Жемчужина

      Нажав на кнопку, включающую музыку, Сонхва невольно жмурится. Сегодня эхо от её щелчка такое громкое, что болью отдаёт в голову. Впрочем, ничего удивительного, ведь во сколько бы ни началось твоё утро, оно всё ещё остаётся утром понедельника.       За годы, что Сонхва радует посетителей океанариума своими подводными шоу, подготовка превратилась в отработанную до автоматизма рутину, которую он выполнял с неторопливой величественностью, тем самым входя в образ правителя морского царства. Двигаясь в такт едва различимой из-за шума воды мелодии, он идёт к висящему в подсобке зеркалу. Взгляд сразу падает на губы ягодно-розового цвета, которые особенно сильно выделяются на его всё ещё сонном лице. «На суше» это выглядит нелепо, но зато, когда он окажется под водой, его улыбка будет смотреться ярко. Сонхва так нравится этот цвет, что он не раз красил в него волосы. Последний порыв был меньше недели назад, но солёная вода аквариума настолько беспощадна, что сейчас в отражении он видит отросшие до плеч локоны с призрачным отголоском розового.       Подмигнув самому себе, Сонхва выходит на платформу, расположенную у самой воды. Если встать на нижнюю перекладину перил, окружающих её с правой стороны, можно увидеть зрителей, пришедших посмотреть на шоу, но Сонхва в ту сторону даже не смотрит — уже давно перестал тешить себя надеждами на то, что кому-то может быть интересно нечто подобное в понедельник. Сначала отсутствие зрителей расстраивало, но теперь он научился получать удовольствие, плавая в одиночестве.       Халат снимать никогда не хочется — его тепло куда приятнее, чем сквозняки, от которых тут никак не спрячешься. Но работа есть работа, поэтому халат отправляется на крючок, а Сонхва, оставшийся в переливающимся розовыми и голубыми блёстками боди, идёт надевать русалочий хвост.       На этой неделе он выступает в своём любимом хвосте. Когда руководство океанариума предложило главной жемчужине выбрать дизайн своего коронного костюма, Сонхва собственноручно разработал эскиз: розово-голубые переливы перламутровой чешуи и целый каскад ажурных оборок, сливающихся в замысловатый плавник. Он помнит, с каким благоговейным восторгом впервые надевал хвост, который совсем недавно был лишь идеей на бумаге. С того момента практически ничего не изменилось, ведь он всё так же завораживающе красивый. Несмотря на сложность и все сопутствующие неудобства, процесс надевания костюма Сонхва воспринимает как волшебное превращение. Отказ от повседневности и погружение в другой — волшебный мир.       Плавательные очки и зажим для носа — последние важные штрихи перед началом. В дни праздников и выходных, когда перед аквариумом собирается много зрителей, Сонхва позволяет себе пренебречь очками в угоду эстетики, но сейчас нет смысла травмировать глаза.       Набрав в лёгкие побольше воздуха, он соскальзывает с лесенки и погружается. Здесь всегда прохладно — рыбы, в отличие от Сонхва, не очень любят тёплую воду, — но он быстро забывает о дискомфорте, наслаждаясь тем, как вода обволакивает тело. Для себя он будет плавать под музыку, которая многим кажется волшебной и эпичной, но если кто-то из зрителей решит вслушаться в мотив, то непременно распознает печальные ноты. Именно через них Сонхва в каждом таком шоу рассказывает историю морского правителя — Жемчужины русалочьей лагуны, — который отдал своё сердце капитану пиратов, наплевав на обречённость этого союза, ведь пираты и русалки враждуют. Изображая надменность и холодность при каждой короткой встрече, Жемчужина страдает от переполняющих сердце чувств, возвращаясь в лагуну, и с нетерпением ждёт нового свидания.       