Дельтаплан

      Как Кира и ожидала, Киврин, едва ли не выпрыгивая из штанов, чмокнул её коротко в щеку и помчался в пятое купе к товарищу.       Правда через секунду вернулся и спросил, не желает ли она к ним присоединиться, но Шемаханская, елейно улыбнувшись отказалась, и до самого прибытия в Крым, вместо того, чтобы спать, снова зарылась в бумаги. Те карты, что занёс ей позже Инкубов, открывали весьма интересную и какую-то закономерную траекторию образования аномалии, будто она каждый раз возникала по какому-то определённому принципу.       Кира несколько раз морщилась, слушая, как очевидно из пятого купе доносится басовитый мужской гогот, а потом и вовсе собралась идти ругаться, когда к этому дуэту присоединились ещё два — Коврова и Брыля, которые явно заскучали, целые сутки находясь в поезде без возможности что-нибудь учудить, — но к счастью её опередила Верочка, и эта чудная компания ненадолго притихла. Ровно до шести утра, когда по вагону уже шаркали заспанные учёные с полотенцами на плечах и лениво зевали — через час поезд прибывал в Симферополь.       Киврин ввалился в купе через сорок минут развеселившийся и явно донельзя счастливый.       — Ты представляешь, оказывается Володька тоже в Гурзуф едет! Нет, Кира, это просто фантастическое совпадение, я… — и тут заметив, как скептически его оглядывает жена, осёкся. — Ты чего? Злишься что ли?       Шемаханская фыркнула снисходительно, и продолжила раскладывать бумаги по папкам — она уже была полностью одета и готова к прибытию, в отличии от своего мужа, который, судя по его внешнему виду, ещё даже до умывальника не добрался.       — С чего вдруг? — как можно более равнодушно проговорила Кира. — Я как раз очень плодотворно поработала.       Киврин криво усмехнулся, выглянул в коридор, и улучив момент, захлопнул дверь, замыкая её изнутри.       — А, может, это потому, что кто-то остался неудовлетворён, м? — коварно прошептал он и наклонился было к жене, чтоб поцеловать, но та бесцеремонно его остановила, положив ладонь на его вытянутые губы.       — Это потому, что кто-то вместо работы теперь будет всю командировку развлекаться со своим товарищем, — прошипела Кира, отталкивая от себя супруга, чтобы встать и зашипела, таки больно ударившись головой о верхнюю полку.       Киврин, впрочем, ничуть не обиделся, только перехватил упрямую супругу за запястья и притянул к себе.       — Вообще-то я собирался всю командировку развлекаться с тобой… — томно протянул он ей на ухо, целясь поцелуем в напряжённую скулу, но Кира вдруг натурально зашипела, выдвигая клыки и дёрнулась, чтобы вывернуться — она явно не была настроена на эти игры.       — Ваня, я не шучу! — рыкнула она.       — Я и не думал, что ты шутишь, — наконец серьёзно проговорил он и всё же её отпустил. — Ну Кира, в самом деле… Я Володю лет восемь не видел. Не надо ревности.       Шемаханскую эта фраза ничуть не успокоила — наоборот — она демонстративно откинула нижнюю полку, под которой ютился её небольшой чемодан, схватила его в одну руку, во вторую стопку папок, и обогнув растерянного Киврина, дёрнула двери купе. Те, закрытые раннее её мужем, не поддались и она, выругавшись себе под нос, раздражённо клацнула замком, прежде чем выйти.       Поезд вот-вот должен был прийти на станцию и Верочка уже с готовностью стояла в тамбуре, о чём-то задорно рассказывая заспанному Коврову. Там же, словно зачарованная, уставившись в одну точку сидела на своём чемодане и Марина.       — Доброе утро, Марина, — поздоровалась Шемаханская и хотела было уточнить у Верочки некоторые логистические моменты, но нахмурилась, не услышав от обычно приветливой и болтливой практикантки ответа. — Мариночка, вы в порядке?       Та наконец дёрнулась, растерянно захлопав ресницами и уставилась на своего директора.       — Простите, Кира Анатольевна, просто не выспалась, — она улыбнулась и отчаянно силясь натянуть бодрое выражение на своё лицо задорно проговорила: — но я правда очень жду возможности поработать с таким интересным явлением!       