Не трогай. — Тогда не стой так близко, — спокойно ответил Тсуна. Занзас стиснул зубы. В следующее мгновение он толкнул Тсуну к столу, и тот уперся поясницей в край, почувствовав, как бок прострелило болью. На этот раз он не смог скрыть короткий вдох. Занзас замер. — Тебе больно, — сказал он глухо, будто это было обвинением. — Нет, мне приятно, — сухо ответил Тсуна. — Продолжай, я как раз собирался написать благодарность в отчет. — Сядь, — приказал он. Тсуна поднял бровь. — О, теперь ты заботливый? — Заткнись и сядь, — повторил Занзас. — Пока ты не упал. Тсуна, не отводя взгляда, медленно опустился на край стола, будто делал одолжение. Он заметил, как напряглись пальцы Занзаса, как тот старается не смотреть на пятно крови. — Ты нервничаешь, — сказал Тсуна. — Я зол, — отрезал Занзас. — Конечно, — Тсуна усмехнулся. — У тебя все эмоции называются “зол”. Очень удобно. Ничего объяснять не надо. Занзас наклонился и грубо, но неожиданно точно отдернул ткань рубашки у бока Тсуны, пытаясь добраться до бинтов. Его руки были сильными, движения резкими, но в них чувствовалась сдержанность — как у человека, который боится сделать больнее и ненавидит себя за это. Тсуна напрягся. — Аккуратнее, — сказал он тише. Занзас поднял на него взгляд. — Ты сказал “аккуратнее”? — Да, — Тсуна выдержал взгляд. — Представь себе. Я все еще человек. Занзас дернул повязку, увидел, как бинт пропитан кровью, и в его глазах что-то темное шевельнулось. — Если бы ты умер… — Ты уже говорил, — перебил Тсуна. — Ты бы сжег всех. Да. Очень драматично. Занзас резко поднял взгляд к нему. — Я сожгу тебя первым, если ты еще раз так сделаешь. Тсуна наклонил голову. — Тогда в следующий раз я просто умру тихо, чтобы тебе было удобнее, — он усмехнулся, но в улыбке было что-то усталое. — Слушай. Я не герой. Я не хотел красивого жеста. Я просто… выбрал. Как выбираю каждый день. Занзас молчал. Потом произнес низко: — Ты выбрал меня. Тсуна не стал отрицать. — Да, — ответил он. — И мне не стыдно. В кабинете повисла тишина. Занзас смотрел на него так, будто хотел найти в этих словах ловушку. Но ловушки не было. Только прямота, которая раздражала сильнее любых насмешек. Тсуна осторожно слез со стола, выпрямился, хотя это и стоило усилия. — В аптечке есть новые бинты, — сказал он. — Хочешь поиграть во врача? Это будет твой самый неожиданный талант. Занзас бросил на него взгляд, полный обещаний расправы. — Не издевайся. — Я не издеваюсь, — ответил Тсуна. — Я просто не дам тебе спрятаться за злостью. Не сегодня. Занзас шагнул к шкафу, дернул дверцу, достал аптечку так, будто это была оружейная коробка. Вернулся, швырнул ее на стол. — Сядь, — повторил он. Тсуна опустился в кресло. Лампа освещала его лицо сверху, делая глаза темнее. Он наблюдал, как Занзас рвет упаковку бинтов, как пальцы на секунду задерживаются, словно он не привык делать что-то бережно. — Я не нуждаюсь в твоей заботе, — бросил Занзас, не поднимая взгляда. — Конечно, — Тсуна кивнул. — Ты просто перевязываешь меня из ненависти. Занзас дернул ткань рубашки, добираясь до повязки, и Тсуна вздрогнул. Занзас мгновенно замер. — Больно? — спросил он, и слово прозвучало почти чужим. Тсуна улыбнулся одним уголком губ. — Представь себе. Мне не понравилось, когда меня проткнули. Удивительно, правда? Занзас стиснул зубы и начал менять бинты. Делал это грубо, но точно. Слишком точно для того, кто “не заботится”. Его ладонь иногда касалась кожи Тсуны, и каждый такой контакт отзывался напряжением — не только болью. Тсуна ловил его взгляд украдкой: Занзас смотрел на рану так, будто хотел вырвать ее из тела голыми руками, а потом найти виновного и сделать с ним что-то очень окончательное. Тсуна тихо сказал: — Тебе не идет вина. Занзас остановился. — Это не вина. — Тогда что? — спросил Тсуна мягко. — Злость на то, что кто-то посмел умереть вместо тебя? Занзас поднял глаза. Близко. Слишком близко. — Я не просил, — сказал он. — Я знаю, — ответил Тсуна. — Я сделал это не потому, что ты попросил. А потому, что я захотел. Занзас резко закончил перевязку, дернул узел, будто завязывал не бинт, а собственное терпение. — Ты хочешь, чтобы я признал, что ты мне нужен, — сказал он. Тсуна не отвел взгляд. — Я хочу, чтобы ты перестал врать, — ответил он. — Мне не нужны твои речи. Мне нужна твоя честность. Занзас наклонился ближе. Его голос стал ниже: — А если я честно скажу, что разнесу весь этот чертов штаб, если ты еще раз полезешь под удар? Тсуна тихо усмехнулся. — Тогда я честно скажу, что мне нравится, когда ты угрожаешь, — ответил он. — Это почти похоже на заботу. Занзас дернулся, как будто хотел схватить его снова. И схватил — за подбородок, заставив поднять лицо. — Не играй со мной, — прошипел он. Тсуна спокойно положил ладонь