Сонхва сам придумал эту маленькую историю, но рассказывает о душевных терзаниях Жемчужины не словами, а через плавные движения и взмахи хвоста. Особо эффектно его выступление выглядит благодаря его верным помощникам — стайкам серебристых рыб, вьющихся вокруг него и создающих некую аллюзию на скованность, мешающую поддаться чувствам. Окружение замысловатых морских обитателей, к которым он частенько подплывал, чтобы «пообщаться», как нельзя кстати подчёркивают одиночество прекрасной Жемчужины, да и, что уж лгать, самого Сонхва.       Всплыв на поверхность, чтобы перевести дыхание, он заодно пытается прогнать меланхоличные мысли. Нырять с ними он не собирается — тем более осталась его самая любимая часть выступления. Набрав в лёгкие новую порцию кислорода, Сонхва возвращается на свою «сцену» для того, чтобы исполнить свой финальный танец. Плавные взмахи рук, изящный изгиб спины и волшебство развивающихся в толще воды оборок хвоста. Сонхва пытается представить все эти взгляды восхищённой публики, и в какой-то момент ему даже начинает казаться, что он действительно их чувствует. Он намеренно игнорировал мир по ту сторону стекла — пустота выглядит слишком тоскливо, чтобы обращать на неё внимание. Сонхва бы и дальше продолжал изящно избегать встречи с ней, но выступление подходит к концу, а это значит, что нужно будет подплыть вплотную к стеклу и взглянуть в глаза несуществующим зрителям.       Грациозно перевернувшись в воде, Сонхва наконец поворачивается лицом к прозрачному стеклу и на мгновение замирает. Оказывается, что с той стороны за ним наблюдает не пустота, а синеволосый парень в ярко-жёлтом свитере. Он стоит совсем близко к аквариуму и с приоткрытым от восхищения ртом смотрит прямо на Сонхва, вызывая у того по всему телу приятные мурашки.       Лёгкое жжение в лёгких, напоминающее об ограниченных запасах кислорода, заставляет Сонхва прийти в себя и закончить шоу. Не отрывая взгляда от единственного зрителя, он медленно подплывает к стеклу. Обычно он просто прислоняет к нему ладонь, как бы намекая зрителям на желание ощутить тепло чужой руки, но сейчас что-то внутри требует добавить немного театральности. Сонхва поднимает руку и, описав ей широкую дугу, кладёт на сердце. Выдержав драматичную паузу, он медленно, с трепетным благоговением, отрывает её от своей груди и прислоняет к стеклу.       Сонхва приходится приложить много усилий, чтобы остаться в образе, потому что замешательство на лице его зрителя выглядит слишком забавно. Он уже хочет оттолкнуться от аквариума, чтобы завершить шоу поклоном, как вдруг тот парень подходит ближе и, слегка приподнявшись на носки, касается стекла в том же месте. Сонхва не верит в чудеса, потому что сам прикладывает много усилий для того, чтобы одно из них создать, но сейчас ему кажется, что происходит какое-то волшебство. Длится оно всего пару мгновений, потому что организм уже во всю требует всплыть на поверхность. Тем более время шоу подошло к концу, и нужно готовиться к следующему.       Сонхва через силу отталкивается от стекла и, величественно поклонившись, спешит на поверхность.