Марина и впрямь выглядела очень уставшей и разбитой, хотя Кира искренне была уверена, что близость моря вызовет в ней как минимум восторг. Поэтому Шемаханская, напрочь проигнорировав восторженные комментарии на счёт будущей работы, сощурилась и оглянулась в коридор: там, снова хихикая, словно два взбалмошных школьника, проталкивались со своими двумя чемоданами два товарища. Один из них бесил Киру с самого первого взгляда, второй теперь бесил тоже, но этого она хотя бы любила.       — Мариночка… — тоном, не предвещающим ничего хорошего, начала она, — а скажите-ка мне, в каком купе вы ехали?       — В четвёртом, — подавляя зевок, растерянно пробормотала она. — А что?       — А то, моя дорогая, что у вашей неработоспособности есть виновники…       И Марина, проследив за недобрым взглядом директора, почему-то виновато поджала губы.       — Поверьте, дело не в этом, они мне совсем не мешали… — попыталась оправдать их девушка, но Шемаханская была непреклонна.       — Ещё как мешали… Ну ладно, — Кира скривила губы и крепче перехватила папку с документами. — Мы с этим обязательно разберёмся.       Марина тяжело вздохнула — она-то прекрасно понимала, что теперь Киврину достанется по сути-то ни за что. Они, конечно, и впрямь всю ночь не давали спать целому вагону, но лично у неё самой причины этой бессоницы были совершенно иными. И стояла эта причина, отчего-то и не думая к ней подходить, в коридоре у окна.       Марина всё думала: неужели Инкубов такой святой, что за всё то время, что они работали вместе, даже не попытался воздействовать на неё своими чарами? Да, они бы не подействовали, но хотя бы попытаться мог!       О его репутации коварного соблазнителя знал весь НИИ, разве только отчётностей о его похождениях никто не вёл. Но было очевидно, что под чары эти частенько попадали всякие симпатичные и молоденькие лаборантки. Что Инкубов с ними делал потом — просто развлекал, демонстрируя свои способности или что поинтереснее, Марине думать не хотелось. Но в какой-то момент она поняла, что ловит себя на — кто бы мог подумать — совершенно необоснованной ревности! Ей всё думалось, что для него она оказалась просто недостаточно привлекательной, раз он даже улыбаться ей порой не удосуживался. Да и шутки свои вульгарные при ней никогда не отпускал — вероятно считал, что она их не поймёт. Тут любая — даже самая привлекательная в себе засомневается.       Киврин со своим неугомонным товарищем, продолжая о чём-то переговариваться и веселиться, наконец добрались до тамбура вагона, и Кира только теперь заметила гитару в руках у Володи. Не заметить её было трудно — он едва не заехал ей грифом по лицу.       — Владимир… простите, не знаю вашего отчества, — скривилась она, брезгливо отпихивая от себя инструмент — места и так было мало, — вы можете сколько угодно скакать по вагонам и веселить туристов, но у нас здесь работа. Так что я бы попросила…       — Милая Кирочка… Анатольевна, — поспешно добавил он, стоило ведьме сузить недобро свои сверкающие глаза. — Посмотрите, какая прелесть! Какое восхитительное лето, ну разве это грех — хоть иногда давать себе отдохнуть, а? — и он коварно ей подмигнул.       Шемаханская поджала губы, едва сдерживаясь, чтоб не зашипеть на этого нахала, и вдруг улыбнулась. Но Киврин, привалившийся к купе проводника, заметив эту улыбку, тут же напрягся. Она обычно не предвещала ничего хорошего.       — А вы и отдыхайте, товарищ, вам никто не запрещает, — Кира оскалила зубы, чтоб тот заприметил два клыка и вдруг бесцеремонно протянув руку к лицу барда, лёгким движением смахнула с его лба растрёпанные волосы. Тот только и смог, что оторопело на неё уставиться. — Только другу своему передайте, что он здесь в командировке, а не в отпуске. А то он забыл.       Очевидно к счастью этого самого «друга» поезд наконец остановился и Верочка открыла двери. Киврин и опомниться не успел, как Кира уже сама, с гордо поднятой головой, спустилась на перрон вместе с чемоданом.       — Чёрт, ну и отхватил же ты себе ба… — Высоцкий осёкся под нахмуренный взгляд чародея и поспешил исправиться, — ведьму… — пробормотал он и в голосе его отчётливо можно было услышать сочувствие.

