Идиот

Облачные Глубины славились своей тишиной, но сегодня в покоях Лань Сыджуя было непривычно шумно. Причиной тому был Цзинь Лин, который, вопреки всем правилам ордена Гусу Лань, умудрился протащить в чемодане кувшин крепкого вина и теперь активно его уничтожал. - Он идиот, Сыджуй! - Цзинь Лин с грохотом поставил чашку на стол, едва не расколов фарфор. - Он просто непробиваемый кусок... гусуланьского камня! Сыджуй вздохнул, убирая подальше стопку официальных отчетов, чтобы на них не попали брызги. - А-Лин, ты уже говорил это. Пятнадцать раз. Может, тебе стоит лечь поспать? - Нет! Ты послушай! - Цзинь Лин подался вперед, его щеки пылали не только от алкоголя, но и от ярости. - Я подарил ему подвеску из нефрита. Нефрита, Сыджуй! Знаешь, что он сказал? "О, Цзинь Лин, спасибо, я как раз хотел чем-нибудь подпереть ножку стола, чтобы он не шатался". Ножку. Стола! Сыджуй прикрыл рот ладонью, пряча улыбку. - Цзинъи иногда бывает... прямолинеен. - Прямолинеен? Он тупой! - взвился Цзинь Лин. - Я пригласил его на охоту в Ланьлин, только его одного. Сказал, что покажу ему "особые места". Я имел в виду чертовы сады для свиданий! А он? Он притащил с собой пять младших адептов, потому что "вместе веселее и безопаснее тренироваться". Я хотел его придушить прямо там! Цзинь Лин приложился к кувшину, игнорируя чашку. По его подбородку потекла капля вина, он вытер ее рукавом. - Я смотрю на него, а он... он просто ест свою пресную траву и улыбается этой своей дурацкой улыбкой. Я пытаюсь намекнуть, что он мне... что я... - Цзинь Лин запнулся, ведь сказать хотелось слишком многое. - А он спрашивает, не съел ли я чего несвежего, раз у меня лицо такое красное. Цзинь Лин с глухим стуком упал лицом на скрещенные руки прямо на стол, едва не перевернув пустую чарку. В голове, затуманенной крепким вином, крутилась одна-единственная мысль: Цзинъи - самый тупой, самый непробиваемый и самый невыносимый человек в его жизни. Но при этом... хотелось его неимоверно. Цзинь Лин сжал пальцы в кулаки. Ему было уже не пятнадцать. Он - глава ордена Цзинь, он прошел через суды, советы и интриги, он научился держать лицо перед старейшинами. Он больше не был пубертатным подростком, бросающимся на людей с кулаками по любому поводу. Но рядом с Цзинъи все самообладание рассыпалось в прах. Тот, казалось, совсем не изменился: все те же глупые шутки, все та же открытая, раздражающая и до боли родная улыбка. У Цзинь Лина болело сердце, а ладони зудели от желания. Он хотел сорвать эту аккуратную белую ленту с вышитыми облаками, намотать ее на пальцы и притянуть этого идиота так близко, чтобы между ними не осталось даже вдоха. Чтобы Цзинъи, наконец, перестал нести чушь и понял все без слов. - А-Лин? - тихо позвал Сыджуй, осторожно касаясь его плеча. - Ты в порядке? - Я его ненавижу, - пробормотал Цзинь Лин в столешницу, хотя голос его дрогнул. - Ненавижу его ленту. Его рот... который вечно не закрывается. Сыджуй печально наблюдал за тем, как Цзинь Лин, сгорбившись, вновь уткнулся лицом в стол. Казалось, вся его недавняя бравада испарилась вместе с последними глотками вина. - А-Лин, - мягко начал Сыджуй. - Ты уверен, что Цзинъи действительно... игнорирует тебя? Или, возможно, он просто не верит? Цзинь Лин недовольно хмыкнул. - Не верит? -Да. Не верит, что Глава ордена Цзинь в нем заинтересован. Не смотря на то, что мы были друзьями с детства, твой статус на много выше его. Для него ты - яркая звезда, герой. А он... он сам говорит, что вечно нарушает правила, что он шумный и неуклюжий. Я знаю, что у него очень хрупкая самооценка, которую он скрывает за всеми своими шутками и беззаботностью. Он просто не может поверить, что ты видишь в нем что-то большее, чем просто друга. Цзинь Лин удивленно уставился на друга. Низкая самооценка? У этого засранца, который мог запросто ввязаться в драку с любым, кто косо посмотрит на его друзей? Это звучало, как нелепая шутка, но Сыджуй говорил совершенно серьезно, без тени улыбки. - Хрупкая самооценка? - Цзинь Лин медленно повторил, словно пробуя слово на вкус. - То есть, он думает, что я...