· · • • • ✤ • • • · ·

      Горячий душ помогает не только согреться, но и привести в порядок мысли, взбаламученные чрезмерной театральностью момента. Сложно отрицать, что такое неожиданное и пристальное внимание ему льстит. Сонхва любит ощущать на себе восхищённые взгляды и поэтому выступает перед публикой. Каждый день мимо его аквариума проходит от нескольких десятков до нескольких сотен зрителей: иногда на шоу бывает по два-три человека, а иногда приходят целыми группами. Сегодня он не впервые плавал для единственного посетителя, но почему-то внимание именно этого парня показалось особенным. В его взгляде было что-то детское, словно он смотрел не на человека с фальшивым хвостом, а на настоящего русала.       Сонхва даже представить не может, что могло привести того парня в океанариум с утра пораньше, да и не до этого — урчащий желудок красноречиво даёт понять, что завтрак был слишком давно.       Переодевшись в спортивный костюм и подсушив немного волосы феном, Сонхва идёт в кафетерий. До следующего выступления минут сорок, он как раз успеет купить что-нибудь и перекусить в подсобке.       — Здравствуйте! — Он с приветливой улыбкой обращается к женщине за стойкой. — Салат со шпинатом и тофу, пожалуйста.       Желудок реагирует на его заказ недовольным урчанием. Конечно, какой-нибудь сэндвич с курицей был бы куда сытнее, но плавать с набитым животом — то ещё удовольствие.        — С собой или всё же здесь хотите поесть?       — С собой.       Ожидая, когда та положит заказ в контейнер, Сонхва окидывает скучающим взглядом кафетерий: возможно, если бы не слишком пёстрые изображения морских обитателей, заполняющие стены, он бы предпочёл проводить перерывы здесь, а не в небольшой подсобке, но увы.       — Держите, ваш заказ.       Сонхва уже хочет развернуться и забрать свой салат, как вдруг взгляд цепляется за яркое жёлтое пятно. Синеволосый парень сидит за одним из дальних столиков, склонившись над чем-то. На мгновение задумавшись, Сонхва всё же поворачивается к стойке.       — А знаете, — с улыбкой говорит он, — я передумал. Поем здесь. Можно попросить у вас палочки?       Садясь за столик, стоящий неподалёку от того, за которым устроился незнакомец, Сонхва мысленно ругает себя за какой-то совершенно идиотский порыв. Хотя чего тут удивляться? Его всегда влекло к ярким и предположительно неординарным людям, но чего он собирается добиться наблюдением за человеком, увлечённо водящим стилусом по — ему всё же удалось рассмотреть — по планшету?       Сонхва старается сосредоточиться на своем салате, но взгляд то и дело соскальзывает в сторону парня. В какой-то момент приходится признать своё поражение и перестать одёргивать себя, но это становится возможным лишь потому, что тот слишком увлечён чем-то в планшете. Пережёвывая очередной кусочек тофу, Сонхва рассматривает черты лица, которые из-за искажения воды не смог уловить: тонкий нос, мягкие щёки, слегка приоткрытые полноватые губы. Незнакомец красив, даже очень, и если бы тот решил подойти к Сонхва и познакомиться где-нибудь в баре или кофейне, он бы с радостью дал ему свой номер. Но парень с головой ушёл в свои дела, а Сонхва никогда не хватало смелости на то, чтобы подойти первым, поэтому он доедает свой салат и идёт обратно в подсобку. До следующего шоу осталось меньше двадцати минут, нужно подготовиться.

· · • • • ✤ • • • · ·