***

      Следующие четыре часа они тряслись в служебном автобусе до Гурзуфа, и несмотря на убийственный взгляд Шемаханской, трясся с ними и Владимир, который в общем-то раздражал, судя по всему только её, и может быть ещё Сатанеева — но того раздражало вообще всё вокруг: оказалось, у несчастного заместителя по административной работе была аллергия на амброзию и он то и дело чихал и кашлял, выбешивая и без того раздраконенную Киру ещё больше. Последнее, чего ей хотелось, это носиться с неожиданными болячками своих сотрудников.       Высоцкий же, жадный до внимания, как и полагалось любому артисту, всю дорогу веселил учёных своими песнями и анекдотами, и учёные эти, обливаясь потом от жары, были рады отвлечься хоть на что-нибудь, лишь бы только не мучить работой и без того плавящиеся мозги.       Кира, которая всю дорогу просидела с картами, единственная отчаянно пыталась сосредоточиться на работе, но так и не смогла избавиться от мысли, что её дражайший супруг без малейших угрызений совести променял её на товарища. Ей в голову даже закралось неприятное, царапучее, как заноза, подозрение, что у Киврина-то по сути за все семь лет и не было нормальной возможности взаимодействовать с кем-то помимо неё и их сотрудников.       Китежград был закрытым местом и все связи, которые там начинались, там же и обрывались — в научный городок нельзя было привезти друзей или родственников — только, если у этого были серьёзные обоснования. Да и не попал бы туда никто просто так — Китежград был окружён особыми отваживающими чарами. Да и Иван Степанович как-то о своих друзьях никогда не упоминал и Кира, к своему стыду, даже ни разу не поинтересовалась, а есть ли таковые вообще. Ведь у обаятельного, общительного заместителя по науке просто не могло их не быть!       Размышления её прервал резко затормозивший автобус. Водитель — грубый мужчина грузинской внешности, при этом говорящий на чистом русском без малейшего акцента, нехорошо выругался и повернулся к Шемаханской — она сидела как раз в первом ряду справа от него.       — Приехали, Кира Анатольевна!       Кира посмотрела в окно: они остановились посреди леса на какой-то узкой асфальтированной дороге, без единого указателя вокруг.       — Куда приехали? — не поняла она.       — Вообще приехали! — пробасил водитель и раздосадованно стукнул по рулю. — Заглохла калымага! Говорил я, дайте новую или хотя бы эту в ремонт, нет, они выделить из бюджета не могут…       — Макар Герганович, ну решите как-то этот вопрос! Или вы предлагаете нам со всеми вещами тащиться пешком… сколько ещё до Гурзуфа?       — Да мы почти приехали! — вдруг весело проговорил Макар Герганович и махнул рукой куда-то вдаль. — Вон та-а-ам указатель видите? Это уже к вашему санаторию дорога! Ну что вы, будете сидеть тут париться, пока я под капотом буду рыться? Выходите, пройдётесь минут двадцать, а я к вечеру управлюсь и вещи все ваши подвезу. Ну давайте-давайте!       И Кире ничего не оставалось, как согласиться.       Учёные вывалились из автобуса на пустую трассу и ведомые — кто бы сомневался — Высоцким, направились в сторону санатория.       Шемаханская, гордо вышагивая на своих каблуках — даже в рабочей, полевой по факту поездке она не изменяла себе, чем очень повеселила Киврина, когда тот ловил её на ступеньках вагона в Москве, помогая подняться, — неохотно шла рядом с артистом, потому что веселье весельем, а она всё-таки ещё оставалась директором.       Киврин что-то обсуждал с Инкубовым, который то и дело тянул носом воздух и странно морщился. Кира успела заметить, как они остановились, чуть отстав и Валентин Яковлевич указал Ивану куда-то вглубь леса, прежде чем что-то быстро и явно взволновано затараторить.       — Вы зря ревнуете, Кира, — усмехнулся Высоцкий, отвлекая её и вдруг без предупреждения подхватил под локоть, абсолютно полностью игнорируя попытку ведьмы высвободить руку. — Я Ивана знаю очень давно, но таким влюблённым дураком вижу впервые. Даже когда мы с ним в университетские годы за одну девчонку подрались… Да ну неважно это всё в общем! — воскликнул он и зашипел, когда Шемаханская больно впилась в его руку, лишь бы не орал на потеху остальным сотрудникам. — Неважно это, — тише продолжил он, чуть приподнимаясь к её уху, — потому что я всего лишь друг, а вы жена. И вы меня извините за вульгарность, но с вами ему явно интереснее будет ночи проводить… Это я ещё вечером понял, когда он вместо того, чтоб мои анектоды слушать, к вам сбежать порывался.       — Так долго бежал, что только под утро явился, — сквозь зубы проговорила Кира и крепче вцепилась в мужской локоть, потому что асфальт вдруг внезапно закончился, и началась грунтовая дорога. — Что ж вам дома-то не сиделось…       — Сиделось! — вдруг усмехнулся Володя. — Но у меня тут товарищ отдыхает с семьёй и нас с женой позвал. Она у меня, бедная, и так вся в работе круглый год, да и я на гастролях постоянно, а тут у нас с ней так хорошо совпало!       Кира заинтересовано вздёрнула бровь.       — И где же она?       — Жена? — не понял он. — Со вчерашнего дня в санатории сидит. Я с гастролей, не успел с ней на одном поезде, — и Высоцкий, вдруг понизив тон, лукаво взглянул на Шемаханскую. — Так что мне тоже есть с кем ночи проводить, не переживайте.       Кира фыркнула, закатывая глаза, но всё-таки камень — точнее один из целой груды — с души свалился.       До санатория и впрямь добрались за двадцать минут. Место было просто восхитительное: вокруг деревья — сосновые, лиственные — какие хочешь, морской воздух, доносящийся шум моря и крики чаек — тут бы в отпуске прохлаждаться, а не работать.       На стойке регистрации их встретила женщина, чем-то напоминающая проводницу Верочку, только в отличии от Верочки у этой дамы не было такого шикарного бюста и чувства юмора очевидно тоже не было, потому что когда Высоцкий попробовал пошутить, та цокнула языком и очень громко — так, что услышать её при желании мог весь санаторий, выпалила, выпучив глаза:       — Мужчина-а-а! У нас здесь лечебный курорт, а не цирк! Шутить будете в другом месте.       — Милая, ну что вы в самом деле… — Высоцкий попытался сгладить ситуацию, но его обращение только взбесило даму ещё больше.       — Какая я вам «милая»?! Нет, ну ты посмотри на них… Туристы!       — Простите, — Кира поняла, что ситуацию тут уже вряд ли спасти, а у неё вообще-то два десятка сотрудников ждали поселения. — Простите, как к вам можно… — взгляд её упал на бейдж прикреплённый к груди склочной особы. — Лариса, послушайте…       — Лариса Дмитриевна!       Шемаханская, чувствуя, что от усталости и от всего навалившегося за день начинает закипать, уже открыла было рот, чтобы высказать что-то явно не очень лестное, но вдруг её ладони мягко коснулись тёплые пальцы и материализовавшийся рядом Киврин лучезарно улыбнулся администратору.       — Лариса Дмитриевна, — он учтиво кивнул и галантно пожал ей руку, — очень приятно. Киврин Иван Степанович, будем знакомы. Мы к вам по приказу от Министерства, у нас здесь раскопки, вылазки — скука смертная одним словом! Вы в курсе, я полагаю.       И Кира, заметив, как Лариса смущённо поправила свою причёску, невольно скрипнула зубами.       — Ну вот есть же нормальные люди, — улыбнулась она Киврину и открыла наконец свой толстенный журнал. — Сейчас посмотрю, секундочку…       Чародей метнул взгляд на Шемаханскую и сообразив, что у той ещё немного и прорежутся клыки, под видом заглядывания в журнал с постояльцами, прижался к ней бёдрами.       — Вот, забронировано восемнадцать мест на имя Морошкина Глеба Ивановича, — он ткнул пальцем в длинный список с фамилиями. — Вы не могли бы, пожалуйста, выдать нам ключи от номеров и наша шумная толпа сразу же освободит ваше личное пространство.       