ну, что я не могу смотреть на него, потому что он... недостаточно хорош? - Примерно так, - подтвердил Сыджуй. - Ему нужен знак. Четкий, недвусмысленный. Такой, который он не сможет проигнорировать или перевести в шутку. Цзинь Лин откинулся на спинку стула, в его глазах загорелся новый огонек - уже не пьяный гнев, а решимость. - Если это так... если этот идиот действительно думает, что чего-то там не достоин... - он усмехнулся. - В таком случае, я просто обязан показать ему, какого мнения я о нем на самом деле. Он еще пожалеет, что не понимал моих намеков. Цзинь Лин поднялся, чувствуя, как алкоголь уступает место другому, более сильному чувству. - Спасибо, Сыджуй, - сказал он, его голос звучал тверже. - Думаю, я знаю, что делать. На следующий день Цзинь Лин проснулся с четко выверенной стратегией. Он покажет Лань Цзинъи, какой тот на самом деле красивый, сильный и... нужный. Его план состоял в том, чтобы долго и мучительно мариновать Ланя в комплиментах и многозначительных касаниях до тех пор, пока тот самолично не придет к нему разбираться, что все это значит. На губах Цзинь Лина появилась опасная ухмылка, явно взятая от Вэй Усяня. Предвкушая реакцию парня, он отправился на поиски своей цели. Цзинъи обнаружился на тренировочном поле: он что-то увлеченно втолковывал младшим адептам. Картина была довольно комичной - дисциплинированные дети выглядели куда более невозмутимыми, чем их старший товарищ, который то и дело порывался продемонстрировать прием лично, активно жестикулируя. Цзинь Лин на мгновение умилился, глядя на этот хаос, но тут же взял себя в руки. Он картинно привалился к дереву неподалеку, не скрываясь и пристально, с вызовом разглядывая юношу. Почувствовав на себе тяжелый взгляд, Цзинъи обернулся. Он на секунду запнулся в своей речи, явно сбитый с толку присутствием главы ордена Цзинь, но быстро опомнился и приветливо помахал ему рукой. Закончив урок и распустив адептов, Цзинъи направился прямиком к Цзинь Лину. - Не ожидал тебя здесь увидеть так рано, - неловко пробормотал он, почесывая затылок и пытаясь пригладить растрепавшиеся волосы. - Что, наконец понял, что недостаточно крут, и решил поучиться у лучших? Цзинъи, по своему обыкновению, выставил грудь вперед и вызывающе ухмыльнулся, ожидая привычной колкости в ответ. Но в этот раз все пошло не по сценарию. Цзинь Лин не стал спорить или возмущаться. Вместо этого он молча сделал два шага вперед, сокращая дистанцию до минимума. Цзинъи даже не успел отступить, как тонкие пальцы в золотых наручах коснулись его шеи, медленным, почти тягучим движением поправляя белоснежный воротник его одежд. Цзинь Лин наклонился к самому его уху, так что Цзинъи почувствовал жар чужого дыхания на своей коже, и негромко проворковал: - Я вовсе не против взять индивидуальный урок у такого опытного гэгэ. Специально выделив последнее слово и обдав мочку уха Ланя влажным теплом, Цзинь Лин отстранился. Он замер в паре сантиметров, с нескрываемым удовольствием наблюдая за результатом. Эффект был мгновенным. Лань Цзинъи замер, смешно выпучив глаза, а его рот беспомощно открылся и закрылся, не издав ни звука. Густая краска начала стремительно заливать его лицо, кончики ушей и даже шею. Спустя секунду до него, кажется, дошло осознание, и он буквально отпрыгнул от Цзинь Лина, едва не запутавшись в собственных ногах. - Ц-Цзинь Лин! Ты... ты чего?! Что это сейчас было?! - вскрикнул он, прижимая ладонь к воротнику, словно тот жег ему