      Прежде чем снова надеть хвост, Сонхва всё же решает узнать, пришёл ли кто-нибудь посмотреть его выступление. В этот раз зрителей побольше: две девочки в сопровождении, кажется, дедушки и снова тот парень.       — Интересно, — задумчиво произносит Сонхва, возвращаясь на платформу.       Мокрый хвост надевать намного сложнее и куда менее приятно, но сейчас он думает не о том, как противно мокрая ткань холодит бёдра, а какую историю о Жемчужине стоит рассказать. В этот раз Сонхва погружается без очков, чтобы сделать для зрителей грань между сказкой и реальностью ещё более неразличимой.       Стая всё тех же серебристых рыб становится импровизированным занавесом, который послушно расступается перед величественным правителем моря и снова смыкается за его спиной. Блеск их чешуи делает перламутровый хвост Сонхва ещё более волшебным, хотя, может, это только ему так кажется из-за размытого фокуса зрения.       Плавно двигаясь в толще воды, Сонхва погружает своих немногочисленных зрителей в историю зарождения чувств в сердце Жемчужины. Как растерянность сменялась любопытством, а осторожность — небывалой смелостью. Моменты, когда Сонхва всплывал, чтобы взять дыхание, тоже были частью представления: попытки понаблюдать за капитаном пиратов, после которых русал возвращался то смущённый, то чересчур весёлый, а иногда мрачный как туча. Долго хмуриться ему не позволяют морские обитатели, снующие между оборок его хвоста и спешащие увлечь в красивый танец. Именно им Сонхва и заканчивает своё выступление.       Он благодарит зрителей глубоким, чем-то напоминающим реверанс, поклоном, а когда снова распрямляется, видит по ту сторону стекла мельтешащее жёлтое пятно. Без очков Сонхва очень сложно различить, что именно происходит, но это пятно очень похоже на свитер того парня и, кажется, он машет рукой.       «Привлекает внимание?» — проносится в голове Сонхва догадка.       Подплыв немного поближе, он видит, что движения парня меняются — теперь он указывает на ярко-белый прямоугольник, который прижимает к стеклу аквариума. Осознание, что это планшет, настигает Сонхва вместе с нехваткой кислорода. Попытавшись жестами объяснить парню, необходимость подняться на поверхность, он быстро всплывает, надевает очки и ныряет обратно.       Теперь силуэт в жёлтом свитере виден куда чётче, а на белом экране планшета уже издалека различимы какие-то буквы. Увидев Сонхва, парень снова начинает активно махать, практически умоляя обратить внимание на написанное на планшете.       За все годы работы в океанариуме с Сонхва такое происходит впервые. Он привык к детям и взрослым, тянущим к нему ладони, но сейчас его просто распирает от желания узнать, что от него хотят.       «Привет, меня зовут Ким Хонджун», — написано на планшете.       Сонхва переводит растерянный взгляд на парня, а тот отвечает широкой улыбкой. Подняв указательный палец вверх — вновь привлекая внимание — Ким Хонджун переворачивает планшет и быстро что-то на нём пишет.        «Я — манхвака. И сейчас работаю над манхвой, в которой есть русалки,» — гласит следующая надпись.        Увидев, что Сонхва и это прочитал, Хонджун пишет дальше:       «Ты не будешь против, если я буду сюда иногда приходить и скетчить твои движения?»       «Воу! — Удивление выскальзывает из удивлённо округлившегося рта Сонхва вместе с несколькими пузырьками воздуха. — Неужели там в кафетерии он пытался зарисовать всё, что увидел на прошлом выступлении?»       Перспектива стать прототипом для чьего-то персонажа его не на шутку будоражит, и, не найдя в этом никаких минусов, он согласно кивает. Улыбка на лице Ким Хонджуна в тот же миг становится такой радостной, что Сонхва даже немного теряется в её лучезарной красоте.       «СПАСИБО! — видит Сонхва, когда тот снова прислоняет планшет к стеклу. — Знаешь, за русалками не часто выпадает возможность понаблюдать!»       Последние слова заставляют и его самого заулыбаться.       Низко поклонившись, Ким Хонджун быстро куда-то уходит, и что-то подсказывает Сонхва, что если он сейчас решит спуститься в кафетерий за соком, то непременно застанет того за работой.

· · • • • ✤ • • • · ·