Лариса снова улыбнулась ему в ответ и вдруг — Кире пришлось прикусить свой пролезший змеиный язык — коснулась руки Ивана Степановича.       — Ну конечно, Иван Степанович. Сейчас, всё организуем.       Она зашуршала бумажками и ключами — к каждому прилагался номер комнаты и соответственно кто там будет поселен. Киврин только зубами скрипнул, снова увидев свою фамилию рядом с фамилией Сатанеева.       Кире же достался одноместный номер явно с кроватью, не расчитаной на двоих.       — Послушайте, Ларисочка Дмитриевна, — снова начал чародей, склоняясь к очарованной даме ещё ближе, так чтобы слышала его только она, — видите вот того лысеющего товарища? Это наш Сатанеев. У него кошмарная аллергия, я боюсь он мне и выспаться не даст, — и он задорно ей подмигнул — Кира в этот момент поклялась себе, что, наверное, всё-таки нечаянно отравит кого-нибудь из этих внезапно образовавшихся Ромео и Джульетты. — Нельзя ли вот его в одноместный, а Киру Анатольевну ко мне… — и заметив, как моментально потемнел взгляд Ларисы, поспешил объяснить, — вы не подумайте ничего дурного! Мы женаты! Я вам даже штамп в паспорте покажу!       Улыбка вдруг сошла с лица Ларисы, она с каким-то перекошенным оскалом покосилась на Шемаханскую, затем на Ивана Степановича и вдруг, совершенно сменившись в лице, с хлопком поставила печать в журнале.       — Не положено! — рявкнула она, да так, что Киврин даже отшатнулся. — Мне как сказано вас расселить, так и расселяю! Не хватало мне тут ещё… Ишь чего придумали!       И вручив им папку с ключами и листочек со списком, демонстративно плюхнулась назад в своё кресло, обозначая, что разговор окончен.       — Какая склочная баба, — пробормотал Высоцкий, стоя у лестницы и вдруг глупо хихикнул: — слышь, Киврин, а ты ей кажется понравился, — он подмигнул подошедшему товарищу и хлопнул его по плечу. — Стервы на тебя прямо-таки липнут…       — Стерва, Володенька, сейчас тебя так «влипнет», мало не покажется!       И Высоцкий, подавившись смешком, обернулся, под теперь уже глупое хихиканье Ивана Степановича.       На ступеньках, возвышаясь над мужчинами, стояла роскошная блондинка в голубом платье с сияющими, почти как у Киры, но только золотистыми глазами, и приподняв свою тёмную бровь строго смотрела на мужа.       — Светочка… — протянул Высоцкий, и припал губами к её запястью, стоило той к ним спуститься. — Я скучал.       — Я вижу, — она даже на него не взглянула и вдруг лучезарно улыбнулась Киврину. — Здравствуй, Ваня.       Кира, которая как раз выдала всем ключи, только теперь к ним подошла, и услышав последнюю фразу, скептически покосилась на супруга, который будто зачарованный смотрел на прекрасную женщину, руки которой выцеловывал Высоцкий.       «Жена» — подумала Шемаханская и натянуто улыбнулась.       — Добрый вечер, — она кивнула и протянула руку. — Кира. А вы, видно, жена Владимира?       Та улыбнулась — совершенно очаровательно — демонстрируя ямочки на щеках, и пожала протянутую ладонь.       — Светлана. Да, а вы…       — А я директор этого… балагана, — Шемаханская обернулась на рассасывающуюся постепенно толпу учёных и криво усмехнулась.       — И моя жена, — Киврин наконец отмер и посмотрел на Киру. — Мы учились вместе со Светой, — объяснил он, заметив, как супруга нервно царапает ногтём папку с единственным оставшимся в ней ключом.       — Так значит вы тоже ведьма? — Шемаханская заинтересованно — впервые за вечер — осмотрела ту с ног до головы. — Полагаю, тоже непростая…       — Это уж точно… — пробормотал Высоцкий, и не стесняясь таки улучил момент, чтобы поцеловать супругу в уголок рта.       Светлана расплылась в улыбке и хитро сверкнула глазами.       — Нам точно будет что обсудить, Кира, — она подмигнула ведьме и перехватила ладонь мужа, которая уже бессовестно шарила по её спине и ниже. — Мне очень приятно было познакомиться, но боюсь ещё минута промедления и этот ненормальный начнёт раздевать меня прямо здесь! — и заливисто рассмеявшись — словно девчонка, потянула его за собой по лестнице наверх. — До завтра, товарищи!       