кожу. Цзинь Лин только загадочно улыбнулся, глядя на него из-под полуопущенных ресниц. - Я буду ждать, - коротко бросил он и, развернувшись на каблуках, неспешной походкой направился прочь, оставив совершенно выбитого из колеи Ланя посреди тренировочного поля. В следующий раз они пересеклись за час до отбоя. Цзинь Лин постарался поскорее завершить дела клана, лишь бы выкрасть как можно больше времени на Ланя. Утренний инцидент оставил приятное тепло в груди, но жадность только разгоралась. Ему хотелось зажать этого придурка за поворотом и ни на шаг не отпускать, но при этом не показаться легкомысленным. Баланс был тонким, как натянутая струна. Он увидел Цзинъи, оживленно общающегося с другими адептами. Картина умиляла и раздражала одновременно - парень был таким радостным и совершенно не подозревал, как на него смотрят. Цзинь Лин не придумал ничего лучше, чем подойти и как бы невзначай присоединиться к разговору. Но с одним маленьким "но". Подойдя, он встал рядом и по-дружески поздоровался со всем кругом, одновременно обхватив Ланя за талию - не сильно, едва касаясь, как будто поправлял мантию. Прикосновение сработало мгновенно: Цзинъи замолчал, уставился на него, глаза расширились. Поднимать шум в присутствии друзей он не стал. Сдавленный вздох, сгорбленная улыбка - он попытался отвернуться и продолжить беседу, игнорируя руку на себе. Цзинь Лин с трудом сдержал смех: Невинность жестов возлюбленного выглядела почти забавно. Когда адепты один за другим начали расходиться по покоям, остались только они двое. Цзинь Лин расплылся в теплой улыбке и дружелюбно поинтересовался, как прошел день, одновременно чуть сильнее подтянув Ланя к себе. Цзинъи легонько оперся руками о его грудь, и в голосе слышалась нервная твердость: - Цзинь Лин, что происходит? Ты меня пугаешь! Цзинь Лин мягко захохотал, приблизился еще ближе и почти шепотом произнес: - Пугаю или волную? Он провел ногтями от шеи вниз к талии, медленно и намеренно. Лань едва не издал взвизг - но сдержался. В попытке сохранить видимость невозмутимости он сжал губы, хотя густая краска, заливающая его лицо, говорила за него куда убедительнее любых слов. Цзинь Лин, видя его состояние, почувствовал, что почва готова. Теперь нужно было только настойчиво, но нежно, ее возделать. - Знаешь, - начал он, не отрывая взгляда от Цзинъи. - Я тут подумал... Ты ведь действительно очень красивый. Не просто "милый", а по-настоящему красивый. Как распускающийся цветок, который... хочется сорвать. Цзинъи попытался отстраниться, но Цзинь Лин мягко, но уверенно удерживал его на месте. - Ты двигаешься так... элегантно, когда тренируешься. Как будто специально пытаешься сделать каждое движение тела таким... завораживающим. Даже твои руки, когда ты держишь меч - они такие изысканные. И такие... нежные. А улыбка у тебя... Она освещает все вокруг. Цзинь Лин провел пальцами по линии челюсти парня, слегка надавив на скулу. Каждое слово было отточено, выбрано с особой тщательностью. Он видел, как Цзинъи пытается держать оборону, как его тело напрягается, пытаясь избежать касаний, но каждое его действие лишь подтверждало, что комплименты попадают точно в цель. Лань не знал, куда деться от такого напора, но и отстраниться не мог. - Что ты хочешь, говоря... все это?! - бедный Цзинъи чуть было не перешел на крик, но, спохватившись, что они находятся не так уж далеко от покоев других адептов, сдержался. Голос его сорвался на шепот, в глазах плескалось отчаяние и непонимание. Цзинь Лин, видя, как дрожат его ресницы и как напряжены до предела плечи, решил, что с него достаточно. Игра была хороша, но не стоило доводить любимого человека до состояния, когда нервное напряжение могло вызвать искажение ци. Это было явно перебором. Цзинь Лин стал серьезным. Он