на его запястье. — Я не играю, — сказал он. — Я жду. — Чего? — зло бросил Занзас. Тсуна чуть наклонил голову, так что их дыхание смешалось. — Пока ты решишься, — сказал он тихо. — И перестанешь приходить ко мне как к врагу, когда на самом деле приходишь как к "дому." Занзас стиснул пальцы, но не отпустил. — Дом? — в его голосе было презрение, но взгляд выдавал другое. — Ты слишком много о себе думаешь. — Возможно, — Тсуна улыбнулся. — Но ты все равно здесь. Занзас молчал. Потом резко отпустил его подбородок, сделал шаг назад, как будто спасался от собственного тела. — Если ты умрешь, — сказал он глухо, — я не стану твоим преемником. Тсуна чуть приподнял бровь. — О, а вот это уже интересно, — произнес он. — Значит, тебе не нравится моя воля? Занзас поднял взгляд, и в нем читалась не привычная злость, а что-то другое, что было закрыто на глубине души под семью печатями. — Мне не нравится мысль, что ты можешь исчезнуть, — выдавил он, будто эти слова ломали ему горло. — И что я… останусь с этим. Тсуна замер. Сарказм исчез на секунду, оставив только тишину и то, что под ней. — Наконец-то, — сказал он очень тихо. — Вот теперь ты говоришь как человек. Занзас резко шагнул к нему снова, будто хотел раздавить эту мягкость. — Не делай из меня человека, мусор. Тсуна поднялся, несмотря на боль, и теперь они стояли почти вплотную. Тсуна смотрел прямо, ровно, не отступая. — Я не делаю, — ответил он. — Ты сам. Просто слишком долго прячешься за клыками. Занзас замер, взгляд его метался между яростью и чем-то более опасным. Его рука поднялась, как будто он собирался ударить, но вместо удара пальцы зацепились за ворот рубашки Тсуны, притянули ближе. Тсуна не отстранился. — Ты можешь продолжать отрицать, — прошептал он. — Мне не жалко времени. Я терпеливый. Но ты все равно придешь. Снова. И снова. Занзас хрипло выдохнул: — Ты уверен в себе. — Я уверен в тебе, — поправил Тсуна. — Я просто жду, когда ты перестанешь делать вид, что ты не мой Цербер. В глазах Занзаса что-то дрогнуло. Он резко наклонился ближе, остановился в миллиметрах от губ Тсуны, как на грани удара, как на грани признания. В кабинете стало слишком тихо, будто даже стены перестали дышать. — Я не принадлежу тебе, — сказал Занзас едва слышно. Тсуна ответил так же тихо: — Тогда докажи. Уйди. Занзас замер. Не ушел. Его взгляд потемнел, рука на вороте Тсуны сжалась, и на секунду казалось, что сейчас он либо разнесет все, либо сделает то, чего боится больше всего. Занзас наклонился и врезался в его губы с силой, будто пытался стереть сам факт сказанного. Поцелуй вышел не нежным и не красивым — он вышел настоящим. Как удар, который вдруг становится признанием. Тсуна на мгновение замер, а потом ответил. Не уступая. Не отстраняясь. Его ладони легли на плечи Занзаса, удерживая ровно настолько, чтобы тот не смог превратить это в ошибку и тут же исчезнуть. Занзас оторвался резко, тяжело дыша. Глаза потемнели, будто он ненавидел собственный срыв больше, чем любого врага. — Ты меня бесишь. Тсуна успел только чуть приподнять бровь — и не успел сказать ни слова. Занзас снова его поцеловал, жестче, короче, будто ставил печать: не спрашивая разрешения, но и не оставляя возможности отступить без последствий. В этом было столько злости и притяжения, что кабинету стало тесно. И в тишине вдруг прозвучало тихое, довольное, издевательски-ленивое: — Куфуфу… Смех Мукуро просочился откуда-то из коридора, как дым через щель. Не громкий — именно поэтому и невыносимый. Тсуна отстранился на вдох и… рассмеялся. Низко, коротко, болезненно и искренне, как будто в этот момент весь абсурд его жизни наконец сложился в одну понятную картину. Занзас дернулся, будто его ударили. Лицо исказила ярость. Он развернулся к двери так, словно сейчас выйдет и действительно пойдет убивать — быстро, молча, эффективно. Тсуна не дал ему сделать и шага. Он перехватил его за запястье, удержал. Не силой мышц — силой решения. Пальцы сомкнулись уверенно, несмотря на боль в боку. Занзас бросил на него взгляд, полный обещаний. Тсуна выдохнул, уже без насмешки. — Останься. Слово прозвучало тише, чем смех в коридоре, но тяжелее любого приказа. Занзас замер. Пламя в нем еще рвалось наружу, требовало крови и расплаты, но рука в руке Тсуны держала его на месте крепче, чем цепи. Он смотрел на Тсуну, будто впервые видел не босса, не врага, не раздражающий центр чужого мира — а человека, который пахнет кровью потому, что выбрал закрыть собой именно его. Тсуна не отпускал. — Просто… останься со мной, — повторил он тише, и в этом “просто” было больше власти, чем в любой клятве. — Не сегодня. Не сейчас. Занзас резко выдохнул, будто проглотил собственную ярость. Плечи напряглись, затем чуть опали. Он не сказал “да”. Он просто не ушел.