      Хонджун явно лукавил, говоря «иногда», потому что теперь Сонхва видит его в океанариуме по несколько раз в неделю. Перед каждым выступлением он аккуратно встаёт ногами на перекладину ограждения и рассматривает собравшихся перед аквариумом зрителей.       Сначала Сонхва пытался убедить себя в том, что, вообще-то, всегда так делал, но в какой-то момент стало слишком тяжело отрицать радость, охватывающую его при виде Хонджуна.       Он теперь всё реже пренебрегает очками — хочет лучше видеть всё происходящее по ту сторону. Тем более Хонджун неизменно встречает его появление улыбкой и почтительным, чуть забавным кивком, на который Сонхва отвечает эффектным реверансом.       Так проходит неделя, другая. Сонхва привыкает к тому, что среди восхищённых взглядов есть один, который ловит каждый его взмах рукой, то, как волна движения рождается в плече и гаснет на кончике хвоста. Иногда, исполняя какой-нибудь переворот, он задумывается над тем, запечатлит ли Хонджун его на страницах своей манхвы? После каждой такой мысли танец Сонхва становится чуть более осознанным, а линии — более выверенными, он не просто играет роль, а позирует для портрета.       После каждого такого шоу он быстро принимает душ, переодевается в спортивный костюм и спешит в кафетерий. Взяв какой-нибудь лёгкий перекус и сок, он устраивается в своём шпионском логове. Благодаря постоянству Хонджуна, который выбирает всегда один и тот же столик, Сонхва удалось выбрать место с хорошим обзором и невысоким риском быть пойманным с поличным. Всё благодаря декоративной пальме, скрывающей его столик.       Возможно, не стоило заморачиваться с конспирацией. Хонджун так глубоко погружается в процесс рисования, что — Сонхва готов поспорить — его даже пение кита не сможет отвлечь. Он то сосредоточенно выводит что-то в своём планшете, то замирает, прикрыв глаза, будто проигрывает в голове недавно увиденное выступление, после чего снова принимается водить стилусом по экрану. Чем дольше Сонхва наблюдает за тем, как творит Хонджун, тем сильнее его распирает от любопытства: кого же он рисует? Меня или Жемчужину? Какая роль отведена русалу в его манхве?       Все эти вопросы остаются без ответа, потому что Сонхва так и не решается подойти и задать их лично. Когда до начала следующего выступления остаётся двадцать минут, он аккуратно собирает со стола мусор и уходит, надеясь увидеть Хонджуна на следующем шоу. Сонхва всегда старательно отгоняет мысли о том, что будет, когда Хонджун нарисует всё, что хочет, и исчезнет. Этот маленький ритуал с приветственными улыбками и наблюдениями украдкой успел стать частью его жизни, а снова привыкать к пустоте по ту сторону аквариума по утрам совсем не хочется. Но…       «Разве кто-то будет считаться с твоими желаниями?» — возникает в голове Сонхва вопрос, когда он не находит Хонджуна в кафетерии после очередного выступления.       Отсутствие такой привычной части ритуала отзывается в груди обескураживающей пустотой. Сонхва на автомате покупает салат и садится за столик, надеясь, что просто опередил Хонджуна, но тот не появляется ни через десять минут, ни через пятнадцать. На следующее шоу тот тоже не приходит, поэтому Сонхва приходится хорошенько постараться, чтобы сосредоточиться на выступлении, а не разъедающей душу горечи.       Он о ней забывает на следующее же утро, когда видит синюю макушку среди экскурсионной толпы. Сонхва в тот момент еле успевает закрыть себе рот и сдержать рвущееся наружу желание окликнуть Хонджуна и помахать ему рукой. Вместо этого он надевает хвост и ныряет, чтобы вновь увидеть полюбившуюся улыбку.       Большая часть историй, которые Сонхва пытался рассказать о Жемчужине, были наполнены светлой грустью, но сегодня ему хочется показать зрителям и Хонджуну, насколько оживает весь подводный мир, когда его правитель счастлив. Его настроение мигом подхватывают обитатели аквариума и начинают «танцевать» вокруг.       Кто-то мог бы сказать, что жизнь Сонхва настолько скучная, что он слишком много смысла вкладывает в этот внимательный взгляд, которым Хонджун провожает его из одного конца аквариума в другой. Возможно, это действительно так, но прямо сейчас он наслаждается именно этим взглядом.