мягко, словно боясь спугнуть, отодвинул взлохмаченную челку, которая смешно лезла в глаза Цзинъи. Он заглянул ему прямо в глаза, и на этот раз в его взгляде не было ни тени шутки, ни намека на флирт. Только чистая, открытая решимость. - Твою ленту, - произнес он решительно. Слова Цзинь Лина повисли в воздухе тяжелым, почти осязаемым грузом. В Облачных Глубинах не было фразы более серьезной, более пугающей и более желанной. Цзинъи замер. В один миг весь его напускной гнев и смущение испарились, оставив после себя оглушительную, звенящую пустоту. Его сердце, до этого бешено колотившееся о ребра, кажется, пропустило удар, а затем забилось с такой силой, что кончики пальцев закололо. Он смотрел в глаза Цзинь Лина и видел там только искренность, которой так боялся. В голове вихрем пронеслись сотни мыслей: "Он сумасшедший", "Это против правил", "Он издевается"... Но взгляд Цзинь Лина - прямой, горящий и не терпящий возражений - выжигал все сомнения. Цзинъи почувствовал, как к горлу подступил комок. Он ведь тоже этого хотел. Каждую бессонную ночь, каждый раз, когда он намеренно задирал Цзинь Лина, чтобы тот просто обратил на него внимание, он мечтал именно об этом. Но он был всего лишь шумным адептом с вечно развязанным языком, а перед ним стоял человек, на плечах которого покоился целый орден. - Ты... ты хоть понимаешь, что несешь? - голос Цзинъи надломился. Он больше не отталкивал Цзинь Лина, его руки бессильно опустились на плечи парня, пальцы судорожно вцепились в золотую ткань. - Это не шутка, Цзинь Лин. Ты не можешь просто... ты не можешь требовать такое от меня, если не собираешься... если ты завтра передумаешь... Он замолчал, потому что его губы предательски задрожали. Он боялся поверить. Боялся, что если сейчас отдаст то, что просит Цзинь Лин, то его сердце разлетится на куски, как только тот наиграется. - Я не передумаю, идиот, - прошептал Цзинь Лин, чувствуя, как Цзинъи под его руками начинает мелко дрожать. Цзинь Лин, видя смятение парня, почувствовал, как в груди что-то сжалось. Одно дело - дразнить и провоцировать, другое - довести до слез. Он не удержался и притянул Цзинъи вплотную, крепко обнимая. Цзинъи издал тихий писк, уткнувшись ему в шею, и вцепился пальцами в золотые одежды. Впервые они были так близко. Разница в росте, которую Цзинь Лин раньше считал несущественной, теперь казалась идеальной: Цзинъи так хорошо помещался в его объятия, как будто был создан для них. Мысли путались, но сердце билось ясно и сильно. - Прошу, А-Цзи... - прошептал Цзинь Лин, прижимая подбородок к макушке Ланя. Он гладил его по волосам, а взгляд его был прикован к белой лобной ленте. - Это не шутка. Я люблю тебя. Я хочу забрать тебя. Прошу поверь. Спустя бесконечные минуты, Цзинъи наконец подал голос, едва слышный и хриплый: - Тогда бери. Тело Цзинь Лина пронзило, словно по нему прошел разряд Цзыдяня. Не решаясь больше испытывать судьбу и медлить ни секунды, он смело протянул руку. Пальцы коснулись прохладного шелка, нащупали узел и одним точным движением стянули податливую ленту. Цзинъи вздрогнул, когда привычное давление на лбу исчезло, и медленно поднял голову. Перед его глазами предстала картина, которую он не забудет до конца дней: Цзинь Лин, его гордый и неприступный Цзинь Лин, бережно сжимал белоснежную ленту в кулаке и нежно, почти благоговейно прижимал ее к своим губам. - А-Цзи, где же все твое красноречие? - Цзинь Лин приподнял бровь, и в его глазах блеснул торжествующий, хищный огонек. - Я и подумать не мог, что ты можешь выглядеть столь... очаровательно. Тихий топот сапог прорезал ночную тишину Облачных Глубин. Цзинь Лин шел быстро, почти таща за собой дезориентированного Ланя. Он на ходу обмотал ленту вокруг своего запястья, закрепляя ее поверх золотого наруча. В