Киврин улыбнулся и повернулся к Кире — та, хоть и продолжала стоять с натянутой улыбкой, явно выглядела напряжённой.       — Красивая, — протянула она, не глядя на мужа.       — Кто? — Иван Степанович обернулся, оглядывая хол санатория — уставшие учёные разбрелись по комнатам и теперь в этой непривычной тишине слышался только шум телевизора и отдалённый трёп Ларисы по телефону.       — Это за неё вы с Высоцким «дрались», да? — вдруг совершенно серьёзно посмотрев на Ивана, спросила она.       Киврин не сразу понял, что она имеет ввиду, но заметив, как трясутся её губы, аккуратно взял её за свободное запястье.       — Кира, это было больше двадцати лет назад, давай не будем…       — Я что, слепая по-твоему? — вдруг прошипела она, вырывая руку из его пальцев и шагнула на две ступеньки выше, теперь возвышаясь над супругом упрямой статуей. — Я видела, как ты на неё смотрел.       — Кира, да я просто впервые за двадцать лет её увидел и… да постой же! — он схватил намеревавшуюся уйти супругу за руку, но едва успел ухватиться за перила, когда та резко обернулась и влепила ему папкой по щеке. — С ума сошла? — зашипел он, но добавить ничего не успел — Шемаханская, застучав каблуками, взбежала вверх по лестнице, оставив его в растерянности смотреть ей вслед.

***

      Киврин уже битый час ворочался в кровати, слушая храпы и бесконечные чихания своего соседа по комнате.       Он страшно злился — на Высоцкого, на Киру, на Ларису, да на всех — но в первую очередь на себя, за то что умудрился так по-глупому повести себя при Кире. Он и не думал ничего такого в сторону Светы — да и подрались они тогда с Володей чисто символически — изначально было понятно, что с молодым артистом у ведьмы химии куда больше, чем с довольно стеснительным тощим чародеем.       Иван Степанович и смотрел то на неё зачаровано лишь потому, что не мог поверить — она это или нет — видел-то он её последний раз двадцатилетней бойкой девчонкой, а тут… Кто ж знал, что его ревнивая супруга истолкует это по-своему.       Послышался особенно громкий храп и Киврин раздражённо скинул с себя летнее одеяло. Макар Герганович, как и обещал, привёз все их вещи уже поздно вечером и Иван успел перед сном нормально искупаться и переодеться в чистые шорты с майкой. Кирин чемодан он занёс ей в комнату и услышав шум воды из душа, хотел было присоединиться, но передумал. Ведьма вполне могла его и покусать — совсем не метафорически — ядовитыми клыками. Проверять он не решился.       Но теперь, понимая, что всё равно не уснёт, тяжело вздохнул и тихо, чтобы не дай бог не разбудить Сатанеева, вышел из комнаты. Кирин одноместный номер находился в конце коридора и соседствовал, как понял Иван, как раз с номером Высоцкого.       Проходя мимо он вдруг прислушался и закусил губу, услышав из-за двери товарища подавленный стон.       — Чёрт… — он усмехнулся и уже двинулся было к дверям жены, как вдруг остановился услышав сзади едкий шёпот.       — У-у-у… Иван Степанович, не знала, что вы такой… вуайерист.       Кира, в своей ночной сорочке, перетянутой на талии шнурком, чтобы выглядеть прилично, если вдруг наткнётся посреди ночи на кого-то из коллег, саркастически вздёрнув бровь, уничижительно смотрела на мужа. Впрочем, как бы она не старалась, а Киврину всё равно было видно гораздо больше, чем это самое «прилично» позволяло.       — Не спится, Кира Анатольевна? — так же шёпотом заметил он, прибавляя голосу иронии.       Он вообще-то готовил целую извинительную речь и в его планы совершенно не входила эта внезапная перепалка посреди коридора.       — Соседи буйные попались, — натянуто улыбнувшись, заметила Шемаханская.       — А вы их не слушайте.       — Я бы с радостью, только в этом здании такие тонкие стены…       Киврин чувствовал, как от этой своеобразной игры все приличные мысли начинают стремительно испаряться, а от вида Киры — такой неожиданно домашней и едва подавляющей ярость, так и вовсе срывало крышу.       Шемаханская будто и не заметила, как переменился в лице её муж, прошла мимо, случайно задевая его бёдрами, и ими же толкнула дверь в свой номер.       — Не буду вас отвлекать от вашего увлекательного занятия, — с ноткой раздражения проговорила она, намекая на его недавнее подслушивание и яростно сверкнула глазами. — Наслаждайтесь.       Закрыть двери с внутренней стороны она так и не успела.       Киврин, которого уже натурально потряхивало от возбуждения, ворвался за ней следом, и пресекая любые попытки сопротивления, прижал ахнувшую от неожиданности жену к захлопнувшимся дверям.       — Как скажете, товарищ директор, — выдохнул он ей в лицо и прежде чем Кира успела что-то возразить, впился в её напряжённые губы.       Ведьма, которая уже сутки была словно на иголках, поняла, что даже если попытается сопротивляться — лелея собственную гордость, разумеется — то ничего у неё не выйдет — так восхитительно закружилась голова, стоило только ей ответить на этот грубый поцелуй.       За стенкой послышался особо высокий стон и Киврин несдеражанно зарычал, впечатавшись бёдрами в жену. Он больно сжал её грудь, продолжая терзать покрасневшие губы и начал поспешно задирать её ночную сорочку.       — И часто вы так… делали? — отрываясь от его губ, спросила Кира, явно имея ввиду такие вот парные… приключения.       Иван Степанович, оставляющий на её шее багровые следы, точно знал, что утром получит за эту свою несдержанность, но сейчас ему было абсолютно плевать. Когда под его руками так поддатливо и восхитительно выгибалась эта страстная ведьма, он вообще не мог думать о чём-то другом, кроме неё.       — Ни разу, — и снова втянул её в глубокий, жадный поцелуй.       Дверь жалобно скрипнула, когда он подхватив ведьму под бёдра, сильнее привалился к явно не ожидавшему такого напора дереву, и чувствуя как маняще качнулась перед его лицом ничем не удерживаемая под сорочкой грудь, не удержался, и впился в неё зубами.       Кира вскрикнула от неожиданности, но Киврин уже повалил её на узкую кровать и придавив собой, закрыл ей рот ладонью.       — Тонкие стены, дорогая…       Иван Степанович, сгорая от возбуждения, дрожащей рукой стянул с себя шорты и задрав женскую сорочку до шнурка — выше не получилось — пристроился у нее между ног.       Кира, глядя ему в глаза, слегка качнула головой и Киврин заметил, как заблестело в уголках её малахитовых глаз. Он убрал ладонь от её рта и мягко толкнулся, почти невесомо улавливая губами её судорожный вздох.       — Я тебя люблю, — шепнул он, не торопясь двигаться дальше. — Слышишь, Кира? И никто кроме тебя мне не нужен.       Ведьма обхватила его голову руками, зарываясь в отросшие волосы пальцами и покачала головой.       — Ты так много говоришь…       — А ты не веришь?       Вместо ответа она притянула его в до того пошлый змеиный поцелуй, что Киврин от неожиданности жалобно застонал и больше не в силах сдерживаться, двинулся, вырывая из супруги ответный стон.       Утопая друг в друге, поочерёдно зажимая ладонями рты, сливаясь в глушащих возгласы поцелуях, задыхаясь от загнанного ритма и без зазрений совести расшатывая хлипкую поскрипывающую кровать, они совершенно не заметили, что беспредел за стенкой давно прекратился.       Когда спустя время они лежали мокрые, раскрасневшиеся и так прочно сцепившиеся на спутанной простыни, что казалось, прорасти хотели друг в друга, где-то над ухом у Киврина раздался заглушенный тонкой стеной смешок товарища.       — Совсем охренели, черти!       Иван Степанович почувствовал, как затряслась от беззвучного смеха Кира на его груди и улыбнувшись, легонько стукнул кулаком об стену.       — Кто бы говорил!