· · • • • ✤ • • • · ·

      — Держите, ваш заказ.       — Спасибо! — Сонхва с улыбкой забирает салат с соком.       Отойдя от стойки, он уже хотел было направиться к своему столику, но взгляд вдруг цепляется за ярко-синюю макушку. Хонджун сидит за своим столиком, слегка сгорбившись, и водит стилусом по планшету. Глядя на его сосредоточенный профиль, на его взъерошенные от частого проведения рукой волосы, Сонхва вспоминает пустоту, которую почувствовал в прошлый раз. Он же с ума сойдёт, если этот человек однажды уйдёт отсюда навсегда. Когда синее пятно исчезнет из толпы зрителей, а дальний столик в кафетерии займет кто-то другой, всё вернется на круги своя: рутина выступлений, одинокие заплывы, перекусы в стенах подсобки…       Нет.       Сонхва не хочет, чтобы всё было как раньше, но никто не будет считаться с желаниями человека, который за всё это время не нашёл в себе смелости, чтобы их озвучить.       Мысли начинают путаться, а стук сердца отдаётся где-то в горле. Все «против», которыми он мотивировал свою нерешительность, рассыпались в прах перед простой и жуткой перспективой: эта встреча может быть последней.       Решение стремительно поднимается из самой глубины его сердца, отметая на своём пути все страхи. Сонхва делает глубокий вдох и направляется не к столику за пальмой, а прямо к Хонджуну.       — Вы не будете против, если я подсяду?       Несмотря на то, что из-за волнения голос Сонхва прозвучал тихо, Хонджун вздрагивает так, будто бы прямо перед его носом взорвалась петарда. Он поднимает свои широко распахнутые глаза от планшета, позволяя Сонхва увидеть, как сумбурная растерянность сменяется осознанием, а затем перерастает в настоящий шок. Хонджун взглядом сначала скользит по его лицу, затем одежде, перекусе, который Сонхва держит в руках, а потом замирает на ногах.       Наблюдая за пойманным врасплох Хонджуном, Сонхва чувствует, как его собственная нервная дрожь уходит, уступая место теплой, почти нежной улыбке.       — Ну так что? — спрашивает он снова, уже смелее.       — А?! Да! Да-да-да, конечно, простите!       Опомнившись, Хонджун суетливо отодвигает на другой край стола планшет, чуть не роняя стилус.       — Простите, просто… — Он смущённо приглаживает синие пряди на затылке. — Немного непривычно видеть вас вот в… ну… таком…       — Без хвоста? — решает помочь Сонхва.       — Да! Именно без него! Только не подумайте! — Хонджун неловко машет руками. — Вам и ноги очень идут!       — Ох, я рад, что вы это заметили, — с улыбкой отвечает Сонхва, попутно садясь напротив. — За самый изобретательный комплимент в моей жизни вам, Ким Хонджун, полагается награда.       Он ставит перед Хонджуном бутылочку сока и с упоением наблюдает за тем, как у того начинают краснеть уши от смущения за сказанную глупость.       — Ким Хонджун был бы не против узнать, от кого получает такую важную награду, — парирует тот.       — Пак Сонхва. На суше я — Пак Сонхва.       — Очень приятно, Сонхва.       На лице Хонджуна вновь появляется та самая улыбка, которую Сонхва каждый раз надеялся увидеть по ту сторону аквариума.       Между ними повисает неловкое молчание. Казалось бы, они знакомы уже несколько недель и постоянно обмениваются поклонами и улыбками, но в голове нет ни одной идеи, о чём можно поговорить. Они просто сидят и смотрят друг другу в глаза, но без стеклянной преграды выдержать взгляд напротив намного сложнее.       Первым сдаётся Хонджун. Он переключает внимание на стоящий перед Сонхва салат и вдруг спрашивает:       — О, у вас сейчас перерыв?       — Да, — кивает Сонхва, открывая лоток с салатом. — Я иногда заглядываю сюда между шоу, чтобы перекусить.       Он наконец-то вспоминает, что у его визитов в кафетерий есть более практичная сторона, поэтому подхватывает палочками ломтик тунца и отправляет в рот.       — Правда? — Искреннее удивление в голосе Хонджуна заставляет Сонхва поднять взгляд. — А я… Я тоже частенько сюда прихожу, но никогда раньше вас не видел.       — Просто… — Сонхва переводит многозначительный взгляд на планшет. — Ваше внимание было сосредоточено на чём-то более интересном.       — Ах, это… — хмыкает Хонджун. — Ну да, неудивительно. Если меня какая-то идея захватывает, то я глубоко погружаюсь в неё. Поэтому так подскочил, когда вы подошли. Я как раз пытался нарисовать тот ваш переворот в воде. Текстура хвоста в этот момент просто невероятна. Настоящее волшебство. Оно бы так подошло моему персонажу.       — Я рад, что мои выступления оказываются ещё и полезными, если так можно сказать. Знаете… — Смелость, вызванная словами Хонджуна, оказывается настолько мимолётной, что Сонхва приходится сделать над собой усилие, чтобы всё же озвучить вопрос, который давно его интересует: — Я бы очень хотел когда-нибудь увидеть, как со стороны выглядит тот переворот и хвост…       — Вы… Правда хотите? — как-то неуверенно спрашивает Хонджун. — Я… Я, конечно, не уверен, что смог нарисовать ваши движения такими же красивыми, какими их вижу, но…       Он подтягивает к себе планшет и, положив между ними, открывает целую галерею эскизов. Сонхва, затаив дыхание, вглядывается в тонкие линии, запечатлевшие изящные взмахи его рук, изгиб спины и бесконечное множество вариаций того, как красиво раскрывается в воде плавник. Он восхищён мастерством Хонджуна, но в то же время немного растерян, потому что ни у одного из нарисованных русалов нет лица.       — А почему…?       Сонхва было начинает говорить, но вдруг замолкает — слишком самонадеянно было предполагать, что Хонджуна обязательно заинтересует его лицо. Он быстро начинает перебирать в голове, о чём мог бы ещё спросить, но вдруг слышит голос Хонджуна:       — Почему все рисунки безликие?       Так ничего и не придумав, Сонхва кивает, но взгляд так и не поднимает на Хонджуна. Боится увидеть усмешку, адресованную его самомнению.       — Я бы… С радостью нарисовал бы им всем лица. — В голосе Хонджуна слышно смущение. — Но не мог же я использовать ваше лицо без согласия. Это же не просто рисунок, а манхва, которая будет публиковаться. Не хотелось бы потом получить от вас гневное письмо или судебный иск. А объяснять всё, пока вы там задерживаете дыхание, было бы как-то… некрасиво, что ли. Я и так уже у вас перед глазами постоянно маячу.       — Почему же сразу гневное письмо? — Сонхва непонимающе хлопает глазами. Он как-то не задумывался над подобными нюансами, но даже представить не может, что же это должна быть за манхва, чтобы вызвать в нём столь сильное негодование. Следом на ум приходит один вариант, который он спешит озвучить: — Вы рисуете хентай с русалками?       — Если бы я и рисовал что-то такое, то это бы точно был яой. — Поняв, что уточнение получилось специфичным, Хонджун быстро меняет тему: — Но нет. Нет! В манхве, над которой я работаю, ничего такого и близко нет.       — А что в ней есть? — Сонхва, совсем забыв про свой салат, слегка подаётся вперёд. — О чём ваша манхва?       — В какой-то степени это пересказ истории о Питере Пене.       Пока Хонджун увлечённо рассказывает придуманный им сюжет, Сонхва кое-как пытается есть свой салат. Он знаком с оригинальной историей о мальчике, который никогда не взрослеет, но никогда не думал о том, как она может выглядеть корейских реалиях: вместо англичанки Венди будет парень по имени Сан, а того, кто навсегда остался «почти восемнадцатилетним», будут звать Уён. На страницах манхвы Хонджун ещё хочет изобразить племя босоногих аборигенов, фей, русалок и пиратов.       — Капитан пиратов будет ходить в шубе? — не веря переспрашивает Сонхва.       — Ага, — гордо кивает Хонджун. — В красной шубе!       Он открывает на планшете несколько эскизов, на которых изображён капитан. Его тонкие черты кажутся Сонхва очень уж знакомыми, и, бросив украдкой взгляд на Хонджуна, он понимает, что персонажа тот рисовал с себя.       — Потрясающе, — тихо произносит Сонхва. — А что насчёт русалок? Если у пиратов есть капитан, то ими тоже кто-то правит?       — Конечно, — игриво улыбнувшись, Хонджун снова возвращается к эскизам русалов. — Я его как раз с вас и пытался нарисовать.       — А какая у него роль в истории?       — Ну… — Хонджун неловко взъерошивает волосы на затылке. — Во-первых, он друг Уёна. Постоянно ворчит на него за проделки, но очень любит, а ещё… Они с капитаном скрывают ото всех и, в том числе, от самих себя, что влюблены. Вместо того чтобы объясниться, просто украдкой наблюдают друг за другом. Капитан через подзорную трубу, а русал иногда подплывает близко-близко к кораблю, полюбоваться на то, как задумчиво капитан смотрит вдаль.       Услышав это, Сонхва от удивления приоткрывает рот. История Хонджуна так сильно перекликается с его собственной, что того можно было бы смело заподозрить в плагиате. Только вот сам Сонхва никогда не облекал в слова всё то, что старался показать на выступлениях.       — А вы уже придумали имя для русала? — интересуется он.       — Не-а. Не хочу его называть правителем морей или кем-то подобным. Ему не подходит. Он слишком изысканный и необыкновенный для такого официоза. Знаете, для капитана он — самое драгоценное из всех сокровищ.       — Сокровище, говорите…       Сонхва задумчиво касается подбородка. На языке крутится одно предложение, но он не совсем уверен, что оно заинтересует Хонджуна.       — Я думал как-то связать его титул с этим, — продолжает тот. — Драгоценность, золотце или, может…       — Жемчужина, — само слетает с губ Сонхва.       — Жемчужина, — повторяет Хонджун, будто пробуя на вкус. — Это идеально подходит. Сонхва, вы гений! Можно я назову его Жемчужиной?       — Конечно, — с улыбкой кивает он. — Знаете, я бы точно не стал бы писать гневные письма и иски, если бы у вашей жемчужины было моё лицо…       Глаза Хонджуна так забавно округляются, что Сонхва приходится очень постараться, чтобы не захихикать.       — Правда? Вы не шутите? — его голос полон неподдельного восторга.       — Не шучу.       — Тогда… тогда мне придётся очень серьезно влезть в ваше расписание! Нужно будет сделать наброски вашего лица, ракурсы, выражения… Желательно, когда вы на суше, а то сквозь воду и стекло не всегда разглядишь. — Он что-то начинает искать в планшете. — Так. На следующей неделе я собирался прийти в понедельник, вторник и четверг. Мы могли бы встречаться здесь, в перерывах? Ненадолго, я буду работать быстро, честно!       Сонхва, с упоением наблюдавший за этой вспышкой творческой энергии, медленно, словно давая себе время осознать следующий шаг, откладывает палочки.       — Да, мы, конечно, сможем встречаться здесь в перерывах, но… — Он слегка наклоняет голову вбок. — Это будет всё в спешке. Завтра у меня выходной, поэтому мы могли бы встретиться в какой-нибудь кофейне, и там вы бы спокойно нарисовали всё то, что нужно. Если, конечно, у вас нет своих планов.       — Теперь нет, — выпаливает Хонджун.       — Отлично. Вы в этом районе живёте?       — Да, пару остановок на автобусе.       — Тут неподалёку есть очень милая кофейня, и мы бы могли завтра встретиться там часика в два… Ну… Знаете… Там освещение хорошее… ну… для рисования.       Сонхва не понимает, что вообще несёт. Ему следовало бы взять себя в руки и напрямую сказать, что хочет позвать Хонджуна на свидание, но слишком переживает, что интересует того только как натурщик.       Он поднимает взгляд на Хонджуна и видит, что тот внимательно вглядывается в его лицо. В следующее же мгновение на его губах появляется такая тёплая улыбка, что Сонхва забывает, как дышать.       — Я люблю кофейни. А после неё мы могли бы погулять по набережной. Знаете… — Хонджун разводит руками. — Там вообще превосходное освещение.       — Да, даже лучше, чем в кофейне, — кивает Сонхва.       — Но лучше всё равно начнём с неё, да?       — Да.       — Отлично, — Хонджун убирает планшет в стоящую на соседнем стуле сумку. — Тогда в два?       — В два.       Поднявшись со стула, Хонджун перекидывает сумку через плечо, но не уходит — снова дарит Сонхва свою красивую улыбку.       — Тогда до встречи, Жемчужина.       — До встречи, капитан.

· · • • • ✤ • • • · ·