голове Лань Цзинъи все смешалось в неразборчивую кашу. Мир перевернулся: строгие правила Гусу, приличия, даже здравый смысл - все отступило перед реальностью этой белой полоски ткани на руке А-Лина. Цзинь Лин признался ему. Глава ордена любит его. Это казалось бредом, сладким сном, вызванным слишком крепким чаем. Но когда они оказались у дверей гостевых покоев, отведенных главе ордена Цзинь, реальность обрушилась на Цзинъи с новой силой. Он вдруг осознал, куда именно и зачем они пришли. Ноги налились свинцом, и он попытался затормозить прямо перед порогом. - Погоди... Цзинь Лин, стой, мы же не можем... - начал было он, но договорить не успел. Цзинь Лин, чье терпение и так было на исходе, не стал слушать возражений. Одним резким, сильным движением он подхватил Цзинъи, перекидывая его через плечо, как добычу на охоте. - Еще как можем, - отрезал он, толкая дверь ногой и входя внутрь. - Ты сам сказал - бери. Вот я и беру. Дверь за ними захлопнулась, отсекая их от всего мира. Цзинь Лин не собирался выпускать свою ношу, пока не убедится, что этот несносный идиот окончательно и бесповоротно осознал: теперь он принадлежит Главе ордена Цзинь. Цзинь Лин практически швырнул его на широкую кровать, застеленную тяжелыми шелками. Цзинъи коротко вскрикнул, его пальцы судорожно вцепились в плечи Цзинь Лина, пытаясь найти хоть какую-то опору в этом внезапном вихре. Цзинь Лин действовал как одержимый. Он навис сверху, придавливая Ланя своим телом, и принялся осыпать его хаотичными, жадными поцелуями-укусами. Он целовал его скулы, подбородок, впивался в нежную кожу шеи, оставляя яркие отметины везде, до куда мог дотянуться. Его движения были быстрыми, рваными, полными того самого нетерпения, которое он подавлял в себе годами. Волосы Цзинъи, теперь не скрепленные лентой и заколкой, разметались по подушке темным облаком. - П-полегче! А-Лин! - выдохнул Цзинъи, когда зубы Цзинь Лина чувственно прихватили его сосок. Воздуха катастрофически не хватало. Все происходящее казалось слишком громким, слишком ярким. До сегодняшнего дня Цзинъи даже не целовался ни разу! А тут его, как законную женушку, просто закинули на кровать. Но Цзинь Лин не мог остановиться. Его буквально разрывало изнутри. Между поцелуями он продолжал шептать, захлебываясь собственными признаниями, которые теперь лились из него бесконечным потоком: - Ты даже не представляешь какой ты невероятный. Твои глаза, Цзинъи, я готов смотреть в них вечно. Ты самый лучший из всех, кого я знаю. Самый честный, самый храбрый и ты мой. Слышишь? Только мой. Цзинь Лин чувствовал, что если он замолчит хоть на секунду, если перестанет касаться, говорить - он просто свихнется от этой невыносимой нежности и страсти. Ему жизненно необходимо было заполнить все пространство вокруг них своим голосом и своими руками. - А-Лин, ты... ты сошел с ума... - простонал Цзинъи, чувствуя, как от этих слов по телу проходит новая волна жара. Густая краска заливала его лицо, а сердце колотилось так, что, казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди. Он пытался оттолкнуть Цзинь Лина, но его руки не слушались. Страх и шок медленно растворялись в осознании: этот сумасшедший, властный и невероятно красивый человек действительно любит его. Каждое слово Цзинь Лина, каждый укус впивались в его сознание, разрушая остатки сомнений. Цзинь Лин приподнялся на локтях, тяжело дыша и глядя Цзинъи прямо в глаза. Его запястье, на котором все еще была туго намотана белая лента, прижалось к щеке Ланя. - Скажи это, - потребовал Цзинь Лин, и в его голосе была такая неприкрытая жажда, что у Цзинъи перехватило дыхание. - Скажи, что ты тоже. Пожалуйста. И Цзинъи, окончательно сдаваясь, притянул его к себе для своего первого - настоящего и осознанного - поцелуя: - Люблю, идиот.